«ЗАМУЖНЯЯ НЕВЕСТА»

Лирическая комедия в двух частях.
Действие происходит в Челябинске в начале XXI века.

Действующие лица

Элла*
Марина
Кертынь
Спичкин
Медведев
Голос в телефоне, секьюрити, голос в микрофоне, штатный ди-джей, внештатный ди-джей

*В первой части говорит с заметным американским акцентом.

Часть первая
Двухкомнатная «хрущевка» в тихом месте центра Челябинска. Видна кухня, коридорчик и большая комната, в которой накрыт праздничный стол. Играет радио**(3).
Марина: - Ну и стол ты закатила! Икра красная, икра черная. Вай! Рулет из свинины, я его просто обожаю! А чего ты так прихорашиваешься? Как перед первым свиданием.
Элла: - Ну как же! К нам ведь мужчины придут.
Марина: - Ха, мужчины! Да с нашим опытом мы их без всякой косметики возьмем, голыми руками!
Элла: - Или ногами, голыми.
Марина: - Ногами… Как я хочу ему отдаться!
Элла: - Кому?
Марина: - Кертыню.
Элла: - Э-э, милая. Отдаться! Отдаться мужчине может только девушка. А женщина обязана трудиться в постели не меньше, чем мужчина.
Марина: - Да? Впрочем, иногда можно.
Элла: - Помоги мне лучше немного.
Марина: - Конечно, конечно, Элла! Так, чем помочь? Только я ногти себе сделала, теперь мало что могу себе позволить из хозяйственных работ.
Элла: - Да? Ну хоть вот помидоры порежь, перец…
Марина: - А это ты зачем взяла?
Элла: - Хочу посмотреть, как у вас в Челябинске гамбургеры научились делать, сравнить их с американскими.
Марина: - «У вас в Челябинске»! Ну конечно, куда уж нам до твоей Америки. Хотя, ты знаешь, я в прошлом году была в Италии, специально в Римини, в самом дорогом ресторане, пиццу попробовала. Она ничем не лучше, чем у нас в Челябинске, в **(1).
Элла: - Ну все, кажется, ничего не забыла. Давай еще раз стол посмотрим.
Марина: - А что ты так волнуешься, подруга? Два года не была на родине…
Элла: - … один год и девять месяцев.
Марина: - … а поляну накрыла прямо как на свадьбу. А?
Элла: - Какая свадьба, о чем ты говоришь замужней женщине?!
Марина: - Ну, дорогая! Когда женщина в третий раз – официально! – замужем, она уже многое может себе позволить. Тем более когда муж - даже не в Чебаркуле или Увильдах на рыбалке, - а за океаном. Он так далеко, что можно считать, что его вовсе нет.
Элла: - Ты сама-то сколько раз замужем была?
Марина: - Почему «была»? Я и теперь замужем. Второй раз всего. Ой, а что это за бутылочка такая красивая?
Элла: - Это настоящее американское виски.
Марина: - Настоящее? Да в Челябинске сейчас точно такое же можно купить в **(2). А что, бутылка-то одна, что ли? Нам же не хватит.
Элла: - Не хватит – магазин **(5) рядом. Мальчики сходят.
Марина: - Мальчики сходят! Сходить-то они, конечно, может, и сходят, только вот деньги у нас сначала попросят.
Элла: - Ну и что? Пусть русские мужчины не очень богатые, зато душевные и внимательные к женщине.
Марина: - Ну, не знаю. Где ты таких русских мужчин видела, в Америке, что ли?
Элла: - Что ты такая злая на мужиков? У тебя с ними проблемы?
Марина: - Вот еще! Когда это у меня были проблемы с мужиками? А что мы какую-то тягомотину слушаем? Поставь какой-нибудь приличный диск!
Элла: - Диски я и в Америке наслушаюсь. А сейчас хочу радио слушать. А то язык родной стала уже забывать. Уже и думаю иногда по-американски.
Марина: - Я заметила. По акценту. Ну тогда давай какую-нибудь другую станцию поймаем, повеселее.
Элла: - А мне нравится **(3). А еще – радио «Ретро» **(3). «Ретро» хочешь?
Марина: - Нет уж, пусть лучше **(3) останется, «Ретро» нам с тобой еще рано, да, подруженька моя дорогая? (Подходит к Элле, обнимает.) Мы с тобой совсем даже еще ничего. Подумаешь, сорок…
Элла: - С небольшим таким подсохшим хвостиком…
Марина: - Ха-ха! Почему подсохшим? От времени, что ли? А давай выпьем, пока никого нет. Виски этого твоего американского. Только его с какой-то содовой пьют. Это что такое?
Элла: - Вода американская, специальная. В Челябинске такой нет. Можно и просто со льдом. Пойдем на кухню. Знала бы ты, как я скучаю иногда по русской кухне, по разговорам заполночь.
Марина: - Ага, по ее прокуренности, по тесноте, когда и вдвоем повернуться негде.
Элла: - Пойдем, пойдем. Эту бутылку трогать не будем, там у меня другая есть, открытая.
(Устраиваются на кухне.)
Элла: - Вот, по капельке виски и по кусочку селедки.
Марина: - Что-то я ни в одном фильме не видела, чтобы виски селедкой закусывали.
Элла: - Конечно, не закусывают. Я просто по ней соскучилась.
Марина: - Что ж у вас тем, селедки, что ли, нет?
Элла: - В Нью-Йорке все есть. И селедка, и сайра в банках, и икра заморская баклажанная. И хлеб черный **(8). А у нас в Калифорнии русских еще мало, поэтому и магазинов русских почти нет. Не ездить же в Нью-Йорк специально за селедкой. Разве когда очень уж захочется.
Марина: - А вы туда электричку специальную запустите, селедочную. Как у нас когда-то были колбасные поезда в Москву, так и вы сделайте. Представляешь: «Граждане русские! Электричка за селедкой и черным хлебом до Нью-Йорка через пять минут отправляется с калифорнийского вокзала»?
Элла: - Все острить пробуешь? У тебя же это никогда особенно не получалось. Давай уж выпьем наконец.
Марина: - Элла, а помнишь, как мы с тобой наши дипломы подделывали?
Элла: - Конечно, помню. Как сидела ты вот здесь же и дописывала: «также присвоена квалификация переводчика с английского».
Марина: - Да, двадцать лет почти прошло, а так никто ни разу не заподозрил. Тебе эта дописка не пригодилась в Штатах? Мне вот мэр за нее добавку к зарплате сделал. 
Элла: - Ты везде свое возьмешь!
Марина: - Я до сих пор не знаю, кем ты в своей Калифорнии работаешь.
Элла: - Можно сказать, что и переводчиком. С английского на русский, с русского на английский. Ну где же наши мужчины? Пожалуй, позвоню. (Идет в коридор к телефону, протягивает руку за трубкой, раздается звонок.) Да! Алле, я слушаю. А-а. (Интонация с возбужденной до фальшиво-радостной.) Хай, май диа хазбэнд. Доунт вари, ай эм о’кей. Мама здорова, она как раз сейчас у меня, тьфу, блин (зажимает трубку, передразнивает: «доунт андестэнд, доунт андестэнд». За три года ни одного русского слова не запомнил. – Переходит на английский. Возвращается на кухню, закуривает.)
Марина: - Что, муж звонил? И ты, значит, скромно сидишь у себя дома, вместе с мамой, и вы ждете в гости своих кровных родственников. Среди которых – одни женщины, а из мужиков – только два деда, одному из которых 85, а другому 90. Не беспокойся, муженек мой дорогой, изменить мне просто не с кем. Видишь, как тебе пригодился в жизни наш иняз. Проблем ведь никаких в общении с твоим американским мужем?
Элла: - Да уж. Никаких. Насчет поговорить с мужем – с этим у меня никаких проблем.
Марина: - А что, есть какие-то другие?
Элла: - Марин, скажи, почему мы откровенны только с любовниками? Да и то только тогда, когда знаем, что не выйдем за них замуж? А жениху уже что-то недоговариваем, мужу и вовсе уже врем. Неужели нельзя никак по-другому?
(Звонок телефона, Элла идет в коридор.)
Элла: - Хай! (Слушает, смеется заразительно, замечает ревнивый интерес Марины, нажимает клавишу громкой связи.)
Медведев: - Мы уже на подходе, я квартиру помню, а дом - забыл, и Спичка тоже не помнит.
Элла: - А вас сколько?
Медведев: - Да двое мы, я и Спичка. Наташка в Казань уехала, турка своего встречать. Кертынь сказал, что будет позже. Ему еще, уж прости за прямоту слога, но он сам так сказал, две жопы подшить нужно.
Элла: - Медведь, вы сейчас где?
Медведь: - На Алом поле, вижу супермаркет **(5).
Элла: - Заходите во двор, следующая серая пятиэтажка…
Медведь: - …Кирпичная?
Элла: - Да, в ней еще раньше гастроном «Садко» был. Второй подъезд…
Медведь: - Дверь железная на замке…
Элла: - Нет, дверь открыта. Ты гитару взял?
Медведь: - Нет, я не заходил домой.
Элла: - Ну что же ты?
Медведь: - Спичка спрашивает, стол уже накрыт?
Элла: - Накрыт! (Кладет трубку.)
Марина: - Давно пора за стол, водка стынет, как Гоги говорил.
Элла: - Гоги? Как он, кстати?
Марина: - Да все так же. Хорохорится. Живет где-то в Колупаевке. Дом № 13. Когда напивается, все мечтает в свой Сухуми - или Батуми? – уехать, яхту купить. Да я его уже тысячу лет не видела.
Элла: - А телефон его у тебя есть?
Марина: - Да нет у него там телефона.
Элла: - Я бы хотела его увидеть.
Марина: - А я – нет!
Элла: - Марин, а большие рога у твоего мужа?
Марина: - Ну что ты! (Звонок в дверь.) Ой, я же забыла тебе сказать. Кертынь и Медведь в ссоре.
Элла: - А что произошло?
Марина: - Кертынь в Москву уезжал, машину свою в фирме у Медведя оставил. Так тот ему такой счет за стоянку нарисовал! Они уже месяца три не общаются.
Элла: - Да ты что! Погоди, Медведь же сказал, что он звонил Кертыню.
Марина: - Может, врет?
Спичка: - Девчонки! Открывайте, мы знаем, что вы здесь!
Медведь: - Не то ломаем дверь!
Элла: - Ты открывай, я Кертыню позвоню. (Берет трубку и убегает в маленькую комнату, забыв отключить громкую связь. Вся троица слушает их разговор с Кертынем в коридорчике.)
Спичка: - Мариночка, здравствуй, моя красавица. Как ты похудела!
Медведь: - Должно быть, именно такие бедра сейчас носят. (Хлопает по заднице.)
Марина (радуется вниманию, деланно обижается на Медведева): - Вечно ты, Медведище, лапы свои распускаешь.
Элла: - Это клиника? (Спичка: - Ой! Что это? (Пугается разговора непонятно откуда.) Пригласите, пожалуйста, доктора Кертыня. Здравствуй, Сережа!
Кертынь: - Здравствуй, Эл.
Элла: - Я так рада тебя слышать!
Кертынь: - Опять рада? Мы ж с тобой разговаривали уже сегодня.
Элла: - Тогда я еще больше рада слышать тебя. Ты когда придешь?
Кертынь: - Да вот я только что заштопал последнюю на сегодня задницу. А может, завтра встретимся?
Элла: - Хорошо. Завтра встретимся. Но только и сегодня тоже. Да ты не бойся, жены твоей не будет.
Кертынь: - Какая жена? Я полтора года в разводе.
Элла: - Хорошо. Твоей бывшей жены не будет. Нынешнюю твою любовницу я тоже не пригласила. Если она, конечно, сама сюда за тобой не придет.
Кертынь: - Не придет. А кого ты собрала?
Элла: - Да наши все. Маринка, Спичка, ты, я и… Медведь. Марья сказала, что вы с ним в ссоре из-за каких-то денег. Счет он тебе будто бы за стоянку выписал.
Кертынь: - Ну выписал. Но ссоры не было, из-за чего ссориться-то?
Элла: - Как это из-за чего? Помочь другу, а потом у него за свою помощь деньги просить. Это же дичь какая-то!
Кертынь: - Никакая не дичь. А наступление буржуазных отношений. Тотальное наступление. Как у вас в Америке и в других цивилизованных странах. Повсеместная капитализация. Даже в межличностных отношениях.
Элла: - Ну это же нехорошо! Пусть у нас в Америке так будет, то есть у них в Америке, а в России так быть не должно.
Кертынь: - Не должно. Но - случается.
Элла: - Приезжай скорей, я тебя очень жду. Ладно?
Кертынь: - Да что тут ехать. Тут идти семь минут…
Элла: - Договорились, жду через семь минут (быстро, чтобы не дать возможности Кертыню отказаться, отключается, несет трубку в коридор и находит там немую сцену).
Спичка: - Эллочка! Мы тут как-то это, слышали весь ваш разговор с Кертынем.
Элла: - Ну и хорошо, мне не надо объяснять, почему я вам такой вопрос сейчас задам. Ребята, что вы делаете? Что ж вы дружбой-то начали торговать?
Спичка: - Это не мы, это только он (показывает пальцем на Медведя). А ты зачем от нас уехала? Вот как ты уехала, так у нас тут все и треснуло. Мы ведь ни разу без тебя вместе не собирались! А я так любил эти наши кухонные посиделки, заполночь да под водочку! Ты теперь с американцами по душам разговариваешь?
Элла: - С американцами разговаривать можно только о том, где парковка дешевле. Об этом – хоть заполночь, хоть до утра. Только у меня не получается долго об этом говорить.
Марина: - Ребята, пойдемте уже за стол.
Медведев: - Да. Водочки выпить просто необходимо. Ситуация, однако.
Элла: - Медведь! Ну как же так? Как тебе такое в голову пришло – брать деньги с Кертыня?
Медведь: - Ох, Элеонора! Когда кредиторы да бандиты со всех сторон давят, тут, знаешь, уже не до дружбы. Тут, прошу прощения за прямоту слога, шкуру бы свою спасти. От маленьких таких круглых дырочек.
Спичка: - И контрольного отверстия в черепушке.
Медведев: - Вот-вот. Ну извинился я перед Кертынем. Сегодня. Он обещал зла не держать на меня. Жалко вот, что в бильярд мы с ним перестали играть. Я только начал догонять его в русском бильярде…
Марина: - И вместо русского бильярда ты теперь играешь в американский боулинг?
Медведев: - Да уж. Эти шары можно и одному гонять, это ж не бильярд. Надо же как-то расслабляться. А что, может, сходим вечерком в **(6)? Возьмем дорожку или две. Эл, чего мы здесь стоим-то? 
(Спичка все это время сюсюкает с Эллой, оглаживает и т.п.)
Элла: - Да, конечно. Идем за стол.
Спичка: - Вай, какой стол! Как садимся? Девчонок двое и нас – полтора. Придется мне пока мужчиной побыть. Элла, пока Кертынь не пришел, я буду твоим кавалером. Если ты, конечно, не против.
Элла: - Только сильно ко мне не липни, и так уж всю огладил.
Медведь: - Спичка, ты прости меня за прямоту. 
Спичка: - Хочешь дать мне несколько советов про жизнь? Так мне не надо.
Медведев: - Да нет. Я тебя спросить хочу.
Спичка: - Спрашивай, Медвежонок.
Медведев: - Хотя давайте сначала водочки хлопнем. А водочки-то и нету! О! Хороший, однако, вискарь есть. Ну что? За встречу, так сказать, на родной челябинской земле!
Марина: - С приездом тебя, Эллочка!
Спичка: - А может, совсем останешься?
Элла: - Ну что ты! Дела у меня в Штатах идут все лучше…
Спичка: - И разговариваешь ты уже как иностранка, такой акцент!
Медведь: - Акцент – это ерунда. Дела – это главное. Ну, выпили!
Спичка: - Ой, как крепко!
Марина: - А я что-то вкуса не поняла.
Медведь: - Сейчас повторим, поймешь. Так что я хотел спросить, Спичка? У тебя же вроде жена была, сын растет. Ты зачем в «голубые» перекрасился?
Спичка: - Лапусик ты мой, Медвежонок…
Медведев: - Только давай без этих твоих извращений. Договорились же, что ты мужчиной сегодня будешь.
Спичка: - Да я никогда чистым геем-то и не был. Я – двустволка.
Марина: - Это как это? И ты сам можешь, и тебя… можно?
Спичка: - Да нет, я могу и женщин любить, и мальчиков. Хотя, если мужчина очень уж хорошенький, могу и женщиной побыть.
Медведев: - Ну, по второй. За странности любви.
Элла: - Нет, давайте просто за любовь выпьем. Без странностей.
Марина: - Элла, дай что-нибудь запить, сок или хоть воду.
Элла: - Так вот же вода стоит **(7).
(Медведь наливает воду Марине, себе – и нюхает бокал.)
Элла: - Медведь, а ты чего воду-то нюхаешь?
Марина: - Ой, что у нас тут было летом и осенью с водой! Такая тухлятина из крана бежала во всем Челябинске!
Спичка: - Ну, не во всем, а только у тех, у кого вода из нашего Шершневского водохранилища. Из скважин нисколько не пахла.
Элла: - А что это было?
Спичка: - Да черт его знает. Мэрия про какие-то водоросли сказки рассказывала, в «Челябинском рабочем» писали.
Элла: - Спичка, а ты так все и ведешь свою рубрику про искусство?
Спичка: - Да. Во-первых, мне это очень нравится, а во-вторых, ничего другого-то я делать так и не научился. Разве вот только любовью профессионально заняться.
Медведев: - Не, по возрасту уже не подходишь. Староват ты для этой профессии.
Спичка: - Да. 111-й мне только и остался. А на этом пятачке мне в моем-то возрасте даже и на минете не разбогатеть.
Элла: - Мне мама сказала, что весь Челябинск перешел на бутилированную воду. Я еще удивилась: надо же, какая вдруг культура потребления! А это, оказывается, из-за запаха. Медведь, так эта же вода не из-под крана, а из магазина, что ты ее нюхаешь?
Марина: - Это у него профессиональное. Знаешь, как он на воде разбогател!
Элла: - Ты что, водой, что ли, начал торговать?
Медведев: - Так, немного. Чем только не приходится заниматься, чтобы хоть сколько-нибудь достойно жить.
Спичка: - А что такое достойно? Это когда еще не всю душу дьяволу продал?
Медведев: - Опять ты, Спичка, за свое? Ты только не заводись, я с тобой согласен. Портят, портят деньги душу. Но зато ведь и какое облегчение приносят, комфорт.

Марина: - Медведь здорово поднялся на торговле водой, пока вся эта шумиха шла.
Элла: - А какую воду продавал, Медведь?
Медведев: - Да разную. Какие этикетки были, такую и продавал.
Марина: - Как это? А где ты ее брал?
Медведев: - Воду-то? Ну, в природе вода – она кругом. В колонках вода, в колодцах опять же вода. Ну и в родниках, само собой. Челябинск ведь – столица родникового края.
Спичка: - Аферист! Вот ты зачем воду-то нюхал, боялся, может, это твоя, фальшивая!
Медведев: - Думаешь, один я такой умный – паленой водой  торговать?
Спичка: - Я вот фельетон про тебя напишу!
Медведев: - Не сумеешь, Спичка. Ты уж меня прости за откровенность, но все твои статейки – это ж компиляция, Интернет переписываешь. А чтобы самому…
Спичка: - Сумею! А не сумею – редактор поможет.
Медведев: - Эх, Спичка-Фитилек! Флаг тебе, конечно, в руки. Но сам-то ты писать даже и не начинай. Сразу к редактору с этим вопросом иди. Твоя газета всю осень мою воду рекламировала. Ты, Спичка, может, из моих денег гонорары свои получал.
Спичка: - Ну, если так, то я к конкурентам пойду, в **(10).
Медведев: - Так у тебя ж ни  одного конкретного факта против меня нет!
Спичка: - Ну и что! У них рубрика есть - **(11). Там можно правду без доказательств писать.
Медведев: - Да успокойся ты, Спичка! Правдолюбец ты наш. Страстотерпец. Думаешь, разбогател я на этой воде? Так, долги кое-какие отдал.
(Звонок в дверь.)
Элла (поднимаясь из-за стола): - Совсем ты, Медведь, жуликом стал!
Медведь: - Я не жулик. Я – наш обыкновенный российский бизнесмен, каких тысячи и миллионы. Средний. А то и вовсе мелкий. Я бы и хотел честно работать. Может. Тем более что деньги стало так тяжело воровать, что кажется, будто ты их зарабатываешь.
Спичка: - Ты уже не сможешь честно работать!
Медведев: - А ты пойти попробуй честно-то работать. Без штанов останешься. А водой я больше не занимаюсь. Не так уж это и доходно, а хлопот… Вот к нефти бы подобраться. Хотя, опять же, нефть – это не вода. Тут действительно убить могут. Без лишних разборок.
***
Элла (открывает дверь Кертыню): - Здравствуй.
Кертынь: - Привет. Извини, за семь минут не добрался. (Протягивает цветы.)
Элла: - Розы! Какие красивые! Темно-бордовые - как тогда, в первый раз. Спасибо. Я так соскучилась… по твоему голосу! И еще я часто вспоминала твои руки, сильные, красивые…
Кертынь: - Волосатые. Почему же писать перестала, если вспоминала?
Элла: - Это ты не ответил на мое последнее письмо.
Кертынь: - А мне кажется, что мое последнее письмо осталось без ответа.
Элла: - Неправда. Может, оно просто не дошло до меня? Почему ты не любишь Интернет? Переписывались бы каждый день по «аське». И не терялись бы твои письма.
Кертынь: - У меня от компьютера голова болит. Как только подойду к нему ближе, чем на метр, так сразу болеть начинает. Да и не представляю я, как это личное, интимное письмо – и без конверта?
Элла: - Мне так понравилось, когда ты написал однажды: «Здравствуй, моя трансатлантическая женщина».
Кертынь: - Здравствуй, моя трансатлантическая женщина.
Элла: - Пойдем к столу. Слышишь – замолчали, уши навострили, о чем мы тут с тобой говорим.
Марина: - Да уж! Что-то очень долго вы там встречаетесь!
Спичка: - К столу, к столу!
Медведев: - Штрафную наркологу!
(Кертынь проходит в гостиную, ставит на стол большую бутылку **(4).
Кертынь: - Всем – добрый вечер. Здравствуй, Маришечка, привет, творческая интеллигенция! (Здоровается за руку со Спичкой. С паузой, но протягивает руку Медведеву.) Как дела, капиталист ты наш?
Медведев: - Ну, извини. Был не прав. Обстоятельства очень уж тяжелые сложились. Из денег – одни долги.
 Кертынь: - А от штрафной я, пожалуй, не откажусь. (Занимает свободное место – во главе стола.)
Марина: - Сережечка, скажи красивый тост!
Кертынь: - А нельзя без этих условностей?
Спичка: - Нет-нет! Тост! Что мы, алкоголики какие, без тостов пить?
Медведев: - Тостуемый пьет до дна! (Тянется с виски к фужеру Кертыня.)
Кертынь: - Нет-нет, я – водочки. Тост, говорите… Когда я был в первый раз холост, в студентах еще, был у меня приятель хороший. Натуральный киргиз. Иногда он почему-то требовал к себе абсолютного уважения. Выходил к людям и громко всем сообщал, что он не какой-то там Коля, а Конатбек Шершеевич Бадбаев, царь всех окрестных киргизов. Но так он напивался редко, и диаспора его уважала, и он был у них действительно за главного. Невысокий такой, черный, любил водку и больших белых женщин. И вот говорит он мне однажды: «Пойдем со мной в общежитие. Наши сбор какой-то устроили. Как бы меня из царей не выгнали». Приходим. Их человек двадцать, мальчики - отдельно, девочки - отдельно. Как вот тут у вас. Все какие-то серьезные. На меня немножко криво посмотрели, чужак, мол. А Конатбек все понять не может: он на троне сидит или уже на скамье подсудимых. На кого из своих ни посмотрит, тот глаза опускает. А выпить все больше хочется, водка же перед носом стоит. Ну, Коля наконец и спрашивает: «Так это, а что собрались-то?» - Как, ты, мол, царь – и не знаешь? Мы сегодня провожаем нашего Искандера в Советскую армию! А Коля так запросто: «Что, выгнали дурака из института?! Ну так и что сидим?» И разливает водку. А они еще громче замолчали. Наконец одна бабенка осмелилась рот открыть: «Ты ведь у нас за старшего. Мы хотели бы, чтоб ты речь произнес».
Коля даже растерялся. Поднял стакан, посмотрел на всех и сказал свой тост: «Ну! Поехали!»
Киргизы, конечно, обиделись на такую его речь. Как вот вы сейчас на меня. А Конатбек Шершеевич Бадбаев выпил свою водку. Как вот я сейчас свою.
Спичка: - Кхе-кхе.
Марина: - Аллегорично.
Элла: - Очень так по-русски.
(Каждый выпивает после своей реплики.)
Медведев (голосом генерала): - А что, тост должен быть краток. Как выстрел. Иначе время на разговоры не останется. Последуем примеру врача-нарколога, выпьем до дна.
***
Марина: - А с этим, с Искандером, ничего в армии не случилось?
Кертынь: - А почему ты спрашиваешь?
Марина: - Так я же сына недавно в армию проводила.
Элла: - Ты Пашку в армию отдала? Да ты с ума сошла!
Спичка: - Мариночка, так это был твой сын? А я думал – брат. Ты же такая еще молодая.
Медведев: - Не, не брат. Сын. Причем самый младшенький.
Марина: - Дурак!
Элла: - Зачем ты это сделала? Зачем ты отдала его в солдаты?
Марина: - Да он сам пошел. Надоели вы, говорит, мне все.
Медведев: - И правильно! Должен же хоть кто-то родину защищать.
Марина: - Я запуталась с ним совсем за последние два года. Обо мне бы так родители заботились, как я о нем!.. Я все думаю, что я не так с ним делала, где, может, даже и не совсем права была? А недавно прочитала Фицджеральда «Над пропастью во лжи» и все поняла. У моего Пашки такие же проблемы, как там у главного героя.
Кертынь: - Выше стропила, Марина.
Марина: - Какие стропила?
Медведев: - Которые крышу держат.
Спичка: - Чтобы не уехала.
Марина: - Не понимаю, о чем вы?
Кертынь: - Автора не Фицджеральдом зовут, а Сэлинджером. И роман у него про психологию подростка называется не «Над пропастью во лжи», а над ней же, над пропастью, только во ржи.
Спичка: - А про стропила у него отдельная вещь написана. Она так и называется – «Выше стропила, плотники!».
Медведев: - Да ты, Маринка, не расстраивайся, что каких-то америкашек перепутала. Похожие ведь фамилии: Фицджеральд-Сэлинджер. Это на наше русское ухо они разные, а на американское это почти одно и то же. Правда, Эл?
Элла: - Нет, неправда. А Маринке я уже двадцать лет твержу: не ври ты, когда это не нужно, и не умничай там, где не уверена в своих знаниях.
Медведев: - Девочки! Не ссориться! Лучше выпьем по капле американского самогона «виски» за нашу русскую советскую армию, чьи портянки сейчас стирает Маринкин Паша.
Спичка: - Всей армии, что ли, портянки стирает?
Медведев: - Ну, это как уж они там договорятся…
Марина: - Ой, да не пугайте вы меня…
Кертынь: - Нет-нет, я водочки. А Искандер, Марина, нормально отслужил, вернулся, в институт восстановился. Теперь, должно быть, большой человек у себя в Азии.
Медведев: - Тоже нарколог?
Кертынь: - Не знаю.
Марина: - Да я, в общем-то, не очень за Пашу беспокоюсь.
Элла: - Да и правильно. Большой ведь мальчик, ему же не 18, а 21 или 22 уже?
Марина: - 21. Да я его и в часть хорошую устроила, в штаб.
Медведев: - А командир части твердо запомнил твои слова матери солдата: «Если с моего сына упадет хоть один волос, с вас осыпятся оба погона». И в армии не оставила ты сына без присмотра!
Марина: - Ну нельзя же детям сразу полную свободу давать! Надо как-то постепенно, так ведь? Эл, Кертынь, у вас же у самих дети большие уже, я права?
Элла: - Да я даже и не знаю теперь. Я, может, и в Америку уехала для того, чтобы мой сын на Кавказ куда-нибудь не попал служить. А ты чуть не сама своего сына в армию отдала.
Марина: - Да нет, я против была. Он сам захотел.
Спичка: - Ну, что он сам это захотел – очень спорный вопрос. Ты же рассказывала мне, что повестка ему не из военкомата пришла, а из прокуратуры, где так и написано было: «Не хочешь кушать армейскую пайку, будешь хлебать тюремную баланду».
Элла: - Спичка, так в документах не пишут.
Спичка: - Да какая разница, все равно служить-то лучше, чем сидеть.
Марина: - Да нет. Все равно можно было договориться.
Медведев: - Когда деньги есть, обо всем можно договориться.
Марина: - Меня другое волнует. Я как мать правильно поступила, что прислушалась к просьбе сына: «Мама, не вмешивайся хоть сюда, дай мне и самому решить хоть что-то». Правильно? Вот вы мне скажите, как верно детей приучать к свободе? Постепенно ведь надо, понемножку, под постоянным присмотром?
Кертынь: - Постепенно и под постоянным контролем – это что-то из области дрессировки. А как приучать к свободе, я лично не знаю. По мне, так вернее не лишать ребенка свободы изначально. И ему самому потом проще будет. Усвоить то, что нельзя делать в жизни ни при каких условиях. Это ведь намного легче, чем запоминать да узнавать про то, что мне разрешено мамой делать и думать.
Марина: - Я не поняла…
Кертынь: - Ну и ладно. Давайте я вам лучше анекдот расскажу, из последних.
Спичка: - Задница какая-то необыкновенная попалась?
Медведев: - Кертынь, Спичку возьми как-нибудь с собой на операцию. Пусть он там на жопы алкоголиков налюбуется. Может, наконец репортаж стоящий напишет.
Кертынь: - А что, Спичка, приходи. Такие бывают занятные истории.
Марина: - Кертынь, а как ты их от пьянства спасаешь? Что ты за операции над алкоголиками проводишь?
Спичка: - Может, и нам уже пора к тебе на прием записываться?
Медведев: - Предлагаю выпить за наркологию!
Кертынь: - Наливай. А выпьем давайте все-таки не за наркологию, а за алкоголиков. Хотя бы за тех, что были у меня сегодня на приеме. Им-то теперь долго нельзя будет выпить.
Медведев: - А что ты им все-таки в задницу зашиваешь?
Кертынь: - Если по-иностранному, то – эспераль. А если по-русски – торпеду. Маленькие такие таблеточки. Они растворяются постепенно в мышце и помогают бороться с желанием выпить. Пока они не растворятся, алкоголь лучше не пить ни в каком виде, даже в конфетах и лекарствах.
Медведев: - И сколько они растворяются?
Кертынь: - По-разному. Но два года – это точно.
Спичка: - А если выпьешь, правда помрешь?
Кертынь: - Жена одного из моих пациентов недавно прибежала: «Доктор! Что же это такое?! Мой напился – и не сдох!» Это еще из традиций советской медицины тянется: если «зашился» и выпил – сначала глаза вытекут, уши отвалятся, а потом сам сползешь под стол. И уже никогда оттуда не выползешь. Бедолаге и без того страшно на такие страдания идти – не пить совсем. А его еще запугивают.
Спичка: - И ягодицу портят шрамом.
Кертынь: - Какой шрам? Там один-два шовчика всего.
Спичка: - То есть это все фигня, не умрешь, если зашьешься и выпьешь?
Элла: - Спичка, а ты что так заинтересовался?
Спичка: - Я… для друга.
Элла: - А… ну… конечно, тогда интересно.
Кертынь: - Помереть можно, но все-таки вряд ли. Ломка будет страшная, паралич возможен, даже кома.
Спичка: - Ой, страсти-то какие!
Кертынь: - Да уж, лучше совсем не пить, не проверять судьбу лишний раз.
Спичка: - А нельзя что-нибудь такое выдумать, чтобы человек только грамм 150 выпил за день, и все? Дальше пробует, а его рвет, пробует еще, а его еще больше тошнит, так что даже разрешенные 150 грамм выблюет?
Кертынь: - Если такое лекарство кто-нибудь придумает, ему надо сразу Нобелевскую премию давать. Пол-России же об этом мечтает, чтобы только три рюмки – и все, на сегодня хватит.
Медведев: - Да ну. Лучше уж совсем не пить, чем эти три рюмки.
Спичка: - Да, это ж как надо измучиться от собственного пьянства, чтобы на такое решиться – самого себя торпедировать!
Медведев: - Торпедоносцы – народ отчаянный.
Спичка: - Скорее отчаявшийся.
Кертынь: - Вот и приходи ко мне в следующий вторник. Посмотришь на этих отчаявшихся страдальцев. Они ж на операцию идут как… на эшафот. А некоторых жены приводят.
Медведев: - Как котов на кастрацию.
(По радио звучит «Цыганочка», Маринка делает погромче): - Давайте лучше танцевать! (Вытягивает из-за стола только Спичку.)
Медведев: - Мне вот что интересно: сами вот цыгане как-то по-другому, не как мы, музыку эту свою воспринимают, наверное. Сразу ведь загулять хочется, и гори оно все синим пламенем. И те, кто мне должен, и еще ярче те, кому я должен.
Кертынь: - Профессионально они относятся к своей музыке. Иначе поспились бы давно все.
***
(Спичка лезет под юбку Маринке.)
Марина: - Зачем ты это?
Спичка: - Мне показалось, что я должен это сделать.
Марина: - Ах, дурак! Думаешь, мне это от тебя надо?
Спичка: - Конечно. Вижу, что это. Только не от меня. От Кертыня тебе это надо. Скажи, чем он тебе нравится?
Марина: - Мне? Да фи! С чего ты решил, что он мне нравится?
Спичка: - Да ладно кокетничать. Видно же, как ты на него смотришь, эрудицией своей сверкаешь. А ему Элла нравится. У тебя ведь никаких шансов.
Марина: - Сегодня. Сегодня никаких шансов. Ну да уедет же она.
Спичка: - Скажи, что в нем такое есть, что бабы на него западают? Конечно, он хирург! Хотя какой он хирург? Подумаешь, задницу разрезать да пару швов наложить. Фельдшер он, а не хирург. А пьет как! Хоть и нарколог, а знаешь, сколько выпить может?
Марина: - Спичка! Что это у тебя за способ обольщения - гадости про своего соперника говорить?
Спичка: - Плохо у меня с комплиментами. Мне хочется, чтобы мне самому комплименты говорили, чтоб восхищались мной.
Марина: - Уж если кто сейчас восхищается, так это наша Наташка с этим, турком своим. Все забываю, как его зовут. Что-то с умывальником связано.
Элла: - С каким умывальником? Вечно ты все путаешь. Мюнтаз его зовут.
Марина: - Я же говорю, что-то с сантехникой связано. Он ею восхищается, а она – им. Как он ее любит!
Медведев: - Они сейчас или в аэропорту, или уже по дороге в Ижевск. Наташка хоть и говорила, чтобы мы их дождались, но, думаю, у них сегодня будет другое расписание. И никуда они из дома со своим турком не выйдут до завтрашнего вечера.
Элла: - Да не турок он у нее. Наполовину грек, наполовину итальянец.
Спичка: - Но живет-то в Турции.
Элла: - И Наташка наша скоро будет жить в Турции.
Медведев: - Во, блин! Одна - в Америке, другая - в Турции. А кто рожать будет? Родине солдаты нужны!
Марина: - Да. Один мой Паша будет родину защищать. Интересно, сколько же из Челябинска женщин за границу уехало? А сколько – в Москву?
Кертынь: - Ерунда. Сколько уехало, столько и приехало.
Элла: - Из Игры, что ли, с Карсоваем?
Кертынь: - Почему нет? Чем они челябинок-то хуже?
Медведев: - Сколько бы вас от нас ни уехало, недостатка в женщинах как-то не ощущается.
Элла: - Вот так вот! Вам все равно, кто они, какие они, лишь бы были. И вам нисколько не жалко, что я уехала из Челябинска?
Медведев: - А нам-то что? Об этом тебе жалеть или не жалеть.
Спичка: - А если все бабы поуедут, на такой ваш печальный конец я с вами останусь.
Кертынь: - Ну, это уж если совсем край подойдет.
Медведев: - Не обижайся на меня, Эл. А вот если без шуток, совсем не жалеешь, что уехала? Расскажи хоть, чем ты занимаешься там, как с новым мужем живешь? Нашла ты там счастье, какого здесь не валялось?
Элла: - Муж у меня с тихоокеанского побережья. Но он еще до свадьбы сказал, что мы будем жить в Америке, там, где мне больше понравится. И мы проехали на автомобиле через все Штаты. Теперь живем в Калифорнии. В будни купаемся в бассейне, а в уик-энд ездим на океан. Атлантика мне нравится куда больше, чем Тихий океан.
Марина: - А как сын?
Элла: - Заканчивает колледж. И вы только представьте себе: здесь у него по физике вечная тройка была, а там он – лучший!
Кертынь: - Как же отстала от нас Америка в области школьного образования!
Медведев: - Ну а муж твой как тебе нравится? Он ведь постарше тебя?
***
(У Кертыня звонит трубка.)
Кертынь: - Да. (Слушает, пытаясь узнать того, кто ему позвонил.) Опа-на! Зараза! Я тебя и вспоминать уже перестал. Подожди, у меня времени на трубке всего на пару червонцев осталось, перезвони на городской. Эллочка, номер свой напомни (повторяет в трубку). Давай звони прямо сейчас, а то пропадешь опять лет на десять. (Идет взять трубку с базы.)
Элла: - Кертынь! Аппарат на громкой связи, отключи. Там кнопочка…
Кертынь: - Зачем? Это ведь не женщина. Это – товарищ мой давний. Лет десять назад мы с ним водку в последний раз пили. Надо же, нашел!
(Звонок. Кертынь снимает трубку.)
Голос: - Сергунька. Это опять я, узнал?
Кертынь: - Да как же тебя не узнать, Трякин! А как ты меня нашел?
Голос: - Позвонил Сереге в Ижевск, а они там с Коцерубой третий день, сволочи, пьют.
Кертынь: - Да помню я, как они пьют. Нас бы с тобой Серегина жена столько не выдержала.
Голос: - Это точно! Она меня и одного-то в последние годы больше полчаса терпеть не могла, а с тобой-то и на порог бы не пустила.
Кертынь: - Это ты зря! Я же у них на свадьбе свидетелем был. Кажется…
Голос: - Путаешь. У Сереги на свадьбе свидетелем Коцеруба был. А ты свидетелем у меня был. А я твой брак свидетельствовал.
Кертынь: - Херовые мы с тобой свидетели. Браки какие-то непрочные свидетельствовали.
Голос: - Нет, мы хорошие свидетели, нам с женихами не повезло. Ты зачем с Инной развелся?
Кертынь: - А ты зачем с Аллой развелся? Это все долгий разговор. Давай я твой телефон запишу, на праздники с дочерью в ваш аквапарк собираемся. Как тебя в Самаре найти?
Голос: - Сергунька! Так это, не в Самаре я уже, я десятый месяц в другом городе живу.
Кертынь: - В каком?
Голос: - В Иерусалиме.
Кертынь: - Где-где?
Голос: - В Иеру-са-ли-ме. Не слышал никогда? Это город такой в государстве Израиль.
Кертынь: - Ну ни хера себе! И чего ты там делаешь?
Голос: - Живу пока. На пособие. Язык учу. Ну и работаю еще два часа в день. А жена – четыре. Я с пылесосом, она – с тряпкой. Мою вторую жену Галя зовут.
Кертынь: - Я ее знаю?
Голос: - Боже упаси! А у тебя какие новости?
Кертынь: - Много новостей за десять-то лет случилось. Два года назад Нохрина схоронили.
Голос: - Этого не жалко. Это враг мой.
Кертынь: - Так ты и тащишь ту обиду через всю жизнь.
Голос: - Он девчонок с нашего курса обижал.
Кертынь: - Да они ж поди только благодарны ему были за дефлорацию. Год назад Анчугов умер.
Голос: - Андрюшка?! Да ты что! Вот его жалко. А что с ним случилось?
Кертынь: - Официальная версия – сердечная недостаточность. А неофициальная… Ну, об этом лучше при встрече.
Голос: - Да. Ты давай-ка приезжай ко мне в гости.
Кертынь: - Нет уж. Лучше ты ко мне. Очень уж дорого к вам, евреям, в гости ездить. В Иерусалим слетать - на эти деньги можно два раза в Египте отдохнуть.
Голос: - Зато тут эти, библейские места. Христос тут ваш бродил, стена Плача опять же. Я вот недавно в Галилее был, на Мертвом море оздоравливался…
Кертынь: - Ты бы не торопился с экскурсиями, страна-то твоя новая маленькая совсем…
Голос: - Опоздал ты с этим советом. Я уж тут все посмотрел. А напиши мне письмо!
Кертынь: - Нет, ты уж давай сам напиши мне письмо. Тебе же сейчас тоскливо, не мне. Вот ты и пиши.
Голос: - Я адреса твоего не знаю.
Кертынь: - А он у меня все тот же: главпочтамт, до востребования. Город и страну ты знаешь.
Голос: - У тебя там есть что выпить?
Кертынь: - А как же, водочка.
Голос: - А я тут на полусухое перешел. Десять шакалов - бутылка. Жарко водку-то пить каждый день. Кертынь, а личный вопрос можно?
Кертынь: - Личный вопрос – это лишний вопрос. Шакал – это шекель, что ли?
Голос: - Ага.
Кертынь: - Ну за что пить-то будем? За родину?
Голос: - За чью? За твою или мою?
Кертынь: - За нашу! За Советский Союз!
Голос: - Ладно. Только еще и за родину христианства вашего, за наш Израиль.
Кертынь: - Ты зачем такого правоверного иудея из себя корчишь? Боишься, что Моссад нас слушает? Мне не жалко, давай и за Израиль. Порадовал ты меня, скотина.
Голос: - Да я и сам порадовался.
Кертынь: - Давай так: пьем и кладем трубку.
Голос: - Давай…
Кертынь: - Ну, поехали!
***
Кертынь: - Хороший еврей был. Не жадный, очень такой… русский еврей. Как мы с ним на Волге гуляли!..
Медведь: - Ты смотри к нему сам в Израиль не соберись. Что за моду взяли? Поуехали все к чертовой матери. Кто Россию-то спасать будет?
Спичка: - Чего ее спасать, вы ее просто разворовывать перестаньте, и все тут же само наладится.
Марина: - А что? Давайте обсудим вопрос эмиграции. Поднимем, как говорится, эту проблему.
Медведев: - Мариночка, может, чего другое поднимем, чтобы попусту языком не работать?
Марина: - Ну и пошляк ты, Медведище! Люди! Ну что делать-то будем? Танцевать вы не хотите, гитары у нас нет.
Медведев: - Петь еще рано. У кого виски кончилась, кончилось, кончился? Тьфу, черт! Кому виски?
Спичка: - Маринка, а что ты все рвешься куда-то?
Марина: - Ну так скучно же. Вон хозяйка наша совсем загрустила. Посмотрите на нее: сидит как невеста на выданье, грустит зачем-то.
Спичка: - Да, наша американская невеста, что ты так приумолкла?
Медведев: - Не просто американская невеста, шик в том, что Элла наша – замужняя невеста.
Кертынь: - Марин, садись за стол, не ломай строй компании. Понимаю, что трудно тебе за столом-то сидеть, рядом со всеми этими калориями, когда ты только-только похудела.
Марина: - А, заметил все-таки, заметил! Ну правда, давайте что-нибудь придумаем. А пойдемте в театр! Я недавно «Зойкину квартиру» смотрела, мне так понравилось. Представляете, ко мне в буфете юноша знакомиться подошел. Молоденький! Лет двадцать всего.
Медведев: - Пьян, должно быть, юноша твой был в зюзю.
Марина: - Тебе бы только гадости говорить!
Медведев: - Ну и что? Ты же все равно не обращаешь на них никакого внимания.
Марина: - Ну так мы в театр?
Медведев: - Нет.
Марина: - Почему?
Спичка: - Потому что там давно уже все не только началось, но и закончилось.
Марина: - Как жалко! А я бы еще раз посмотрела «Зойкину квартиру», Зощенко все-таки.
Кертынь: - При чем здесь Зощенко?
Марина: - Ну как?! Автор пьесы.
Кертынь: - Марин, автор «Зойкиной квартиры» – Булгаков, Михаил Афанасьевич.
Марина: - Вот черт! Второй раз за вечер прокололась! Сначала с американцами этими, теперь – с нашими. Хорошо, что вы все свои, а то как бы было стыдно! Ну так мы веселимся или как?
Медведев: - А что, может, в **(5) сходим, шары покатаем?
Марина: - Ой, у меня сегодня такие ногти новые, давайте в следующий раз в боулинг пойдем.
Кертынь: - А у тебя на какой срок ногти приклеены?
Марина: - Это не приклеенные! Это называется нарастить ногти. Это практически мои собственные ногти.
Спичка: - Собственные ногти так не растут. Они раньше загибаться начинают, чем те, которые сейчас на тебе. А у меня сегодня денег нет на кегельбан.
Медведев: - А вчера были?
Спичка: - Нет. Они у меня на прошлой еще неделе закончились.
Медведев: - А вместе с ними и право голоса у тебя закончилось. Куда компания решит, туда и тебе идти.
Спичка: - Да я же не против. Только, действительно, зачем обязательно идти в кегельбан?
Марина: - Пойдемте лучше в **(9). Это и недорого, и натанцуемся.
Элла: - А ты что скажешь, Кертынь?
Кертынь: - Да я бы и вовсе никуда не пошел.
Элла: - Пойдем ненадолго. А потом вернемся.
Марина: - Вот! Наша американская невеста просит, надо идти!
Медведев: - Так, что же мы ей покажем в ее родном городе?
Марина: - Элла, говори, куда хочешь?
Элла: - Ну, боулингов и в Америке полно, а вот в **(9) я так ни разу и не была почему-то.
Марина: - Ура! В **(9)!!!

(Антракт)

Часть вторая
**(9): Огни, музыка, праздник. Секьюрити с достоинством швейцара царских времен останавливает друзей у двери.
Секьюрити: - Мест нет! Приходите завтра.
Кертынь: - Нам сейчас надо, служивый.
(Медведев протягивает охраннику деньги, тот, со вздохом): - Служить бы рад, но – не велено.
Марина: - А что случилось? Почему мест нет? Ой, сегодня же пятница!
Спичка: - Ерунда какая! Ну и что, что пятница. Нас же всего пятеро. Не может быть, чтобы совсем не нашлось нам места.
Секьюрити: - Спецобслуживание, господа. Корпоративная вечеринка. Все заведение откуплено.
Медведев: - И кто же так широко гуляет?
Секьюрити: - Не могу знать. Вход только по пригласительным билетам.
Медведев: - Спичка, это по твоей части. Ты как автор своей замечательной рубрики про искусство должен знать директоров всех культурных объектов в Челябинске. (Протягивает Спичке свой сотовый телефон.) Звони начальнику **(9).
Спичка: - Сейчас, сейчас! (Рад, что может чем-то пригодиться, он же – без денег.) Только визиточку найду. «(И. О.) Добрый вечер! Это Афанасий Спичкин вас беспокоит, журналист. Мы стоим у дверей вашего замечательного заведения. Я сегодня весь день сопровождаю группу американцев, провожу, так сказать, экскурсию по лучшим, по самым лучшим местам Челябинска. Не хотелось бы вести их к вашим конкурентам. Да? Очень жаль».
Марина: - Ну что, Спичка?
Спичка: - Говорит «ничем не могу помочь». Помещение действительно откуплено на весь вечер.
Кертынь: - Он сказал, кто гуляет?
Спичка: - Корпорация **(3).
Медведев (берет трубку у Спички и протягивает ее Марине): - Марин, это уже по твоей части. Ты должна знать директора **(3).
Марина: - (Ф.И.О.)? Конечно, знаю. Только ты мне номер набери, я еще не приспособилась к этой красоте. Представляете, даже дверь в свой подъезд открыть не могу. Там такие маленькие кнопочки на кодовом замке. К прохожим пристаю, некоторые шарахаются. «Алле! Здравствуйте, (И.О.)» (Заканчивает рассказ о своих ногтях: - Колготки мне муж надевает!) «О, вы меня узнали, как приятно! Вы такой внимательный мужчина, (И.О.)! У меня такая проблема, такая проблема, обидно будет за весь Челябинск, если вы не поможете ее решить! У меня в гостях американские друзья. Вы не хотите распространить коммерческие интересы **(3) на новый свет, а конкретно на Калифорнию? Не хотите (ха-ха). Что нам нужно? Ну мы хотели бы немного потанцевать в **(9). Спасибо, огромнейшее вам спасибо, вы так добры ко мне!» Сейчас нас проведут.
***
Компания устраивается в каком-то дальнем углу.
Марина: - Вай! **(3) на свой праздник «Чайф» привезли. Идемте танцевать!
Элла (Кертыню): - Пойдем?
Кертынь: - Пойдем. Только подожди минутку. (Уходит.)
Медведев: - Продолжим наши игры. Что будем пить?
Спичка: - Я бы шампанского выпил, полусладкого.
Медведев: - Тебя никто пока не спрашивает. Девчонки, что вам принести?
Марина: - Шампанского.
Элла: - Сухого.
Марина: - А мне – полусладкого.
Спичка: - И мне.
Медведев: - Нет, тебе водочки. Она придаст тебе мужественности. (Уходит.)
Голос в микрофоне: - А сейчас специально для Элеоноры Алексеевны Савиной, челябинки из американского штата Калифорния, давно и всеми забытый танец. Вальс!
Марина: - Вот это да! Это Кертынь для тебя заказал! И фамилию твою девичью вспомнил. Как только не запутался в твоих мужьях? Спичка, ты вальс танцуешь? Нет?! Ну и ладно, не будем им мешать.
(Кертынь и Элла танцуют вальс.)
Кертынь: - Помнишь наш первый вальс?
Элла: - Конечно, помню. Нас тогда назвали лучшей парой.
Кертынь: - Не говори, задохнешься.
Элла: - Давай разговаривать глазами.
(После танца – аплодисменты.)
Кертынь: - А мы, оказывается, одни танцевали. Ты хочешь, чтобы мы остались?
Элла: - Я хочу другого.
Кертынь: - Тогда идем домой. (Подходит к столику.)
Марина: - Кертынь, а ты всего один раз наступил Элле на ногу.
Элла: - Я не заметила.
Спичка: - Это она от зависти говорит.
Медведев: - Дамам – шампанское! А мы водочки выпьем. За праздник!
Кертынь: - Ребят, мы уходим.
Марина: - Я так и знала! Могли бы и не деликатничать, а просто выставить нас за дверь.
Медведев: - Марина! Ты же сама рвалась куда-нибудь потанцевать, а сейчас обиду разыгрываешь.
Марина: - Ну и будем танцевать! Надеюсь, никаких вальсов больше не будет!
Спичка: - Ребят, а мы сегодня еще увидимся?
Кертынь: - Встретимся у фонтана…
Медведев: - Какого фонтана?
Элла: - …Пароль – «Морковка».
Марина со Спичкой: - Какая морковка?
(Элла и Кертынь уходят.)
Медведев: - Ну, вы – танцевать? А я – в казино.
***
Квартира Эллы.
Кертынь: - В хорошем месте у тебя квартира. Самый центр города, а тихо, как в деревне. Будешь ее продавать?
Элла: - Пока я ее только окончательно выкупила. Отдала бывшему мужу последнюю часть его доли. И теперь вся эта «хрущевочка» моя!
Кертынь: - Ты про какого мужа говоришь – первого или второго?
Элла: - Про второго. С первым у меня не было никакого совместно нажитого имущества. Только ребенок.
Кертынь: - А зачем тебе понадобилось так много мужей на себя расходовать: здесь два да в Америке уже один?
Элла: - Я – порядочная женщина. Все мужчины, с которыми я жила, не только были свободными, но становились потом моими мужьями. Так что три моих мужа – это совсем немного. Один только раз я и была любовницей. С тобой.
Кертынь: - Ты тогда разводилась со вторым мужем, когда у нас роман приключился?
Элла: - Роман… Я тоже тогда так думала, что это всего лишь роман. Твой брак выглядел прочным и красивым. У тебя сейчас много любовниц?
Кертынь: - Две. Или три. Если к женщине заходишь в гости раз в полгода – это считается?
Элла: - Считается.
Кертынь: - А если раз в год?
Элла: - Если она тебя ждет, то да.
Кертынь: - Ну, насчет ждет - это я не уточнял. Тогда – четыре. Или пять.
Элла: - А еще случайные встречи…
Кертынь: - А вот это нет! Случайные половые связи исключены. Практически.
Элла: - Вот и Маринка тебя кадрит. Замечаешь?
Кертынь: - Да как же не заметить, это продолжается года с 94-го, кажется.
Элла: - Заинтриговал. Расскажи.
Кертынь: - На дворе стоял февраль. А может быть, и март. Или январь. Был снег и было холодно. В «Металлурге», во дворце на площади, кафе тогда было. Называлось - «Русский трактир». В ту зиму мы с Медведем туда часто заглядывали. Так часто и так весело, что директор одно время пытался нас не пускать. Но потом смирился с нами как со стихийным бедствием. И даже разрешил нам его служебный столик занимать, когда других мест не было. А Маринка там то ли работала, то ли подрабатывала. Официанткой. И что-то жалко мне ее однажды стало. Носится со своим разносиком между столиками, коленками сверкает. А ее никто не замечает. Ко всем другим официанткам пристают, а к ней – нет. А самая ладненькая там Вера была. Сейчас в Африке живет. Слушай, а что, со всей России бабы за границу уезжают или только из Челябинска?
Элла: - Не знаю. Ты рассказывай.
Кертынь: - Ну вот, жалко ее стало. Медведя еще попросил приударить за ней. А он: «Тебе жалко – ты и снимай!». Приносит она нам в очередной раз выпивку, я ей и говорю: «Мариночка, лапочка», ну и так далее. Хоть, мол, и работаешь в ресторане, а в ресторане-то сама, не как официант, а как женщина, поди, и не бываешь. Мы хотим пригласить тебя в ресторан, сегодня, прямо сейчас, согласна? Она побежала у директора со смены отпрашиваться, губки красить, юбками с Верой поменялась, все дела. А мы про нее уже как-то с Медведем и подзабыли, делом же заняты – пьем. И подходит она к нам уже одетая, глазки горят, мы ее даже и узнали не сразу. «Мальчики, я готова! Идемте». Ну мы, конечно, пошли, думаем, может, она нас куда позвала раньше, а мы забыли. Выходим на площадь: «Куда идем-то, Марина?» А она нам - типа «куда хотите, туда и пойдем». А мы уж к тому моменту одного только и хотели – еще выпить. Ну и пошли. Через площадь. К заведению **. Исключительно летнее заведение. Там даже стен нету, один только навес от дождя. А в 94-м и его не было. Эта закусочная там до сих пор работает, рядом с «Россией». Только водку там теперь уже не подают. А тогда подавали. Взяли мы бутылочку, три пластиковых стакана, коробочку сока – с нами же дама! И Маринка стояла с нами за столиком, мерзла. А мы тогда и не вспомнили, что позвали ее куда-то. Че, думаем, стоит? Мы, конечно, вполне интересные мужчины, но сегодня нам ничего, кроме водки, не надо. Вот такой у нее получился ресторан. Обиделась, наверное.
Элла: - Любая бы обиделась. Неужели ты так и не поддался на ее домогательства?
Кертынь: - Нет, не поддался. Не я ей нужен. Ей нужна победа надо мной. Отмщение. Так что пусть эта интрижка и дальше тянется.
Элла: - Зачем тебе так много женщин?
Кертынь: - Может быть, потому, что нет единственной.
Элла (крутит радио, там – танго): - Потанцуем? А я могла бы стать единственной?
Кертынь: - Прочитал у какой-то вашей американки про совместимость половых партнеров. В книжке написано, что для меня нет никого лучше, чем женщина Овен. А ты ведь по гороскопу она, Овниха.
Элла: - Сделай музыку погромче. Я сейчас буду так кричать…
(Уходит в маленькую комнату. По радио – рекламные вставки (3), (9), (4) и др.)
***
Кертынь выключает радио: - А хорошие только что у твоего мужа рога выросли! 
Элла: - Ты же сам говорил, что самца рога могут только украсить.
Кертынь: - Вот за это украшение давай и выпьем. Он у тебя хороший самец?
Элла: - Он – человек хороший.
Кертынь: - Хороший человек – это слишком мало для семейной жизни.
Элла: - А что, по-твоему, главное в семейной жизни?
Кертынь: - По-моему? По-моему, главное в семейное жизни – это та самая маленькая комната, в которой мы только что были.
Элла: - Семья – это не только секс. Семья – это взаимное уважение, это – помощь друг другу. Вот ты что, собираешься до старости по чужим постелям кувыркаться? Придет время, когда и стакан воды подать будет уже супружеским вниманием.
Кертынь: - Стакан воды в старости – простой убийственный аргумент в пользу семейной жизни. (Играет.) «На! Пей, старый! Какой уж день от тебя покоя нет, все стонешь: пить, пить, пить…» А уважение к мужу как-то плохо вяжется с изменой ему же.
Элла: - Что делать? Это жизнь.
Кертынь: - Это не жизнь. Это то, что мы с ней делаем.
Элла: - Я помню твой девиз: жить надо весело, легко и красиво! Получается?
Кертынь: - Да. Быть счастливым – это ведь легко. Надо любить, надо не жадничать, не злиться. Обыкновенные люди это почему-то не понимают.
Элла: - А кто понимает?
Кертынь: - Некоторые из моих пациентов – алкоголики. А когда я начинаю говорить об этом с нормальными людьми – меня принимают за идиота.
Элла: - И поэтому ты так много молчишь.
Кертынь: - Ну, сегодня-то я разговорился.
Элла: - А ты помнишь, когда ты меня в первый раз увидел? Мы, наверное, уже полгода были знакомы, когда я наконец-то заметила на себе твой взгляд. Ты посмотрел на меня глазами не товарища-мужчины, а глазами самца. Ты помнишь?
Кертынь: - Была какая-то официальная ситуация, но спокойная, без нервов. Сначала ты выглядела обыкновенно. А потом вдруг румянец во все лицо появился. Эротический такой румянец, и в глазах – дымка. Поволока. Такое женское очень смущение. Которое бывает, когда ее в первый раз начинаешь раздевать. Я еще подумал, что это с бабой происходит? И стал наблюдать за тобой. Всякий раз, когда ты садилась на стул, на диван, это повторялось. Неужели, пришло мне тогда в голову, у нее вся задница – эрогенная зона? Ты ведь просто начинала таять. А у меня от твоего горячечного румянца напряжение появлялось. В штанах.
Элла: - И тебе не пришло в голову, что все это – из-за тебя? Хотя ты, конечно, не мог видеть: когда тебя не было рядом, я могла сесть хоть на стул, хоть на диван, хоть на чужие колени. И не появлялось у меня на лице никакой такой порнографии.
Кертынь: - Скажи еще, что ничья другая ладонь, кроме моей, не заставляет твою ягодицу вздрагивать.
Элла: - Не заставляет. Только твоя. Не веришь?
Кертынь: - Не верю.
Элла: - Почему?
Кертынь: - Потому что если бы ты хотела меня обмануть, ты сказала бы эти же самые слова.
Элла: - Да, слова врут. Правду говорят только глаза и руки. Я в последний раз, два года назад, приезжала, чтобы проверить, не придумала ли я тебя. Но мы не встретились. Мы даже не увиделись тогда. Я уехала и постаралась тебя забыть. И у меня это почти получилось. Не думала о тебе, старалась не вспоминать. И вдруг увидела сон, тебя во сне. Ты говорил мне: «Ну где же ты, Эленька? Я тебя жду, жду, жду…» И я плакала во сне.
Кертынь: - А писать письма друг другу мы перестали еще до того твоего приезда?
Элла: - Да. Только не мы перестали, а ты перестал. Потом мне сказали, что ты развелся и у тебя новая любовь.
Кертынь: - А ты хотела бы, чтобы я тебя действительно ждал, ждал и ждал? Ты уехала к своему американцу в середине нашего романа. Вышла за него замуж. А я должен был тебя ждать?
Элла: - Когда я уезжала, ты ведь и не думал разводиться. И брак твой казался крепким и красивым. Почему распадаются браки, даже если была любовь?
Кертынь: - Потому что один из двоих устает и начинает филонить.
Элла: - От чего устает?
Кертынь: - От любви.
Элла: - Как же можно устать от такого удовольствия? (Кивает в сторону маленькой комнаты.)
Кертынь: - Там у нас не любовь с тобой была, а праздник пола.
Элла: - Но мы ведь оба этого хотели? Что же тогда это такое – любовь?
Кертынь: - О! Настоящая любовь – это большой и неделимый клад. Для одного человека он слишком тяжел. Его только вдвоем можно нести по жизни. Не отсыпать, не взять какую-то его часть. Нести его по жизни можно только вместе. А вокруг – соблазны. Хочется хоть на минуту оставить его и отбежать.
Элла: - Налево?
Кертынь: - Ага. Ну и сомнения, конечно, бывают: вдруг я ошибся и волоку на себе чужой груз? А мой-то клад – где-то в другом месте. Тут некоторые и разводятся. И теряют этот свой сундучок с кладом.
Элла: - Я два раза уже разводилась. И ни разу не пожалела. А ты?
Кертынь: - Пожалел – не пожалел. Не о том разговор.
Элла: - А о чем?
Кертынь: - Знаешь, чему я у своих алкоголиков научился? Я ведь им не только попы подшиваю, я с ними еще беседы душеспасительные веду. И предлагаю им каждый раз: будьте откровенны со мной. Они чаще всего, конечно, врут про свою жизнь, про то, как они до нее докатились. Но не мне, я-то это все прекрасно вижу. Они себе врут. Благодаря им я и понял, что все вранье в мире начинается с того, что человек сначала обманывает самого себя. Потом уж врет другим. И однажды я решил быть честным с самим собой. И перестал врать другим, обманывать жену. И мы развелись. А как у тебя с твоим Джоном?
Элла: - Никак. Живу как невеста нетронутая. Все свободное время – работе. Была бы счастлива как женщина – не вкалывала бы так.
Кертынь: - А он что, совсем никак?
Элла: - Уж лучше бы никак, чем так. Раз в месяц для моего темперамента – это ведь просто оскорбительно. Да и это для него всего лишь долг. И я еще ждать должна, когда он сможет его выполнить. Попробовала однажды соблазнить собственного мужа. Это ему не понравилось. Это – против их пуританства. Зато дела идут все лучше. Скоро можно будет подумать о собственном бизнесе. Открою магазинчик на одного-двух продавцов, сама уже не буду торговать.
Кертынь: - Может, тебе любовника завести?
Элла: - Не нужен мне любовник без любви. Уж лучше как-нибудь сама.
Кертынь: - А можно я тебе помогу?
Элла: - Сейчас? Ну тогда делай радио погромче.
(Уходят в маленькую комнату, по радио – рекламные вставки (3), (4), (9)
***
Кертынь (выключая радио): - Твой муж стал еще симпатичнее (изображает рога у себя над головой.)
Элла: - Ты меня обидеть, что ли, хочешь? Над мужем издеваешься.
Кертынь: - Да какой он тебе муж?! Так, непонятная порода родственника, специально выведенная для подачи воды в возрасте старческой немощи.
Элла: - А ты злишься на меня. Злишься, что я не дождалась твоего развода, уехала. Не злись. Мне так хорошо с тобой. А тебе?
Кертынь: - Еще не знаю.
Элла: - Как это? Ты за два раза не понял, хорошо ли тебе со мной?
Кертынь: - Насколько мне хорошо с женщиной, я понимаю только после третьего раза. Обычно его, правда, не бывает.
Элла: - Почему?
Кертынь: - Потому что третий раунд в этом поединке я отдаю женщине. Первый и второй я честно отработал, а в третьем хотел бы посмотреть, на что способна женщина. Редко кто из вас хочет работать в постели. Нет, вы совсем даже не против, чтобы на вас взобрались еще раз, но чтобы что-то для этого делать самим…
Элла: - А я для тебя – одна из многих?
Кертынь: - Оно конечно, мало ли вокруг женщин-Овних. А мне еще Львицы подходят, если верить вашей американке. Я даже специально знакомился с ними. Нет. Жалко.
Элла: - Что жалко?
Кертынь: - Не только жалко. Даже жаба, бывает, душит. От жадности.
Элла: - Чего тебе жалко?
Кертынь: - А может, это уже старость начинается?
Элла: - Да ты о чем?
Кертынь: - Когда-то я относился к женщинам как старший Карамазов, отец всех этих братьев.
Элла: - А как он к ним относился?
Кертынь: - С любой можно… выспаться. Как себя мужчина ведет с женщиной?
Элла: - По-разному.
Кертынь: - Да брось ты! Все и всегда одно и то же. Говоришь комплименты, умности…
Элла: - Некоторые подарки дарят…
Кертынь: - Подарки можно дарить только после. Если до – это проституция. Я же говорю о честном соблазнении. Ну вот, дошло до постели.
Элла: - Как быстро?
Кертынь: - Тут индивидуально все, по-разному бывает. В постели тоже стараешься, чтобы женщине понравилось. Но все время думаешь: не обманывает ли она тебя своими стонами да вздохами.
Элла: - Я тебя обманываю?
Кертынь: - О присутствующих речь не идет. Но главный критерий, нравится ли мне эта женщина, подходит ли мне, – в другом.
Элла: - В чем?
Кертынь: - Что для меня самое дорогое, самое вкусное в сексе? Вот та таинственная змейка, которая с истомой рождается где-то в голове, потом со щекоткой пробегает по всему телу, мечется, ищет выход. Держишь ее до последнего в себе, чтобы она как можно дольше не убегала в чью-то вагину. Семя – это же самое ценное, это же квинтэссенция мужчины. Гены в нем, темперамент, может быть, даже ум.
Элла: - Красота.
Кертынь: - Не издевайся. И вот, как ни старайся, эта змейка находит твою вторую голову и убегает из тебя. И ты на какое-то время остаешься пустой. Тебя будто обокрали. Ну, не обокрали, ты сам со своим богатством расстался. Кому-то его просто жалко отдавать, а кому-то менее жалко. И вот чем меньше я себя чувствую обокраденным, тем ближе мне эта женщина.
Элла: - Для меня тебе эту змею твою жалко?
Кертынь: - Почти нет. Этот экзамен ты сдала. Но он не самый трудный, то есть совсем для тебя нетрудный.
Элла: - А какой трудный?
Кертынь: - Пробудить во мне эту змейку…
(Телефонный звонок)
Элла: - Да. Это кто?
Медведев: - Мы! Уже не узнаешь? Неужели я так напился? Маринка, возьми телефон, говори…
Марина: - Элла, ну это же мы.
Элла: - Узнала, узнала!
Марина: - Мы к тебе идем. Вернее, наверное, к вам, да? Вы нам двери откроете или уже нет?
Элла: - Кончено, откроем! Что за дурацкий вопрос.
Марина: - Ну, я думала, что мы можем вам помешать.
Элла смеется, Кертынь говорит в трубку: - Нет, уже не сможете помешать. Вы как раз к антракту.
Кертынь: - Кто идет в душ первым?
Элла: - Иди ты. Мне надо немножко подумать над твоими словами про то, кто и сколько должен работать. Если их всего двое, а место работы одно.
(Кертынь только успел прикрыть дверь в ванную, включить воду. Элла делает радио погромче и присоединяется к нему. По радио идет реклама (3), (4), (9). Потом стебается ведущий:
- В эфире – радио **(3). Итак, главное музыкальное событие сегодняшнего дня в Челябинске – концерт группы «Чайф» в музыкально-развлекательном центре **(9). На лучшей площадке города все эти часы дежурит наш внештатный корреспондент. Когда-то самый известный ди-джей Челябинска Фил, по моей личной просьбе согласился вспомнить свою бурную молодость и весь вечер рассказывает нам о событиях в **(9). Правда, с каждым прямым включением все труднее разобрать, что он, собственно, пытается сказать нашим радиослушателям. Что делать? Оставив профессиональную карьеру ди-джея, Фил начал стремительно терять форму. И именно сейчас мы попробуем еще раз его услышать. Фил? Фи-и-и-л? Ди-джей Фил!
- Да-да-да-да-да! (Включение, непонятный грохот, уже техномузыка, а не группа «Чайф».)
- Фил, что у вас там происходит? Я слышу звуки, которые явно не принадлежат «Чайфу».
- У нас тут все закончилось. Как в том старом славном анекдоте: пришел поручик Ржевский и все испортил.
- Что за поручик Ржевский?
- Да какой-то широко известный в узких кругах бизнесмен.
- Давайте, так уж и быть, сделаем ему небольшую рекламу: что тебе о нем известно?
- Мне лично – почти ничего. Только то, что год назад он в очередной раз разорился. Как многие думали, окончательно. Он насовсем исчез из светской тусовки Челябинска. А сегодня вдруг появился в **(9) и сорвал умопомрачительный куш в казино. Потом пришел к нам сюда, на танцпол, и все испортил. Остановил музыкантов и начал звать их на какой-то праздник души. Целый концерт тут нам устроил. «Извозчика» пел, а потом упросил «чайфов» продать ему гитару.
Ведущий: - Продали? За сколько?
Фил: - По-моему, просто подарили…
***
Кертынь и Элла выходят из ванной, Элла выключает радио.
Элла: - Змейка была очень вкусная. Чуть горькая, должно быть, от выпивки. Недолго она по тебе бегала.
Кертынь: - Ты – сумасшедшая женщина!..
Элла: - Кажется, я сдала все твои экзамены.
Кертынь: - Пять с плюсом. И похвальный лист за усердие и талант в любви.
Элла: - Я что-то проголодалась.
Кертынь: - Что, еще раз?!
Элла: - Да нет, я есть хочу.
Кертынь: - Так вот же, бутерброды еще с икрой остались, мясо в рулете.
Элла: - Я бы сейчас кусочек селедки с картошечкой съела. Если мой муж сейчас на службе, с него свалилась его форменная фуражка.
Кертынь: - Да. Три раза за вечер – это совсем даже неплохо. А ты почему загрустила?
Элла: - Все, что сегодня между нами произошло, - очень серьезно. Это не адюльтер, это не просто адюльтер. Это – конец моего очередного брака. Спасибо тебе. Благодаря тебе я наконец-то поняла, почему я не была до сих пор счастливой женщиной.
Кертынь (опуская голову): - Да ладно! Ничего слишком уж особенного.
Элла: - До сих пор выбирали меня. А я вела себя как Татьяна Ларина на ярмарке невест. Меня выбрали, меня позвали замуж. Что ж, пойду и буду стараться оправдать его надежды. А сейчас я выбираю сама. Того, кто мне очень нравится, и очень, очень подходит.
Кертынь: - Ты делаешь мне предложение?
Элла: - Нет. Предложение все-таки должен делать мужчина. Мне надо побыть в браке еще год. Ну два. А как только получу американское гражданство – я свободна. Ты подождешь меня?
Кертынь: - Но это же торг. Ты предлагаешь мне сделку: я еще поживу с мужем, ты поживи с кем хочешь, а потом мы будем жить только друг с другом.
Элла: - Это – не торг. Это – жизнь.
Кертынь: - Нет. Это не жизнь. Это то, что мы с ней делаем. А делаем мы пошлости, гадости и оправдываем себя обстоятельствами.
Элла: - Если я сейчас уйду от мужа, мне могут не дать гражданства. Черт с ним, с гражданством! Поехали в Штаты, поехали со мной!
Кертынь: - Что я там делать буду?
Элла: - То же, что и здесь, лечить алкоголиков. Я достаточно зарабатываю, помогу тебе, пока ты не получишь лицензию. Думаешь, в Америке алкоголиков нет? Их там полно!
Кертынь: - Что я могу сказать американским алкоголикам о русском смысле жизни? Да и насрать мне на иностранных алкоголиков, я наших люблю.
Элла: - Сын у меня уже сам зарабатывает на жизнь и не пропадет без меня. А если я вернусь, что у нас с тобой будет?
Кертынь: - Что будет? Будет только то, что будет.
Элла: - Спасибо за откровенность.
Кертынь: - А ты хочешь, чтобы я поклялся тебе в любви до гроба? Встал на колени, умолял вернуться, обещал заботу, ласку и золотые горы?
Элла: - Ты прав. Откуда у тебя золотые горы?
Кертынь: - Пока их у меня нет. Но я кое-что придумал на фронте борьбы с пьянством. И, возможно, они у меня появятся, золотые горы. И если появятся – они твои.
Элла: - Давай не будем врать друг другу. Никогда.
(Телефонный звонок)
Элла: - Да.
Марина: - Это опять мы. Мы выходим из **(12). Такой замечательный магазин! Работает круглосуточно, а главное – здесь есть все, что в твоей Америке есть только в Нью-Йорке: и черный хлеб, и селедка семи сортов. Такси нас ждет, так что будем через пять минут.
***
Кертынь: - Кофе?
Элла: - Не успеем сварить.
Кертынь: - Успеем.
Элла: - Как все удачно получилось. И от любви мы с тобой успели устать. И друзья возвращаются.
Кертынь: - Может, Наташке позвоним, чтобы уж всех наших собрать?
Элла: - Я думаю, не нужно их сегодня беспокоить.
Кертынь: - А уже не сегодня. Уже – завтра.
Элла: - Только из-за бессонницы я не сплю до утра в Америке. Это так неправильно – не спать до утра из-за бессонницы! Не спать до утра можно только из-за любви.
Кертынь: - Как доктор я с тобой согласен. Покой в царстве Морфея вправе нарушать только страсть.
(Звонок в дверь)
Элла: - Или хорошие друзья.
(Хорошие друзья на три голоса поют «Извозчика» А. Новикова.)
Элла: - Открывай, а то они всех соседей перебудят.
Спичка (в руках – тяжелые пакеты): - А вот и мы!
Марина (с цветами): - Салют молодым! (Говорит не без ревности. Подумав, вручает цветы Элле.) Медведь, это ничего, что цветы, которые ты мне преподнес, я подарила нашей… невесте?
Медведь (в руке у него электрогитара): - «Преподнес». Слово какое-то неправильное. «Преподнес». Возложил… Нет, ты же, Маринка, не памятник. А! – Подарил! Я тебе подарил цветы, следовательно, они твои, это – твоя собственность, которой ты можешь распорядиться по своему усмотрению, и тебе за это ничего не будет. Горько. Горько! Давайте все напьемся в дым и пожелаем счастья молодым!
Спичка (с осуждением): - Разгулялся, купчина. Приятно посмотреть!
Медведев: - Эллочка! Прости за сермяжность вкуса – мы не стали покупать виски. Мы водки купили. Исключительно **(4). И пива. Водку запивать!
Спичка: - А еще селедку всех сортов, что была в магазине **(12).
Марина: - И картошку. Не ваши американские чипсы, а натуральную картошку. Оголодаем ведь, до утра же будем сидеть!
Спичка: - А потом – до вечера. Как раньше бывало!
Марина: - Наташку с турком дождемся.
Элла: - Да не турок он!
Медведев: - Какая разница! Лишь бы мужик стоющий был.
Спичка: - Стоющий или стоящий?
Элла: - Вот, Маринка, а ты говоришь, что наши мужики – бедные и жадные…
Кертынь: - Медведь! А гитара-то почему электрическая?
Марина: - Представляете, он вообще всех «чайфов» хотел сюда притащить! Еле отговорили мы его со Спичкой. Самим же повернуться негде.
Спичка: - Тогда он у них гитару купил. Сам, сказал, играть буду для друзей.
Элла: - Медведь, ты же говорил, что в долгах весь.
Медведев: - В долгах. Но мне сегодня повезло на рулетке. А то, что пришло ахом, должно уйти прахом! Да и потом так давно праздника у души не было. Спасибо тебе, Элла, что приехала из своей сраной Америки в наш сраный Челябинск и устроила этот праздник. Гуляй, Расея, однова живем! А гитару я не покупал, это ты врешь, Спичка. Мне ее друзья подарили. Кертынь, а пойдем завтра в бильярд играть?
Кертынь: - Нет. Завтра не получится. По шарам будем мазать после сегодняшнего. А послезавтра – пойдем.
Марина: - Ну что, я – на кухню. Спичка, неси продукты, закуску будем делать. Эл, картошку отварить или пожарить?
Элла: - Марин, у тебя же - ногти.
Марина: - Ну так и что, что ногти? Что мне теперь из-за них, женщиной, что ли, не быть?
Элла: - Ой, ребята! Вы самые лучшие люди на свете! Вы такие хорошие, такие славные и родные. Я вас так люблю!
Спичка: - Ну так и возвращайся к нам!
Марина: - Возвращаться – плохая примета.
Элла: - А что, может, действительно вернуться?
Медведев: - Что тут сомневаться? Дома все равно лучше. Как бы плохо здесь ни было.
Марина: - А мне кажется, как вот Кертынь скажет, так и будет, так Элла и решит.
Кертынь: - Некоторые вопросы человек должен решать только сам. Где жить, как жить и с кем жить.
Элла: - Я - подумаю.
Спичка: - Ребята! А вы заметили, что у нее пропал американский акцент?
(Занавес)

Примечание

1)** - рекламное место свободно.
2) № в скобках - возможные спонсоры.
К примеру: (1) «Планета пиццы» (пицца); (2) м-н «Светский» (виски); (3) К-я «Ваш дом» (радио «Ретро» и «Наше радио»); (4) Комбинат «Казак уральский», герои пьют только водку «Казак уральский»; (5) супермаркет «Гостиный двор» (несколько упоминаний); (6) «Искра» или «Шарокатица», или «Фараон», или «Папелац» (боулинг); (7) Любая бутилированная вода; (8) Хлебозавод № 3 (черный хлеб); (9) «Вавилон», «Ю-Данс» или др.; (10) и (11) «Челябинский рабочий» и рубрика «Культурный слой»; (12) Круглосуточный супермаркет «Мир» или «23».