Ирина Стрелец

ВЫЙТИ ИЗ ЗАМКА

Действие происходит в славной стране Мажории (тип политического устройства – жизнерадостная деспотия)

Действующие лица:

Иннокентий XII – просвещенный монарх, мудрейший правитель Мажории 

Прекрасная Белла – его дочь 

Дорман – министр двора 

Гросьер – военный министр

Африд – придворный лекарь 

Бланка – кормилица 

Тристан – рыцарь 

Феликс – нищий 

Народ, свита Иннокентия XII

Пролог

Городская площадь. Народ ждет появления Иннокентия со свитой. Можно развесить лозунги и портреты. Появляется Иннокентий со свитой. Рядом с Иннокентием постоянно находится Дорман.  Народ приветствует Иннокентия криками: «Славься!», «Да здравствует Иннокентий Двенадцатый – славный правитель Мажории!», «Да здравствует мудрый из мудрейших!», «Да здравствует наш просвещенный монарх!»,  кто-то падает ниц. Иннокентий и Дорман выходят на авансцену. Крики толпы звучат приглушенно, как бы издалека.. 

ИННОКЕНТИЙ	. Тебе не кажется, Дорман, что это, э-э-э, немного слишком?
ДОРМАН. Что Вы, Ваше величество, народ любит Вас.
ИННОКЕНТИЙ. Разумеется, народ меня любит, и, однако, все это несколько черезмерно, не находишь?
ДОРМАН. Что делать, мы не можем запретить людям выражать свою любовь!
В этот момент появляется Феликс. Он подползает к Иннокентию и протягивает руку.

ФЕЛИКС. Подайте, будьте милостивы! Подайте бедному!
ДОРМАН. Пошел прочь, прочь отсюда! Стража! Уберите этого отсюда немедленно!
Стража уволакивает Феликса. Феликс кричит, слова становятся все тише.
ФЕЛИКС. За что? Ваше Величество! Помогите бедному! Ваше Величество! Ваше Ве-ли-чест-во!
ИННОКЕНТИЙ (удивленно). Дорман, чего хотел этот человек?
ДОРМАН. Это не человек, Ваше Величество. Это нищий.
ИННОКЕНТИЙ. Разве в Мажории есть нищие?
ДОРМАН. Конечно, нет. Простите мою ошибку. Это был сумасшедший. Он сам не знает, чего хочет. Не обращайте внимания, Ваше Величество. Пойдемте, народ ждет Вас.
Иннокентий и Дорман уходят.

Действие первое

Сцена первая

Покои Иннокентия. Кресло, стол с письменными принадлежностями, книжный шкаф, платяной шкаф, зеркало.  Иннокентий читает «Тысячу и одну ночь».

ИННОКЕНТИЙ (держит в руках книгу). И тогда решил Гарун, по прозванию Аль-Рашид, отправиться на прогулку по городу, дабы узнать, что думают о нем его граждане. (Задумывается.) … Дабы узнать, что думают о нем его граждане. Он взял себе в спутники верного Джафара, и ходили они неузнанными по городу. (Задумывается.) … неузнанными по городу. 
Откладывает книгу в сторону, ходит по комнате в задумчивости. 
ИННОКЕНТИЙ. Неузнанными по городу… неузнанными по городу.
Иннокентий какое-то время ходит по комнате, потом подходит к книжному шкафу. Начинает что-то искать, находит нужную книгу.

ИННОКЕНТИЙ. Гарун – знаменитый калиф, получил прозвище Аль-Рашид, что значит Справедливый. Правил в Багдаде в VIII-IX вв. Отличался любовью к наукам, музыке, поэзии… Прославлен в различных песнях, сказаниях…
Откладывает книгу, начинает в задумчивости ходить по комнате. Звонит в колокольчик.Бесшумно появляется Дорман.

ДОРМАН. Вы меня звали, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Да, Дорман.
Некоторое время оба молчат.
ИННОКЕНТИЙ. Дорман, ты знаешь, что я тебе доверяю.
ДОРМАН. Благодарю Вас, Ваше Величество.
Некоторое время оба молчат.
ИННОКЕНТИЙ. Сегодня мне приснился странный сон. Мне снился белый единорог, за которым гнались охотники. 
ДОРМАН. Абсолютно исключено! Единороги занесены в Красную книгу Мажории навеки веков. Охота на них строжайше запрещена, карается смертной казнью. Был издан соответствующий указ.
ИННОКЕНТИЙ. Кем?
ДОРМАН. Вами, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Неужели?
ДОРМАН. Именно так. Вряд ли найдется смельчак, который решится нарушить указ.
ИННОКЕНТИЙ. Мои подданные меня боятся?
ДОРМАН. Они Вас любят, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Любят и боятся? Это странно!
ДОРМАН. Ничего странного, Ваше Величество. По-настоящему люди  любят только тех правителей, которых по-настоящему боятся.
ИННОКЕНТИЙ. Ты в этом уверен?
ДОРМАН. Конечно, Ваше Величество.
Некоторое время оба молчат. Пока Иннокентий смотрит куда-то в пространство, Дорман внимательно рассматривает книги у него на столе.

ИННОКЕНТИЙ. Скажи мне правду, Дорман.
ДОРМАН. Я всегда говорю Вам правду, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Скажи мне, что думают обо мне мои подданные.
ДОРМАН. Вы же не далее, как вчера выезжали к народу и сами все слышали. Они боготворят Вас, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Спасибо, Дорман. Ты можешь идти.
ДОРМАН. Всегда к услугам Вашего Величества.
Дорман удаляется.Иннокентий некоторое время сидит в кресле, потом встает, ходит по комнате, садится за стол и начинает писать в своем дневнике.

ИННОКЕНТИЙ. Я, Иннокентий Двенадцатый, просвещенный правитель Мажории, сего дня, сего года, принял решение. Дабы самолично удостовериться в любви народа, я решил выйти за ворота замка неузнанным.
Некоторое время сидит задумавшись.
ИННОКЕНТИЙ. Выйти за ворота замка неузнанным…. и говорить с людьми. В спутники я беру… в спутники я беру… я беру в спутники… Никого я брать в спутники не буду. Я решил один, да, один, выйти за ворота замка неузнанным и говорить с людьми. Все. Так решено. 
Иннокентий закрывает тетрадь, решительно встает и покидает сцену.

Сцена вторая

Появляется Белла, за ней следует Бланка.. 

БЕЛЛА. Папа! (Тише, осматриваясь). Папа! (Пожимает плечами, рассеянно рассматривает книги на столе Иннокентия). Ушел куда-то.
БЛАНКА. Ваше Высочество, миленькая моя…
БЕЛЛА. Ну что ты за мной таскаешься целый день?
БЛАНКА. Ваше Высочество, деточка, ну нельзя же так!
БЕЛЛА. В чем, собственно, дело?
БЛАНКА (полушепотом, многозначительно). Ну, он же там…
БЕЛЛА. Ты кого имеешь в иду? 
БЛАНКА. Ах, Ваше Высочество, Вы прекрасно знаете, кого я имею в виду!
БЕЛЛА. Этого хныкающего дурачка?
БЛАНКА. Ваше Высочество, стыдитесь! Это печальный рыцарь!
БЕЛЛА. Печальный рыцарь! Ой, не смеши меня! 
БЛАНКА. Нет, это просто невозможно! Все принцессы ждут своих рыцарей, а все кормилицы им в этом помогают. Так принято в приличных государствах, в приличных замках и в приличных семьях.
БЕЛЛА. Так было принято сто лет назад. Теперь времена другие…
БЛАНКА. Времена, может, и другие, но замуж-то принцессам надо выходить, как и сто лет назад. Вы, что же, не собираетесь выходить замуж?
БЕЛЛА. Ну, почему, замуж я собираюсь, но не за этого же ипохондрика под балконом.
БЛАНКА. Стыдно Вам! Он Вас так любит!
БЕЛЛА. Ну, и отправился бы  куда-нибудь и сделал что-нибудь стоящее, чем стоять тут и ныть о своей любви. Ну, я не знаю, там, убил дракона, к примеру, или завоевал соседнее государство хотя бы… А он только время зря тратит. Стоит тут и ноет, и ноет.
БЛАНКА. Он не ноет – он поет!
БЕЛЛА. Послушай, дорогая кормилица, если он тебе так нравится, пойди сама с ним потолкуй.
БЛАНКА. Он же Вас хочет видеть!
БЕЛЛА. А мне некогда. Все, все, иди и так и скажи ему. Скажи,  принцессе, мол, некогда, пишет мемуары, просила передать привет.
БЛАНКА. Как мне жаль его! Как жаль! И всех этих бедных мальчиков…
БЕЛЛА. Каких еще мальчиков?
БЛАНКА. Этих принцев, которые приезжают сюда свататься.
БЕЛЛА. А, эти… Ну, не такие они уж и бедные. Некоторые из них весьма и весьма обеспеченные молодые люди. Бедных сюда никто не пустит, я тебя уверяю.
БЛАНКА. Неужели же вам никто из них не нравится?
Белла скептически пожимает плечами.
БЛАНКА. Совсем –совсем? Ни капельки? И Вы совсем не хотите замуж?
БЕЛЛА. Милая моя старушенция, я уже сказала тебе, что, разумеется, хочу замуж, но мой избранник будет не таким, как они.
БЛАНКА. А каким он будет?
БЕЛЛА. О, он будет совершенно другим. Он будет… красивым, очень красивым, богатым, щедрым, веселым, он будет очень начитанным, любящим породистых лошадей (я обожаю лошадей), умеющим блестяще фехтовать… Он должен также уметь играть на скрипке (по-моему, это очень мило, когда красивый мужчина играет на скрипке – так эстетично!), танцевать, играть в поло… Что еще? Ах, да, и он должен быть непременно брюнетом с синими глазами. Да, именно так! Мне нравятся брюнеты с синими глазами. Только представь себе, брюнет с синими глазами играет на скрипке… Чуть не забыла! Он должен быть самых благородных кровей и с самыми изысканными манерами.
БЛАНКА. Царица небесная! Вы останетесь старой девой!
БЕЛЛА. Ни за что! Я встречу свой идеал – вот увидишь. Ни на что меньшее я никогда не соглашусь.
Появляется Дорман.
ДОРМАН. Ваше Высочество, к вам принцы!
БЕЛЛА. Опять притащились? Ну что ж, пойдем посмеемся!
БЛАНКА (в сторону). Царица небесная! Прости нас, дураков!
Белла и Бланка уходят. Дорман задерживается в комнате и начинает быстро пролистывать книги, оставленные на столе Иннокентием. 

Сцена третья

Входит Иннокентий, видит, как Дорман читает одну из книг. Некоторое время наблюдает за ним.

ИННОКЕНТИЙ. Дорман! Ты что-то ищешь?
Дорман вздрагивает, оборачивается, кладет книгу и делает вид, что он что-то укладывает, вытирает пыль.

ДОРМАН. Прислуга совсем обнаглела! Я видел пыль у Вас на столе. Прикажете рассчитать прислугу?
ИННОКЕНТИЙ. Оставь, я сам приказал ничего не трогать на моем столе.
ДОРМАН. Простите, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Оставь меня, я устал. И сделай так, чтобы меня никто не беспокоил до завтрашнего дня.
ДОРМАН. Может быть, послать за лекарем?
ИННОКЕНТИЙ. Сделай так, чтобы меня не беспокоили до завтрашнего дня. Я ясно выразился?
ДОРМАН. Да, Ваше Величество! Я могу идти?
ИННОКЕНТИЙ. Я же сказал, иди!
ДОРМАН. К услугам Вашего Величества.
Дорман уходит. Иннокентий быстро вскакивает, запирает дверь, проверяет, хорошо ли она заперта. Он бросается к шкафу и начинает искать вещи, чтобы переодеться.

ИННОКЕНТИЙ. Проклятье! Были же такие славные маскарадные костюмы! Неужели все сдали в химчистку? Что за дурацкая манера постоянно наводить порядок, когда об этом никто не просит? Ага, вот кое-что! Вот еще!
Иннокентий переодевается: достаточно в принципе  длинного плаща с капюшоном.  Подходит к зеркалу. Берет в руки посох, кладет, опять берет…

ИННОКЕНТИЙ. Я сам себя не узнаю. То, что надо! Ну, вперед!
Иннокентий уходит через черный ход. Через некоторое время запертую дверь кто-то открывает с другой стороны, появляется Дорман. Он осматривает беспорядок в комнате, также уходит вслед за Иннокентием через черный ход.
Появляется Иннокентий, он идет по коридору черного хода (на авансцене), оглядывается. С другой стороны появляется Дорман. Иннокентий сталкивается с ним.

ИННОКЕНТИЙ. Дорман? Откуда ты здесь? Ты что, следил за мной?
ДОРМАН. Простите, Ваше Величество! Я беспокоился о Вас!
ИННОКЕНТИЙ. А обо мне не надо беспокоиться. Я, кажется, не маленький ребенок!
ДОРМАН. Да, конечно, но…
ИННОКЕНТИЙ. Что но? Ты слишком много себе позволяешь, Дорман!
ДОРМАН. Ваше Величество! Вы несправедливы! Я верой и правдой служу Вам и Вашему дому вот уже двадцать один год! 
ИННОКЕНТИЙ. Это не дает тебе права шпионить за мной!
ДОРМАН. Ваше Величество, все эти разговоры… эти книги на столе…
ИННОКЕНТИЙ. Какие книги? Что ты имеешь в виду?
ДОРМАН. Ваше Величество, я понял, что Вы задумали.
ИННОКЕНТИЙ. Что же я, по-твоему, задумал?
ДОРМАН. Ваш костюм, простите, говорит, сам за себя. Вы хотите повторить то, что делали многие правители до Вас: Вы хотите выйти из замка и ходить по улицам города, заглядывая в глаза его жителям.
ИННОКЕНТИЙ. Даже если так, тебе-то что за дело?
ДОРМАН. Это невозможно!
ИННОКЕНТИЙ. Что значит – невозможно?
ДОРМАН. Вам нельзя выходить из замка!
ИННОКЕНТИЙ. Вот новости! Я, всемогущий правитель Мажории, не имею права выйти из собственного замка!
ДОРМАН. Простите мою глупость, Ваше Величество, я неправильно выразил свою мысль. Вам нельзя выходить из замка одному.
ИННОКЕНТИЙ. Интересно знать, почему?
ДОРМАН. Потому что это очень опасно.
ИННОКЕНТИЙ. Кого же я должен опасаться? Моих вассалов?
ДОРМАН. Поймите Ваше величество, люди грубы, невежественны. Они могут причинить Вам зло.
ИННОКЕНТИЙ. Я хочу знать свой народ!
ДОРМАН. Так в этом вся проблема? Зачем же Вам самому куда-то идти, наряжаться столь нелепым образом, уж простите мою дерзость…
Нет ничего проще. Мы Вам покажем Ваш народ и расскажем о нем.  ИННОКЕНТИЙ. Вы мне уже показали… вчера. Это не то. Я хочу сам, лично поговорить со своим народом!
ДОРМАН. Нет ничего проще! Мы можем устроить Вам встречу с народом, как только Вы пожелаете. Пригласим несколько наиболее смышленых из них, приведем во дворец, и Вы сможете беседовать с ними столько, сколько захотите, никуда не выезжая. 
ИННОКЕНТИЙ. А я хочу выйти к ним!
ДОРМАН. Хорошо. Это, в конце концов, тоже несложно. Подберем приличную семью, Вы сможете посетить их в удобное для Вашего Величества время… в сопровождении охраны, разумеется.
ИННОКЕНТИЙ. Дорман, ты все время говоришь «мы». «Мы» - это кто?
ДОРМАН. Верные, преданные вам люди, заботящиеся о Вас, о ее Высочестве и о процветании Мажории. Поверьте мне, Ваше Величество, Вам не нужно разгуливать по улицам одному. Простите мою дерзость, Вы плохо выглядите, Ваше Величество. Позвольте я позову лекаря. У нас замечательный новый лекарь.
ИННОКЕНТИЙ. Куда подевался старый?
ДОРМАН. Казнен по указу Вашего Величества.
ИННОКЕНТИЙ. Разве я приказал его казнить?
ДОРМАН. Вы назвали его бездельником. Этого достаточно.
ИННОКЕНТИЙ. Так за что же его все-таки казнили?
ДОРМАН. За дерзость, Ваше Величество. Этот, новый, гораздо скромнее. Я бы советовал Вам с ним увидеться.
ИННОКЕНТИЙ. Ты стал слишком много давать советов.
ДОРМАН. Они продиктованы заботами о Вашем Величестве.
Дорман берет посох из рук Иннокентия и сопровождает его в обратном направлении.Через некоторое время Дорман возвращается на сцену один. Он в одной из комнат дворца. На стене – огромный портрет Иннокентия. Расхаживает в нетерпении по сцене, чего-то ждет. Входит Гросьер. 

ГРОСЬЕР. Ты звал меня?
ДОРМАН. Садись, Гросьер.
Оба садятся.
ДОРМАН. Я звал тебя посоветоваться.
ГРОСЬЕР. Что-то случилось?
ДОРМАН. Случилось. Старик (кивком показывает на портрет Иннокентия на стене) вбил себе в голову какие-то глупости. Начитался дурацких книг, возомнил себя Гаруном Аль-Рашидом и вздумал выйти к народу, пообщаться, так сказать.
ГРОСЬЕР. Кто такой этот Аль-Рашид?
ДОРМАН. Был такой правитель в Багдаде, который любил ходить в народ.
ГРОСЬЕР. Зачем?
ДОРМАН. Кто его знает? У всех у них свои причины. Наш, например, заявил мне, что он хочет знать свой народ.
ГРОСЬЕР. Но мы же ему периодически показываем народ.
ДОРМАН. Да, но на этот раз он решил обойтись без нашей помощи. 
ГРОСЬЕР. Это опасно!
ДОРМАН. Разумеется. Как для него, так и для нас. Он выйдет к народу, и никто не может поручиться за то, что наговорят ему эти глупые люди. Да и за его собственную шкуру я бы не дал в этом случае и сотни монет.
ГРОСЬЕР. Народ нужно держать в узде. Есть ведь такие замечательные страны, где окурок бросил – расстрел! Радостно смотреть!
ДОРМАН. Я постоянно говорю ему то же самое, а он, видишь ли, недоволен строгостью наших законов.
ГРОСЬЕР. Старик становится опасным. До сих пор он вел себя тихо.
ДОРМАН. Возраст, что ты хочешь! Все старики блажат, но когда блажат короли, от их блажи страдает все королевство.
ГРОСЬЕР. Что ты предлагаешь?
ДОРМАН. Охранять замок и старика с удвоенной силой. Усилить все посты, не выпускать никого, хоть бы это был… сам правитель.
ГРОСЬЕР. Я лично все проконтролирую, будь спокоен.
ДОРМАН. Я на тебя рассчитываю. (После паузы.) И вот еще что. Твоя преданность хорошо известна, Гросьер. Ты смелый воин и надежный человек. Я думаю, настала пора тебя достойно наградить. Деньги, я знаю, тебя мало интересуют. Ты получишь нечто большее. (После паузы.) Ты получишь орден Большой петли первой степени.
ГРОСЬЕР. О, Дорман!
ДОРМАН. Тебе прекрасно известно, что это наивысшая воинская награда Мажории. Ты достоин ее.
ГРОСЬЕР. Это огромная честь для меня.
ДОРМАН. Кроме того, ты будешь назначен Верховным командующим армии Мажории навеки веков.
ГРОСЬЕР. Это невозможно!
ДОРМАН. Для меня нет ничего невозможного. Но помни: старик не должен выйти из замка.
ГРОСЬЕР. Ты можешь быть в этом абсолютно уверен.
ДОРМАН. Хорошо. Иди.
Гросьер уходит. Дорман остается один.

Сцена четвертая

Покои Иннокентия. Иннокентий сидит в глубокой задумчивости. Робко заглядывает Африд, в руках у него чемоданчик.

ИННОКЕНТИЙ. Что ты там прячешься, Африд? Проходи.
АФРИД (все время кланяясь, медленно заходит в комнату, останавливается на почтительном расстоянии от Иннокентия). Здравствуйте, Ваше Величество! Здравствуйте! Я боялся Вас побеспокоить, но Дорман мне приказал… А я боялся, вдруг, думаю, прийду, а его Величество изволит почивать или кушает, а я тут вот прийду, помешаю,… Я бы сам ни за что не посмел, но Дорман приказал, а как же можно ослушаться министра двора, я не посмел ослушаться, и вот я пришел…
ИННОКЕНТИЙ. Перестань болтать, Африд.
АФРИД. Я умолкаю, Ваше Величество! Простите, простите, мою дерзость. Я бы сам ни за что, но Дорман… 
ИННОКЕНТИЙ. Африд!
АФРИД. Да, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Зачем ты пришел?
АФРИД. Я же сказал Вам. Ваше Величество, что это Дорман, он мне приказал…
ИННОКЕНТИЙ. Я это уже слышал. Ты пришел меня лечить?
АФРИД. Да, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Так лечи! Начинай.
Африд стоит в нерешительности.
ИННОКЕНТИЙ. Ну, что ты стоишь? Почему не подходишь?
АФРИД. Не смею, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Как же ты собираешься меня лечить?
АФРИД. Как прикажете, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Как я прикажу?!
АФРИД. Разумеется, Ваше Величество. Воля Ваша. Наше дело маленькое, потому как мы люди маленькие. Вам приказывать – нам исполнять, - это уж так заведено. Мой отец, он ведь тоже был лекарем, всегда, бывало, мне говорил…
ИННОКЕНТИЙ. Перестань болтать! Я правитель, а не лекарь! Твое дело меня лечить. Ты же учился в этих своих университетах? Знаешь, наверное, разнообразные лечения?
АФРИД. Ваше Величество, я знаю самые разные виды лечения: самые древние и самые новые, самые традиционные и самые прогрессивные. Но я не могу знать, какое лечение Вам понравится.
ИННОКЕНТИЙ. Разве лечение должно нравиться?
АФРИД. Конечно, ведь иначе меня прогонят или… или того хуже. Я совсем недавно на должности придворного лекаря, а уже имел несчастье вызвать неудовольствие Ее Высочества. Я не могу прогневать еще и Вас.
ИННОКЕНТИЙ. Чем же ты вызвал неудовольствие моей дочери?
АФРИД. Дело в том, что у ее Высочества изволила болеть голова. Я составил замечательную смесь из лекарственных трав. Поверьте мне, я знаю свое дело. Очень замечательная смесь – микстура называется. Но лекарство оказалось горьким на вкус. Ее высочество была очень недовольна и грозилась пожаловаться на мое лечение господину министру двора, а мне, знаете ли, не нужны неприятности… 
ИННОКЕНТИЙ. Так что же ты собираешься со мной делать?
АФРИД. Что скажете, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Ну, хорошо, пропиши мне что-нибудь легкое и безобидное.
АФРИД. Может быть, какую-нибудь диету?
ИННОКЕНТИЙ. Нет, диету не надо. Ненавижу диеты! Все эти диеты – обратная сторона культа еды. Если ты постоянно думаешь о том, что съесть, а чего есть не надо, значит, ты в принципе слишком много думаешь о еде. Не надо диет!
АФРИД. Тогда, может быть, витамины?
ИННОКЕНТИЙ. Витамины?
АФРИД. Ну, конечно! Принимать три раза в день после еды. Даже если забудете принять – ничего не случится. Собственно, если не забудете, тоже ничего не случится. Абсолютно безобидное средство! 
ИННОКЕНТИЙ. Ну что ж, пожалуй, мне это подойдет.
АФРИД (достает из чемоданчика банку с витаминами). Вот замечательные витамины, Ваше Величество! Я их опробовал на себе, и видите – я жив, здоров, ничего со мной не случилось! Так что и Вы можете смело их принимать.
ИННОКЕНТИЙ (неохотно). Ладно, давай сюда свои витамины.
Иннокентий берет банку с витаминами.
АФРИД. Замечательные витамины, Ваше Величество!
Появляется Белла.Она быстро входит в комнату, не обращая внимания на кланяющегося Африда. 

БЕЛЛА. Папа! Что с тобой? Говорят, ты плохо себя чувствуешь?
ИННОКЕНТИЙ. Здравствуй, дочка! Кто говорит?
БЕЛЛА. Все говорят. Мне, например, сказал, Дорман.
ИННОКЕНТИЙ. Дорман говорит глупости. Я в полном порядке. Кроме того, у меня (показывая на Африда, Африд опять принимается кланяться), вон, видишь, лекарь.
БЕЛЛА (пренебрежительно). Этот, что ли? 
Африд все время кланяется.
ИННОКЕНТИЙ. Да, по-моему, он очень хороший лекарь. 
БЕЛЛА. А, по-моему, ему давно пора отрубить голову (Африд от испуга начинает еще сильнее кланяться) или, может быть, для начала просто высечь? (Африд радостно «подтверждает», что лучше высечь: кивает головой, снова кланяется).
ИННОКЕНТИЙ. Ты слишком сурова к нему. Он ведь совсем недавно у нас на службе. Дай ему шанс показать себя.
БЕЛЛА. Да пожалуйста, пусть еще поживет… немножко! (Теряет всякий интерес к Африду.) Ты правда хорошо себя чувствуешь?
ИННОКЕНТИЙ. Конечно. (Африду.) Ты можешь идти, Африд.
Африд быстро пятится к двери спиной и исчезает.
ИННОКЕНТИЙ. Расскажи мне, как ты провела день.
БЕЛЛА. Прекрасно! Сначала приходил этот плакса и ныл под окнами о своей любви: было очень смешно! Потом приезжали эти придурки из соседних королевств: такая потеха! Один, знаешь, такой глупый-преглупый, ну просто кладезь дурости, типа нашего славного Гросьера, другой ужасный зануда (перечислял свои богатства, а потом принялся вдруг ни с того, ни с сего рассказывать мне о своей матушке), а третий… А третий, ты только представь себе, вообще из Московии: дикарь какой-то!
ИННОКЕНТИЙ. Милая моя дочь, не слишком ли высокие требования ты предъявляешь к женихам?
БЕЛЛА. Я же дочь правителя, а не какая-нибудь прачка!
ИННОКЕНТИЙ. Но ведь и все эти юноши  – они люди твоего круга, достойные тебя.
БЕЛЛА. Я тебя умоляю, папа! Достойные меня! Скажешь тоже! По-твоему, я, что, последняя из принцесс?
ИННОКЕНТИЙ. Нет, что ты!
БЕЛЛА. Может быть, я уродина?
ИННОКЕНТИЙ. Что ты! Что ты! Ты первая красавица, и это всем известно!
БЕЛЛА. Может быть, ты из тех правителей, у которых ни гроша за душой, а за дочерью своей ты не можешь дать приданого?
ИННОКЕНТИЙ. Конечно, нет. Я один из самых богатых правителей, я люблю свою дочь и не скуплюсь на приданое. 
БЕЛЛА. То-то и оно! Мне нужен достойный муж, а не эта шелупонь!
ИННОКЕНТИЙ. Но, дочка, где же взять такого, какой тебе нужен?
БЕЛЛА. Уж где-нибудь! Я не знаю… Но за этих недоумков я замуж не пойду, вот мое слово!
ИННОКЕНТИЙ. Ладно, ладно, твое дело, тебе решать.
БЕЛЛА. Конечно, мне. Я пойду, папа?
Белла направляется к двери.
ИННОКЕНТИЙ. Иди. Постой! (Белла останавливается.) Я хотел задать тебе вопрос.
БЕЛЛА. Да, папа.
ИННОКЕНТИЙ. Как ты полагаешь, что думают обо мне мои подданные?
БЕЛЛА. Кого ты имеешь в виду?
ИННОКЕНТИЙ. Я имею в виду людей, которые живут в Мажории.
БЕЛЛА. Папа, ну какой ты смешной! Люди не могут думать – они слишком глупы для этого!
ИННОКЕНТИЙ. Ты так считаешь?
БЕЛЛА. Все так считают.
ИННОКЕНТИЙ. Кто эти все?
БЕЛЛА. Да все, все, папа! Дорман, например, говорит…
ИННОКЕНТИЙ. Ах, Дорман! Ну, конечно, Дорман… Ну, раз Дорман так считает…
БЕЛЛА. А ты разве считаешь по-другому?
ИННОКЕНТИЙ. Ладно, иди.
БЕЛЛА. До свидания, папа! Постарайся поскорее поправиться!
Белла уходит.

Сцена пятая
Белла и Бланка во дворце. 

БЕЛЛА. Кто это там так истошно воет?
БЛАНКА. Это же Тристан! Ваш рыцарь, Ваше Высочество! Неужели Вы не узнаете его прекрасный голос?
БЕЛЛА. Пойди скажи ему, чтобы выл потише: папа плохо себя чувствует.
БЛАНКА. Ваше Высочество! Ну как же так можно!
БЕЛЛА. А лучше скажи ему, чтобы приходил выть завтра. Сегодня уже совсем не до него.
БЛАНКА. Бедный мальчик! Он так Вас любит!
БЕЛЛА. Ну и что же? Ты прекрасно знаешь, что уж он-то мне точно не пара!
БЛАНКА. Неужели Вы ничего не чувствуете?
БЕЛЛА. Чувствую! Я чувствую, что мне очень хочется запустить в тебя чем-нибудь тяжелым! Иди немедленно!
БЛАНКА. Ох, иду, иду!
Белла уходит. Бланка выходит на улицу (на авансцену), она видит сидящего на земле Феликса.
БЛАНКА. Феликс! Ты зачем здесь?
ФЕЛИКС. Ищу милости.
БЛАНКА. У кого же ты здесь ее ищешь?
ФЕЛИКС. Здесь я ее ищу у принцессы.
БЛАНКА. У нашей принцессы нет милости. По крайней мере, сегодня.
ФЕЛИКС. Тогда, может быть, она найдется у Правителя?
БЛАНКА. Не думаю. 
ФЕЛИКС. Куда ты спешишь, Бланка?
БЛАНКА. Иду прогонять рыцаря принцессы.
ФЕЛИКС. Зачем? Он так хорошо поет!
БЛАНКА. Мне тоже так кажется. А вот наша принцесса говорит, что он воет.
ФЕЛИКС. Это плачет его сердце.
БЛАНКА. Нашей принцессе нет до этого дела. Она его не любит. А бедный мальчик все ходит и ходит … Уж сколько раз я ему говорила, чтобы он бросил это занятие, а он все ходит и ходит…
ФЕЛИКС. Просто он не может выйти из своего замка.
БЛАНКА. Из какого замка, Феликс? У него нет никакого своего замка – он благородный рыцарь, но он небогат. 
ФЕЛИКС. У каждого человека есть свой замок. Или почти у каждого.
БЛАНКА (иронично). Ну да, у каждого!
ФЕЛИКС. Почти у каждого.
БЛАНКА (иронично). И у меня, скажешь, есть?
ФЕЛИКС. И у тебя, Бланка!
БЛАНКА (иронично, оборачиваясь вокруг). Да где ж он, замок-то?
ФЕЛИКС. Ты не там ищешь.
БЛАНКА. Что значит не там?
ФЕЛИКС. Ты его ищешь снаружи, а искать надо внутри.
БЛАНКА (смеется). В животе, что ли? Так там у меня каша только, а замка никакого нет! Может, скажешь, и у тебя замок есть?
ФЕЛИКС. У меня нет.
БЛАНКА. Значит, все-таки нет?
ФЕЛИКС. Раньше и у меня был замок, а теперь нет.
БЛАНКА (смеется). Что ж так? Куда же это ты его подевал? Небось, потерял: карманы-то, вон, дырявые – вот он из кармана и выпал!
ФЕЛИКС. Я его разрушил. И теперь я свободен. 
БЛАНКА. Ох, уморил! Правду про тебя говорят, убогонький ты, убогонький! (Садится с ним рядом, гладит Феликса по голове). Дурачок ты, дурачок, Феликс, бедненький! Ну что мне с тобой делать? Зачем ты сюда пришел, глупый? Никто тебе здесь ничего не даст. Можешь хоть сотню сказок о разных замках рассказать – им (показывает в сторону дворца) все нипочем! Ты зря пришел, Феликс. (Роется в кармане своей юбки.) На-ка, вот, возьми монетку от меня, купи себе чего-нибудь сладенького. Я ж богатая, у меня, вона, замок свой есть… А у тебя ничего нет, даже умишки… Одни фантазии…
ФЕЛИКС (берет монетку). Спасибо, Бланка!
Бланка поднимается, начинает подталкивать Феликса к выходу. Пока Бланка произносит следующие слова, они с Феликсом медленно уходят.

БЛАНКА. Возьми монетку и ступай, ступай отсюда. Не до тебя нынче. Принцесса не в духе, и правитель болен… Ступай, ступай… И мне идти надо. Дела у меня.

Сцена шестая

Покои Иннокентия. Иннокентий сидит в кресле, напряженно думает о чем-то, рассматривая банку с витаминами. Резко отставляет банку в сторону, бросается к шкафу, находит свой плащ, переодевается, садится за стол, пишет.

ИННОКЕНТИЙ. Я, Иннокентий Двенадцатый, правитель Мажории, сего дня, сего года, принял решение. Дабы понять, что все-таки происходит в моей славной стране, я попытаюсь выйти за ворота замка неузнанным.
Некоторое время сидит задумавшись.
ИННОКЕНТИЙ. Выйти за ворота замка неузнанным…. и говорить с людьми. Я никого не беру себе в спутники, потому что… потому что мне некого взять себе в спутники. Я попытаюсь выйти из замка один. 
Иннокентий закрывает тетрадь, решительно встает и покидает сцену. Он направляется к двери. Когда он уже подходит к ней, она открывается, в дверях стоит Дорман, который загораживает вход.
ИННОКЕНТИЙ. Ты?!
ДОРМАН. Я, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Уже здесь?!
ДОРМАН (проходит в комнату, закрывает дверь, стоит спиной к двери, скрестив на груди руки). Ваше Величество, давайте без глупостей.
ИННОКЕНТИЙ. Да как ты… Да как ты смеешь?!
ДОРМАН. Смею, Ваше Величество, сам не знаю как, но смею! Потому что мой долг удержать Вас от гибели.
ИННОКЕНТИЙ. От какой гибели? О чем ты говоришь? Что за чушь!
Иннокентий решительно направляется к двери. Дорман преграждает ему путь.
ДОРМАН. Нет, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Отойди, я тебе сказал! Стража!
ДОРМАН. Нельзя, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Что значит нельзя! Кому нельзя? Ты соображаешь вообще, перед кем стоишь? С кем разговариваешь?!
ДОРМАН. Я-то прекрасно соображаю, будьте уверены. 
ИННОКЕНТИЙ. И ты смеешь мне перечить?! Отойди немедленно! Стража!
Иннокентий безуспешно пытается прорваться к двери.
ИННОКЕНТИЙ. Стража! Сюда! Стража!
ДОРМАН. Вы не отдаете себе отчета в том, чего Вы добиваетесь! Вы не отвечаете за свои действия! Вам опасно выходить за ворота замка! Вас убьют!
ИННОКЕНТИЙ. Пусть так! Но пока я еще Правитель этой страны. Что ты сделаешь?
ДОРМАН. Я остановлю Вас!
 ИННОКЕНТИЙ. Как ты меня остановишь? Силой?!
ДОРМАН. Я остановлю Вас даже силой, если этого потребует спасение государя. Стража!
Моментально появляется Гросьер и стража. Иннокентий поражен, он медленно отступает назад.

Сцена седьмая

Иннокентий под домашним арестом. На двери  табличка «Выхода нет!». Иннокентий одет неопрятно: растрепан? Халат? И т.п. Он пишет дневник.

ИННОКЕНТИЙ. Я, Иннокентий Двенадцатый, сего дня, сего года… больше ничего не решаю. Я не понимаю, что происходит в моей любимой Мажории… Я не могу выйти из замка… 
Некоторое время сидит задумавшись.
ИННОКЕНТИЙ. У меня нет спутников.  Меня стерегут мои бывшие слуги, которые  уверяют меня, что они делают это для моего блага… А в чем мое благо, я уже не понимаю сам… Мои потомки, для которых я пишу этот дневник, к вам обращаюсь я: постарайтесь меня понять. Я невиноват в том, что я родился правителем Мажории – так распорядился тот, кто выше меня. Сын пастуха пасет овец, сын портного шьет одежду – таков порядок вещей. Я должен был управлять страной, потому что все мои предки занимались тем же самым ремеслом. Не моя вина в том, что я родился в этой семье! Но раз уж я в ней родился, я старался, я хотел управлять как можно лучше. Где, когда я допустил ошибку? Почему все вышло из-под контроля? Господи Боже, раз уж ты избрал меня для выполнения такой судьбы, помоги мне! (После паузы.) Пожалуйста!

Из-за двери робко высовывается Африд. Он не решается войти. Кто-то его заталкивает в комнату и с шумом закрывает за ним дверь. Иннокентий поднимает голову на звук, отрывается от своего дневника.

ИННОКЕНТИЙ. Ты, Африд?
АФРИД. Я, Ваше Величество. 

Африд оглядывается, но понимает, что дверь закрыта. Остается на месте.

ИННОКЕНТИЙ. Проходи, что же ты стоишь? Тебя ведь, наверное, прислал Дорман, да, Африд?
АФРИД. Да, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Он, наверное, хочет, чтобы ты меня полечил, да, Африд?
АФРИД. Да, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Проходи, садись, Африд.
АФРИД. Садиться, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Конечно, вот есть свободный стул. Отчего бы тебе не сесть?
АФРИД. Я не смею сидеть в присутствии Вашего Величества.
ИННОКЕНТИЙ. Почему, Африд?
АФРИД. Потому что Вы просвещенный правитель Мажории, а я … я маленький человек, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Но ведь ты целый день работал, тебе, наверное, трудно стоять на ногах.
АФРИД. О, это не должно Вас беспокоить, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Почему это не должно меня беспокоить?
АФРИД. Потому что я недостоин Вашего внимания, Ваше Величество, я маленький, ничтожный человек…
ИННОКЕНТИЙ. Но ведь у тебя устали ноги!
АФРИД. Нет, нет, совсем не устали, ни чуточки, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Почему ты говоришь неправду, Африд?
АФРИД. Ваше Величество, хороший лекарь не должен говорить правду.
ИННОКЕНТИЙ. Кто тебе это сказал?
АФРИД. Мой папа. Он тоже был лекарем при дворе Вашего двоюродного брата. Он был хорошим лекарем, ему даже удалось умереть своей смертью в своей собственной постели, а это немало. Мой папа говорил мне: «Африд, сынок, запомни, хороший врач не должен говрить правду. И даже думать!»
ИННОКЕНТИЙ. Почему же «даже думать»?
АФРИД (полушепотом). На всякий случай… чтобы не проболтаться!
ИННОКЕНТИЙ. Африд, Африд, почему ты всегда так напуган?
АФРИД. Ваше Величество, не мучайте меня, пожалуйста! Я маленький человек, от меня в этом мире ничего не зависит! Если я что-то вдруг сделаю не так, меня прогонят, а куда я денусь? Куда подамся? Интеллигент в наше время не может себя прокормить самостоятельно. К тому же у меня большая семья. А я ведь больше ничего не умею. 
ИННОКЕНТИЙ. Похоже, братец, ты и лечить не умеешь.
АФРИД. Я стараюсь, я очень стараюсь, Ваше Величество! Не велите казнить! (Падает на колени.) Сами посудите, Ваше Величество, я родился в семье лекаря, мой папа был лекарем, мой дедушка был лекарем, мой прадедушка был лекарем, мой прапра… мой прапра… прапра…
ИННОКЕНТИЙ. Встань, встань, Африд, стыдно!
Африд встает.
АФРИД. Стыдно, Ваше Величество, стыдно… А что делать?

На протяжении всего следующего монолога Африд непонимающе смотрит на Иннокентия, периодически  оглядываясь и кланяясь.

ИННОКЕНТИЙ. Делать нечего – это точно. Я вот тоже тут размышлял… Может быть, вся проблема в том, что я двенадцатый? Мой отец был Иннокентием Одиннадцатым, а я Иннокентий Двенадцатый. Казалось бы, одиннадцатый – двенадцатый, - какая разница, да? Всего-то на одного Иннокентия больше, а разница огромная, Африд, огромная! Двенадцать – это полный оборот, конец и начало цикла: циферблата, гороскопа… Двенадцать месяцев, двенадцать апостолов… Если ты двенадцатый, от тебя сразу чего-то ждут, как будто ты вот пришел и сейчас у них на глазах изменишь мир. И так они на тебя смотрят, столько надежды в их глазах, что ты сам начинаешь чего-то от себя ждать… Ты боишься подвести, не оправдать! Моему отцу было проще: он был одиннадцатым! От него ничего не ждали – все ждали меня… Что ждет моего внука  - Иннокентия Тринадцатого?
Смотрит на испуганного Африда.
ИННОКЕНТИЙ. Ну, ты особенно-то не переживай. Не такой уж ты плохой лекарь. Бывают, дружище, и похуже. (После паузы.) Знаешь, я ведь пью твои витамины. Пью, пью… И они очень мне помогают!
АФРИД (радостно). Правда, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Конечно, правда. Правители никогда не лгут. Я стал… веселее. Ты бы их сам попил. Я уверен, они тебе тоже помогут.
АФРИД. Непременно, я непременно так и сделаю, Ваше Величество! Сегодня же, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Вот и хорошо. Ты можешь идти, Африд.
АФРИД. Благодарю Вас, Ваше Величество!

Африд пятится к двери, стучит. Ее открывают с другой стороны, втаскивают туда Африда. Иннокентий с печальной улыбкой наблюдает за происходящим.

Сцена восьмая

В комнату входит Дорман. Некоторое время он и Иннокентий молча смотрят друг на друга. Затем Дорман садится в кресло напротив Иннокентия.

ДОРМАН. Ну, и как Вы себя чувствуете, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Спасибо, но я еще жив.
ДОРМАН. Не стоит так мрачно смотреть на вещи.
ИННОКЕНТИЙ. А как я должен на них смотреть?.. Зачем ты пришел? Чего тебе от меня надо?
ДОРМАН. Давайте не будем ссориться, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Не будем ссориться?! Не будем ссориться?!! Негодяй! Предатель! Лжец!
ДОРМАН. Ну, ну, полегче, Ваше Величество, нам ведь с Вами еще вместе работать и работать.
ИННОКЕНТИЙ. Нам?! Вместе?! Дак как ты смеешь? Ты, который обманул мое доверие, который обманул меня… Хищник!
ДОРМАН. У каждого своя правда.
ИННОКЕНТИЙ. Правда, Дорман, одна!
ДОРМАН. А вот тут Вы ошибаетесь - разная! Нет, ну, на каком-то глобальном уровне она, может, и одна… А на человеческом… Не надо быть таким категоричным – это глупо, Ваше Величество. В Вашем-то возрасте, на Вашем-то месте… Гибче надо быть, гибче! Что же касается хищника… У ягненка своя правда, потому что он хочет жить, а у волка - своя, потому что он хочет кушать. Есть еще правда жизни, заключающаяся в том, что ягненок должен быть съеден!  
ИННОКЕНТИЙ. Значит, по-твоему, прав волк?
ДОРМАН. Не факт, Ваше Величество! Потому что завтра в другом лесу наш волк встретит другого ягненка, который не должен быть съеден!
ИННОКЕНТИЙ. Значит, прав тот, другой ягненок?
ДОРМАН. Опять Ваша ошибочка, Ваше Величество! Потому что послезавтра тот, другой ягненок, который не был съеден первым волком, в другом лесу встретит другого волка, который его все-таки съест! Обратите внимание, система ценностей и волка, и ягненка при этом  - величина постоянная. Вообще, мораль – понятие субъективное. Кстати, должен Вам заметить, что большинство из того, что мы считаем объективным, на самом деле весьма субъективно и существует только в нашем сознании. С точки зрения ягненка, волк – законченный мерзавец, посягающий на жизнь, а с точки зрения волка, - ягненок тоже посягает на его, волка,  жизнь, отказывая ему в пище. Таким образом, волк, как это ни парадоксально, тоже считает, что ягненок хочет его убить. Мы просто почему-то привыкли смотреть на ситуацию глазами ягненка. А Вы хотя бы разок взгляните на ее глазами волка!
ИННОКЕНТИЙ. И не подумаю!
ДОРМАН. А Вы все-таки попробуйте, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Я не хочу смотреть на жизнь глазами злодея!
ДОРМАН. Браво! (Хлопает.) Отлично сказано! Просто героически! Однако, должен Вам сказать, Ваше Величество, что не такой уж Вы у нас беленький, как Вам, может быть, ошибочно кажется. Кто, позвольте Вас спросить, издавал жестокие указы, запрещал диспуты, отправлял людей на казнь? А, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Я не виноват! 
ДОРМАН. Он не виноват! Нет? А кто же все это делал?
ИННОКЕНТИЙ. Это ты, ты морочил мне голову, ты бессовестно врал мне!
ДОРМАН. Неужели? А почему же Вы так мне верили? Так безоговорочно на меня во всем полагались? Может быть, Вам хотелось мне верить? Может быть, Вам так было удобно? Может быть, Вы и не хотели ничего знать? В государстве порядок, потому что обо всем позаботился Дорман. Соседи пребывают в страхе, потому что обо все позаботился Дорман. Народ с ликованием встречает правителя, потому что обо всем позаботился Дорман. Вам не стоит утруждать себя излишними хлопотами и пачкать свои белоснежные манжеты, потому что обо всем позаботился Дорман! 
Молчание.
ДОРМАН. Что же Вы молчите, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Мне нечего сказать тебе, Дорман.
ДОРМАН. То-то и оно. Ладно, не будем ссориться, Ваше Величество. Ну, в самом деле, зачем это нужно? Ну, поговорили немножко и будет. Давайте все забудем и заживем по-прежнему.
ИННОКЕНТИЙ. По-прежнему?
ДОРМАН. Ну, конечно, по-прежнему, Ваше Величество. Как раньше. А кто старое помянет, тому, как говорится… (Угрожающе смотрит на Иннокентия.)
ИННОКЕНТИЙ. Нет, Дорман, прежнего не вернешь.
ДОРМАН. Полноте, Ваше Величество! Было бы желание…
ИННОКЕНТИЙ. Я не желаю жить по-прежнему!
ДОРМАН. Ах, вот оно что!
ИННОКЕНТИЙ. Не желаю!
ДОРМАН. Да поймите Вы, глупый человек! Чего Вы добиваетесь своим упрямством? Ваши выверты доведут нас до того, что мы потеряем власть и деньги, то есть все, что у нас есть!
ИННОКЕНТИЙ. Мы так бедны, Дорман?
ДОРМАН. Не надо юродствовать, Ваше Величество! Разговоры о каких-то мнимых ценностях приберегите для людей глупых и наивных, а нам с Вами не стоит притворяться.
ИННОКЕНТИЙ. А как же жизнь?
ДОРМАН. Не смешите меня, Ваше Величество! Жизнь без власти и денег не имеет смысла. Послушайте, что Вас так беспокоит? Может быть, эти гнилые угрызения совести? Оставьте, Ваше Величество! Нет добра и зла – есть разум и неразум, точнее разум и глупость!
ИННОКЕНТИЙ. А почему ты так уверен, что выступаешь от имени разума?
ДОРМАН. Потому что я знаю! 
ИННОКЕНТИЙ. В наших книгах написано, что однажды прийдет черный человек, который захочет погубить Мажорию. Я только сейчас понял, ты и есть черный человек, Дорман.
ДОРМАН. Что за глупая привычка делить всех людей на черных и белых?  На самом деле основная масса – серые! Серые! А серыми должен кто-то управлять! Кто-то, кто имеет яркий окрас.
ИННОКЕНИЙ. То есть ты?
ДОРМАН. Я! А Вы мне в этом поможете.
ИННОКЕНТИЙ. Я не буду тебе помогать. 
ДОРМАН. Неужели Вам не хочется покоя?
ИННОКЕНТИЙ. Уже нет.
ДОРМАН. А Вам ведь немало лет, Ваше Величество! Подумайте хотя бы о своей старости. 
ИННОКЕНТИЙ. Жить ради старости не стоит, потому что она может не наступить.
ДОРМАН (поднимаясь). Ну, ну… Что ж, я, как мог, взывал к Вашему разуму.
ИННОКЕНТИЙ. Мой разум противится твоим словам.
ДОРМАН. Не хотите быть благоразумным?
ИННОКЕНТИЙ. Хочу и потому говорю тебе это.
ДОРМАН. Одумайтесь! К чему эти распри?
ИННОКЕНИЙ. Уходи.
ДОРМАН. Я пришлю к Вам Вашу дочь. Может быть, она Вас вразумит… Прощайте, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Прощай, Дорман!
Дорман уходит.

Сцена девятая

В комнату Иннокентия поспешно входит Белла. Она подходит к Иннокентию, целует его. Садится где-то рядом, может быть, на скамеечку у ног Иннокентия.

БЕЛЛА. Папочка, как ты?
ИННОКЕНТИЙ. В каком смысле? 
БЕЛЛА. Ну, как ты себя чувствуешь?
ИННОКЕНТИЙ. В каком смысле?
БЕЛЛА. Папа, ну хватит! Как твое здоровье?
ИННОКЕНТИЙ. Так ты об этом? Здоровье мое в полном порядке. Вот, пью витамины.
БЕЛЛА. Ах, папа, как ты нас напугал!
ИННОКЕНТИЙ. Кого это вас, позволь полюбопытствовать?
БЕЛЛА. Как это кого? Всех! Вот, Дорман, например…
ИННОКЕНТИЙ. Ну да, конечно, Дорман… Чем же я вас напугал?
БЕЛЛА. Папа, не притворяйся!
ИННОКЕНТИЙ. Я и не притворяюсь. Я действительно не могу понять, почему ты так взволнована.
БЕЛЛА. Папа, Дорман мне рассказал об этих твоих… идеях… Выйти из замка одному… без охраны…
ИННОКЕНТИЙ. Почему меня непременно нужно охранять?
БЕЛЛА. Папа, ты прекрасно знаешь, что всех правителей положено охранять! 
ИННОКЕНТИЙ. Что же мы такое натворили, если нас положено охранять!
БЕЛЛА. Хватит уже, прекрати свои неуместные шуточки. Я не понимаю, зачем вообще тебе понадобилось выходить из замка? Дорман прав: очень странное желание!
ИННОКЕНТИЙ. Отчего же желание выйти из замка Дорман называет странным, он тебе случайно не сказал? 
БЕЛЛА. Папа, я тебя не понимаю! Это же так очевидно!
ИННОКЕНТИЙ. Очевидно? Скажи, детка, а тебе разве никогда не хотелось выйти из замка?
БЕЛЛА. Нет, никогда.
ИННОКЕНТИЙ. Почему?
БЕЛЛА. Папа, ну что за глупые причуды? Зачем? Что там делать-то? Здесь так хорошо!
ИННОКЕНТИЙ. Дочка, но, может быть, там еще лучше? Как ты можешь знать, ни разу не побывав там?
БЕЛЛА. Послушай, папа, на том свете тоже, может, лучше, чем на этом, однако я туда не тороплюсь! Выйти из замка! Что за фантазии! Ты же правитель, папа, а говоришь такие глупости! Вон, Бланка – темная женщина, а она, знаешь, как говорит: «От добра добра не ищут». 
ИННОКЕНТИЙ. Бланка – чудесная женщина, но она ошибается. 
БЕЛЛА. Папочка, милый, ну что же такое? Все же было так хорошо. Мы так хорошо жили. Папочка, тебе просто надо успокоиться. И перестань ты все время думать!
ИННОКЕНТИЙ. Полагаешь, это пойдет мне на пользу?
БЕЛЛА. Ну, разумеется, папочка! Все пройдет, ты поправишься, и мы заживем по-прежнему.
ИННОКЕНТИЙ. По-прежнему?
БЕЛЛА. По-прежнему.
ИННОКЕНТИЙ. Я не могу по-прежнему, потому что я уже изменился.
БЕЛЛА. Ну, постарайся, папочка! Может быть, ты еще не до конца изменился? Может быть, ты сможешь жить, как раньше? А, пап?
ИННОКЕНТИЙ. Нет, деточка, такого уже не может быть.
БЕЛЛА. Но что же делать?
ИННОКЕНТИЙ. Что делать? Я скажу тебе, дочка, что делать. (Наклоняется к Белле, Белла внимательно прислушивается.) Беги отсюда!
БЕЛЛА. Что?!
ИННОКЕНТИЙ. Беги из замка! 
БЕЛЛА. Пап, ты серьезно?
ИННОКЕНТИЙ. Абсолютно. Беги, как можно скорее!
БЕЛЛА. Что ты говоришь? Куда бежать?
ИННОКЕНТИЙ. Куда угодно! Замуж! Подальше от этих мест! В Московию! К дикарям! Беги, пока не поздно!
БЕЛЛА (поднимается). Ты, видно, на самом деле болен! (Направляется к двери, оборачивается.) Ты болен, папа! Ты тяжело болен!
ИННОКЕНТИЙ. Иди, Белла. Уже поздно.
Белла уходит.

Конец первого действия.

Действие второе

Сцена десятая

Иннокентий пишет дневник.

ИННОКЕНТИЙ. Я, Иннокентий Двенадцатый, сего дня, сего года заканчиваю писать свой дневник. Моим потомкам… (Отрывается от дневника, говорит в воздух). Каким потомкам? Белла никогда не выйдет замуж! Впрочем, это уже неважно. (Продолжает писать.) Моим потомкам я завещаю память о себе… Не то!  (Все зачеркивает, выдирает лист, бросает, начинает снова..) Я, Иннокентий Двенадцатый, сего дня, сего года… всем! всем! всем! Не то! (Все зачеркивает, выдирает лист, бросает, начинает снова..) Я, Иннокентий Двенадцатый, сего дня, сего года… Я, Иннокентий Двенадцатый,… я бегу из замка! Я убегаю из собственного замка, потому что мне больше незачем здесь оставаться, потому что я устал, потому что это мой единственный шанс… Меня, наверное, сложно понять, но я уже и не стремлюсь быть понятым. 
Иннокентий  перестает писать, начинает осматривать комнату, окна, достает веревку, примеривает ее к окну. Откуда-то снизу доносится слабый голос Феликса.

ФЕЛИКС. Ваше Величество!
Иннокентий прислушивается. Феликс вылезает снизу (из-под сцены?), он находится под окнами Иннокентия.
ФЕЛИКС. Ваше Величество!
Иннокентий замечает Феликса. Он подбегает к окну.
ИННОКЕНТИЙ. Ты меня звал?
ФЕЛИКС. Ну да.
ИННОКЕНТИЙ. Ты кто?
ФЕЛИКС. Я человек. Но Вы, наверное, имели в виду мое имя. Меня зовут Феликсом, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Зачем ты меня звал, Феликс? Кто ты? 
ФЕЛИКС. Я человек. Но Вы, наверное, имели в виду, мой род занятий. Я нищий, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ.  Чего же ты хочешь? А-а, ты, наверное, хочешь, чтобы я тебе дал что-нибудь… Сейчас, сейчас…
Иннокентий начинает шарить в кармане в поисках монет.
ФЕЛИКС. Ваше Величество, мне ничего от Вас не нужно. Вы ничего не можете мне дать. Напротив, это я пришел, чтобы Вам что-то предложить.
ИННОКЕНТИЙ (перестает искать монеты). Мне? Предложить? Ты хочешь что-то предложить мне?
ФЕЛИКС. Я пришел, чтобы предложить Вам помощь. Помощь нужна всем, даже самым всемогущим правителям. 
ИННОКЕНТИЙ. О, миленький мой, если ты намекаешь на меня, то должен тебя разочаровать: я совсем не всемогущ! И помощь мне сейчас очень нужна, ты прав. Только чем ты мне можешь помочь?
ФЕЛИКС (понизив голос, оглядываясь). Я помогу Вам выйти из замка!
ИННОКЕНТИЙ. Что?!
ФЕЛИКС. Я помогу Вам выйти из замка! Ваше Величество, у нас мало времени, послушайте меня внимательно. Я нищий человек, Ваше Величество, а нищие – единственные люди, кто может легко выходить из замка, когда им заблагорассудится, потому что нас никто не замечает. На нас обращают внимание только тогда, когда мы о чем-то просим, когда мы молчим, мы незаметны. Правителю же невозможно выйти из замка, - таков порядок вещей! Значит, единственный способ для Вас добиться цели  – поменяться местами со мной!
ИННОКЕНТИЙ. Но я не могу стать нищим! Я родился правителем и умру правителем! С этим ничего нельзя поделать!
ФЕЛИКС. Можно, Ваше Величество, можно! Вы можете надеть мои лохмотья, Ваше Величество, а я – ваши. Вы выйдете из замка, а я побуду правителем какое-то время… Может быть, нам удастся их обмануть? 
ИННОКЕНТИЙ. Переодевание? Я читал, что подобные трюки удавались на славу в былые времена… Нищий становился правителем, а правитель – нищим… Дормана вообще-то обмануть сложно, но, во всяком случае, можно попробовать.
ФЕЛИКС. Конечно, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Давай руку!
Иннокентий помогает Феликсу забраться в окно. Они меняются одеждами.
ФЕЛИКС. Быстрее, быстрее, Ваше Величество! (Феликс помогает Иннокентию). Вот так! (Сам одевается.) Как я Вам в одеянии правителя?
ИННОКЕНТИЙ. Подумать только, как одежда меняет человека!
ФЕЛИКС. Одежда ничего не меняет, Ваше Величество, - она обманывает, вводит в заблуждение! Но людям, как ни странно, этого достаточно.
ИННОКЕНТИЙ. Скажи, а тяжело быть нищим?
ФЕЛИКС. Правителем быть гораздо тяжелее.
ИННОКЕНТИЙ. Откуда ты знаешь?
ФЕЛИКС. Раз я помогаю Вам, значит, Вам  тяжелее, чем мне.
ИННОКЕНТИЙ. Ничего, что я взваливаю на тебя такую ношу?
ФЕЛИКС. О, не беспокойтесь обо мне! На Вашем месте я продержусь недолго: нищие правители никому не нужны. Торопитесь, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Да, да, надо спешить! Спасибо тебе, Феликс!
ФЕЛИКС. Не за что, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Прощай, дружок!
ФЕЛИКС. Еще свидимся, Ваше Величество!
Иннокентий вылезает в окно при помощи Феликса и убегает. Феликс садится в кресло Иннокентия, осматривается, поворачивается спиной к двери.

Сцена одиннадцатая

Входит Дорман, он видит сидящего к нему спиной Феликса в одежде Иннокентия. Феликс хватает первую попавшуюся книгу и начинает ее «читать».

ДОРМАН. Здравствуйте, Ваше Величество! Я слышал какой-то шум у Вас в комнате… Вы с кем-то разговаривали?
Дорман подозрительно осматривается. Феликс, «читает» книгу. 

ДОРМАН. Что Вы читаете, позвольте полюбопытствовать?   
Феликс отмахивается от Дормана рукой.
ДОРМАН. Вы не хотите со мной разговаривать? Не удостаиваете, так сказать? Хватит капризничать, Ваше Величество, будьте умницей! 
Дорман вальяжно располагается в кресле напротив «читающего» к нему спиной Феликса.
 Я тут, знаете ли, подумал на досуге… так, о том, о сем, о нас с Вами. В сущности, мы ведь так славно дополняем друг друга. Ваш интеллект, Ваша образованность, Ваше доброе имя наконец, - все это весьма важно для управления государством. Но этого мало! Мало, Ваше величество! Должен кто-то выполнять и грязную работу, выметать, так сказать, сор. Да, да, должен кто-то и это делать! И вот тут появляется Дорман. В самом деле, ну не Вам же заниматься подобными малопривлекательными делами? Так что, старина, не будем ссориться. Я вижу, Вы не спорите. Вы согласны со мной? Ваше Величество? Ау! 
Дорман встает, подходит к Феликсу, пытается заглянуть ему в глаза, но Феликс с книгой быстро отворачивается от него.
Ваше Величество, ну посмотрите же на меня! 
Дорман пытается заглянуть в глаза Феликсу, но тот все время отворачивается, Дорман в какой-то момент хватает его за рукав одежды, одежда падает, Дорман видит Феликса.

ДОРМАН. Что это? Кто это? Кто ты такой?
ФЕЛИКС. Я человек. Но Вы, наверное, имели в виду мое имя. Меня зовут Феликсом!
ДОРМАН. Я после разберусь, как тебя зовут, негодяй! Где Его Величество?
ФЕЛИКС. Его Величество пожелали выйти.
ДОРМАН. Выйти?! Гросьер! Стража!
Появляются Гросьер и стража..
ДОРМАН. Старик сбежал! Гросьер!
ГРОСЬЕР. Мы охраняем каждую пядь земли!
ДОРМАН. Охраняете? Я вижу, как вы охраняете!
ГРОСЬЕР. Но я лично…
ДОРМАН. Молчать! (Показывая на Феликса.) Как он сюда попал, я тебя спрашиваю? Кто он такой?!
ГРОСЬЕР. Да это же нищий, он шляется где попало.
ДОРМАН. В темницу его! (Стража пытается схватить Феликса.) Впрочем, нечего засорять темницы всякими нищими бездельниками – в темницах должны сидеть приличные люди! Вышвырнуть вон!
Стража хватает Феликса и выволакивает из комнаты.
ДОРМАН (Гросьеру). А ты… Если ты не найдешь старика…
ГРОСЬЕР. Я найду, Дорман.
ДОРМАН. Так поторопись.
ГРОСЬЕР. Я его найду, Дорман.
Гросьер убегает. Дорман какое-то время находится в комнате, потом ударяет кулаком по столу и быстро выходит. Появляется стража, они выволакивают Феликса на улицу (на авансцену) и швыряют его. Стражники уходят. Феликс медленно поднимается, садится.

ФЕЛИКС. Непросто быть правителем! Очень, должен казать, каверзная профессия! Сначала тебе кланяются в пояс, а потом бьют… (Потирая бока.) Больно бьют! (Потирая бока.) Очень больно! Нищим быть гораздо спокойнее. Что, Ваше Величество, недолго мы с Вами продержались! Это в сказках переодевания удаются, а в жизни каждый остается на своем месте. Ну, конечно, все подобно, но не тождественно, как же я сразу не понял! Нельзя обмануть порядок вещей, даже если ты переоделся. Ваше Величество, боюсь, не выйти Вам из замка! Если только удастся найти какой-нибудь потайной ход…

Сцена двенадцатая

Покои Иннокентия. Иннокентий сидит за столом, в дверях стоит Гросьер.

ИННОКЕНТИЙ. Ты бы присел, Гросьер, что ли, в ногах правды нет.
ГРОСЬЕР. Правды нет нигде, а сидеть мне не положено.
ИННОКЕНТИЙ. Почему не положено?
ГРОСЬЕР. Потому то мне нельзя сидеть в присутствии Вашего Величества.
ИННОКЕНТИЙ. Но никто же не видит! А я никому не скажу.
ГРОСЬЕР. Я верный воин, я не могу нарушить закон.
ИННОКЕНТИЙ. Правда? А ловить меня, хватать, вязать, а  потом силой тащить сюда, - это не нарушение закона?
ГРОСЬЕР. Нет, это приказ Дормана.
ИННОКЕНТИЙ. Но Правитель, кажется, я?
ГРОСЬЕР. Вы, Ваше Величество. И Вы издали указ, согласно которому все должны беспрекословно выполнять приказы Дормана.
ИННОКЕНТИЙ. Я издал такой указ?
ГРОСЬЕР. Да, Ваше Величество. 
ИННОКЕНТИЙ. Ты уверен?
ГРОСЬЕР. Абсолютно, Ваше Величество. Я солдат, я выполняю приказы.
ИННОКЕНТИЙ. Ну, хорошо, а сам-то ты как думаешь, кто из нас прав: Дорман или я?
ГРОСЬЕР. Я не думаю, я выполняю приказы.
ИННОКЕНТИЙ. Выполняй, я тебе не мешаю. Мне просто интересно твое мнение. Лично тебе, как кажется, на чьей стороне истина?
ГРОСЬЕР. Мне все равно, на чьей она стороне – мне важнее, на чьей стороне сила. Я лично ничего не имею против Вас, Ваше Величество, но сила сейчас на стороне Дормана.
ИННОКЕНТИЙ. Он хорошо тебе платит?
ГРОСЬЕР. Я не ищу денег, Ваше Величество. 
ИННОКЕНТИЙ. Чего же ты ищешь?
ГРОСЬЕР. Я ищу славы, а слава добывается на войне.
ИННОКЕНТИЙ. Но мы ведь ни с кем не воюем! Или я опять что-то путаю?
ГРОСЬЕР (тяжело вздыхает). К сожалению, нет. Соседи боятся нас и исправно платят дань. Их даже поколотить не за что! Дорман недавно увеличил размер платежей, я надеялся, что в дальних землях будет бунт, и я наконец смогу отличиться… Но нет, они умирают с голоду, но платят! Страх побоев у них сильнее страха смерти, а мне приходится сидеть сложа руки.
ИННОКЕНТИЙ. Как же ты собираешься добыть славы?
ГРОСЬЕР. Когда нет войны с чужаками, можно повоевать дома… Вы уж не держите зла, Ваше Величество! Я солдат, я привык уважать силу. Мой отец говорил мне: «Гросьер, малыш, если ты не знаешь, кто прав, смотри, кто сильнее. Он и прав!»
ИННОКЕНТИЙ. Как просто!
ГРОСЬЕР. Да, папаша не любил сложных комбинаций. Он был солдат.
ИННКЕНТИЙ. Скажи, у тебя есть мечта?
ГРОСЬЕР. Да, Ваше Величество, я мечтаю получить орден Большой петли первой степени.
ИННОКЕНТИЙ. Что-нибудь еще?
ГРОСЬЕР. Еще я мечтаю быть назначенным Верховным командующим армии Мажории вовеки веков.
ИННОКЕНТИЙ. Что-нибудь еще?
ГРОСЬЕР. Этого вполне достаточно. Я скромный человек, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Ты молодец, Гросьер. Ты хороший солдат!
ГРОСЬЕР. Рад стараться, Ваше Величество!
Появляется Дорман.
ДОРМАН. К Вам лекарь, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Да? А я его как раз не звал!
ДОРМАН. Учитывая Ваше состояние, я взял на себя смелость позаботиться о Вашем здоровье..
ИННОКЕНТИЙ. Подумать только, как ты заботлив, Дорман!
ДОРМАН. Это мой долг. (В сторону двери.) Африд!
Появляется Африд. Он кланяется, дрожит, стоит у двери.
ДОРМАН. Африд, сюда! Живее!
Африд мелкими шажками приближается к Иннокентию.
ДОРМАН (Африду). Я поручаю тебе заботы о здоровье Его Величества. И помни, что я тебе сказал! Пойдем, Гросьер!
Дорман и Гросьер уходят.

Сцена тринадцатая

Иннокентий сидит в кресле. Африд в нерешительности стоит на почтительном расстоянии.

ИННОКЕНТИЙ. Что же он сказал тебе? Со мной настолько никто не считается, что, я уверен, он даже не потрудился предупредить тебя, чтобы ты мне об этом не говорил, так что не стесняйся.
АФРИД. Господин Министр двора сказал, чтобы я не спускал с Вас глаз, а как только соберусь уходить, позвал Гросьера.
ИННОКЕНТИЙ. Чтобы я не сбежал, да?
АФРИД. Он беспокоится о Вас!
ИННОКЕНТИЙ. Разумеется. Обо мне все беспокоятся. 
Некоторое время оба молчат.
АФРИД (очень робко). Как Вы себя чувствуете, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ (иронично). Спасибо, хорошо. А ты, Африд?
АФРИД (все время кланяясь). Спасибо, спасибо, очень хорошо, Ваше Величество, премного благодарен…
ИННОКЕНТИЙ. Что же мы сегодня будем делать?
АФРИД. Не знаю. Что прикажете, Ваше Величество.
ИННОКЕНТИЙ. Что прикажу? Что прикажу… А, знаешь что, Африд, расскажи-ка мне что-нибудь о себе! 
АФРИД. Что же Вам рассказать, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Ну, что-нибудь. Как ты живешь? У тебя большая семья?
АФРИД. Да, Ваше Величество, немаленькая. Моя супруга, детки… 
ИННОКЕНТИЙ. И много деток?
АФРИД. Восемь человек, Ваше Величество. 
ИННОКЕНТИЙ. Ого! Нелегко, наверное, содержать такую ораву?
АФРИД. Нелегко, Ваше Величество! Восемь деток, да мы с супругой… Всего десять человек. Но я не жалуюсь, нет, не жалуюсь, мне платят деньги, я всем доволен, я премного благодарен Вашем Величеству, и господину министру двора тоже… 
ИННОКЕНТИЙ. Значит, у тебя все хорошо?
АФРИД. Хорошо, очень хорошо, я так благодарен, так благодарен… Моя благодарность Вам огромна… Вам, Вашей дочери – Ее Высочеству и господину министру двора…Одна только  у меня печаль, но это уж не от Вас зависит… Все бы ничего, но Бог не дает мне сыночка! У меня восемь дочерей, Ваше Величество! Нет, я что ж, я не против, дочерей – девочки это тоже очень хорошо, но мой папа, умирая, сказал мне: «Африд, ты должен передать свое искусство сыну, как я передал его тебе». Так сказал мне мой отец, царствие ему небесное, а как же можно ослушаться отца? Отца никак нельзя ослушаться, и вот я делаю… все, что могу…
ИННОКЕНТИЙ. Позволь, а почему бы тебе не передать свое искусство одной из дочерей?
АФРИД. Никак нельзя! То есть я бы не против, Вы не подумайте там чего, что я против женщин… или что… Я прогрессивный, свободомыслящий  человек! Я учился в университете! Но ведь папа сказал «сыну», а как же можно ослушаться отца? Но я со своей стороны делаю все, что могу… Вот и супруга моя… тоже. Она опять беременна. Беременность, знаете ли, Ваше Величество, - это такой сложный процесс… Сам-то я, правда, ни разу не был, но много раз наблюдал… Так вот, мы надеемся, мы очень надеемся, что Бог пошлет нам сына… К сожалению, медицина здесь бессильна – остается только надеяться…
ИННОКЕНТИЙ. Я тебя понимаю, Африд, у нас ведь то же самое: непременно нужен сын! Внук! Наследник! Но в отличие от тебя мне, похоже, не на что надеяться. Белла никогда не выйдет замуж, и у меня никогда не будет внука!
АФРИД. Ваша дочь еще молода, она красавица, она встретит достойного принца.
ИННОКЕНТИЙ. Она их встречает постоянно, но ни один из них не соответствует ее высоким требованиям. 
АФРИД. Не надо отчаиваться, Ваше Величество, нужно ждать.
ИННОКЕНТИЙ. Дело не в том, что я ничего не жду от жизни, а в том, что я приблизительно знаю, чего от нее ждать. У каждого свои замки, Африд!
АФРИД. Замки, Ваше Величество?
ИННОКЕНТИЙ. Круг замкнулся, цикл завершился! У меня никогда не будет внука!
АФРИД. Как жаль, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Жаль? Не знаю. Все к лучшему, Африд! Все когда-нибудь себя исчерпывает, и это хорошо! К тому же Иннокентием Тринадцатым, я думаю,  быть еще хуже, чем Двенадцатым. Я не хочу такой участи для своего внука. Все к лучшему, Африд!
АФРИД. Как скажете, Ваше Величество!

Сцена четырнадцатая

В комнату стремительно входит Белла. 

БЕЛЛА. Папа, дорогой мой, что я слышу!
Белла подбегает к Иннокентию, садится в кресло напротив.
ИННОКЕНТИЙ. Что же ты слышишь?
БЕЛЛА. Ты опять пытался убежать! Боже мой, папа, ну что за навязчивые фантазии!
Белла обращает внимание на Африда.
БЕЛЛА (Африду.) Ты что здесь делаешь?
Африд начинает пятиться к двери.
ИННОКЕНТИЙ. Он приходил меня лечить. Нам повезло, дочка, у нас хороший лекарь.
БЕЛЛА. Что-то я не замечала, но если ты говоришь… пусть еще поживет.
Африд быстро скрывается за дверью. Из-за двери появляется Гросьер и становится у двери на страже.

БЕЛЛА. Папа, ну когда же это прекратится, наконец?
ИННОКЕНТИЙ. Что прекратится?
БЕЛЛА. Эти побеги! Ну, папа, милый, образумься!
Белла замечает Гросьера.
БЕЛЛА. Гросьер, дружок, дай нам с папой поговорить. От меня он никуда не убежит.
Гросьер кивает головой и уходит.
БЕЛЛА. Папа, я очень беспокоюсь о тебе. Мы все, и Дорман…
ИННОКЕНТИЙ. Сожалею, что вас побеспокоил.
БЕЛЛА. Папа, пойми, все эти меры (показывает на дверь)… предосторожности… Они вынужденные! Мы не можем позволить тебе погибнуть.
ИННОКЕНТИЙ. Конечно. 
БЕЛЛА. Мы все любим тебя!
ИННОКЕНТИЙ. Разумеется.
БЕЛЛА. Ты как будто мне не веришь… 
ИННОКЕНТИЙ. Что ты! Что ты, детка! За эти несколько дней я имел шанс убедиться во всеобщей любви ко мне. Я имел возможность оценить своих подданных. И я оценил! У меня замечательные подданные! Замечательные: лекарь лечит, солдат охраняет, а министр двора блюдет интересы двора! Моя дочь беспокоится обо мне! И вообще, все вокруг так заботливы! Чего еще желать в конце жизни? Только легкой смерти!
БЕЛЛА. Что ты, что ты! Какой смерти! Ты нам нужен!
Появляется Гросьер.
БЕЛЛА (Гросьеру).  Я же тебя просила! Я могу спокойно поговорить с отцом?
ГРОСЬЕР. Прошу прощенья, Ваше Высочество! Но здесь Бланка…
БЕЛЛА. И что? 
ГРОСЬЕР. Она плачет, кричит… Говорит, что ей непременно нужно видеть Вас как можно быстрее, что это очень важно.
БЕЛЛА. Да что стряслось-то?
ГРОСЬЕР. Я не знаю, только она очень громко кричит.
БЕЛЛА. Ладно, сейчас прийду!
Белла поднимается, направляется к двери.
БЕЛЛА. Папа, извини, я еще вернусь.  Как всегда, не вовремя! Что еще нужно этой глупой курице? 
Белла уходит. Входит Гросьер и становится у дверей.

Сцена пятнадцатая

Белла выходит на авансцену, к ней кидается Бланка.

БЛАНКА. Ох, Ваше Высочество, горе-то какое!
БЕЛЛА. Что ты причитаешь? Какое горе?
БЛАНКА. Ох, горе горькое!
БЕЛЛА. Прекрати истерику, объясни толком, в чем дело! Наверняка опять какие-нибудь твои глупости.
БЛАНКА. Да уж какие глупости! Какие глупости! Бедный мальчик! Тристан! Ваш рыцарь!
БЕЛЛА. А, этот… Ну, и что с ним? Он, как обычно, в слезах от несчастной любви? Ты поэтому так расстроена?
БЛАНКА. Грех Вам смеяться, Ваше Высочество! Бедный мальчик…. Он умер!
БЕЛЛА. Умер?
БЛАНКА. Да! Умер! 
БЕЛЛА. Этот… умер?
БЛАНКА. Да, говорю же Вам! Умер от несчастной любви к Вам! От Вашей бессердечности! 
БЕЛЛА. Ну, полно, полно! Поверь, мне жаль его. Действительно, жаль. Он славно пел, и вообще… такой был приятный юноша. Но пойми, это жизнь в конце концов. Все когда-нибудь умирают, тут уж ничего не поделаешь. Отнеси на его могилу чайных роз из моего сада. Надеюсь, он покончил с собой?
БЛАНКА. Нет, он умер от тоски. 
БЕЛЛА (разочарованно). А-а, ну, жаль… все равно… Ты знаешь, не надо чайных роз – лучше желтых гвоздик.
БЛАНКА. Ох, горе-то какое!
БЕЛЛА. Ну, хватит, хватит! Держи себя в руках. Вот, посмотри на меня: я же держу себя в руках, а ведь сегодня я потеряла человека, который меня так любил! Ну, да он все равно был мне не пара. Хватит, хватит! Ты пойди, займись цветами, а мне нужно поговорить с отцом. Иди, иди!
Благка медленно отходит в сторону.
БЕЛЛА. Какой тяжелый сегодня день!
Белла уходит.

Сцена шестнадцатая

Бланка вытирает платком глаза. Потирая ушибленные места, появляется Феликс.

ФЕЛИКС. Здравствуй, Бланка!
БЛАНКА. А, это ты! Здравствуй!
ФЕЛИКС. Почему ты плачешь? 
БЛАНКА. Случилось большое несчастье! Умер рыцарь принцессы!
ФЕЛИКС. Я слышал об этом. Жаль парня.
БЛАНКА. Его убила любовь!
ФЕЛИКС. Убивает не любовь, а то, что находится рядом с любовью, настолько близко, что порой невозможно отличить любовь от ее спутников. 
БЛАНКА. Как это?
ФЕЛИКС. Рядом с любовью ходят ревность, жадность, похоть, подобострастие, раболепие и много всякого другого сброда… Все они надевают маски и называют себя любовью. Нашего рыцаря убил один из них.
БЛАНКА. Откуда ты знаешь?
ФЕЛИКС. Просто я с ними встречался.
БЛАНКА. Все ты путаешь, Феликс, никто не убивал рыцаря. Он сам умер! Бедный, бедный мальчик! А принцессе совсем его не жалко! У нашей принцессы нет сердца!
ФЕЛИКС. Не может быть – сердце есть у всех.
БЛАНКА. Ох, не у всех! У нашей принцессы его нет, я это точно знаю, ведь я ее кормилица.
ФЕЛИКС. Как же так, куда оно подевалось?
БЛАНКА. Я не знаю, но его нет!
ФЕЛИКС. Может быть, она сразу родилась такой, без сердца?
БЛАНКА. Что ты! Нет, она родилась, как все дети, с сердцем, и пока принцесса была маленькой девочкой, у нее было сердце, я это помню. Однажды принцесса нашла на дорожке сада маленькую птичку с переломанным крылом, она взяла ее домой, долго лечила и выхаживала, а потом выпустила на простор… В другой раз она подала нищему монетку…
ФЕЛИКС. Нищему подала монетку?
БЛАНКА. Да, у принцессы было сердце, - это я точно тебе говорю. Только потом оно куда-то подевалось. А теперь его и след простыл.
ФЕЛИКС. Почему же ты ей служишь? Почему не уходишь? Ведь принцесса давно выросла – ей не нужна кормилица.
БЛАНКА. Как же не нужна? А подать, принести, что-то, почистить платье, причесать… Бывает ей, красавице нашей, просто покричать на кого-нибудь хочется, а тут я как раз: кричи себе в удовольствие! Даже и побить меня можно, если уж совсем у нее настроение плохое.
ФЕЛИКС. Но зачем ты все это терпишь?
БЛАНКА. Как это зачем? Это мой долг.
ФЕЛИКС. Почему? Ты пожилая женщина и позволяешь издеваться над собой капризной девчонке.
БЛАНКА. Тише, тише! Ишь, разбушевался, каторжный! Она Принцесса, Ее Высочество, дочь самого Правителя! Я супротив нее – так, сошка. Весь наш род прислуживал их роду, и я должна делать то же самое. Ее дело гневаться, мое – спину подставлять, ее дело меня напрягать, мое – напрягаться. Мир так устроен, таков порядок.
ФЕЛИКС. Эх, Бланка, смотрю я на тебя: ты добрая женщина, но и у тебя есть свой замок.
БЛАНКА. Опять про замки заладил! 
ФЕЛИКС. Бедные вы люди!
БЛАНКА. А ты, выходит, богатый?
ФЕЛИКС. Я самый богатый, потому что могу себе позволить роскошь быть бедным.
БЛАНКА. Дурачок ты, дурачок! Эх, заболталась я с тобой, а ведь Принцесса велела мне отнести цветы на могилу рыцаря. Видишь она какая: справедливая и разумная! Вся в своего отца, мудрейшего Правителя Мажории, да славится весь их род вовеки веков! Хочешь, пойдем со мной, поможешь мне с цветами.
ФЕЛИКС. Пойдем, посетим могилу несчастного юноши.
Белла и Феликс уходят.
 
Сцена семнадцатая

Покои Иннокентия. В дверях стоит Гросьер. Иннокентий рассуждает сам с собой, периодически апеллируя к Гросьеру.

ИННОКЕНТИЙ. Отчего это так: живешь себе, живешь, ни о чем не задумываясь, и хорошо тебе, и спокойно, и все-то тебя любят, и сам ты себя любишь, а потом - раз! Ничего ведь не случилось, все, как вчера, но ты задумался, и уже нехорошо, неспокойно, тебя никто не любит, да и сам ты себе не очень приятен! Не думать? Но назад пути нет: процесс уже запущен! Теперь или сойти с ума, или быть несчастным… Вот интересно, можно думать и быть счастливым? Полагаю, что можно, только, наверное, нельзя при этом оставаться правителем. Чтобы думать и быть счастливым, надо быть нищим, но привилегию быть нищим нужно еще заслужить, - все не так просто, как выясняется. А что же делать мне? А, Гросьер, что делать мне, я тебя спрашиваю?
ГРОСЬЕР. Точно не скажу – Дорман сформулирует лучше. Я знаю только, что Вам необходимо одуматься.
ИННОКЕНТИЙ. Одуматься? Одуматься и  оказаться среди  негодяев всех мастей! Нет, разумеется, хороших людей гораздо больше, чем плохих, но плохие отчего-то заметнее. Отсюда вывод: если хочешь, чтобы тебя заметили, ты должен сделать что-нибудь плохое! Они и делают, и стараются! Подавляющее меньшинство! А впереди – предводитель!
В комнату входит Дорман.
ДОРМАН. Приветствую Вас, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Я не хочу тебя видеть.
ДОРМАН. А придется, Ваше Величество! У нас с Вами на сегодняшний день большие планы.
ИННОКЕНТИЙ. У нас? Планы?
ДОРМАН. Да, Ваше Величество! Я долго думал и пришел к выводу, что в сущности Вы правы. Да, да, Вы правы! Признаю!(Поднимает руки вверх: сдается.) Ну, конечно, Вам хочется выехать из замка, пообщаться с людьми, пожать, так сказать, руку… Что же в этом плохого? Напротив, очень демократично, гуманно, очень по-человечески! Вы абсолютно правы! Даже не понимаю, почему я с Вами спорил? Поехали! Народ ждет Вас!
ИННОКЕНТИЙ. Я уже сказал, что хочу сделать это один.
ДОРМАН. Поехали, Ваше Величество! Я тоже с удовольствием пожму кому-нибудь руку! Не лишайте меня этой возможности.
ИННОКЕНТИЙ. С тобой я никуда не поеду!
ДОРМАН. Поедете.
ИННОКЕНТИЙ. Нет.
ДОРМАН. Поедете! Народ обеспокоен: они давно не видели Вас, в стране пронесся слух, что Правитель серьезно болен. Назревают ненужные волнения.
ИННОКЕНТИЙ. Очень хорошо. Я никуда не поеду.
ДОРМАН. Ходят ненужные разговоры о том, что у нас с Вами якобы возникли противоречия.
ИННОКЕНТИЙ. А они не возникали?
ДОРМАН. Людям незачем знать о небольших разногласиях. Не заставляйте Ваш народ нервничать. Собирайтесь, Ваше Величество! Я лично буду сопровождать Вас.
ИННОКЕНТИЙ. Я не сдвинусь с места.
ДОРМАН. Не вынуждайте меня принимать крайние меры. Я жду, Ваше Величество.
Какое-то время они молча смотрят друг на друга.
ДОРМАН. Гросьер!
ГРОСЬЕР. У меня все готово.
ДОРМАН. Так действуй.
Гросьер выходит из комнаты, возвращается в сопровождении стражи. Они вплотную подходят к Иннокентию.

ГРОСЬЕР. Ваше Величество, пора.
ДОРМАН. Ваш народ ждет Вас, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Меня повезут под конвоем?
ДОРМАН. Что Вы, Ваше Величество, это охрана!

Сцена восемнадцатая

Повторяется сцена пролога, но действие происходит на фоне стены замка, под стеной – ров с водой (река?). Появляется Иннокентий со свитой. Рядом с Иннокентием постоянно находится Дорман.  Гросьер и стража следуют за ними. Народ приветствует Иннокентия возгласами ликования. Иннокентий и Дорман выходят на авансцену. Дорман делает знак Гросьеру, чтобы тот отошел подальше вместе со стражей.

ДОРМАН. Ну вот видите, Ваше Величество, как народ любит Вас!
ИННОКЕНТИЙ. Вижу.
ДОРМАН. Нельзя лишать людей этого счастья, Вы должны быть благоразумны.
ИННОКЕНТИЙ. Я очень устал и хочу побыть один.
ДОРМАН. Конечно, Ваше Величество!
Дорман знаками подзывает Гросьера со стражей.
ДОРМАН (Гросьеру). Проводите Его Величество!
Дорман уходит.
Гросьер и стража окружают Иннокентия и почтительно подталкивают его к выходу. В этот момент появляется Феликс, он пытается пробиться к Иннокентию.
ФЕЛИКС. Ваше Величество! Ваше Величество!
Иннокентий оборачивается. Гросьер и стража делают неуверенное движение, чтобы удержать его.
ГРОСЬЕР. Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Министр двора приказал проводить меня, не так ли, Гросьер? Будь спокоен, ты выполнишь это приказание, но через несколько минут. Это всего лишь нищий, он шляется где попало и не может быть опасен. Я хочу поговорить с ним.
Гросьер делает знак страже пропустить Иннокентия. Гросьер и стража отходят в сторону. Иннокентий приближается к Феликсу. Пока Иннокентий разговаривает с Феликсом появляется Дорман, он становится рядом с Гросьером, проявляет нетерпение и недовольство.

ИННОКЕНТИЙ. Здравствуй, Феликс!
ФЕЛИКС. Здравствуйте, Ваше Величество!
ИННОКЕНТИЙ. Видишь, меня теперь зорко охраняют.
ФЕЛИКС. Это очень печально, но все еще может измениться.
ИННОКЕНТИЙ. Ты думаешь? Разве человек может изменить то, что предначертано судьбой?
ФЕЛИКС. Человек не может знать, что ею предначертано. Иначе не имело бы смысла жить!
ИННОКЕНТИЙ. Твоя идея с переодеванием была замечательной! Даже несмотря на то, что нас так быстро раскрыли. Ты подарил мне несколько минут иной жизни. Пусть я так и не вышел из замка, но я хотя бы почувствовал, как оно бывает, когда ты вот-вот, сейчас выйдешь на свободу…
ФЕЛИКС. Не надо отчаиваться!
ИННОКЕНТИЙ. Я благодарен тебе. Прощай!
Иннокентий направляется к ожидающим его Дорману,Гросьеру и страже.
ДОРМАН. Все хорошо, Ваше Величество? Чего хотел этот человек?
ИННОКЕНТИЙ.  Этот человек хотел денег, чего же еще? Нищие хотят денег, им больше ничего не нужно для счастья. Все замечательно, Дорман. А, знаешь, что самое замечательное? Не знаешь, по глазам вижу, что не знаешь. (После паузы.) Самое замечательное, Дорман, что я, кажется, нашел выход.
ДОРМАН. Какой выход? Откуда?
ИННОКЕНТИЙ  (показывает руками вокруг). Отсюда. Смотри!
Иннокентий быстро вскакивает на стену замка.
ДОРМАН. Ваше Величество! Осторожнее! Вы можете упасть!
ИННОКЕНТИЙ. Упасть? Или улететь?
ДОРМАН. Ваше Величество! Гросьер!
Гросьер пытается подбежать к Иннокентию. Иннокентий жестом останавливает его.
ИННОКЕНТИЙ. Стой, Гросьер! И вы все, остановитесь! (Все замирают и с ужасом смотрят на Иннокентия. Иннокентий обращается к Феликсу) Феликс, ты, кажется, сказал, что все еще может измениться? Может быть, ты прав. (Ко всем.) Друзья мои, с вами было забавно, но скучно. Вы не оставили мне выбора. Встретимся в иной жизни при иных обстоятельствах! 
Иннокентий делает красивый взмах и прыгает вниз. Раздается всплеск, женский вопль, и в толпе начинается неразбериха.Феликс вспрыгивает на стену и прыгает за Иннокентием.

ДОРМАН. Куда вы смотрите?! Правитель тонет! Скорее! Гросьер! Стража!

Сцена девятнадцатая

Покои Иннокентия. Дорман сидит за столом Иннокентия. Перед ним  на вытяжку стоит Гросьер.

ДОРМАН. Говоришь, тела так и не нашли? Ни старика, ни этого нищего?
ГРОСЬЕР. Как сквозь землю провалились! Наверное, унесло течением…
ДОРМАН. Ну, что ж, обойдемся без тела. Пока не будем ничего объявлять. Ты же понимешь, что нельзя вот так, сразу расстраивать людей. Мы подготовим их к этому печальному событию постепенно. (После паузы.) Знаешь что, позови-ка ко мне Африда, он должен быть где-то за дверью.
Гросьер выходит и возвращается, вталкивая за шкирку трясущегося Африда.Африд кланяется несколько раз и останавливается в дверях. Гросьер становится рядом с сидящим Дорманом.

ДОРМАН (Африду). Иди сюда, болван.
АФРИД. Как прикажете, как прикажете.
Африд мелкими шажками прближается к столу и становится на почтительном расстоянии.

ДОРМАН. Известно ли тебе, Африд, что стало с твоим предшественником – бывшим придворным лекарем?
АФРИД. Ему отрубили голову, если не ошибаюсь.
ДОРМАН. Не ошибаешься, не ошибаешься… А, знаешь, почему с ним случилась такая неприятность? Он имел глупость разочаровать нас. Ты ведь нас не разочаруешь, правда, Африд?
АФРИД. Я пострараюсь, я очень пострараюсь.
ДОРМАН. Постарайся, постарайся. Кстати, ты ведь знаешь, что случилось с нашим правителем? 
Африд затравленно смотрит на Дормана.
ДОРМАН. Ну, тебе ведь известно, что он нечаянно поскользнулся и упал в воду?
Африд робко кивает.
ДОРМАН (медленно, четко выговаривая слова). Вода была холодная, Правитель немного простудился и приболел, а долг лекаря – лечить больного. Ведь так, Африд?
АФРИД (испуганно, непонимающе ). Лечить? Но кого лечить? Правитель ведь…
ДОРМАН. Ты начинаешь нас разочаровывать! Правитель простудился, он болен. Народ обеспокоен, а придворный лекарь бездействует. Давно пора вывесить бюллетень о состоянии здоровья Правителя.
АФРИД. Да, да, конечно, разумеется… 
ДОРМАН. Так пойди и вывеси, пока не вывесили тебя!
АФРИД. Кто? Я? Конечно… Бюллетень… Но я не знаю, я не знаю, что в нем писать…
ДОРМАН. Ну, ладно, так и быть, на первый раз я тебе помогу. Возьми лист (швыряет ему лист, перо), пиши… Значит так. Состояние здоровья Иннокентия Двенадцатого, Величайшего из Великих, Славного Правителя Мажории  удовлетворительное. Сердце работает стабильно, давление в норме, пульс немного учащен. Можешь добавить от себя какой-нибудь медицинской чепухи, но особенно не увлекайся. (После паузы.) Теперь проваливай! Иди и помни, что народ Мажории верит в тебя.
Африд уходит, пятясь спиной к двери, тихо закрывает дверь за собой.

ДОРМАН (встает, подходит к Гросьеру, по-дружески обнимает его за плечи). Гросьер, дружище, хотел с тобой посоветоваться. 
ГРОСЬЕР. Я весь внимание.
ДОРМАН. Ты не находишь, что в Мажории сложилась тяжелая ситуация… Страна не может долго находится без управления. Народ шумит, начинаются нехорошие разговоры… Ну, ты понимаешь.
ГРОСЬЕР (непонимающе). Конечно.
ДОРМАН. Принцесса – женщина, и хотя формально она имеет права наследования, учитывая ее несколько взбалмошный характер, было бы неразумно и даже безответственно по отношению к стране и народу отдаать ей трон. Ты со мной согласен?
ГРОСЬЕР. Конечно.
ДОРМАН. И потом я вообще не уверен, сумеет ли она по достоинству оценить преданность своих верных слуг (показывает на Гросьера, потом отходит от него, расхаживает по комнате, резко останавливается)… А знаешь что! Мне сейчас в голову пришла одна идея! Старик должен назначить преемника!
ГРОСЬЕР. Преемника?
ДОРМАН. Ну, конечно! Достойного человека, который заботится о нуждах государства и умеет ценить его верных слуг. Ты не знаешь, дружище, кто бы мог им стать?
ГРОСЬЕР. Кто? Да, конечно, ты, ты Дорман!
ДОРМАН. Я?!
ГРОСЬЕР. Ты! Ты заботишься о государстве и о его верных слугах. Ты, Дорман!
ДОРМАН (некотрое время в задумчивости ходит по комнате, потом садится в кресло Иннокентия, берет в руки какой-нибудь знак отличия (государственную печать? жезл?)).  Ну, что ж, быть по-твоему.

Сцена двадцатая
Иннокентий и Феликс медленно выходят на сцену.

ФЕЛИКС. А Вы, Ваше Величество, отличный пловец!
ИННОКЕНТИЙ. Мое величество осталось за стенами замка. Меня зовут Иннокентий. 
ФЕЛИКС. Я боялся не успеть за Вами. Вы наделали много шума.
ИННОКЕНТИЙ. Меня это больше не беспокоит. 
ФЕЛИКС. Не думал, что Вы решитесь.
ИННОКЕНТИЙ. Ты же сам сказал, что не надо отчаиваться. 
ФЕЛИКС. Куда мы пойдем?
ИННОКЕНТИЙ. Куда угодно, но чтобы никаких замков.
ФЕЛИКС. Тогда, прямо.
Иннокентий и Феликс уходят в даль.