Аня Яблонская
КОСМОС	

Действие первое
ГАГАРИН

Мальчик, 14 лет – он же Дирижер, 26 лет. (12 лет спустя).
Девочка, 13 лет – она же Катя, 25 лет. (12 лет спустя)
Отец Мальчика;
Оркестр (скрипач, виолончелист, флейтист, арфист, перкуссионист)

Сцена 1

Мальчик и Девочка. Позже – Отец.

Посреди сцены - пять пар спаянных между собой качелей. Желтая, зеленая, красная, синяя, оранжевая. На желтом кресле, сильно раскачиваясь, стоит мальчик лет четырнадцати. Он раскачивает качели так яростно, что, кажется, они вот-вот перевернутся. Но сделать это невозможно – они очень устойчивы. Мальчик понимает это, он перестает раскачиваться – качели медленно останавливаются.

МАЛЬЧИК. Я могу быть кем угодно.

Спрыгивает с качелей.

МАЛЬЧИК. Но я буду космонавтом.

Мальчик становится на колени, молитвенно складывает руки.

МАЛЬЧИК. Господи, помоги мне! Помоги мне совершить орбитальный космический полет! Я, космонавт, Господи. Именно космонавт. Не астронавт, как в Америке. У них там полет считается космическим, если он превышает всего 50 миль. Это же смешно, Господи! И не спасьонавт, как во Франции, и не тайконавт, как в Китае. Всего 100 миль по баллистической траектории– и всё! Разве ж это полет?! Я хочу быть космонавтом. Как у нас. Здесь. В Бобруйске. У нас в Бобруйске космическим полётом называется орбитальный полёт. То есть аппарат должен сделать хотя бы один виток вокруг Земли. Помоги, Господи! Помоги!

Мальчик замолкает. У него в руках появляется восковая свеча и спички. Мальчик зажигает свечу. Звучит мощная церковная хоровая музыка. Мальчик крепко зажмуривается и молится. Позади сцены сверху медленно опускается огромный портрет Гагарина. Мальчик встает, подходит портрету, ставит возле него свечку, крестится.

МАЛЬЧИК. (смотрит вверх) Заступитесь Юрий Алексеич! Он Вас услышит. Он всегда вас слышал. Я буду хорошим космонавтом.

Портрет Гагарина медленно уплывает вверх. На сцене появляется Девочка, лет тринадцати. Девочка садится на качели, но не раскачивается. Сидит, не двигаясь.

ДЕВОЧКА. Сторож наш умер. Иван Михалыч.
МАЛЬЧИК (задумавшись, не слышит) Хо-ро-шо…

Птичий крик.

ДЕВОЧКА.  Гагарин пролетел.
МАЛЬЧИК (выходя из ступора) Что-о?!
ДЕВОЧКА. Гагара, говорю, пролетела. Белоклювая. Исчезающий вид. Мы же только вчера по биологии проходили. «В немногих известных очагах гнездования плотность населения составляет обычно одну пару на 100 - 200 км. Необходима разъяснительная работа среди населения, направленная на сохранение этой редкой птицы».
МАЛЬЧИК. Память у тебя, как диктофона, но, при этом, дура ты полная. Не гагара это, а ворона. Гагары на Чукотке водятся. 
ДЕВОЧКА. Иван Михалыч умер. Наш сторож школьный.
МАЛЬЧИК. Да? А отчего умер?
ДЕВОЧКА. Папа сказал от пьянки.
МАЛЬЧИК. Ну, и так ему и надо!
ДЕВОЧКА (в ужасе) Как так и надо? Ты что?
МАЛЬЧИК. А нечего было пить!
ДЕВОЧКА. Так он ведь…Он ведь раньше не пил! Это только после смерти тети Люси…ну нашей соседки, маминой подруги…жены его. А раньше Иван Михалыч, знаешь, каким был. Мне мама рассказывала! На баяне играл! Он за мамой ухаживал, а они поссорились, он обиделся, а потом он на тете Люсе женился…
МАЛЬЧИК. Вечно ты со своими бабскими историями! И не баян это, а аккордеон!..
ДЕВОЧКА. Да и вообще. Мне его жалко. Он хороший был. Он нас в свою сторожку пускал репетировать.
МАЛЬЧИК. Чего?
ДЕВОЧКА. Репетировать. Нам репетировать было негде.  Иван Михалыч нас приютил. Репетируйте, говорит, сколько влезет, только клей не нюхайте... А теперь все. Негде больше репетировать. Вчера утром школу никто не открыл. Вся смена у крыльца собралась, надеялись, уроков не будет, Михалыч опять в запое и ключ неизвестно где… А потом пришел физрук, в сторожку дверь выломал, а он холодненький…
МАЛЬЧИК. Идиотская смерть.
ДЕВОЧКА. Какая разница!
МАЛЬЧИК. Есть разница. Я бы хотел умереть по-другому.
ДЕВОЧКА. Ты бы хотел умереть?!
МАЛЬЧИК. Когда-нибудь. 
ДЕВОЧКА. Зачем?!
МАЛЬЧИК. Не знаю. Так надо.
ДЕВОЧКА. И как?
МАЛЬЧИК. Ну, не знаю… Как Валентин Васильевич Бондаренко.
ДЕВОЧКА. Кто?
МАЛЬЧИК. Ох. Не понимаю, как еще женщин в космос пускают? Бондаренко Валентин Васильевич - член первого отряда космонавтов СССР. Погиб при пожаре в барокамере в атмосфере чистого кислорода, за 20 дней до полёта Гагарина. Или как Владимир Михайлович Комаров. Разбился на корабле Союз-1 при возвращении на Землю из-за отказа парашютной системы. В крайнем случае, как Рик Хасбанд и Уильям МакКул — шатл «Колумбия». Они погибли при разрушении корабля в верхних слоях атмосферы. Повреждения обшивки куском термоизоляционного покрытия.
ДЕВОЧКА. Ужас. И ты бы так хотел?
МАЛЬЧИК. Это лучше, чем сдохнуть в вонючей сторожке.

Молчат.

ДЕВОЧКА.  Саша. А зачем тебе в космос?
МАЛЬЧИК. Надо.
ДЕВОЧКА. А твоя мама говорит, что ты станешь дирижером. Симфонического оркестра. Я слышала, как она моей рассказывала. По телефону.

Мальчик показывает девочке кукиш.

МАЛЬЧИК. Во! Ясно?! Никаким, блядь, дирижером я не буду. Я – космонавт. Я им родился.
ДЕВОЧКА. Как это? Разве люди рождаются космонавтами?
МАЛЬЧИК. Слушай, Кать, вали отсюда! Ну, такие ж идиотские вопросы задаешь, я хуею.
ДЕВОЧКА. Не ругайся.
МАЛЬЧИК. А то что, блядь, будет?
ДЕВОЧКА. Не знаю. Ничего.

Девочке не по себе. Она поднимает плечи, прячет глаза, чуть не плачет. Мальчику тоже от этого не по себе. Он не хотел обижать девочку. Но делает вид, что ему все равно. Храбрится. Начинает раскачивать девочку на качелях. Раскачивает очень сильно. Девочка боится, но молчит, вцепившись руками в перила.

МАЛЬЧИК. Тебе нравится высота?
ДЕВОЧКА. Мне больше нравится море.

Мальчик вскакивает на качели рядом с девочкой. Он раскачивает оба кресла. 

МАЛЬЧИК. Пилотов во время общекосмической подготовки – тоже на специальных качелях раскачивают. Тренируют вестибюлярный аппарат.  
ДЕВОЧКА. Саш, а что они там едят?
МАЛЬЧИК. Кто? Космонавты? Да много чего! Разного… Какао, голубцы, борщ…
ДЕВОЧКА. Борщ? Как борщ? А где готовят?
МАЛЬЧИК. Они не готовят. Они с собой привозят. В тюбиках.
ДЕВОЧКА. Борщ в тюбиках? Ну, это же невкусно…
МАЛЬЧИК. Еще как вкусно!...

Молчат.

ДЕВОЧКА. Саш, а зачем тебе в космос?
МАЛЬЧИК. Надо.

Появляется Отец мальчика. У него в руках футляр со скрипкой. У отца - напряженное лицо.

ОТЕЦ. Который час?
МАЛЬЧИК. Я ..я не знаю…
ДЕВОЧКА. Полтретьего.
ОТЕЦ. Ты уже должен быть в музыкальной школе.
МАЛЬЧИК. Пап, я забыл.
ОТЕЦ. Забыл?! Так я тебе сейчас напомню.

Отец останавливает качели и грубо стаскивает сына на землю, вкладывает ему в руки скрипку.

МАЛЬЧИК. Пап, я себя сегодня плохо чувствую. Кажется, температура.
ОТЕЦ. У тебя всегда температура. Давай!

Мальчик берет скрипку и уходит. Девочка смотрит на Отца мальчика.

ДЕВОЧКА. Саша хочет быть космонавтом.
ОТЕЦ. Перехочет. Я тоже хотел. Он по зрению не годится. Да еще плоскостопие. В мать пошел. Его даже в армию не возьмут, не то, что в космос. Иди, Катя, домой. 
ДЕВОЧКА.  А вы на похороны пойдете?

Отец молчит. Грустно смотрит на девочку.

ОТЕЦ. Иди домой, Катюша.

Сцена 2
Спустя двенадцать лет.

Дирижер, Оркестр, Катя.

Те же качели. На качелях сидят музыканты оркестра в смокингах – виолончелист, скрипач, арфист, флейтист и человек с медными тарелками (перкуссионист). Оркестр, раскачиваясь на качелях, играет музыку. Концерт. Перед музыкантами, спиной к зрительному залу стоит ДИРИЖЕР. Он очень эмоционально работает руками и палочкой. Это - Мальчик 12 лет спустя. Оркестр оканчивает играть. Раздаются аплодисменты. Дирижер поворачивается лицом к зрительному залу и кланяется. Затем аплодисменты стихают, слышно, как зрители расходятся. Дирижер опускает плечи, снимает с лица улыбку и подходит к музыкантам.

ДИРИЖЕР (перкуссионисту). Костя, я тебя сколько раз просил не херачить в третьем куске, так как будто ты ковер выбиваешь! 
ПЕРКУССИОНИСТ.(обиженно) Александр Николаевич!
ДИРИЖЕР. Твой военный оркестр тебе все мозги изуродовал! Только и можешь, что «Катюшу» на парадах лабать! Даром, что в консерватории учился…
ПЕРКУУСИОНИСТ. Вы не правы, Александр Николаевич! Вы в армии не служили, поэтому не Вам меня судить…
ДИРИЖЕР. Да причем тут армия?! Ты музыкант или солдафон?! Я тебя просил нежно?! Я просил тебя или нет?! Нежно…понимаешь, нежно? Ты вообще, блядь, понимаешь, что такое НЕЖНО?! 

Из зрительного зала вдруг поднимается КАТЯ. Это - девочка 12 лет спустя.

КАТЯ. Извините… Александр Николаевич, подпишите программку?
ДИРИЖЕР. (улыбаясь) Да, конечно… Как Вас зовут?
КАТЯ. Катя.
ДИРИЖЕР. (берет ручку) Так-с… Катя… Катя…
КАТЯ. Напишите: Кате, с третьего подъезда. От Саши.
ДИРИЖЕР. Что-о?

Дирижер опускает ручку, вглядывается Кате в глаза, замирает.

ДИРИЖЕР. Катя?!
КАТЯ. Я.
ДИРИЖЕР. Привет.
КАТЯ. Привет, Саша.
ДИРИЖЕР. Привет!

Дирижер обнимает Катю.

ДИРИЖЕР. Боже, я и не думал, что ты придешь! Как я рад тебя видеть!

КАТЯ. Как же я могла не прийти? У нас каждое дерево твоими афишами заклеено… (достает из сумочки афишу, читает) впервые с концертом в Бобруйске наш соотечественик, лауреат премии имени Стравинского, Александр Мигунов… Что ты смеешься?...
ДИРИЖЕР. Соотечественник пишется с двумя «н»… Кать… Катя… Дай мне хоть посмотреть на тебя…

Дирижер берет Катю за локти, вглядывается в ее лицо.

ПЕРКУССИОНИСТ.(тихо) Красивая… 
ДИРИЖЕР. Как ты живешь, Катя?
КАТЯ. Хорошо живу. 
ДИРИЖЕР. А чем занимаешься?
КАТЯ. Да вобщем-то… ничем…воспитываю ребенка…
ДИРИЖЕР.  У тебя ребенок?!
КАТЯ. Да, сын…
ДИРИЖЕР. Здорово!  А сколько ему?
КАТЯ. В августе будет три…
ДИРИЖЕР. А…а…муж?
КАТЯ. И муж.
ДИРИЖЕР. Когда ж ты все успела?! Хотя - что я говорю? Сам успел жениться и развестись. Детей нет, Слава Богу…
КАТЯ. Я знаю.
ДИРИЖЕР. Откуда?
КАТЯ. Из газет.
ДИРИЖЕР. Катенька, я знаю, я сволочь… ты прости меня… обещал писать… Но, ты мне поверь: я как уехал – так меня и засосало… консерватория, конкурсы, концерты, гастроли…как в чаду… Не было времени на письма.
КАТЯ. Ничего, Саш. Я понимаю.
ДИРИЖЕР. А кто твой муж, Катя?
КАТЯ. Летчик. Летчик-испытатель.
ДИРИЖЕР. Кто-о?!
КАТЯ. Летчик. Испытатель.

Дирижер ломает палочку. Улыбается.

ДИРИЖЕР. Я должен был быть на его месте.
КАТЯ. Но ты на своем месте, Саша.
ДИРИЖЕР. Да уж, Катя.
КАТЯ. А у меня подарок есть для тебя, Саша. Помнишь, ты мне про тюбики рассказывал?
ДИРИЖЕР. Про какие тюбики?
КАТЯ. Ну, тюбики, из которых космонавты питаются, ты еще говорил, что они  в космосе борщ едят и блины, а я никак не могла поверить, помнишь?
ДИРИЖЕР. Ну, помню.
КАТЯ. Я думала, ты все сочиняешь, а Юра…мой муж… из Москвы, из музея космонавтики вот что привез…

Катя достает из сумочки жестяной тюбик с надписью «Борщ».

КАТЯ. Это тот самый тюбик… Сейчас правда, для космонавтов другие упаковки делают, но раньше, действительно, выпускали такие… А в них и соки, и какао, и борщ, и консервы мясные…Я думала, тебе интересно будет увидеть….
ДИРИЖЕР. Спасибо, Катя.
КАТЯ. Саша, ты что?
ДИРИЖЕР (глухо) Ничего.
КАТЯ. Саша?
ДИРИЖЕР. Если б ты знала, как я молился Гагарину…
КАТЯ. Кому?
ДИРИЖЕР. Гагарину. Чтобы он перед Богом за меня заступился. Сделал космонавтом.
КАТЯ. Я знала.
ДИРИЖЕР. Откуда?
КАТЯ. Я за тобой подглядывала.
ДИРИЖЕР. Когда?!
КАТЯ. Все время. Всю жизнь.
ДИРИЖЕР. Но почему?

Катя молчит. Дирижер берет ее за подбородок.

ДИРИЖЕР. Почему?!  Катя…

Катя плачет.

ДИРИЖЕР. Я не знал. Катенька…

Он нежно вытирает ладонью ее слезы, обнимает, целует в лоб.

ДИРИЖЕР. Ты хорошая…
КАТЯ. Не надо…

Он прижимается к ее щеке, а потом целует в губы.

КАТЯ. Почему  ты так хотел в космос?
ДИРИЖЕР. Хотел увидеть Бога. Не сложилось.

Дирижер снова целует Катю в губы. Скрипач, контрабасист, флейтист и арфист начинают очень тихо наигрывать какую-то легкую мелодию. Катя и дирижер танцуют, обнявшись –  медленно, почти не двигаясь. Мелодия становится чуть громче, но она очень ласковая, ненавязчивая. В какой-то момент вступает перкуссионист. Он очень осторожно ударяет тарелками. Звук получается живой, объемный и тихий.

ДИРИЖЕР.(плачет, смотрит вверх) Наконец-то ты услышал…

С неба опускается Гагарин.

Действие второе
ПРИШЕЛЕЦ

ОН – Коля, 43 г.
НАТАША – соседка Коли, 50 лет.
ЧЕЛОВЕК в белом
ПОМОЩНИКИ

Сцена 1
ОН.

За обыкновенным столом на табуретке сидит человек средних лет без особых примет. Он что-то пишет. Отвлекается. Берет со стола калькулятор. Начинает считать. Результатом недоволен. Вытаскивает из ящика стола старые счеты. Долго перекидывает костяшки. Результатом удовлетворяется. Снова углубляется в записи. Встает, поправляет серый пиджак, достает из кармана гребенку, долго приглаживает редкие волосы, прячет гребенку. Резко поднимает голову, словно что-то услышал. Стоит не шевелясь. Тихо. Его лицо светлеет, озаряется радостью и гордостью.

ОН. Вот оно! Началось! Слышите?

Снова садится за стол.

ОН. Нужно привести в  порядок бумаги, кое-что закончить и можно лететь. Я всегда знал, что меня заберут. С самого детства. У меня четвертая группа крови, отрицательный резус. Я знал, что я не отсюда и что за мной должны вернуться. Конечно, я рассчитывал, что это произойдет гораздо раньше. Мне уже сорок три. Если бы в детстве мне сказали, что меня заберут только через сорок лет, возможно, я бы не выдержал и покончил с собой. Но я не знал. Сорок лет прошли. Я здесь. Я дождался. Сегодня.

Он встает. Трижды обходит вокруг стола, садится на пол.

ОН. Я всегда-всегда это знал. Всегда. Я знал, что мои родители мне не родители, а всего лишь исполнители. Конечно, я любил их, но родителями никогда не считал. Мама рассказывала, что ей делали кесарево. Мол, слишком узкий таз… Смешно! Она была под местным наркозом и ничего не помнила. Естественно. Как она могла что-то помнить? Они всегда все стирают, программа беспамятства. Я молчал. Как я мог сказать ей, что это был не наркоз и не кесарево, что она никогда не была беременна, ей в мозг просто вживили чип… Она и мой отец, и даже врачи, действительно, поверили, что мать носит ребенка. Даже ее тело в это поверило! Это как у кошки – ложная беременность. Только кошка рано или поздно все понимает, а мои родители так ничего и не поняли. Я не стал их разочаровывать. Они умерли в один год, друг за другом, ничего и не узнав. До конца считали меня своим сыном… Дали мне это дурацкое имя! Коля! Какой я, в жопу, Коля…

Встает. Смотрит на часы. Становится на табуретку. Снова смотрит на часы. Прислушивается. Тишина.

ОН. (тревожно) Вроде пора уже. 

Садится на корточки.

ОН. (нервно глотает) Уже совсем скоро.  Мне недавно приснился сон. Как будто я захожу в гастроном, а там, в предбаннике, сидит нищий слепой старик с палкой. Ничего не просит, не причитает, просто сидит. На табуретке с протертым коричневым сиденьем. На таких табуретках всегда старики в магазинах сидят. Я прохожу мимо, иду в молочный, беру кефир и вдруг понимаю, что этот старик не слепой. И не нищий. И не старик.  Я понимаю, что он с моей планеты, что это знак. Я бегу к выходу и  вижу, что этот слепой читает какой-то манускрипт. Я выхватываю у него палку, и тут он бросается на меня. Я роняю кефир. Кефир падает на табуретку. И я, наконец, угадываю, что это никакая не табуретка, а ведро с дымящейся жидкостью. В одну секунду жидкость испепеляет пакет с кефиром, от него ничего не остается – только дымок… Старик скручивает мне руки, я не могу пошевелиться, мне очень страшно… Старик берет свою палку, и я знаю, что сейчас он убьет меня, но вместо этого он выводит у меня на спине цифру двенадцать. И я понимаю: вот оно. Меня заберут двенадцатого декабря в полдень. Сегодня!! Сегодня… Я чувствую, что эти цифры прожигают меня до мяса и просыпаюсь. И что вы думаете? На спине обнаруживаю вот это…

Он задирает рубашку, поворачивается к зрительному залу спиной. Спина абсолютно белая, без каких-либо отметин. Он сидит так молча некоторое время, затем сам заглядывает себе за спину и видит, что там ничего нет.

ОН. Уже стерли! У меня было два огромных ожога в виде цифры двенадцать, но они уже все стерли… как быстро…реально такие ожоги заживали бы целый год…они не оставляют следов… и правильно. Нет никакого смысла кому-либо что-то доказывать. За всю свою жизнь, я никому не рассказал правды. И только недавно признался соседке. Просто не выдержал. Она хотела познакомить меня со своей племянницей – старой девой… Ходила и ходила, телефон ее подсовывала. Так говорит бобылем и помрешь, некому будет на старости лет стакан воды подать… А зачем мне стакан воды, если у меня впереди космос? И я не выдержал. Я объяснил ей, что не стоит беспокоить меня такими глупыми идеями, как женитьба, потому что скоро меня заберут. И при всем желании, взять с собой я никого не смогу. Ну, она, конечно, не поверила и тут у меня новый приступ случился… У меня всегда приступы, когда я чувствую приближение наших… Голова кружится и в желудке острая боль, как иглой пронзает… Если такое случается - я десятки раз проверял! -  на следующий день в газете появляется информация, что в окрестностях города опять замечен огненный диск неизвестного происхождения, выпускающий снопы света различной степени яркости… А она – дура старая, ну, соседка моя…скорую вызвала! Гастрит, говорит! Я ей объясняю, что сигналы из космоса принимаю, а она со своим гастритом… Ну, а потом я совсем отключился – очень мощные сигналы были… Очнулся уже в больнице. Врачу, конечно, ничего уже объяснять не стал. Люди у нас исключительно тупые. Особенно так называемые «врачи» и всякие околонаучные деятели. Они до сих пор отказываются признать существование внеземных цивилизаций! А ведь первые изображения летательных аппаратов были сделаны еще пятнадцать тысяч лет назад в пещерах Испании! В 26 веке до нашей эры древние китайские летописи подробно описывают высадку «одинаковых железных братьев»! Один из пришельцев –Хуан-ди – даже стал императором Китая, научил китайцев ремеслам и иглоукалыванию, а затем с семидесятью соплеменниками отчалил на «железном драконе» за семь пределов в созвездие Сюаньюань. Описание круглых летающих шаров, щитов и дисков сотни раз встречается у римских философов. Я подсчитал! У Тита Ливия – 30 раз, у Плиния Старшего – 26, у Дио Кассия – 14, у Цицерона – 9! В архивах Казанского университета до сих пор хранится засекреченное донесение о неком холопе Якове, который повстречал в лесу человека в белых одеждах! Белый человек посадил Яшку на «блестящий медный котел», который взмыл в небо. Котел состыковался с «большим белым домом, очень чистым внутри». В этом доме, по словам Яшки, его обучали «наукам и чародействам», а затем на том же «котле» вернули на землю!... Каждый месяц в Америке обнаруживают следы деятельности бригады инопланетных хирургов. Находят целые стада мертвых коров, которым за одну ночь с помощью тончайшего инструмента, еще не придуманного на земле, удаляют все жизненно важные органы! А бессчетное количество фотографий, кинопленок, записей радаров! А замороженные тела гуманоидов! Моих собратьев!...

Он чуть не плачет, тяжело дышит. Смотрит на часы.

ОН.  Но я не стал рассказывать все это врачу скорой помощи. Он только и делал, что твердил: положение очень серьезное, запущенный гастрит, вы немедленно должны сдать анализы и лечь на обследование… Анализы я сдал. Я подумал: вот будет потеха, когда эти эскулапы обнаружат в моей моче и кале следы внеземного происхождения, а в крови – неизвестные антитела…. Но на обследование я, конечно, ложиться не стал. Пусть меня обследуют мои соплеменники, а не эти варвары. Вчера я сбежал из больницы. Сегодня меня забирают! Сегодня!

Он смотрит на часы.

ОН. Пять минут первого. Опаздывают. Ничего. Я ждал сорок лет. Подожду еще пять минут. Конечно, бывали ужасные периоды. Отчаянье. Полное отчаянье. Я готов был поверить, что меня забыли, бросили и никто за мной не вернется. Ночью я выходил на балкон и просто выл. Я проклинал их, проклинал себя, я не мог понять, зачем меня покинули здесь…на этой безалаберной планете на окраине Вселенной, где местные аборигены отказываются признавать существование кого-либо, кроме себя… как тараканы…Несколько раз я был на грани, но что-то удерживало меня. Что-то не позволяло... Мысль о том, что все не напрасно. И я ждал. И вот, наконец, сегодня! Я очень волнуюсь… Это наша первая встреча. Я не знаю, какими они будут  – мои настоящие родители, братья и сестры… Впрочем, я уверен, они могут принимать любые формы… Что-то подсказывает мне, что я сразу узнаю их… И полюблю. Я ведь никого никогда не любил. Я берег всю свою любовь для них. Я однажды встретил девушку… Я даже думал…раз меня забыли, нужно приспособиться, семья дети…все бросить, жениться, остаться здесь, но… Тогда как раз над землей пролетала комета Галлея. Мы пошли гулять, а в нашем микрорайоне вырубили свет…хорошо так…ни фонаря горящего, ни окна, только небо и она – комета, как символ, как надежда… И вот мы идем и я слышу: еб твою мать. Оборачиваюсь: нет девушки. Я сначала думал: они ее забрали. Но потом смотрю, она в люк упала. Сломала ногу. И я тогда все понял! Мои меня предупреждают: не делай этого, брак с земной женщиной поломает тебе всю жизнь. Я ее из люка вытащил, в травмапункт отнес  и домой пошел.  Так и не женился.

Смотрит на часы.

ОН. Где же они?... Я берег любовь. Я берег ее для своих. Я так хочу узнать свое настоящее имя и имя моей планеты… Почему же они опаздывают? Почему?

Стук в дверь. Одновременно со стуком Он испытывает резкую боль в желудке, бледнеет, сгибается.

ОН. Это они! Я чувствую! Я сейчас!

Стук становится громче и громче, словно сотрясается вся комната.

ОН. О, Боже!

Голос соседки из-за двери: Коля, это я, соседка, Наташа! Коля, открой.

Сцена 2

Он, Наташа, Человек в белом, Помощники.

Он лежит на полу, корчась от боли.  Вбегает Наташа.

НАТАША. Коля! Коля, что с тобой?!

Наташа пытается помочь Ему.

ОН. Уйди! Уйди! Они уже близко, я чувствую…
НАТАША. Коля! Опять приступ?! Почему ты не лег в больницу? Господи, нужно вызвать скорую!
ОН. Уйди, меня сейчас заберут, никто не должен видеть…

Наташа звонит по телефону.

НАТАША. Але, скорая? Человеку плохо. Приступ. Гастрит. Мужчина, 43 года. Говорова, 23, кв.9. Да, уже были. Ну, так что? Больше не приедете? Человеку плохо!

Кладет трубку.

НАТАША. Все будет хорошо, Коля, они сейчас приедут!
ОН. Они сейчас приедут!
НАТАША. Я скорую вызвала!
ОН. Не надо скорую! Уйди! Блядь! Как ты не понимаешь? Я же тебе говорил! Я не отсюда. Не с этой планеты. У меня четвертая группа крови. Отрицательный резус.
НАТАША. Коля, что ты говоришь? Я видела твои анализы! У меня медсестра знакомая в горбольнице! Гастрит - это очень серьезно. А группа крови у тебя, кстати, такая же, как  у меня - первая положительная.
ОН (смеется) Что ты несешь, дура?! У меня всегда была четвертая! Всегда! 
НАТАША. Коля, ты все напутал! Я твою карточку видела…Анализ крови. Первая группа, положительный резус… Эх, Коля… Не будь ты такой больной, я б тебя замуж за мою Лесю выдала… Как она готовит! А тебе питание особое нужно, режим…
ОН. Не надо. У меня четвертая…Этого не может быть.
НАТАША. И то правда… Сдался ты ей с такими анализами!…Жених!
ОН. Они изменили мою группу крови! Они бросили меня! Предали! Они меня оставили! Блядь!

Он кричит. Комната наполняется густым туманом. Звук низко летящего самолета. Стук в двери. Входит Человек в белом и двое его помощников с носилками.

НАТАША. Слава Богу, вы приехали! Он уже бредить начал… Какие-то планеты…
ЧЕЛОВЕК. Не волнуйтесь. Все сделаем. Сейчас…

Осматривает Колю.

ОН. Вы приехали!
ОН. Приехали! Извини, друг, задержались… Извини… успеем….

Человек в белом делает Коле укол. Помощники помогают перенести Колю на носилки.

НАТАША. Доктор, что с ним?
ЧЕЛОВЕК. Мы его забираем.

Помощники несут Колю на носилках. За ними идет Человек в белом. Туман рассеивается. Сквозь него проступают контуры космического корабля. По железной лестнице помощники вносят Колю на корабль. Человек в белом задраивает люк.

Действие третье
ДОЛЕТАЛИСЬ
 
Действующие лица:

Андрей – молодой человек без определенных занятий, увлекается кошками, 22 года;
Ирина – студентка швейного училища, 18 лет
Баба Настя – ветеран ВОВ, 80 лет, вся в орденах, говорит по-украински (кроме последнего монолога).
Действие происходит в  поселке городского типа.

Cкамейка. На скамейке сидят трое: Андрей, Ирина, баба Настя.
Андрей обнимает Ирину. Ирина вяло отталкивает Андрея. Баба Настя мрачно кряхтит на другом конце скамейки.

ИРИНА. Будет дождь.
АНДРЕЙ. Будет. У тебя здесь такой завиток возле уха нежный… Котенок…Ирочка… Не нужно, не приглаживай… Тебе вообще расчесываться не нужно… Твои волосы так естественно…
ИРИНА. Андрей, ну не надо… Баба Настя смотрит…
АНДРЕЙ. Да, расслабься, Ируля!... Смотрит! она давно не видит ничего… И не слышит. Ты кстати, в курсе, что она  во время войны снайпершой была? Фашистов снимала. Знаешь, сколько она кокнула? Сто шестьдесят четыре! Ты посмотри на нее – это же солдат Джейн!… Мне дед ее покойный рассказывал! Сто шестьдесят четыре немецких солдата убиты из баба-настиной снайперской винтовки! Вон у нее орденов сколько…А потом контузия… (кричит) Правда, баба Настя?

Баба Настя молчит. Андрей пытается поцеловать Ирину.

ИРИНА. Я так не могу…
АНДРЕЙ. А я могу? У тебя дома встречаться нам нельзя – папа твой в прошлый раз меня чуть кипятком не ошпарил. Ко мне ты идти не хочешь. Вот и приходится здесь на скамейке… Ируля… Ну, пойдем ко мне… В шахматы поиграем…
ИРИНА. Знаю я твои шахматы. У тебя этих шахмат и нет, наверное. 
АНДРЕЙ. Есть! И чай у меня есть! И варенье! И кошка Снежка…персидская, серебристая с подпалинами, вуалевый окрас…глаза – золотые… у нее котята скоро будут…хочешь подарю? Хочешь? самого красивого котенка… Как ты… Ну, Ируля… Ну скажи, чего ты хочешь?
ИРИНА (подумав) Я хочу стать ведущей прогноза погоды.
АНДРЕЙ. (опешил) Зачем?... Они же врут все время!
ИРИНА. Кто?
АНДРЕЙ. Эти дикторши! В последнее время ни один их прогноз не сбылся…
ИРИНА. Это потому что глобальное потепление… я по «дискавери» смотрела… Зато как они руками водят!
АНДРЕЙ. Чего?!
ИРИНА. Руками, руками, как они водят - ты видел? А платья какие у них,  а прически, ожерелья! Встанет такая вся из себя спиной к карте и давай выкаблучиваться. В Сумской области пасмурно без прояснений, в Житомире кратковременные дожди, на южном берегу Крыма солнечно, без осадков… И ни разу – ни разу! понимаешь?! – не было такого, чтобы она рукой не туда тыкнула! Всегда точно! Точнехонько в Житомир! А здесь что? Я швейное училище заканчиваю, потом пойду работать в мастерскую, штаны клипать одинаковые…из дерматина…. горбиться, глаза ломать… А вечером телевизор: сериал «Кармелита» и прогноз погоды с этой выдрой… а у нас здесь погода какая? У нас всегда погода одна и та же… годами грязь не высыхает…а они там руками водят туда-сюда…журналы модные листают, в парикмахерских кофе пьют, на балконах тонкие сигареты курят…

Ира вдруг начинает плакать.

АНДРЕЙ. Ируля, ты что?! Ну, хочешь, пойдем ко мне на веранду – покурим, выпьем кофе? Ты кошку погладишь и успокоишься. Знаешь, как кошки стресс снимают? Это учеными доказано! Ирочка, ну, не надо… Да ты видела эту тетку из прогноза погоды? Неужели она тебе нравится?! В ней же ничего живого нет. Ресницы наклеенные, когти пластмассовые, страшные, как у медведицы,  румянец искусственный, на голове шиньон… Да ты ее в тысячу раз красивее!
ИРИНА. Андрей, как ты думаешь, меня бы взяли?!
АНДРЕЙ. Куда? Руками водить? В прогноз погоды? А  представь:  сегодня ты людям обещаешь, что будет солнце, а на следующий день – гроза… Ну, как сейчас нас эта кукла перемазанная обманула… Тебя же вся страна возненавидит! И не посмотрит, что на щечках ямочки, завиток возле ушка… Это только я замечу, Ира. Потому что люблю тебя. А они возненавидят. За каждое  слово! за снег! за ветер! за температуру ниже нуля!
ИРИНА. Неправда! 
АНДРЕЙ. Правда. Пойдем ко мне. Дождь начинается.

В небе мелькает молния.

БАБА НАСТЯ. Доліталися москалі. 
АНДРЕЙ. Что?
БАБА НАСТЯ. (говорит очень быстро) Кажу, доліталися москалі. Оце туди-сюди в космос на своїх залізяках, шось там порушили, вже десять років, як зими справжньої не було. Оця грязюка, дощ, минулого року навесні заморозки, все шо сіяли – загубили, літо почалося бозна коли, жарило, як у пеклі, а у вересні знов холодно... Врожай коту під хвіст. Доліталися, москалі.
ИРИНА. Что? Ничего не слышу...Андрей, что она говорит?
АНДРЕЙ. Говорит, москали во всем виноваты. Долетались. Баба Настя считает, что из-за них урожая в прошлом году не было. Они там что-то в космосе нарушили... Долетались. Вмешались, так сказать, в божественный порядок вещей... И зима теперь не зима, и весна мерзкая, и летом, как в аду... А что? Тоже теория. Баба Настя, Вам по «дискавери» выступать надо... Баба Настя, а сколько вы фашистов убили?

Баба Настя молчит.

АНДРЕЙ. Ира, пойдем ко мне.
ИРИНА. Не хочу.
АНДРЕЙ. Чего ж ты хочешь?
ИРИНА. Уехать.
АНДРЕЙ. Куда? Давай на выходных в город сгоняем, на выставку кошек...
ИРИНА. Достал ты со своими кошками. Я не на выходные! Я навсегда хочу уехать! чтоб не видеть больше этого всего...
АНДРЕЙ. Чего - всего?
ИРИНА. А вот этого! Всего! эти окна замерзшие и огороды, и эту скамейку зеленую, и дорогу грязную, всегда одну и ту же – выть хочется! - и отца пьяного, училище,  машинки швейные, рожи в косынках,  ненавижу... Ненавижу!
АНДРЕЙ. И меня?
ИРИНА. И тебя!!
АНДРЕЙ. Ира!
ИРИНА. Извини!

Ирина вскакивает и убегает. Андрей обхватывает голову руками. Долго молчит. 

АНДРЕЙ.(спокойно) Баба Настя, что мне делать?! А? Как жить? Куда идти? Чем заниматься?! Просто, чтобы быть счастливым... Чтобы быть живым... Баба Настя! Ну, скажите хоть что-нибудь!
БАБА НАСТЯ. Сто шістдесят вісім.
АНДРЕЙ.  Что?
БАБА НАСТЯ. Сто шестьдесят восемь солдат и офицеров противника. Винтовка Ижмаш с прицелом ПУ. 86-оя стрелковая дивизия 2-й Ударной Армии. И всегда везло. Но однажды меня заметил немецкий снайпер... Я поняла, что это всё. Мне было девятнадцать лет. Я сидела в окопе, а где-то далеко орали птицы. И очень не хотелось умирать. И я легла прямо там - в окопе - на землю и лежала так до самой ночи. Земля была мерзлая, жилы вынимала... Я знала: как только высунусь – снайпер меня снимет. А птицы орали и орали. Я больше никогда не слышала, чтобы они так орали. Я не знаю, что это были за птицы. Я лежала на земле и думала о них. О том, как они летают. И орут. А когда стемнело – поднялась и ушла к нашим. Бог спас. Бог, понимаешь? А больше – никто. Снайпер выстрелил дважды, но в темноте не попал. И сейчас мне не хочется умирать также, как и тогда. И я живу.  Птицы летают. Москали летают. Космос.

конец