Александр Володарский

                       
                   ТЕТЯ РАЯ, ТЕТЯ РАЯ, ВАМ ПОСЫЛКА…
(Комедия в 2-х действиях)

Действующие лица:

Пеккер

Стомахин

Катя

Тетка

Мистер Левайн

Мистер Култи

Мэр
 
Зверев

Мастер

Микунов

Странный

1-е ДЕЙСТВИЕ

КАРТИНА 1-я

Пеккер сидит на веранде своего небольшого одноэтажного дома  в маленьком городке.  Появляется  Стомахин.  

Стомахин. Простите, доктор Пеккер здесь проживает?
Пеккер. Не проживает, а доживает. И хочет дожить спокойно. 
Стомахин. Моя фамилия - Стомахин. Может, где-то слышали или видели? 
Пеккер. Слышали и, откровенно говоря, видеть могли бы пореже. Но ничего не поделаешь – шурин, родственник можно сказать. 
Стомахин. Неблагодарность, доктор  – один из самых низменных пороков человечества. А, может, я решил нанести тебе не просто визит, а судьбоносный визит. Как сказал классик: «Я пришел дать вам волю!» (Протягивает Пеккеру мобильный телефон) Мобильный телефон от компании «Воля-кабель»! 
Пеккер. Я тронут, только зачем мне этот пошлый агрегат? Ты же знаешь: я  - либо на работе, либо дома. И там, и там прекрасно работает телефон.
Стомахин. Потому что отныне ты можешь понадобиться мне в любую минуту. 
Пеккер. Ты что заболел, Стомахин? 
Стомахин. Стереотипное мышление – еще один порок! Если человек пришел к врачу – значит, он заболел. Просто я прочел – мобилки есть уже и у зулусов! А у тебя нет!
Пеккер. У меня нет? (открывает ящик и достает 2-3 мобильных телефона) Полюбуйся. Особенно, видимо, этот хорош. (достает паспорт к нему и читает) ММС, МПЕГ-4, ИК—порт, ЮСБ - порт, даже встроенный браузер. Ну, круче, чем маузер!?
Стомахин. Как говорится: вау! Откуда у тебя этот склад?
Пеккер. Больные время от времени преподносят мне эти дебилизаторы населения. (берет трубку, имитируя разговор) «Алле, Вася! Это - Коля! Ты где? А я тут!» Игра в прятки для миллионов. А у нас – город небольшой, и я жил без него,  и еще несколько лет протяну. 
Стомахин. Пеккер, ты просто надежда мировой археологии! Им будет приятно узнать, что не все неандертальцы вымерли…  Ладно, тогда  предлагаю перейти  к делу! (достает бутылку коньяка и газету)
Пеккер. Между прочим -  коньяк я сегодня уже пил, а газету читал. 
Стомахин. Эухенио, друг мой, ты не те газеты читаешь. 
Пеккер. Как раз - те! Я читаю только спортивные газеты. Ты не понимаешь - спортивная газета расслабляет как хорошая женщина. А теперь представь: у меня когда-то была медсестра. У нее был первый разряд по прыжкам в длину. Так вот она была как женщина и газета в одном лице. Я ее называл «Спортэкспресс».
Стомахин. Я, надеюсь, это было до моей сестры?
Пеккер. Да, до! 
Стомахин (пародируя Пеккера). До, да!.. Я всегда знал, что десять заповедей писались с тебя.  А сейчас, соберись, я тебя прошу прочесть одну заметку в этой газете. (Дает газету) 
Пеккер. Ну вот, ты уже пришел и начал давить на меня своей кипучей энергией! Кстати, ты не задумывался, почему одни прут по жизни как экспресс, а другие двигаются только в случае крайней необходимости как шлагбаум на заброшенном переезде? Просто - одним людям при рождении залили топлива под самую завязку, а другим - забыли.
Стомахин. Интересно, а тебе залили? 
Пеккер. Не жалуюсь! Но все время кто-то пристает и нагло отливает себе. Причем,  в законный выходной день.
Стомахин. Не ври! Выходных у тебя нет, небось, под вечер как всегда заглянешь в свою любимую больничку на минутку? Не так ли?
Пеккер. Ну-у…Возможно… 
Стомахин. Никаких сомнений! А сейчас - слушай! Это – очень важно! (Читает) «Инъюрколлегия сообщает: разыскивается племянник умершей в Филадельфии Лизы Дубинской, Евгений Пеккер, уроженец Житомира, 1961 года рождения, для передачи наследства». 
Пеккер. Ну и что?
Стомахин. Ты что, совсем придурок? Может, ты не Евгений Пеккер, уроженец Житомира?
Пеккер. Я-то Пеккер. И уроженец. Но у нас в стране, наверное, еще есть какие-нибудь Пеккеры?
Стомахин.  Пеккеры в нашей стране где-то еще и завалялись, но таких идиотов… 
Пеккер. И потом,  не было у меня никогда никакой тети Лизы! 
Стомахин. И не будет! Она – ушла из жизни (бьет по газете рукой, потом картинно плачет), горе-то какое (прекращает плач) и оставила тебе наследство. Ты понимаешь? Человек может и не знать всех своих теток! Спроси у народа - многие не то,  что теток, не всех своих детей знают! В лицо.
Пеккер (берет протянутую газету).  Ну вот, здесь же ясно написано - «Пекер» с одним «К». А я с двумя.
Стомахин. Хватит! Объясняю для полных пеккеров, в смысле для тупых, как юрист. Я навел подробные справки. Я запросил Житомир по всем Пеккерам со всеми «К». Все сходится! Ну, почти все. Кроме этой второй «К». В общем, придется тебе немного почесаться, это мы исправим, и все  шансы у тебя есть  – здесь просто неточность.  
Пеккер. А я не хочу чесаться! У меня ничего не чешется, понимаешь? 
Стомахин. Поэтому я и пришел, чтобы у тебя зачесалось. Ты представляешь, какие это бабки? Они идут к тебе, а ты уворачиваешься! 
Пеккер. Ну, а  на подлог я просто не пойду!   
Стомахин. Какой подлог, кто тебе его предлагает? И вообще - кого волнует: одно «К» у тебя в фамилии или три? 
Пеккер. Меня! Три я бы не хотел. Вот ты бы хотел, чтобы у тебя в фамилии было три «Х»? 
Стомахин. За такие деньги – пожалуйста!
Пеккер. А после «Х» – еще  три «У»? 
Стомахин. Пеккер, ты - договоришься!
Пеккер. Видишь, оказывается, тебя тоже волнует!  
Стомахин. А тебя не волнует, что  у тебя есть дочь, и ей надо учиться?! И учти - уклонение от прибыли уже, практически,   преследуется по закону!
 Пеккер. Виталик, я прошу - перестань! В сказки о кладах и наследствах я давно не верю! Это так старо и банально, что никому не интересно. А последний клад я нашел вчера. Это была бутылочка коньяка, которую я, не помню почему,  заткнул за унитаз.  
Стомахин. Послушай, Эухенио! Я сам не поверил, пока не проверил.  Я же юрист с двадцатилетним стажем. Провел более шестисот судов…
Пеккер. Из них 599 выиграл нокаутом у прокурора! В смысле – измором.
Стомахин.   Не веришь! Хорошо! Сейчас я тебе принесу факс из Америки, который пришел в мою контору. Или факс, ты,  как идейный неандерталец,  тоже отвергаешь?
Пеккер. Нет, не отвергаю.
Стомахин. Какое счастье! Тогда подожди, я его в машине забыл! (Уходит)
Пеккер. Еще пять минут покоя – это немало! Даже по сравнению с вечностью!  

Стомахин уходит.   В этот момент к  Пеккеру подходит пожилая тетка с уже седыми стрижеными волосами.

Тетка. Скажите, вы – доктор Пеккер?
Пеккер. Да.
Тетка. Чудесно! Значит, я попала сюда. Ну, здравствуйте, Женя!
Пеккер. Простите, я вам назначал?
Тетка. Да, мне сказали в три. И я пришла в три. Если бы мне сказали в четыре, я пришла бы в четыре. А если бы мне сказали в пять – я бы вообще не пришла.
Пеккер. Почему? 
Тетка. Потому что в пять-тридцать я смотрю сериал: «Розалия – цветок нежности».
Пеккер. Это о флоре?
Тетка.  Так вы тоже смотрели? Ну, как вам нравится эта Флора? Так подвести Розалию!  Не сказать, что у Марко –грыжа!
Пеккер. А Марко – это ее муж?
Тетка. Нет – сын! Розалия не знала про грыжу, нагрузила ему в школу полный ранец, и мальчик надорвался! Так, доктор, давайте в темпе, а то я опоздаю сегодня на сериал. 
Пеккер.  Хорошо, рассказывайте.
Тетка. Я,  Разуваева Антонина Ивановна, погоди (вынимает бумажку) Нонна Соломоновна, родилась в Житомире, в 1931 году. 
Пеккер. Простите, я не понял: вы – Антонина Ивановна или Нонна Соломоновна?
Тетка. А вам кто нужен?
Пеккер. Мне?! Мне – вообще-то… Мне все равно, как вам удобнее.
Тетка. Да-а, странный вы какой-то!.. Ну, ладно, продолжим. В 36-м, в возрасте пяти лет, упала с чердака, о чем имеется шрам на два сантиметра выше колена. Записывайте, это пошли уже особые приметы. 
Пеккер. Спасибо, достаточно! Я понял – вам семьдесят пять лет (достает из ящика фонендоскоп).  Раздевайтесь. 
Тетка. Зачем? Я вам этот шрам и так покажу (начинает задирать юбку). 
Пеккер (останавливает ее жестом). Антонина Ивановна, не надо! 
Тетка. Нонна Соломоновна, Евгений, привыкайте!
Пеккер. Хорошо!  Нонна Соломоновна, дорогая, я  очень тороплюсь. Расскажите мне, на что вы жалуетесь, и я в силу моих скромных талантов постараюсь вам помочь. 
Тетка.  Конечно, доктор! Вы – мне, а я – вам. Скоро вы будете при таких деньгах!
Пеккер. Каких деньгах?! Я за визит с пенсионеров деньги не беру. 
Тетка. Брать деньги с родной тети?
Пеккер. Какая тетя? Скажите мне, в конце концов – вы больная или нет?
Тетка. Что значит -  больная или нет? Конечно, больная! У нас в стране вы видели много здоровых?!

Появляется Стомахин с портфелем.
Стомахин.  Нонна Соломоновна, вы уже здесь!  
Тетка. Вот именно, Нонна Соломоновна уже давно здесь! Хорошо, что вы, Виталий Петрович, пришли! А то я вообще не понимаю - кто здесь больной?! 
Пеккер. Виталий, объясни, что происходит?
Стомахин. Сейчас, пардон! (Достает маленький фотоаппарат) Улыбнитесь! (Щелкает) Очень хорошо!
Пеккер. Виталик, что ты делаешь?
Стомахин. Стомахин знает, что он делает! Антонина Ивановна, тьфу, Нонна Соломоновна, обнимите племянничка! 
Тетка. Так - хорошо? (Тетка обнимает опешившего Пеккера, Стомахин щелкает)
Пеккер. Дама, подождите! Я - нейрохирург, я - не психиатр! 
Стомахин. Все! Съемка окончена! Всем – спасибо! (Отводит Пеккера в сторону). Не шуми! Я не успел тебе рассказать. Мы уже связались с юристом покойной Лизы, и он уточнил информацию. У меня в портфеле все факсы. Они предполагают, что у тебя должна быть еще  живая тетка,  лет семидесяти. 
Пеккер. Но у меня нет никакой тетки!
Стомахин. Правильно – нет. Теперь будет! На всякий случай надо подстраховаться. Антонина Ивановна -  очень хорошая женщина, я с ней договорился. Если надо, она готова даже поменять документы на Нонну Соломоновну. 
Пеккер. Зачем ей менять документы? Ты в своем уме?
Стомахин. Не валяй дурака, где в нашем городе я найду тебе настоящую Нонну Соломоновну, которая могла бы быть теткой Пеккера?  А фото я сегодня же вышлю Джону Левайну, адвокату твоей покойной тети Лизы. 
Пеккер. Все, хватит! С теткой ты договорился, а с племянником - нет! Я не знаю ни живой Нонны, ни покойной Лизы! И знать не желаю! И все, я иду на работу! У меня в палате двое тяжелых больных. 
Стомахин. Эухенио, я уверен, вы с ней подружитесь. В конце концов, поверь  – это формальность. Антонину Петровну я знаю давно, иногда она подрабатывает в суде,  свидетелем. 
Пеккер. Каким свидетелем?
Стомахин. Господи, Женя, тебе это надо? Крутится человек. 
Тетка (Стомахину). Виталий Петрович, так я могу идти, а то «Розалия» уже скоро! 
Стомахин. Конечно, можете! Спасибо большое, Нон…Антонина Ивановна! А я чувствую, что сегодня серию, к сожалению, пропущу, так вы мне расскажете?
Тетка (уходя). Это – всегда, пожалуйста! Звоните в любое время! Только не в 17.30!

В этот момент раздается телефонный звонок. Пеккер берет трубку обычного телефона. 
Пеккер. Да! Слушаю вас, Катя. Плохо  Гулько?! Конкретнее!.. Так. Ставьте капельницу и готовьте операционную. Я сейчас буду! (Заканчивает разговор и обращается к Стомахину). Извини, родственник! Вот, когда человеку действительно плохо – стоит почесаться. А в остальных случаях – я не уверен!
        Стомахин. Когда ты будешь дома? Мы же не договорили!
Пеккер (убегая). Я лично договорил, и ты вроде – тоже!

КАРТИНА 2-я.
      
В кабинете Пеккер и медсестра Катя. Пеккер моет руки.

Пеккер. Ну, вот, Катюша, как говорится, инсульт-привет! То есть инсульта у Гулько - уже не будет!
Катя. Как же у вас это ловко получается, Евгений Семеныч!  Даже смотреть страшно!
Пеккер.  Не понимаю, почему страшно?
Катя. А я все время думаю, чтобы было бы с больным, если бы не вы? Вы, вправду -  хирург от бога! 
Пеккер. От бога я, Катенька, лентяй и сибарит! А это все – чувство долга... Кстати, Катя, вы знаете, что такое чувство долга? Это шестое чувство, которое мучит человека долго-долго. 
Катя. Если это шестое чувство, значит,  оно не у всех есть?
Пеккер.  И слава богу! Должны же быть на Земле - счастливые люди. А тому, у кого есть чувство долга – счастье только снится! Оно, это чувство,  его и доконает!.. А   теперь можно и горло промочить. 
Катя. О, давайте, Евгений Семеныч,  я сделаю кофе!
Пеккер. Себе, Катя -   сделайте, а у меня любимая жидкость с собой. Все-таки законный выходной, а я с утра как чувствовал, практически не принимал. 
Катя. И не надо! 
Пеккер. Как не надо? А традиции? Скажем, орден надо обмыть, а успех – закрепить! Где мой закрепитель? (роется в кармане висящего на вешалке пиджака и достает флягу с коньяком)
Катя. А давайте и я с вами, Евгений Семеныч! 
Пеккер. Со мной? Я думал, Катя,  вы не пьете!
Катя. Почему же – пью. По праздникам. Ну, или, когда есть проблемы. 
Пеккер.  Неужели, Катя, у такой красивой девушки тоже проблемы? Наверняка -  на личном фронте? (откручивает крышку фляжки и  наливает в маленькие рюмочки). То-то я  смотрю – тот больной…Как его фамилия?
Катя (смутившись). Микунов.
Пеккер. Верно, Микунов. Уже месяц, как выписался, а все время заходит. Уж не к вам ли?
Катя. Ко мне. 
Пеккер. Ух-ты! Выходит, все серьезно. 
Катя. У него – вроде серьезно, а я… А вы,  что о Микунове можете сказать? Хороший он человек? 
Пеккер. Знаете, Катя, я его рентген лучше запомнил, чем его самого. Но, скажу вам:  влечение медработника к своему пациенту – дело обычное. Это как Пигмалион к Галатее, то есть тянет к делу рук своих. 
Катя. А влечение к товарищам по работе?
Пеккер. Тоже случается, но я бы на вашем месте этого избегал. 
Катя. А что вы еще можете посоветовать молодой девушке, Евгений Семеныч?
Пеккер.  Совет?  Какой, Катя,  я могу дать вам совет. Только один - смотрите на мужчин внимательно! Нам же все время от вас что-то нужно… 
Катя. Евгений Семеныч!
Пеккер. Я не об этом, Катя, это как раз можно сколько угодно!  Я о другом. Столько случаев, Катя! Ужас! Один женился - у нее квартира! Другой - у нее машина! А я вообще знаю жуткий случай. Молодой хирург из районной больницы женился на больной. У него была такая любовь, что он ей  лично вырезал гланды, гнойный аппендицит, грыжу,  а потом вдруг  потерял к ней всякий интерес. Как отрезал, понимаете? Та, конечно, расстроилась страшно. А ей одна женщина, тоже больная, говорит, что вы плачете,  сделайте УЗИ. И УЗИ показало, что у той камни в желчном пузыре и опущение почки третьей степени. Она так обрадовалась,  показала хирургу это УЗИ -  и он тут же вернулся! 
Катя. И хорошо!
Пеккер. Да? А когда она умерла, он на второй день  женился! На  больной из соседней палаты. 
Катя. Вы все шутите, Евгений Семеныч! 
Пеккер. Шучу, а что мне остается? (выпивает) 
Катя. Тоже быть счастливым. Разве вы не заслуживаете, чтобы какая-нибудь женщина снова сделала вас счастливым? Почему вы больше не женитесь?
Пеккер. Из человеколюбия и гуманизма, дорогая! Что хорошего я могу сделать близкому человеку, кроме анализов?  
Катя. Вспомнила, Евгений Семенович, вы не выполнили распоряжение главврача, о том, что все сотрудники должны сдать анализы и пройти обследование на УЗИ. Вы меня подводите, я же – ответственная. 
Пеккер.  Катя, нельзя быть такой ответственной. Женщине это не идет. Но обещаю – завтра все пройду по полной программе. 
Катя. Спасибо, давно бы так…Евгений Семеныч, скажите, а вы… свою жену сами оперировали?
Пеккер(после паузы). Сам. Операция прошла хорошо. Я разрезал и сразу красиво зашил. Это было бесполезно. 

Стук в дверь. В кабинет просовывает голову Зверев в больничной пижаме. Рукава курточки отвернуты, и видны руки в наколках. 
Пеккер. Входите, Зверев. Что вам?
Зверев (входит, потупясь). Мне – ничего не надо. А для вас, доктор, я,  что хотите, сделаю и не обломаюсь!
Пеккер. Спасибо, дорогой! Мне вроде тоже ничего не надо!
Зверев. Надо! Именно вам – и надо!.. Так я и сделал уже. Грех на душу взял. Вот! (Протягивает Пеккеру паспорт).
Пеккер. Зачем мне ваш паспорт?
Зверев. Это - ваш. Я тут замёл его на минутку, пока вы оперировали.
Катя. Зверев, вы что, опять взялись за старое?! 
Зверев. Я со старым давно завязал, Катя, вы знаете. Но ради Евгений Семеныча… Не только вы, не думайте, я тоже ради него…  
Пеккер (открывает паспорт с недоумением). Что вы здесь сделали? Все вроде на месте. 
Зверев. Да, ерунда, Евгений Семеныч! Одну букву исправил.
Пеккер. Где? 
Зверев. В фамилии. Да вы не волнуйтесь - вы как были Пеккером, так и останетесь, навсегда! Но уже с одним «К». Это – легко! 
Катя. Зачем? Теперь у Евгения Семеновича паспорт недействительный, это же любой милиционер сразу заметит. 
Зверев. Обижаете! Доллары моего производства в банках Манхэттена шли как песня. А наследство, Евгений Семенович, нельзя упустить. Я вашу зарплату знаю. 
Пеккер. Но я же вас не просил, Зверев!
Зверев. Ясный перец! Разве ж вы попросите, интеллигенция! Шурин ваш меня попросил, Стомахин. Хороший человек, он у меня на последнем суде защитником был. У него знаете, какая кликуха? «Год за два». При нем судья всегда в два раза меньше дает, чем прокурор просит. 
Катя. Я ничего не понимаю!  А вы, Евгений Семеныч, понимаете?
Пеккер. Боюсь, что да, Катя. Но как же вы могли, Зверев, вы же мне сами рассказывали, что поняли все про грех, к богу пришли.
Зверев.  Да,  пришел. И бог мне сказал – Толик, остановись! И я – остановился. 
Катя. А сейчас вы, Зверев,  про бога забыли?
Зверев. Нет, спросил. И бог мне сказал: «Хорошим людям, надо помогать, Толик! Иди, Толик,  и помоги!» – и я  пошел. 
Пеккер. Спасибо, Толик! Идите. С богом… И я пойду! Катя, вы со мной?
Катя (вставая). Конечно, Евгений Семеныч!
Пеккер. Я не в том смысле.   Будете мысленно держать меня за руки, чтобы я этого защитничка  Стомахина не убил! 

КАРТИНА 3-я
Во двор дома Пеккера входит мэр с портфелем. Здесь Стомахин. 
 
Мэр. Здравия желаю! Я – мэр нашего города, Голубенко Игорь Николаевич. 
Стомахин. Очень приятно, я вас узнал! 
Мэр. Господин Пеккер, насколько я знаю,  здесь проживает. 
Стомахин. Проходите, он скоро будет. А вы… к нему, так сказать, по болезни?
Мэр. А вы, если не ошибаюсь, Стомахин Виталий Павлович… Отставить - Петрович,  глава юридической фирмы «Стомахин и Фемида». 
Стомахин. Вы меня знаете, Игорь Николаевич?! Это – очень приятно. Кстати, я на выборах за вас голосовал. 
Мэр. Я всех знаю. 
Стомахин. Ну, в нашем городе больше ста пятидесяти тысяч населения… 
Мэр. Вот я всех, кого надо, и  знаю. Работа у меня такая… И была, и есть! 
Стомахин. А-а, понятно.
Мэр. Кстати, пока его нет – ответьте: каковы шансы господина Пеккера получить наследство?  Вы ведь лично занимаетесь этим делом? (На этих словах мэр вынимает из кармана диктофон и подсовывает Стомахину)
Стомахин. Простите, а откуда вам…
Мэр. Я уже говорил, работа у меня такая. А диктофон – это мое ноу…отставить.. хау. Раньше у меня был референт, а теперь я его сократил и лично записываю на диктофон жалобы,  пожелания граждан, чтоб не забыть. Это удобно: записал, потом -  стер и записал новые. Говорите!
Стомахин. Хорошо, тогда я вам так скажу. Успех - гарантирован, но есть одно препятствие.
Мэр. Какое же?
Стомахин. Сам доктор Пеккер. Он, знаете ли, из тех людей, которые не любят делать лишних усилий. Вот, например,  у него дом  давно по ремонту плачет.
Мэр (выключает и прячет диктофон). Прекрасно! На ближайшей сессии горсовета мы рассмотрим вопрос о ремонте жилья доктора  Пеккера  за счет города. Но господин Пеккер должен помочь своей малой Родине, как всякий порядочный миллионер. 
Неожиданно появляется Пеккер.
Пеккер. А вам не кажется, что порядочный миллионер сегодня звучит как честная проститутка? 
Стомахин. Вот и Евгений появился! Позволь представить тебе – мэр нашего города – Голубенко Игорь Николаевич. 
Пеккер. Очень приятно! А это мой шурин – Стомахин, впрочем, вы, кажется, уже познакомились. 
Мэр. Евгений Семенович! Я к вам от имени, так сказать, властей города. Мы тоже, как и господин Стомахин, верим, в ваш успех. 
Пеккер. Ага, значит, и вы про мою тетю Лизу уже знаете?!
Мэр. Знаем. И примите наши искренние соболезнования в связи с ее безвременной кончиной. Но в этом есть и нечто знаменательное. Скоро в нашем городе появится первый настоящий миллионер. Это великое событие…
Пеккер.  А я так не думаю. И прошу вас, как представителя власти, оградить меня от преследований по этому делу. 
Стомахин (Пеккеру). Женя, что ты такое говоришь? (Мэру) Игорь Николаевич, поймите правильно – Евгений Семенович нервничает. А тут еще постоянно требуются какие-то дополнительные документы, уточнения…
Мэр. Я понимаю... Любая помощь властей… У нас и в правительстве – свой человек есть. Можно подключить. Заместитель министра иностранных дел – тоже уроженец нашего города.
Пеккер.  Тоже уроженец?! А фамилия его, случайно, не Пеккер?
Мэр.  Наш замминистра иностранных дел – точно не Пеккер, а Неборачко Василий Григорьевич. 
Пеккер. Значит,  ему -  повезло!
Мэр.  Это не ему повезло! И не мне…Это  вам - повезло!
Стомахин. Я ему, Игорь Николаевич, то же самое говорю!
Мэр. Вот именно, что вам повезло! Но вы не имеете права забыть свои корни. Поймите и нас. Город нуждается в новом водозаборе, котельной. И потом – нужен новый храм. Везде строят, а мы что – рыжие? 
Пеккер. А я здесь при чем? 
Мэр.  Вы, Евгений Семенович, насколько мне удалось собрать сведения, прекрасный человек! И у вас есть возможность…
Стомахин. Будет.
Мэр. Точно, будет возможность помочь нашему городу. 
Пеккер. Скажите, пожалуйста, а если бы не я, на что бы вы, как отец города рассчитывали?
Мэр. Ну-у, трудно сразу сказать …. Пришлось бы, наверное,  думать… 
Стомахин. И все-таки, мне кажется, рано еще говорить о выделении финансов, как о свершившемся факте…
Мэр. Категорически не согласен, планы нужно всегда иметь!  Например, Евгений Семеныч,   можно наладить туристический бизнес. Многие великие люди были в нашем городе. Правда, проездом. Давайте построим с вами новую гостиницу. У меня и жена, и сын, и даже теща – все бизнесмены-строители.
Пеккер. Товарищ мэр, я врач! Весь мой бизнес – это как выгодно вложить зарплату, чтобы ее хватило до следующей!  
Мэр. Хорошо. На туристическом бизнесе я не настаиваю. Вы успокойтесь, господин Пеккер, подумайте! А я завтра пришлю к вам съемочную группу нашего городского телеканала. 
Пеккер. Зачем?
Мэр. Не скромничайте, Евгений Семенович! Вы теперь -достопримечательность нашего города. Пусть люди узнают о вас больше. 
Пеккер. Пожалуйста, не надо «больше»! 
Стомахин. Игорь Николаевич, дорогой, вы знаете, я бы тоже просил:  пока мы не уладим с американской стороной все формальности – воздержаться. Эти американцы, они, знаете, такие щепетильные. А излишний шум…
Мэр. Вы думаете, так будет лучше?.. Договорились!.. Ну, как говорится, здравия желаю. Если что – я для вас все сделаю!
Пеккер. Спасибо! Мне сегодня один человек это уже сказал!
Мэр жмет всем руки и уходит.
Мэр (уходя). Еще, один момент. (Достает свой мобильный) Евгений Семенович, а какой у вас номер мобильного телефона? А то моя секретарша его чего-то не нашла? 
Пеккер. Видите ли, у меня нет мобильного телефона.  
Мэр. Как нет?
Стомахин. Да вот так как-то…
Пеккер. Я как врач – считаю, что он вреден для здоровья.
Мэр. Не может быть?
Пеккер. Увы… В частности, на пятьдесят процентов снижает потенцию. 
Мэр. Точно?
Пеккер. Приблизительно. 
Мэр. Ясно… Нужно будет вернуть себе референта. 
Кладет мобильный в портфель, и, отставив подальше от себя руку с портфелем, уходит окончательно.  

КАРТИНА 4-я
Кабинет, размерами очертаниями точно такой же, в котором недавно были Пеккер и Катя. Но только все гораздо круче, потому что этот кабинет находится в Америке. То есть, скажем,  раковина в углу в такой евродушевой кабине. Левайн так же, как и Пеккер, моет руки. За столом сидит мистер Култи. Такой кабинет может быть и у юриста,  и у врача.   

Левайн (вытирая руки). Итак, мистер Култи, как продвигается наше дело о наследстве Лизы Дубинской? Что свеженького? 
Култи. Вот, адвокат мистера Пеккера Стомахин  прислал фото. Я распечатал.
Левайн (разглядывает фото). Да-а, мог бы выглядеть и получше, ведь мы с ним, между прочим,  одногодки. Как говорил мой папа, старость дается человеку один раз. И до нее надо дожить!.. А рядом с ним кто?
Култи. Как кто? Его тетка. Все,  как мы запрашивали. Обнимаются. И даже, по-моему, похожи. 
Левайн. Ага, значит - нашел?! Я смотрю, мистер Култи, этот Пеккер оперативно крутится, я, признаться,  не ожидал.
Култи. И не говорите! А этот его Стомахин просто забрасывает меня письмами и постоянно спрашивает – когда? Он даже в случае чего - пригрозил европейским судом в Страсбурге.
Левайн. Боже, какая демократичная страна! Давно ли они там узнали – в какой стороне этот Страсбург находится?! Что ж, придется ехать. Двадцать пять лет я не был там. А родился я, мистер Култи,  в Киеве, в матери городов русских.
Култи. Чьей матери?
Левайн. Городов русских. А сейчас Киев – это уже совсем не Россия.
Култи. Почему? Я не понимаю.
Левайн. Не напрягайтесь, мистер Култи, это вредно для пищеварения… В Киеве,  недалеко от места, где я жил, родился Булгаков. Вы читали Булгакова?
Култи. Нет, уже двадцать лет я читаю «Таймс».
Левайн. Одну газету?
Култи. Почему одну? Каждый день разные. «Таймс» - ежедневная газета. 
Левайн. Да, мистер Култи!.. Я полагаю - вам  со мной ехать незачем.   
 Култи. Но,  мистер Левайн, вы тоже можете  не ехать! Деньги легко перевести. Правда, представьте, у Пеккера нет счета в банке, но это поправимо.
Левайн. Как нет счета? Совсем?! Он что, банкрот?
Култи. Судя по всему - нет. У него вполне средняя для тех мест зарплата. Однако, он ее тратит, как-то не заходя в банк. 
Левайн.  Странно. Тем более,  мистер Култи, интересно будет  посмотреть этому миллионеру в глаза, когда он будет получать наследство. Что он тогда запоет?
Култи. Выходит,  мы завершаем нашу кампанию?
Левайн. Отнюдь! Время еще есть. Вылететь я смогу не раньше, чем через две  недели. А мы должны полностью выполнить все основные пункты завещания уважаемой  тети Лизы. И дополнительные тоже. Вот тут я составил еще буквально пару запросов. Этого им как раз хватит до моего приезда.
Култи. О’кей, мистер Левайн, сегодня же отправлю! 
Левайн (в сторону). Простите меня, дружище Евгений  Пеккер, но чтобы заполучить такую сумму, вам придется еще немного потрусить своей ленивой задницей!

КАРТИНА 5.

Стомахин и Пеккер на веранде дома  Пеккера. Из дома слышны строительные шумы. 

Стомахин. Значит, ты требуешь, чтобы я оставил тебя в покое, так? Сейчас, когда все на мази?! Когда я действительно поверил, что наследство неизвестной ни тебе,  ни мне, но от этого еще более горячо любимой тети Лизы - не где-то в воздухе, или в кино, а наяву, и почти твое! 
Пеккер. Пойми - мне противно этим заниматься! Даже, если это действительно какая-то моя дальняя родственница… 
Стомахин. Ах, нам противно! Все люди кругом давно крутятся,  потому что ничего и  никому в наше время уже не преподносят на блюдечке! А тебе не надо? 
Пеккер. Надо! Но не любой ценой. Я хочу заниматься своей профессией! И позволь мне остаться в своем времени без всяких там мобилок, факсов и несуразных телодвижений. И чесаться, и  крутиться не круглосуточно, а только когда чешется или хочется на диване перевернуться на другой бок!
Стомахин. А ты и занимался всегда исключительно тем, чем хотелось. Но ты забыл, какие баулы  с  тоннами шмоток Рая таскала на себе из Китая сюда,  на базар, а ты, здоровенный мужик,  работал тогда участковым дохтуром  и только шутил: «Тетя Рая, тетя Рая, вам посылка из Китая!..» 
Пеккер. Я не виноват, что врачам тогда платили ниже прожиточного минимума, да еще и задерживали выплату.
Стомахин.  И врачам, и твоей жене, учителю географии, если помнишь, тоже.  А что ты  делал, чтобы изменить ситуацию? Ты искал частную практику? Ты пытался подработать, хотя бы в отпуске? Ты поймал летом хоть одну рыбу, чтобы твоя жена приготовила твоей дочке, потому что детям нужен фосфор!
Пеккер. Ну, знаешь?! У нас в семье – никто не ловил рыбу, и я не умею. 

Шум стихает, и в этот момент появляется мастер, который, как выясняется, по распоряжению мэра делает в доме ремонт.   

Мастер. Ну, хозяин, не повезло тебе! Как говорится: окна у тебя - косяком, потолки – матюком…
Пеккер. Простите, но я не знаю, чем я могу вам помочь? Этот ремонт – вообще не моя идея, а инициатива мэрии.
Мастер. Это я понимаю. Теперь и вы поймите. Можем вам сделать - согласно калькуляции, а можем - по-человечески.
Стомахин. Я все понял. Делайте по второму варианту. Оплата аккордная – последний аккорд ремонта, и получаете премиальные: за окончание, за качество и отдельные деньги – за некручение головы хозяину.
Мастер. Понял! 

Уходит, и снова начинается шум.
Стомахин.  Даже в твою больничку, Пеккер, тебя устроила Рая. И для этого ей пришлось ой, как покрутиться и прогнуться!
Пеккер. Но я же – хороший врач! 
Стомахин. Очень хороший, с этим никто не спорит. И гордый. Ты даже запрещал Рае брать у меня деньги. А помнишь, как мы были с тобой в магазине,  и ты нашел сто долларов? И счастливый, принес их домой. 
Пеккер. В Цуме?
Стомахин. Вспомнил!  Ты еще порывался спросить у всех рядом стоящих, не они ли выронили денежку? Так вот, это я выронил. И боялся, что ты не заметишь, и ее умыкнет кто-то другой, не такой гордый.
Пеккер. Значит, я должен тебе сто долларов… 

Шум стихает, снова появляется мастер.
Мастер. Ну, хозяин, сейчас будем вам главную красоту устанавливать. 
Пеккер. Здесь будете или  в гостиной? Нам выйти?
Мастер. Какая гостиная?! Сердце евроремонта - сантехнический узел! Будем вам унитаз японский  устанавливать! Последней модели, с подогревом опорной поверхности. 
Пеккер. А это еще зачем? Давайте простой.
Мастер. А другого нет. Мэр лично выделил. Подарок префектуры острова Хонсю. Берег для себя. 
Стомахин. Прекрасно! Хонсю – хосю! 
Мастер. Там еще светомузыка есть. Но это вы сами потом отрегулируете. Захотите под Витаса туда ходить, захотите под Киркорова.
Стомахин. Сказали же – подходит!  Устанавливайте.
Мастер. Я к тому, что можно, так сказать, сходить в последний раз.
Пеккер. Спасибо, мы потерпим.
Стомахин. Один момент, уважаемый! Скажите, а сколько нам терпеть? Я имею в виду – когда вы планируете все закончить?
Мастер. Ну, евроремонт – это, как говорится, год в грязи, зато потом – и жалюзИ,  и джакузИ!.. Но если премия за скорость будет – за пару недель управимся.
Стомахин. Все будет, дорогой, действуйте! И еще…Извините, мне знакомо ваше лицо. 
Мастер. А у вас ребенок не в школе номер пять учился? 
Стомахин. Да,  в пятой.
Мастер. Работал я там, учителем физкультуры, после инфиза. Но давно переквалифицировался, слава богу!

Мастер уходит. Снова шум. 

Пеккер.  Добил мужик… Только, пожалуйста, больше не говори мне,  что у меня есть дочь, и ей нужно учиться. Лучше бы за границей. 
Стомахин. Зачем говорить? Ты сам знаешь. 
Пеккер. Знаю. Рая только об этом и мечтала. Даже пыталась на это откладывать.
Стомахин. Ну вот, и чтобы она тебе сейчас сказала?
Пеккер. Как всегда. «Решай, милый, любое твое решение будет правильным».
Стомахин. Моя сестра была хорошей женой... И хватит рефлексировать,  Эухенио! В конце концов, пятнадцать, даже двадцать процентов можно будет отдать в детский дом. 
Пеккер. А этот  бывший гэбэшник,  мэр моей малой Родины со своими планами?  
Стомахин. У меня – идея! Давай его просто - переизберем. И это обойдется тебе, Эухенио, совсем недорого.  Пусть только закончат ремонт. 

Снова появляется Мастер. На этот раз с кувалдой. 

Мастер (оглядевшись). Стен у тебя много, хозяин! 
Пеккер (недоуменно). Почему много? Нормально.
Мастер. Нет. Целых четыре стены! Многовато…

Неожиданно бьет кувалдой по стенке позади наших героев. 

Пеккер. Что вы делаете, стенка обвалится!
Стомахин. Осторожнее! Дом – старый. 
Мастер.   Я вижу ты, хозяин, в евроремонтах - дубовый как плинтус! Стенка - враг уюта! Вот мы недавно одному олигарху в столице все лишние стены в квартире снесли, так у него теперь такой простор - второй год жену с бабками найти не может! Короче, все – эвакуируйтесь! 

Снова бьет кувалдой. Стенка рушится. Пыль столбом 

2-е ДЕЙСТВИЕ

КАРТИНА 6

В кабинете больницы Пеккер и Катя. 

Пеккер. Еще  моя бабушка говорила дедушке, когда он выиграл рубль в лотерею: «Гриша, мы никогда не жили богато, так уже поздно начинать!» Если бы вы знали, Катюша, как достала меня эта история с наследством, о которой уже знает весь город!
Катя. Ну и пусть, Евгений Семеныч! Главное, что  это - удача! Вы теперь сможете дать образование дочери, продолжить свои медицинские опыты, в конце концов, напишете диссертацию. 
Пеккер. И вы, Катя туда же, куда и Стомахин! Если я чего и напишу, дорогая моя, это – завещание! 
Катя. Евгений Семеныч, не дразните судьбу – нельзя так даже говорить! 
Пеккер. Представьте, Катюша, я боюсь идти домой. Каждый день меня поджидают какие-то просители, искатели приключений и спонсоров. Вы даже не представляете, Катя, сколько в нашем городе людей, которым позарез нужны деньги! 
Катя. Почему же, представляю. Сто пятьдесят тысяч. 
Пеккер. И у меня такое впечатление, что они все планируют ко мне обратиться! Поголовно. Позавчера у меня был скульптор. Он хочет поставить у нас на  набережной памятник водолазам.  У него отец был водолазом, мама – водолаз, старший брат – водолаз, собака – водолаз, а он по состоянию здоровья не смог. Поэтому стал скульптором и лепит водолазов. Я даже запомнил позу – его водолаз будет стоять вот так (вытягивается и разводит руками), но только в шлеме. Спросите меня – почему так?
Катя. Почему так?
Пеккер. Он же в шлеме, поэтому как бы говорит: «Люди, я сделал все, что мог!». Можно запустить в массовое производство, как надгробный памятник. 
Катя. Несчастный человек…
Пеккер. Ну, Катя, не самый несчастный! О несчастных я вам даже не рассказываю, не хочу расстраивать. А вчера у меня с деловыми предложениями была делегация раввинов, а после них сразу -  делегация казаков.  Какое счастье, что они не встретились! 
 Катя. А сегодня, когда вы были на операции,  один мужчина         приходил, тоже вас спрашивал. Я,  говорит, народный целитель - нарколог. А сам – пьяный. Я говорю, какой же вы нарколог, если в нетрезвом состоянии. А он отвечает:  я все новые методы выхода из запоя сперва на себе испытываю! Как Луи Пастер! Еле его выпроводила. 
 Пеккер. Жаль, Катя! Я бы ему сообщил, что  лучший метод борьбы с алкоголизмом на ранней стадии – это процесс отказа от наследства. 
Катя. Евгений Семеныч, вы - серьезно, или опять шутите?
Пеккер. Нет, Катюша,  не шучу. Во-первых, свою любимую фляжку я выбросил. А, во-вторых, я уже послал американскому адвокату свой отказ. Вы разочарованы?  
Катя. Не знаю… Мне трудно вас понять…Просто я очень хочу, чтобы вам было хорошо.
Пеккер. Катя, милая! Мне с вами – замечательно! Честное слово! 
(Порывисто берет Катю за плечи, потом осекается. Неловкая пауза)
Катя. Ой, извините, Евгений Семеныч, я забыла! Мне же нужно в палату заскочить!
Пеккер. Да…Конечно, Катюша, идите! И посмотрите заодно, как там Гулько? 
Катя. Посмотрю! (Уходит)

Открывается дверь и появляется Микунов. 

Микунов. Евгений Семеныч, узнаете? Я – к вам! 
Пеккер. А, Микунов!  Здравствуйте! Проходите, пожалуйста… А… Катя вышла. 
Микунов. Здрасте, Евгений Семеныч, я же говорю – я к вам! Я хотел домой к вам прийти. А потом  глянул: дома у вас - вечно люди толкутся. Помешать могут…
Пеккер. Это – правда!  Ну-с, какие жалобы? Помнится, я вас выписывал в приличном состоянии.
Микунов. Спасибо! Чувствую я себя отлично... Я по другому делу… Понимаете, у меня есть - мечта! 
Пеккер. Мечта – это неплохо… И, по-моему, я даже догадываюсь – какая… И завидую.
Микунов. Нет, Евгений Семенович, вы не догадываетесь. Выслушайте меня, пожалуйста, я очень волнуюсь!  
Пеккер. Я слушаю вас. И не надо волноваться. Катя мне - не дочь, просто прекрасная операционная  сестра…И я к ней… хорошо отношусь. 
Микунов. Понимаете, доктор, я с детства очень люблю животных. Когда я был маленький, у меня был хомячок, попугай и два кота. А сейчас у меня одних только котов - тринадцать. И все – разные. 
Пеккер. Забавно… Вы этого не рассказывали. А  знаете, у меня скоро дочка на каникулы приезжает, я бы для нее какого-нибудь смешного котенка взял, если можно.
Микунов. А чего ж, конечно, можно!  Как раз к тринадцатому числу котята должны быть. Я, вообще,  люблю цифру тринадцать. Понимаете, еще у меня тринадцать попугаев, тринадцать черепах, тринадцать обезьян и удавы.
Пеккер. Тоже тринадцать?
Микунов. Нет, два. Один большой, а один еще совсем маленький. Хотите посмотреть, он здесь! (расстегивает рубашку и  как бы пытается из-за пазухи достать змею. Возможно, даже показывается змеиная морда). 
Пеккер (вскакивает). Нет. Не хочу! Спрячьте! 
Микунов (поспешно застегивается обратно). Все-все, Евгений Семеныч! Нет, так нет…
Пеккер (опасливо). А он не выскочил? 
Микунов. Нет, он тут, на мне. 
Пеккер. Смелый вы, Микунов, человек.  Добровольно змею на груди пригрели. Но от меня-то вы чего хотите?
Микунов. Понимаете, Евгений Семеныч, у меня есть мечта.
Пеккер. Вы про мечту уже говорили - действуйте! Я-то здесь причем?
Микунов. Я мечтаю, чтобы вы, когда свое наследство получите, дали деньги, чтобы зоопарк в городе  для детей соорудить. Здорово было бы, а?
Пеккер. Безусловно, очень здорово…
Микунов. Вот! Я подсчитал, мне для этого миллионов тринадцать надо.
Пеккер. Сколько? 
Микунов. Я понимаю, ну хоть тринадцать тыщ дайте, вот так надо! Я бы у себя прямо в доме такой живой уголок устроил, чтоб детки посещать могли.
Пеккер. Погодите, Микунов, я одного не понимаю. Вы же сюда, в больничку уже давненько захаживаете, когда у меня эта история еще и не начиналась. Вы же за Катей ухаживали?
Микунов. Понимаете, Евгений Семеныч, присматривался я к ней. Согласитесь, не каждая на такое пойдет. У меня же еще и лиса, и страус,  и даже скунс. Правда, со скунсом только я занимаюсь, лично.  Он плохо к чужим запахам привыкает…. Так что я ей про такое и  намекать боялся.
Пеккер. Так вы с тайным прицелом за Катериной ухаживали? 
Микунов. Конечно, я же их не брошу, а она меня запросто.
Пеккер. Значит, вы всех любите - и млекопитающих, и земноводных, и Катю?
Микунов. Ну, конечно!
Пеккер. Вынужден вас огорчить, Микунов. Я вам с зоопарком – не помощник. 
Микунов. То есть денег, господин Пеккер,  не дадите? 
Пеккер. Нет. Да и для Кати я вижу другое будущее.
Микунов. Ах,  вот оно что?.. А я только, дурачок,  въехал!  Вы имеете виды на Катю? Так? А я что, даром месяц за ней ходил? Шоколадки ей носил, цветочки.  
Пеккер. Скажите еще, у зверей отрывал.
Микунов. Да и у зверей отрывал! В том числе! Удавы тоже любят шоколад!
Пеккер. Все, Микунов, прием окончен!
Микунов. Нет, доктор, не окончен! Мое последнее слово: или деньги на зоопарк, или я сделаю все – и Катю ты не получишь! 
Неожиданно появляется Стомахин.   
Стомахин. Пеккер, ты что, отправил Левайну отказ?  
Пеккер. Стомахин, знаешь что, я - созрел! Давай я заведу мобильный, и ты будешь мне звонить.
Стомахин. Зачем?
Пеккер. А  я поставлю автоответчик, который будет говорить: «Это - телефон доктора Пеккера. Его нет на этой Земле! Даже не ищите!»

Входит Катя. 

Катя. У Гулько все в порядке!(замечает Микунова) А ты что здесь делаешь?
Микунов. Я-аа…так…зашел.
Пеккер. Пустяки, Катюша! Я же вам говорил, мужчинам все время чего-нибудь нужно. И, как выясняется, не только от женщин... Катя, а вы змей боитесь?
Катя. Я?! Ужасно.
Пеккер. Что ж, это радует! Ну, ладно, до завтра! 
Стомахин. Ты куда?
Пеккер. Домой! Пошли, Стомахин,  о делах наших спорных покалякаем. 
Катя. До завтра, Евгений Семеныч!
Микунов (мрачно). Пока.
Пеккер. Да, Катя! Этот субьект только что пытался получить за  вас с  меня - тринадцать тысяч долларов. Вы с ним поосторожнее!
Стомахин и Пеккер уходят. Катя тоже, но в другую сторону.  
Микунов (семеня рядом с Катей). Катя, послушай! Понимаешь, у меня есть мечта…

КАРТИНА 7.

Двор у дома Пеккера. Мастер волочет из дома шикарный новый унитаз под присмотром Тетки. 

Мастер. Ставь унитаз, потом снимай унитаз! 
Тетка.  Осторожнее! Вы за это «ставь-снимай» зарплату получаете. А красиво  у меня установите – я премирую,  на бутылку! 
Мастер. Я и так осторожно! (ставит унитаз и присаживается  - отдохнуть)
Тетка. Никакой культуры! А предложить даме сесть?
Мастер (подвигаясь). Прошу! Он – полуторный. 
Тетка (садясь). У меня еще вопрос:  а обогрев опорной поверхности у него  - точно регулируется?
Мастер. Отрегулируем, Антонина Соломоновна, не бойтесь!.. 
Появляются Пеккер и Стомахин. 
Пеккер. Добрый день!
Мастер (смущенно). Здравствуйте! Выполняем приказ мэра! Замена сантехники.
Тетка (вскакивает). А вы как думали? То ему нужна тетка, то не нужна. Правильно я говорю, Виталий Петрович?
Стомахин (смущенно). Да, возможно… Женя, ты извини, я не знал, что этот мэр… все  так быстро…
Пеккер. А чего? Логично! Городу остро требуются миллионеры! К месту вспомнил японское хокку: «Холодное сиденье унитаза. Сижу. И для любимой согреваю…» (мастер вскакивает с унитаза) 
Тетка. Я давно подозревала, доктор,  что вы скорее не еврей, а японец! Ладно, пошли быстрее. А то до 17.30 не успеем!
Мастер (нехотя берет унитаз). Не успеем, утром посмотрите - повтор.

Тетка и Мастер уходят. Стомахин и Пеккер остаются вдвоем. 
Стомахин. Ну, скажи, Пеккер, зачем ты это сделал? Ведь дело уже было на мази! Мэр официально поддержал. А ты своей рукой все разрушил!
Пеккер. Ну, положим, сортир – это не все. 
Стомахин. К черту сортир! Я уразуметь не могу! Ведь любой на твоем месте только спасибо бы сказал!
Пеккер. И я говорю – спасибо, Виталик! Ты хотел мне помочь, как с тогда, с  сотней. Ценю. Но сейчас – не нужны мне посылки ни из Китая, ни из Америки!  А деньги для дочери я сам заработаю.
Стомахин. Интересно как? Переквалифицируешься в пластического хирурга и будешь фаршировать груди силиконом? 
Пеккер.  Нет. Ты вряд ли поймешь. Я тут  давно одну штуку медицинскую изобрел и проверил. И я уверен, если запатентовать и раскрутить немного…
Стомахин. Ой, не продолжай, прошу.  С тобой все ясно, Эухенио!.. Но город не может потерять эти деньги. Понимаешь? И мэр не позволит.
Пеккер. И что ты хочешь этим сказать?
Стомахин. Что нашелся другой Пеккер. Он подхватит знамя, выпавшее из твоих слабеющих рук. 
Пеккер. И кто он?
Стомахин. Я! 
Пеккер. Ты - Пеккер?
Стомахин. А что? У меня была сестра - Раиса Пеккер.  
Пеккер. Но это – ее фамилия по мужу. 
Стомахин. У нее – по мужу, а у меня – по сестре! Вот – бумага. (Показывает) Это было не просто, но у нашего мэра – связи. 
Пеккер (возвращает). Что ж, как патриот нашего города – могу лишь пожелать тебе удачи! И урок мне:  я вас с нашим предпримчивым мэром недооценивал.
Стомахин. Ну, я пошел! А тебе советую – подумай еще раз, Пеккер,  пока можно сослаться на недоразумение. В жизни удача тормозит перед нами, гораздо реже, чем хотелось бы… 
Пеккер. А я попробую так стать у нее на дороге, чтобы она уже не смогла проехать мимо. 

КАРТИНА 8-я
Затемнение. В американском кабинете Левайн и Култи. 

Левайн. Итак, мистер Култи, как я понимаю, в тот момент, когда  у нас уже не было ни малейших сомнений, что перед нами тот самый Евгений Пекер….
Култи.  Это у вас не было сомнений… 
Левайн. У меня их, по правде говоря, не было с самого начала. Но потом появился отказ одного Пеккера, потом – появился другой Пеккер… 
Култи. А мне, например,  еще не понравился их ответ по поводу родинки, которая должна была быть у мистера Пекера под лопаткой?
Левайн. А что они ответили, напомните?
Култи. Что за годы советской власти и перестройки она стерлась. 
Левайн.  Оригинальный ответ… А что, вполне возможно, это я вам как специалист говорю... Ну, так вот, дорогой мистер Култи, я принял решение - выехать в ближайшую субботу. Я чувствую – надо разобраться на месте, пока Пеккеров только двое, а не десяток.  И уже через три дня настоящий, не сомневайтесь, мистер Пекер станет обладателем довольно таки круглой суммы, которая несколько больше его зарплаты.
Култи. За сто жизней.
Левайн. Я хочу поблагодарить вас за помощь, мистер Култи. С моей занятостью, я бы без вас не справился!   
Култи. Это - мой юридический долг.
Левайн. И -  последняя просьба. Дело в том, что у тети Лизы обнаружилось еще одно, более позднее завещание. И там есть один очень важный пункт. Я бы хотел, чтобы вы довели это до сведения господина Стомахина. Без выполнения этого пункта получение денег – невозможно.
Култи (встает, собираясь уходить). Я немедленно это сделаю!
Левайн. Спасибо, мистер Култи!
Култи.  Мистер Левайн, я читал Булгакова.
Левайн. И как вам?
Култи. Мне кажется, все же «Таймс» - как-то… разнообразнее…

КАРТИНА 9.

Пеккер приходит на собачью площадку. Ему явно не по себе. Собак не видно, но слышен лай и, возможно, отрывистые команды, типа: «Апорт!», «Фас!»

Пеккер. Господи, скажи мне, зачем я здесь оказался?

К  Пеккеру подходит Странный. 
Странный. Добрый день!
Пеккер. Здравствуйте!
Странный. А у вас кто? Бультерьер или доберман?
Пеккер. У меня… нет собаки. Я… так, приятеля жду.
Странный. И у меня – нет….  Хотя я бы обязательно завел. Но как заведешь – кормить на что? Хорошей собаке в день - кило мяса нужно… 
Пеккер (кивает). Как минимум…
Странный.   А слыхали – преступность какая? Того гляди – обворуют.
Пеккер. Конечно, в наше время все может быть. 
Странный. Еще как может! У нас - соседа обворовали… Так мы с женой сами гавкать научились. (неожиданно гавкает) Гав-гав-гав!  Похоже?
Пеккер (ошарашенно). Очень… Это вы здесь научились? 
Странный. В основном – здесь. У нас дом – в сторонке стоит, так пускай думают, что у нас злая собака.  Так оно - спокойнее.
Пеккер. Вы так считаете?
Странный. Уверен! А лучше всех у нас тесть лает. На ночь. Настоящий бультерьер! Только сука! А у него тембр такой – сука и все! 
Теперь возле дома вечером кобели ошиваются. Из дому выйти страшно. Вот (поворачивается и потирает зад) – вчера покусали,  сволочи! Так мне такие уколы от бешенства всадили, что всю ночь спал стоя, как лошадь.
Пеккер. Сочувствую. 

Раздается грозный, отрывистый лай.
Странный. Слышите? Это – Кайзер! 
Пеккер. Впечатляюще лает. 
Странный. И не говорите - гениальный пес! Не собака – Шаляпин! У меня так -  не получается… Ну, до свидания! Пойду поближе – поучусь. 
Пеккер. Успехов вам!..

Уходит Странный. Появляется Стомахин. 
Стомахин. Извини, на всякий случай, путал следы.
Пеккер. Какие следы? И что, в более спокойном месте нельзя было встречу назначить? 
Стомахин. Нельзя! Ты забыл, где наш мэр раньше работал. (подозрительно осматривается) А ему о нашей встрече пока знать необязательно.
Пеккер. Ну, допустим… Итак, я весь – внимание. Ты, видимо, что-то хотел?
Стомахин. Скажи, Эухенио, ты в самом деле поверил, что я стал Пеккером?
Пеккер. Конечно! Ты же документы показывал. 
Стомахин. Да, Пеккер – это не фамилия. Это - приговор!… Мне просто нужно было, чтобы янки не слетели, пока ты чудил. И чтобы мэрушка наш заглох.  Ясно? И, я тебя поздравляю,  мы вышли в финал!  Левайн едет сюда. 
Пеккер. Ну и что?
Стомахин. А то, что теперь я абсолютно уверен, что это ты. И наследство тети Лизы у тебя в кармане! Тебе остается сделать лишь один шаг навстречу.
Пеккер. Стомахин, радость моя, усвой,  наконец! Я ничего для этого не хочу делать! Как сказал один вождь-неудачник - я пойду другим путем! 
Стомахин. А тебе и не надо ничего делать! Я все устроил. Ты не представляешь, как они морочили голову.  То у тебя - тетка, то - родинка под лопаткой. Кстати, у тебя есть родинка под лопаткой? (протягивает руку, пытаясь приподнять рубашку  у Пеккера) 
Пеккер. Стомахин!
Стомахин. Впрочем, это не важно, я им достойно ответил.
Пеккер. Эх, надо было сразу их послать! Такая каша бы не заварилась!
Стомахин. Евгений!  Когда человек может посылать всех, кого хочется,   куда ему хочется – это самая высокая стадия развития общества. Нам пока до этого – далеко! Тем более, что я интересовался: у американских миллионеров даже мода такая – чтобы завещание было со всякими причудливыми пунктами. У них и законов дурацких - полно в разных штатах. 
Пеккер. Интересно,  есть у них статья: «За принуждение к получению наследства в извращенной форме?» Я бы тебя по ней с наслаждением засадил!
Стомахин. Поздно! Послезавтра приезжает мистер Левайн. Он везет деньги и  второе завещание, которое имеет законную силу. Я прошу тебя, Женя,  об одном, памятью Раи прошу, пусть все будет, как будет. Обещаю – больше никаких телодвижений я не совершу. Мы предоставим ему только подлинные документы. И можешь быть уверен, если у этого  Левайна возникнут малейшие сомнения – никто ничего не получит! 
Пеккер. Интересно, а как же мэр? И матпомощь малой родине? 
Стомахин. Беру на себя. Я покажу ему килограмма полтора компромата, который насобирал, как лисички под ногами,  за пять минут, и он сразу сдуется. 
Пеккер.  А что это за второе завещание тети Лизы?
Стомахин. Пустяки!.. Но еще и поэтому мы здесь,  на собачьей площадке.  
Пеккер. Нашел место! Я собак - с детства боюсь! Уж лучше удав Микунова. 
Стомахин. Типун тебе! Счастье, что по домашним животным тетя Лиза оказалась нормальной ориентации…И не волнуйся, у меня – знакомый инструктор, квалифицированный человек, гарантия безопасности – сто процентов! 
Пеккер. А чего мне волноваться?

В этот момент подходит инструктор. Это уже известный Пеккеру Зверев. Он  в длинной телогрейке с длинными рукавами, которую надевают, натаскивая собак.   
Зверев. Здравствуйте, доктор!
Пеккер. Зверев, вы?!
Зверев. Так я же вам говорил, что в завязке. А на собак я давно запал...  Ладно, я так понял, что собачка должна признать доктора?
Стомахин. Повторяю задачу. Мистер Левайн доставит из Америки пса  тети Лизы. И, если пес признает Евгения Семеныча, юристу останется выполнить волю покойной. Так записано в завещании.
Пеккер. Минутку –  как это «признает»? 
Зверев (не обращая внимания на Пеккера).  А какой породы собака? Сколько лет?
Стомахин. Не знаю. Сказал только: приеду – увидите. 
Пеккер. Вы с ума сошли? Она меня наверняка загрызет! Я же  тетей Лизой и не пахну! Нет, Виталик, и не уговаривай! Ты Левайна пригласил – ты его и гуляй!
Зверев. Есть верное средство, доктор. Мы им на зоне собак приманивали. (достает бутылочку). Вот, типа, дезодорант специальный,  собственного приготовления. Чуть побрызгал, и любой пес тут же подкатывает,  и хвостом юлит.  
Раздается характерный, грозный лай.
Зверев. Во, Кайзер идет. Пошли, доктор, на нем и испытаем. Набросьте! (скидывает с себя и подает Пеккеру телогрейку)
Пеккер (сопротивляясь). Но я не хочу ни к какому  Кайзеру! 

Лай звучит ближе. Пеккер делает шаг, чтобы убежать.
Зверев. А вот бежать – не советую! Поздно.
Стомахин (напяливая на Пеккера телогрейку). Пеккер, ты родился не только в рубашке, но и  в телогрейке! Шик!  В такой можно и тигра дрессировать! 
Пеккер. Ну, Стомахин! (снова лай, и  Звереву). Скажите, а …Кайзер, он  ее не прокусит?
Зверев. Поверьте, доктор, в таком прикиде – это  безопаснее, чем укол! (окропляет Пеккера, набирая жидкость из бутылочки в рот и разбрызгивая) А, пробирает! На спирту!..  Идемте! (увлекает Пеккера и Стомахина и говорит на уходе) Сейчас, увидите -  все собаки к вам сбегутся и будут скулить от восторга.  Даже Кайзер! (они уходят за сцену, слышится лай, возгласы Пеккера, добрый  скулеж)

КАРТИНА 10-я

На веранде дома Пеккера Катя и Тетка. Наводят порядок. Тетка, в отличие от первого появления,  с новой огненно-рыжей прической.

Катя. Антонина Петровна! (Тетка не реагирует) Нонна Соломоновна!
Тетка. А! Хорошо, Катя, что вы ко мне обращаетесь.  Надо тренироваться – Нонна Соломоновна. Стомахин сказал: сегодня на всякий случай  - последний раз Нонна Соломоновна! Я соседку просила, чтобы она меня так звала, так она такое даже выговорить не может. 
Катя. По-моему, все готово. Ой, а может,  надо было хоть маленький американский флажок достать. Я читала – все американцы очень любят свой государственный флаг. 
Тетка. Щас! Виталий Петрович говорил – никакой помпы, строгий деловой визит. И правильно – всего лишь обыкновенный американский юрист – небольшая цаца. 
Катя. А вы не знаете, почему они в аэропорт его встречать без Евгений Семеныча поехали? 
Тетка.  Я думаю, потому что он может все испортить, твой Евгений Семеныч. Дерганый он. А так они поехали, целая делегация, во главе с мэром, официально. Потом – экскурсия по городу. Потом - прием в мэрии. А потом уставшего и уже тепленького они доставят его сюда. 

Появляется одетый в костюм  Пеккер. Он будто подтянулся, помолодел. 
Пеккер. Согласитесь, дамы, если собака тети Лизы порвет на мне мой последний костюм – будет жалко.  
Катя. Евгений Семеныч! Я вас таким никогда и не видела.
Пеккер. Не смущайте меня, Катя. Но если вам нравится, я готов ходить в нем на работу, пока этот костюм не сотрется.
Тетка. Ой, вы скоро купите себе хоть дюжину костюмов от любых Версачей!
Пеккер. Не хочу вас расстраивать, но мне, честно говоря, абсолютно все равно. Главное, что сегодня все, наконец-то закончится!
Тетка. А Стомахин так вчера, бедный, нервничал! Позвонил мне домой прямо в 17.50!
Пеккер. Какой ужас, он, что забыл про Розалию? Вы же не могли говорить!
Тетка. Прекрасно поговорили. Как раз в это время они дают такой блок рекламы, что я успела принять душ, (кокетливо поправляет новую прическу) покрасить волосы  и выслушать все его наставления. 
Катя. Мне он вчера тоже позвонил. 
Пеккер. А я думал, Катя, что вы сами пришли.
Катя. Я могу уйти! (порывается уйти, но тетка ее удерживает)
Тетка. Погоди, детка! Не обижайся. Ты видишь, наш Евгений Семеныч нервничает. Все же пришлось ему немного покрутиться, а он к этому – непривычный.  
Пеккер. Простите, Катюша! Я действительно нервничаю. В более идиотской ситуации я не был никогда в своей уже длинной жизни. 
Тетка.  Это у вас – длинная жизнь?! Да я  в пятьдесят только отдельную квартиру получила,  и жить начала! А когда по блату сразу купила в рассрочку стенку, мне казалось, что таких миллионеров вообще нет!.. Представляете, я эту свою стенку два раза покупала. 
Пеккер. Это как?
Тетка. А вот так! Первый раз мы ее с мужем купили. А потом он через три года от меня ушел. И по разделу имущества, эта стенка ему досталась. 
Катя. Так она у него? 
Тетка. Нет!  Я его спрашиваю – ты что хочешь с ней сделать? Он отвечает – продавать. Я тогда и говорю – продай ее мне! Сказала, а у самой денег -  ни копья. Так я ее второй раз и выплатила! 
Катя. Как же вы выплатили?
Тетка. Одолжила. А потом как раз и стала в суде подрабатывать, и со Стомахиным познакомилась, и выплатила. 
Пеккер. Любопытная история! Ничего, Стомахин говорил, что у вас в суде неплохо получается. Накопите гонорары – купите себе новую мебель! 
Тетка. Нет уж,  спасибо! На новую мебель гарантия – два года! А моя – двадцать пять лет стоит,  и даю гарантию – еще десять  раз по столько простоит!

Из дому выходит мастер, на этот раз с явно подержанным унитазом. 
Мастер. Готово, доктор, поставили новье, сверкает! И без всякого обогрева, как вы просили.
Пеккер. За это – отдельное спасибо! 
Тетка. И правильно, зачем такому молодому – обогрев? 
Мастер. А по красоте – он даже лучше того японского. А этот ваш старый, я от греха - подальше выброшу!
Пеккер. Уж сделайте такое одолжение…

Слышен шум подъезжающего автомобиля. 
Катя. Кажется, приехали!
Пеккер. Катюша, тампон, зажим!
Катя. Евгений Семеныч, вы в порядке?
Пеккер. Все - о’кей, Катя! Это я себе говорю - никакого зажима, ноги – не ватные, полное расслабление! До сих пор понять не могу – зачем я даже на один день согласился! 
Тетка. Стомахину – трудно отказать!  (себе). Нонна Соломоновна, Нонна Соломоновна! Я помню. 

Во дворе появляется Мэр, за ним Левайн в темных очках и Стомахин.
Мэр. А вот, мистер Левайн, и  наш доктор Пеккер, между прочим, почетный гражданин нашего города!
Пеккер (тихо). Когда это?
Мэр (так же приватно). Давно. 
Левайн здоровается с Пеккером. 
Левайн. Доктор Левайн, адвокат покойной Лизы Дубинской.
Пеккер.  С приездом, наконец-то, очень рад!.. А вы прекрасно говорите по-русски.
Левайн.  Я сказал господину Стомахину, что я родился в СССР. И учился.
Пеккер. А-а…
Стомахин. Познакомьтесь! Нонна Соломоновна, тоже тетя господина Пеккера, но по материнской линии.
Тетка (здороваясь). Очень приятно!
Левайн. Доктор Левайн!  А на фото, которые я видел, у вас была не такая шикарная прическа.
Тетка. Это у нас краска подорожала, и я теперь только к приезду гостей крашусь.
Стомахин. Катя, коллега доктора Пеккера.
Левайн. Левайн, доктор. 
Катя. Очень приятно.
Стомахин.  А сейчас  я предлагаю – всем пройти в дом. Евгений Семеныч!  Приглашай на правах хозяина. 
Пеккер. Конечно, конечно, проходите! Женщины любезно помогли мне, все убрали. Понимаете, я живу один, а у дочки – сессия, она не смогла приехать. 
Левайн. Я прошу прощения, но я столько занимался этим делом, сегодня долго летел… Если можно,  давайте прямо здесь закроем все вопросы и уладим формальности.
Стомахин (нервно). А, собственно говоря, какие формальности? Все документы я вам добросовестно пересылал. Есть какие-то сомнения? Я не понимаю!
Пеккер. Виталий, давай спокойнее! Ты же обещал.
Мэр. Мистер Левайн, я как представитель местной власти, готов еще раз подтвердить, что господин Пеккер – это действительно Пекер, с одним «К». 
Левайн. Так у него всегда и было одно «К». Разве нет?
Пеккер. Ну…
Тетка (перебивает). Мы и говорим! (кладет  руку на сердце) Клянусь говорить  правду и только правду! Я – его тетка, Нонна Соломоновна, 1931 года рождения… 
Катя. И вообще,  причем здесь «К»? А вы знаете, скольких Евгений Семенович больных спас? Если бы не он, например, то Гулько бы уже давно на свете не было! 
Левайн.  Господа, вы не поняли, у меня тоже нет сомнений в личности вашего земляка! Но я хочу попросить внимания. Прошу вас, сядьте и выслушайте!… (Все садятся) Дело в том, что я очень люблю читать  Агату Кристи. 
Мэр. Моя жена, знаете,  тоже. Всю ее проштудировала!
Левайн. Прекрасно. У Агаты Кристи в последней сцене, в момент развязки,  тоже все сидят… (Левайн снимает темные  очки и обращается к Пеккеру)  А теперь, Пека, посмотри внимательно, не узнаешь меня?
Пеккер. Погоди…Ты?! Мишка! Левин! Как же я тебя не узнал?!(вскакивает, но гость жестом останавливает его).
Левайн. Ну, не совсем Левин, а  уже двадцать пять лет - как доктор Майкл Левайн. Но это – детали. Да,  дорогие мои,  мы учились в одном медицинском институте вместе с известным вам доктором Пекером. 
Пеккер. И жили в общаге,  в одной комнате. 
Стомахин. Вы могли бы сообщить это мне, как адвокату - заранее.  
Левайн. Мог, но не хотел.
Мэр. Отставить! Какая разница, в одном  медицинском институте вы учились,  или в двух!  Лиза Дубинская - умерла? Завещание оставила?
Левайн. Лиза Дубинская – это моя тетя. Она скончалась в Америке полгода назад.
Пеккер. Мишка, я чувствую, что наследство, миллионы – это,  как всегда,  твои штучки? Ты пошутил, гад, признавайся? Я так и знал! 
Левайн. Ничего ты не знаешь, Пека! И я прошу у всех – еще минутку терпения, дослушайте! 
Тетка. Ой, вы даже не представляете, как внимательно я вас слушаю. Главное, чтобы вы закончили до семнадцати-тридцати!
Левайн. Обещаю!..  Итак, на шестом курсе мы с Евгением вместе занялись одной проблемой на кафедре нейрохирургии. Чтобы не вдаваться в медицинские подробности – исследование инсультов. И вместе начали разработку оригинальной технологии одной операции. Я тогда еще все понял,  и ему сказал: «Женька, это удача, прорыв! Тут  может быть и диссертация, и признание!» Но он и слушать не хотел. 
Пеккер. Да я и сейчас как представлю себе: писать эту кандидатскую, потом докторскую. Расшаркиваться годами перед научным руководителем. Да я без всего этого знаешь, сколько таких операций в своей больнице уже сделал!
Левайн. Ну что ж - молодец! А я вскоре уехал, и уже в Америке доработал нашу идею, а потом организовал клинику, куда приезжают на операцию люди со всего мира. Пришлось мне, конечно,  нахлебаться всякого,  доказывая свою правоту, но я сделал это! 
Пеккер. Я в тебе, Майклуша,  не сомневался!  Вот уж кому при рождении залили энергии гораздо выше ватерлинии.
Левайн. А недавно мы вытащили с того света мистера Трамса, знаменитого техасского миллиардера, и он в благодарность перевел на счет моей клиники двести миллионов долларов.
Тетка.  У нас давно уже так! Я даже к участковому терапевту без сувенира не хожу. 
Стомахин. Мистер Левайн, или Левин, как вы хотите, но по вашей милости я чувствую себя полным идиотом?
Левайн. Потерпите, это уже ненадолго... Я думаю, будет справедливо, если  тридцать процентов этой суммы,  я передам в качестве гонорара моему соавтору  - Евгению Пеккеру.
Мэр (себе). Шестьдесят семь миллионов  – это тридцать годовых бюджетов нашего города!
Пеккер. Миша, ты серьезно? Это же какая-то космическая сумма.
Мэр (достает диктофон). Евгений Семеныч, с вас начнется великий расцвет нашего города. (озабоченно глядя на диктофон) Записалось?
Стомахин. Но зачем тогда вы затеяли всю эту дурацкую историю с завещанием, запросами, нервами? Я же три месяца только этим и занимаюсь!
Левайн. Простите меня, Виталий, ваши усилия будут достойно оплачены. Но  я очень хотел, чтобы этот неповоротливый, но талантливый лентяй,  Евгений Семенович Пекер хоть немного, раз в жизни задвигался. Сколько раз я говорил ему, Женька, в наше время нельзя заниматься чистой профессией, как и чистым искусством. Так ты не добьешься ни признания, ни денег!
Стомахин. Откровенно говоря, если бы не я – он бы наверняка остался верен себе!  
Пеккер. Ерунда, ребята! Давайте спокойно разберемся. Факт, что  награда и так нашла героя? Факт! А признания мне вполне достаточно в нашем городе … Или про миллионы ты все же придумал, Майкл?
Левайн. Да, коллега, если горбатого хотя бы могила исправит, то упрямого - ничего!  Все деньги уже у тебя, Женечка,  на банковском счету. Вот – карточка. (отдает карточку)
Пеккер (забирая). И ты передаешь их мне даже без проверки последнего пункта завещания насчет собачки?
Левайн. Стоп, действительно, а где пес?
Пеккер (озабоченно). Значит, собака все–таки есть? 
Мэр. Вы оставили собаку в  машине, там мой водитель. Да вы не волнуйтесь, мистер Левин, он – опытный собачник, у него дома – бультерьер.

Появляется Странный. Он и есть водитель мэра.
Странный. Игорь Николаевич! А что с собачкой делать, она – невничает!
Левайн. Давайте ее сюда! Господин Пеккер ждет ее с нетерпением!
Странный. Так она у меня с собой.
Пеккер (делая шаг назад). Где?
Странный (достает из-за пазухи маленького щенка). Ваша?
Левайн. Теперь его!
Странный. А вы говорили, что у вас нет собачки. Между прочим, тоже – сука! Как мой тесть.

Пеккер бережно, но с опаской, неумело берет собачку.
Пеккер. А как ее зовут, Миша?
Левайн. А ты что,  не догадался? Естественно - Лиза. Настоящий пес тетки достался мне, а это – его дочь.
Катя. Дайте, пожалуйста, ее мне, Евгений Семеныч! Какая красавица! Ли-за…Я пойду ее,  покормлю!
Левайн. А может и нас  заодно?
Пеккер. Мишка, дружище! Спасибо за все! (обнимаются) И в мыслях не было, что все так фантастически закончится! 
Левайн. Такое событие, дорогие мои,  даже в Америке, где нет старинного русского обычая,  и то бы бурно отметили. Естественно, за счет виновника торжества. 
Пеккер. Я уже давно говорю – проходите! 
Мэр (увлекая гостя за собой в дом). Обратите внимание, мистер Левайн, какой ремонт выполнен в доме силами нашей мэрии! Особенно - в местах общего пользования!

В этот момент неожиданно появляется Микунов.
Микунов. Здравствуйте всем! 
Пеккер. Микунов! Я же вам сказал – прием окончен!  
Микунов. А моя фамилия - не Микунов. Моя фамилия должна быть - Пекер. Вот – документ!
Стомахин. Что за чушь?! Какой еще документ? (берет,  начинает рассматривать документ и читает)  «Свидетельство о рождении. Мать – Микунова… Отец -  Пекер Евгений Семенович» … Это - твой сын, Женя…
Пеккер.  Сын? Он?!
Катя (Микунову). Ты же мне рассказывал, что родился в Сибири?!
Микунов.  Я - сын доктора  Пеккера. И  я претендую на это наследство. Тем более, алименты вы, папа,  на меня никогда не платили.
Левайн. Интересные подробности…
Тетка. Вот это - кино! «Розалия» отдыхает… 
Пеккер (Стомахину). Виталий, ты-то  понимаешь, что это бред?
Стомахин. Я - да… Но здесь написано…
Микунов. Короче, тринадцать миллионов - вот сумма иска,  который я намерен вчинить. И в отличие от вас,  я возьму их не себе.  В нашем городе - будет настоящий зоопарк! 

Вбегает запыхавшийся Зверев. Он явно «после вчерашнего». 
Зверев. Так вот ты где, скунс! Евгений Семенович,  не слушайте! Это я ему по пьянке вчера сделал.
Стомахин. Ты?! 
Зверев.  Да! Сидели вчера у него, зверинец свой мне показывал. А потом говорит, ну, скажи, брат: почему, если твоя фамилия Пеккер -  всегда будешь в порядке, а если Микунов – то в дерьме? А я уже пьяный был и нарисовал ему ксиву.  
Пеккер. Но ведь это же глупо, Микунов! Да и нет, по сути,  никакого наследства.
Зверев. Как это,  бабла нет?
Стомахин. Деньги есть. Но это - премия доктора Пеккера за достижения в медицине.
Зверев. Вот это по делу!
Микунов.  Да какая разница за что? Они мне  нужнее, поймите! У меня тринадцать попугаев, тринадцать черепах, тринадцать обезьян…
Пеккер. И удавы…
Левин. А сколько вам нужно, молодой человек?
Микунов. Мне?!… Тринадцать тысяч!  Меньше – никак не уложиться…
Левайн. Я перечислю вам двадцать!  Естественно, на фамилию «Микунов».  Не могу сказать, что вы мне симпатичны, но ваше упорство заслуживает внимания!.. Отметим, друзья, и это событие! (проходит в дом)

КАРТИНА 11-я
В больничный кабинет входят  Пеккер и Левайн. 

Пеккер. Садись, заморский гость, отдохни!   Я  понимаю, что  после экскурсии по нашей больничке у тебя должны улечься впечатления. 
Левайн. А ты можешь немного приглушить иронию.  В последний раз я видел ваши медицинские учреждения двадцать пять лет назад, поэтому готовился к худшему. А действительность,  в целом,  приятно  превзошла мои ожидания. 
Пеккер. Это все наш главный. Он уже давно – не врач, к больным, практически не подходит, но за порядком следит, как часовой за знаменем. 
Левайн. А я, Жека, признаться, тоже уже почти не оперирую.  У меня – прекрасные ученики. А на мне - вся клиника. И это, друг мой,  лишение свободы на срок шестнадцать часов в сутки.
Пеккер. Не представляю, но искренне соболезную! (включает электрочайник ) Чай, кофе? 
Левайн. Немного коньяка, если можно. 
Пеккер. Тебе – можно! (достает бутылку и наливает гостю) А мне – нельзя! Я слово дал. Одной девушке.
Левайн. Той самой, Кате? 
Пеккер (иронично). Нет, Нонне Соломоновне!
Левайн. Слушай, а ее на самом деле зовут Нонна Соломоновна? Или это ты придумал?
Пеккер. Конечно,  нет! Это Стомахин придумал. Чем труднее выговорить – тем больше похоже на правду.  
Левайн. Да, а почему все-таки у тебя на кабинете написано «Пеккер» с двумя «К»?
Пеккер. Потому что их два! Я получил их сразу при рождении от папы вместе с национальностью.
Левайн. Не может быть, я точно помню - в институте было одно. 
Пеккер. Видишь ли, тогда мне не светило наследство, и, когда ошиблись в деканате,  я не думал, что это важно. До тех самых пор, пока не явился Стомахин с твоими факсами. 
Левайн. Ну, всю переписку с вами вел мой честный, исполнительный, но слегка тормознутый адвокат мистер Култи. А я подкидывал ему запросы,  якобы из завещания покойной тетушки. О, как мне хотелось, чтобы ты побегал, поискал, посучил своими ножками!
Пеккер. Честно говоря, бегал-то, в основном, Стомахин. И спасибо ему, он очень любил Раю. Правда, как видишь, и мне пришлось,  под его воздействием. Он меня,  психологически тонко, на дочку взял. Рая моя мечтала, чтобы она за границей училась. (дает гостю фотографию дочки, или указывает на фото на столе). Вот оно, мое создание, взгляни.
Левайн. Не копия, но сходство есть. Пришлешь  - возьму ее  на стажировку. Если у нее хоть что-то от тебя не только внешне, она мне подходит, не глядя. 
Пеккер. Почему не глядя, она завтра утром приезжает. Жаль у меня завтра – операционный день. 
Левайн. О’ кей! Зато я  уезжаю завтра вечером. Значит, мы с ней – увидимся!.. А вот как ты на эту девушку, которую зовут Катя, смотришь, я уже увидел. Так на  коллег по трудовой деятельности - не смотрят! 
Пеккер.  Я не хотел.  Веришь - само так получилось. Сам от себя не ожидал. 
Левайн. Пека,  такую девушку нельзя упускать! Ты же еще джентльмен в соку! У меня отец в семьдесят пять лет женился на моей медсестре-практикантке. И что символично -  он предложил ей руку и сердце, когда она делала ему укол в попу! Это, говорит,  я специально так рассчитал, потому что попа  - у любого выглядит лет на двадцать моложе!.. И твоя жизнь в этой больничке не заканчивается! 
Пеккер. Надеюсь, что теперь – нет!

Входит Катя. Но ни Пеккер, ни Левайн не замечают, что она не похожа сама на себя. 
Левайн. Катя! А мы вас заждались! В наше время, когда двое мужчин находятся наедине больше пятнадцати минут – это подозрительно. 
Пеккер (первый замечает). Катя, что случилось? Гулько?
Катя.  Нет, Гулько чувствует себя хорошо.
Пеккер. Слава богу! Но ты же чем-то расстроена? 
Катя. Я получила результаты вашего обследования. 
Левайн. Покажите! (берет бумаги и мгновение смотрит) Пеккер, когда ты в последний раз проходил такое обследование?
Пеккер. Никогда! Это - впервые. 
Катя. Я его еле упросила! 
Левайн. Как – впервые? У меня в клинике я обязал весь персонал делать это раз в полгода.  
Пеккер. А я никому не обязан. И вообще, дайте-ка,  я сам гляну, что там случилось? 
Левайн. На! (отдает бумаги Пеккеру)
Пеккер (глядя в бумаги). За что боролся, похоже на то и напоролся. 
Левайн. Смахивает на идеальный, просто классический случай. Критическое сужение сонной артерии. 
Катя. Нужна операция?
Пеккер. Да! Но не могу же я сделать ее сам себе?
Катя. А доктор Левин? Миша, ведь вы же можете?
Левайн. В общем, могу… Но я уже говорил Жене, так вышло, я давно не оперировал. 
Катя. Но больше некому! 
Пеккер. Я тебя понимаю, старик…Пойми, Катя!…
Катя. Миша! Но ведь это же ваш метод, вы его вместе придумали! 
Левайн. Я помню…
Катя. И потом… затра - у нас в больничке… как раз -  операционный день…
В этот момент в кабинет заглядывает Микунов. 
 Микунов. Евгений Семеныч! Извините! Я вам котенка обещанного - принес…

                                  ЗАНАВЕС
                                                                                                                                                                Киев, 2006-й г.