Параллель или уикенд по-русски».

Пьеса в четырёх действиях.

Действующие лица:

Кирилл Петрович Уваров, управляющий банка.
Ксения, его секретарша и любовница.
Антон, журналист «Полемик».
Протоиерей Серафим, «Святой».
Баир Пак, врач тибетской медицины.
Влад Барклаев, криминальный авторитет «Барклай».
Георгий Семёнович Бондаренко, работник прокуратуры Украины - Жора.
Марина Павловна Королёва, их сокурсница юрфака.
Художник дядя Саша, бывший художник. 
Валет, бывший пациент психбольницы.
Иван, безработный, в прошлом заключённый.
Серж, мальчик из детдома, двенадцать лет.
Прислуга, две женщины.
Врач скорой помощи.
Медсестра.
3 Парки, символизирующие лики смерти.

Действие происходит в мае 20006 года. Бывшие сокурсники юридического факультета, спустя 10 лет решили устроить встречу в тесном, дружеском кругу. Жизнь на всех  наложила отпечаток. Многих изменила до неузнаваемости.

Действие первое

Фасад особняка Уварова. Крыльцо с колоннадой, на котором стоит пианино, в левой части сцены. Справа стол, стулья предназначенные для уикенда. Пригород Москвы. Ксения спиной к зрителям сервирует стол. Она белокура и в золотистой полумаске. На ней чёрное длинное вечернее платье с глубоким декольте. На крыльцо выходит Уваров, разговаривая по телефону. Время закатное.  Уваров окончив разговор по телефону обращается к Ксении.

Уваров: Ксюша, выглядишь ты конечно потрясающе. Но к чему эта маска?
Ксения: Москва - Кирилл Петрович - большая деревня, все когда-то пересекаются, это во-первых, во-вторых, я здесь не по служебной обязанности, да и Вам лишние слухи никчему, и в третьих для шарма. В женщине всегда должна присутствовать загадка, таинственность.
Уваров: Да и всё-таки весна, май. Почему в чёрном?
Ксения: А это я траур ношу… по мужу…
Уваров: Не понял, какой такой траур, ведь он же живой.
Ксения: Живой-то он живой, но его, как-будто бы нет. Такое впечатление как будто давным- давно умер. Я всё сама; и о доме, и в дом, и о детях, и на даче. Денег не даёт - всё в дело вкладывает. Для оборота говорит. Да и сам где-то пропадает, вечно в разъездах, в командировках, или с друзьями по саунам.
Уваров: Ясно. Женская логика, если такова  вообще есть, видимо непостижима для мужчин. И, что, денег  вообще не даёт?
Ксения: Даёт..на булавки, восьмого.

Входит  прислуга, неся подносы с яствами и бутылками и разговор прерывается. Пауза.

Уваров: Все уже на подъезде, свернули с МКАД и скоро будут здесь. Так, что пора заканчивать сервировку и будем встречать… десять лет прошло, а кажется как вчера. Всё изменилось, но друзья есть друзья.

Рокот работающего двигателя, писк тормозов, хлопанье дверей авто. Со стороны ворот входит Влад Барклаев в сопорождении двух бритоголовых телохранителей.

Уваров: О, какие люди! Ну здравствуй, здравствуй ещё раз.
   
Здороваются обнимаясь 
  
Уваров: Бультерьеров своих можешь отправить, усадьба под охраной.
 
Барклаев даёт знак телохранителям. Те уходят.
 
Барклаев: Менты совсем оборзели. Пока до тебя доехал, два раза руки на капот ложил. Достали… А ты красавец всё чинно, и усадьба ого-го! И цветочки! А розы! Деньжищ-то поди отвалил.
Уваров: Ты тоже хорош! Наслышан, наслышан! Ну давай к столу. Сейчас Антон с Жорой будут. Уже едут с вокзала. Да и Баир в пути. Вот только «Святой» запаздывает.

Садятся за стол.

Уваров: Их-то я почаще вижу. А тебя… . Два года как в Москве, а носа не кажешь.
Барклаев: Сам знаешь - дела. Ещё не притёрся, после всего. Долго не мог понять кто меня подставил тогда. Да и срок свой на Украине отбывал. Восемь лет. Через всё прошёл и электричество, и мешок целлофановый на голову. Но там дорога одна. Кто просёк и с духом  в ладах, тот пойдёт. Ну да ладно, это дела минувших дней. Сам-то как? Что нового? Как Антон?  Как Баир? «Святой» - вообще полная фантастика. 
Уваров: Жора. Георгий Семёнович - большой человек, в прокуратуре Украины работает.
Смеётся. Слышно как подъезжает авто. Хлопают дверцы.
 Уваров: Да вот наверное и они, собственной персоной. Антон его на вокзале встречал.
Входит Антон при галстуке и Георгий Семёнович в униформе работника прокуратуры Украины.
Антон: Ба, знакомые всё лица!
Барклаев: Жив, курилка!  
Обнимаются. Барклаев с удивлением разглядывает униформу Георгия Семёновича.
 
Барклаев: Да-а, парни часы идут.
Здоровается с Жорой. Чуть помедлив, обнимается. Уваров жестом приглашает всех к столу.
Уваров: Часы идут - а мы всё те же. Молодые и какие парни!
Опять писк тормозов
Уваров: А вот и Баир.
Входит Баир. Монголоидное лицо, шрам меж бровей после автокатастрофы. Все встают, идут навстречу. В эту минуту слышно как подъезжает ещё машина. И входит протоиерей Серафим в облачении священнослужителя, с крестом на шее. Баир тоже поворачивается и идёт навстречу Серафиму. Здороваются. Все обнимаются. Возгласы. Смех.
Георгий Семёнович: Да, ребята встретить вас на улице и не узнал бы.
Появляется Ксения, неся ведёрко с шампанским и со льдом.
Уваров: О, пора, пора за встречу!
Берёт у Ксении ведро со льдом и шампанским. Ксения удаляется. Кирилл откупорив бутылку с залпом, разливает в бокалы. Все стоя поднимают бокалы.
Уваров: За встречу!
Антон: За нас! 
Все выпивают. Серафим только пригубил.
Барклаев (обращаясь к Уварову) : А, что это Ваша лав-стори, Кирилл Петрович, при маске? У неё что, с прошлым не всё в ажуре? Она часом в стриптизклубе не трудилась у шеста?
Уваров: Да нет, Владик - это для шарму. Она женщина замужняя. Муж денег не даёт, вот ей и приходится трудиться сверхсрочно.
Антон: А кто их сейчас кому-нибудь даёт. Мне мои гонорары платят тогда, когда я на воде и хлебе сижу.
Уваров: Ты, Антон - полемик  и этим всё сказано. А миром правит лесть.
Барклаев: Не лесть ,Кирилл, а деньги.
«Святой»: Деньги - это проявление Сатаны. Ибо только победивший свою гордыню будет править миром.
Баир: Это в святом писании так сказано, а в жизни всё не так. Да и деньги, например в Тибете, не являются культом.
Георгий Семёнович: Зато,  у нас сейчас какая-то денежная мания. Все как с цепи сорвались.
Антон: А это вас менталитет такой. Сначала Крым и Севастополь вам отдай, потом газ на шару. Уж больно Вы завидуете большому брату.
Георгий Семёнович: Не в зависти дело, а в зарплате. Я бы например, если бы не взятки, давно бы на паперти стоял.
«Святой»: Уж лучше на паперти стоять, чем обогащаться. Ибо обогащение - ограбление есть. Если кто-то обогащается, значит кто-то нищает. Бог даёт богатство человеку для того, чтобы он его распределял в миру, а не для себя использовал.
Баир: Это, Серафим, опять- таки из писания. А кто написал писание? Евреи. И если подойти по Гамбурскому счёту и чисто по человечески это все, кроме Павла - предатели. Они ведь все Христа предали перед Голгофой.
Серафим: Да, но Христос их простил.
Барклай: А ты бы простил если бы я тебя предал?
Серафим: Простил. Я понимаю что человек и сильный может быть слаб.
Серафим: Это как раз и есть твоя слабость. Надо придти к Христу. И смотреть на человека глазами Бога.
Барклаев: А что надо, чтобы придти к Христу? 
Серафим: Когда юноша спросил у Христа, что мне надо, чтобы последовать за Тобой? Христос ответил ему: «Пойди продай имение свое и раздай нищим, и следуй за мной.
Баир: И что, кто-нибудь последовал? Ваш-то верховный жрец сам живёт в имении в окружении прислуги из десяти женщин. Почти гарем.
Серафим: На всё воля божия.
Баир: Да нет же, воля Божия здесь ни при чём. Просто Христос - это проявление Бодхисатвы. А священники превратили это в религию. Хотя священники же и распяли Христа.
Уваров: Ну, парни, что это вы религия, деньги - эти вещи никак не пересекаются.
Антон: Ещё как пересекаются. Помню, я делал репортаж о духовной семинарии АСД. Сюжет ещё потом на НТВ прокатали. Так вот, для особоодарённых объясняю АСД это адвентисты седьмого дня. Вдохновителем  этой религии является Миллер. Зародилась она в девятнадцатом веке в Америке. И там, вернее в этой секте обязательным является ежемесячный сбор десятины. То бишь десять процентов от зарплаты или прибыли от каждого прихожанина.
Барклаев: Почти как у нас. Десять процентов - если хочешь быть под крышей.
 Антон: Почти, но не совсем.
Серафим: Это в 1800 каком-то году был предсказан конец света и второе пришествие Христа. И кучка людей во главе с Миллером решили спастись и стали искать пути и соблюдать субботу и всё подряд и платя десятину церкви, надеясь этим оправдаться. Но ещё апостал Павел сказал, что будь ты хоть кимвал бряцающий, но без любви ты ничто.
Георгий Семёнович: А кто такой Миллер? Американец. Дак, это же американизация. Это такой ход холодной войны, чтобы обезоружить массы. Россию оружием никто не мог победить. Вспомните первую мировую, немцы проиграв решили воевать руками Ленина, отвалили энное количество дойчмарок и он завёл страну в такой тупик, что не одной войне не под силу. Теперь американцы выиграв холодную войну с СССР продолжают в том же духе, поскольку Россию боятся все, зная что она скоро займёт лидирующие место на мировом рынке. Вот они и стараются притормаживать любыми средствами. Помните, как было в 50-тых с Японией. Так и с вами. И они просто качают с России деньги. Нашли дураков.
Барклаев: Не просто качают, а качают со вкусом.
Антон: В том -то и дело, что никто не знает куда они идут, объясняя тем, что главное жертвовать и жертва твоя будет зачтена Богом. И они наивные большинство полагают, что этим спасутся.
Серафим: Господь говорит: «Не жертвы хочу, но милости»
Баир: Когда деньгам не придаётся значения, то милость как-бы сама собой становится их эквивалентом.
Уваров: Ну вот, начали за здравие, а кончили за упокой. Давайте лучше вспомним студенческое время. 
Уваров всем наливает, предлагает тост.
Уваров: Как вспомнишь, так вздрогнешь.
Антон: А ты, Кирюша, воспоминаниями начинаешь жить, стареешь видно при деньгах.
Уваров: При деньгах, Антон, хорошо, спокойнее, но деньги в банке, а я здесь. Если надо, чтоб не сидеть на воде и хлебе, приходи, ссуду дам.
Барклаев: А мне так вообще плевать на деньги - это же бумага, просто бу-ма-га.
Достаёт из кармана пачку стодоллоровых  купюр и трясет ей над головой, привлекая внимание всех. Затем вынимает пару купюр и подносит к ним горящую зажигалку.
Барклаев: Давайте мы сейчас устроим студенческий костёр. Что слабо?
Все молча смотрят . Барклай бросает на сцену горящие купюры. Пауза.
Георгий Семёнович: Безшабашенный ты, Барклай.
Подбегает и затаптывает горящие банкноты. 
Георгий Семёнович: Несгоревшие мои.
Барклаев (смеясь) : Да, твои, твои, это же бумага, кукла, фальшивка, за сто долларов можно тысячу купить, а то и две. 
Уваров: Ну, ты, шутник.
Барклаев: А что, вы, всё деньги, деньги. Поговорим лучше о женщинах.
Антон: Помните Марину Королёву,  что из театрального к нам перевилась. Ты, Баир ещё кадрить её пытался.
Баир: Конечно помню, только я не кадрить её пытался, а любил. Жаль, что после выпуска, так больше и не видел её.
Антон: Говорят она на наркоте, хотя толком никто и не знает. Она вела богемную жизнь, а затем и вовсе исчезла с экрана.
Барклаев: Красавица на все сто, не то, что нынешние гламуры.
Уже темнеет.  Прислуга зажигает свечи на столе. Ксения садится за пианино и играет «Лунную сонату» Бетховена.   Занавес.

Действие второе.

Полумрак. Посреди сцены горят три лампы «Летучая мышь». Вокруг ламп на пеньках сидят три человека. Это Художник, Иван и Валет. Слева от зрителей «домик», подобие шалаша из целлофана и досок. На одной из досок надпись написанная фосфоресцирующей  краской «Любите любить» Это пристанище бомжей. По кругу ходит бутылка водки.

Художник: А ведь нам, Иван, все завидуют. Ты вот тоже, попросился на одну ночь, переночевать только, а уже третий месяц не уходишь. Значит, держит тебя здесь что-то. А что? Свобода. Ведь мы свободны, хоть и нищие, зато независимы. Это только с виду мы влачим жалкое существование, а на самом деле - вот она свобода. Ты можешь говорить что хочешь, делать что пожелаешь - тебя никто не слышит, не видит и никому до тебя нет дела, и никому ты не нужен. Ни мне, ни ему, никому. Вот ты с нами пьёшь, ешь, а мы даже не знаем кто ты и что ты? Знаем, что отсидел, Что на работу нигде не берут. А ведь у тебя должна быть своя история. А мы её не знаем. Как, например, это всё случилось, что ты оказался за решёткой? Может, ты, убил кого? 
Иван: Ну, Художник, ты не прокурор чтобы всё знать, это только он задаёт такие вопросы. И стало быть спрашивать можно, а отвечать нельзя.
Валет: А всё-таки и правда, что скрывать. Здесь все знают друг о друге.

Пауза.

Иван: Ну ладно, так и быть, коли вас так любопытство раздирает…Работал я тогда водителем при банке на инкассаторской машине, деньги значит перевозил. И вот однажды, попросил наш зам съездить в «Универсам» к заведующей и забрать продукты и алкоголь, необходимые для презентации. Они уже созвонились. И всё было договорено. Приезжаю я к служебному входу, а меня уже ждут. Стоят: заведующая и два грузчика. Она, значит, мне всё по списку отпустила и ушла к себе. А грузчики стали грузить это всё. Смотрю я на них и вижу, у одного рука-то одна. Ну и я, от нечего делать спросил у него: Как мол, ты с одной рукой управляешься здесь?  
Переводит дыхание.
Достал он из кармана письмо в конверте, показывает мне и говорит, а вот это мне и помогает, хочешь, возьми себе.
Делает глоток.
Взял я. Положил в карман из любопытства. Отвёз всё как и было велено. А когда пришёл домой, прочитал. Жил я тогда ещё с женой и дочерью. Им пока не показываю. Задумался я над прочитанным и думаю, а что если и я так сделаю, как написано.
Валет: А что там написано было?
Художник: Да подожди, ты, не перебивай. Пусть продолжает. 
Иван: А написано там было, что я должен отправить по девяти адресам, переписав точно такие же письма, если сделаю, то через девять дней будет мне радость великая, а если нет, то горе большое.
Валет: Ну и что ты?
Художник: А, что там ещё написано было?
Иван: Письмо то было очень старинное, потому что слог был не совсем понятен. Одно я понял, что Бог помогает тем, кто способствует его распространению.
Иван делает ещё глоток, взяв бутылку из рук Художника, и продолжает.
Иван: Посидел, подумал. Ну, думаю, случайностей не бывает. Бог двух людей зря никогда не сводит. И решил, утром этим займусь. Утро - как говорится - вечера мудренее. Лёг спать. А утром на работу. В общем, не успел я с утра написать. Весь день письмо из головы не выходит. Ладно, думаю, вечером напишу. Вечером только на порог, а жена: - давай на дачу съездим. Время пришло картофель сажать. Ну, думаю, завтра. И так я закрутился , зашился все девять дней. Всё некогда было. Я уж и забывать о нём стал. Но в этот день надо было деньги большие перевозить. Ответственный день значит. Сел я за руль. А у самого письмо в голове. Охрана уже мешки с деньгами погрузила. Садятся. А мне ехать - совсем не хочется. Посидел я. Вышел, покурил. И поехали. Мне ещё охранник говорит: -  Что ты, Иван, с бодуна что ли? И засмеялся. А я еду, а внутренний голос мне говорит: Не обращай на них внимание. Встань, постой, успокойся. А я еду. Спускаемся  мы по спуску. Крутой такой спуск, зигзагами, поворот за поворотом. А впереди автобус. Ползёт, как черепаха. Ну я и стал его обгонять. Уже поравнялся с ним. Вот-вот обгоню. А тут поворот налево, вниз. А на встречу газон, бензовоз. Я уже к автобусу прижался, чтобы разминуться с газоном. Слышу, что-то уже скребёт по боку. Смотрю, а автобус уже бампером по боковой двери рисует. Пока смотрел, время шло. Поворачиваюсь, а цистерна уже нос к носу. Когда очухался, смотрю, газон горит, моя тоже.
Закуривает.

В общем, водитель газона успел меня вытащить и оттащить. Пока он оттаскивал, всё это загорелось. Сгорело всё дотла. И деньги, и охрана, и две машины. Что дальше было, вы знаете. Вышел - жена уже замужем. Дочь где-то в Испании, а я вот здесь. 

Пауза. Сидят  молча, допивая по кругу бутылку.

Валет: Ну да ладно, всё уже позади. Чего зря расстраиваться. Ещё раз переживать пережитое. У нас ведь как, все сидели, и Ленин, и Сталин, и Ходорковский вот сейчас сидит. Ельцину, правда, повезло, и то, благодаря тому, что настоящего президента к власти привёл, а так бы не миновать ему кутузки.

На сцене появляются Марина и Серж. У Сержа за спиной скрипка в футляре и пакет с продуктами в руке. Идут разговаривая.

Серж: Мари, а мы завтра тоже на электричках поедем?
 
Марина кивает.

Серж: В электричках больше людей и щедрее дают. Им нравится слушать музыку. Они никогда не спешат, а наоборот коротают время. Не то, что в переходе. Все бегут, кто на метро, кто домой. Ты видела их лица? Как будто по ним катком проехали. Все заторможенные,  как сомнамбулы. Опять же и участковому не надо за место платить. 

                            Марина кивает. Думает о чём-то своём. Сидящие у ламп оглядываются. 

Художник: Милости просим к нашему шалашу. Костёр уже прогорел, но угли ещё тлеют. Присаживайтесь Марина Павловна.
                       
                              Марина садится. Серж снимает скрипку и положив её на пенёк, тоже садится.

Валет: А у нас и помимо костра есть, чем согреться.

                                     Передаёт Марине. Она делает глоток и возвращает. 

Художник: Что-то вы бледны, Марина Павловна, и лица на вас нет. 
Марина: Да так, устала. Мысли всякие в голову лезут. Скоро 37 лет, а я вот на обочине. Уходит моя дорога, без меня.
 Иван: И когда же скоро?
Марина: Завтра 9-го Мая я родилась, в день Победы. 
Валет: Так через часик уже можно и отмечать. Водка есть - это главное.
Серж: Мы вот и продуктов закупили , и вино. 
 
                                       Выкладывает на пень, что служит вместо стола. 

 Серж: Москва всех прокормит, хотя зимой было похуже. Но я как с детдома  убежал ко всему уже привык.
Художник: Ну,  раз такое дело, такое событие. Нам надо за дровами сходить, пока костёр совсем не погас. Ещё ночь впереди. Так что пошли, ребята

Мужчины поднимаются и уходят.  Марина остаётся одна. С минуту посидев, смотрит им в след. Затем ставит две лампы на пенёк и усаживается напротив. Достаёт из кармана зеркало и пакетик героина. Разворачивает пакетик и осторожно насыпает на зеркало «дорожку» героина. Вдыхает через нос. Сидит неподвижно. Пауза. На сцене появляются Валет, Художник, Иван и Серж. 

Валет: Я в Чечне, когда воевал многое понял, там ведь всё не так, как на гражданке: все друг за друга глотку перегрызут.

                                                                    Кладут  дрова. Садятся.

Валет: А здесь ничего не ясно. Кто есть кто? За то, что я им в глаза правду говорил, упекли меня в психушку сестра с братом, а сами после смерти матери наследство на двоих разделили. А я получается между небом и землёй жить должен. Мало того, что у них у одной дом, у другого квартира они и это к рукам прибрали. А мне ведь ничего не надо. Я жизнь по- настоящему ощущать хочу, как в Чечне, кажется, только там и жил, хотя смерть в обнимку ходила..
Марина: При мысли о смерти всегда происходит переоценка ценностей. Человек начинает больше дорожить духовным, а не материальным, поскольку есть риск погибнуть в любой день. Я вот тоже накануне и в день рождения всегда о смерти думаю, как итог какой-то подвожу. Прошлое умерло - теперь всё по - новому  будет. Сколько лет прошло, а кажется, и не жила ещё. Кроме унижений и милостыни ничего нет. Ничего. А зачем? Зачем это всё? Ходить, играть в переходе за горсть серебра. Чтобы есть, пить, спать. А утром опять идти просить милостыню. Замкнутый круг. Унизительно.

                                                                                      Пауза.

 Художник: Ничего унизительного. Ты просишь. Другие зарабатывают эту милостыню у государства, третьи - крадут, четвёртые - сами берут. Так, что это ещё вопрос. Будда вон до глубокой старости милостынею жил. Потому, что когда человек тебе жертвует, он ощущает себя на уровне Бога, становится лучше. Хоть на миг, и долго потом в памяти носит это мгновение. Лелеет его. Так, что мы даём им шанс быть лучше. Раньше ведь странников и блаженных чуть ли не за святых почитали. И на ночлег пускали, за честь почитали. А когда уходил странник, просили за них помолиться. Верили, значит, что Бог странника услышит. Да и Господь говорит: просите, и вам дано будет.

                                                       Слышны залпы салюта и видны фейерверки. 

Серж: Смотрите, смотрите вон зелёная и красная, и вон там жёлтая. Ну, всё погасли.
Валет: Это у банкира. Наверное, уже День Победы празднует. Давайте и мы выпьем.
 
                                                                  Берёт початую бутылку. Всем наливает.  

Иван: За Вас, Марина! 
Серж: За тебя, Мари! Всё будет у тебя О кей!
 
                                                                             Выпивают.

Художник: Марина Павловна, сыграйте нам что-нибудь. Для души.

                    Серж достаёт скрипку и смычок, даёт Марине. Марина играет «Полонез Огинского»

Занавес.

Действие третье.
  
Декорации 1-го действия. На стульях спиной к столу, лицом к зрителям сидят: Антон, Уваров и Баир.

Антон: Ты вот, Кирилл, заходишь в супермаркет, закупился, рассчитался. Продавец даёт сдачу. Пересчитав, ты обнаруживаешь, что не достаёт червонца. Предъявляешь. Кассир извиняется и возвращает недостачу. А не деле государство не додало каждому отдельно взятому гражданину - отсюда и  олигархи расплодились. И даже не извинился никто. Ни депутаты, ни правительство, ни Дума. Просто, грубо говоря, кинули свой народ. Вместо того, чтобы после приватизации каждый получил кусочек России, так сказать свой вклад от развитого социализма, и народ стал бы действительной  силой. Ведь благополучие страны составляет благополучие семьи. Вместо того, что положено было всем: тобишь народу, присвоили единицы или десятки, пусть даже сотня. Чёрная сотня.

Смеётся.
Так появились олигархи. Березовские и иже с ними. А ведь Мавроди действовал по той же схеме, что и государство. Где он, вы знаете. 
Кирилл: Эта же первая фаза капитализма. Первоначальный капитал зарабатывается только преступным путём, во всём мире так. Ты, что, с луны свалился?
Антон: Так-то оно так. Но дело в другом. В том, что этот народ, спасал задницы своего правительства и в 41-м, и в Афгане, и в Чечне, казалось бы герой, но у него комплекс страха. Поэтому и в литературе преобладает Эзопов язык, потому, что боятся произнести правду даже себе. От реальности уходят в виртуальность, даже в фантастику. Потому и популярен «Ночной дозор» и так далее. Человек боится. Исторический опыт перед ним рисует красноречивые полотна ГУЛАГа, Освенцима, заказных убийств, коими пестрит пресса и телевидение. Мы достигли апогея агрессии. Всё, дальше идти некуда. Надо возвращаться к истокам. Ибо любая «Машина времени» оборачивается примитивным «Смаком». То есть прогресс личности ради чревоугодия. Попробуй сейчас быть патриотом. Да тебя за дебила сочтут. Зато беспокоятся о демографии. Боятся, что этот народ умрёт от наплевательского отношения к нему, а новый не родится и некому будет их обрабатывать. Потому, что загнанных лошадей пристреливают, хотя их практически и пристреливать не надо. А ведь сберечь надо этот народ, а не надеяться, что родится новый. Посмотри на ветеранов, разве они похожи на победителей. Разве за это они под пули шли?Им нет места, разве, что в земле. А все кричат смертность повышенная, СПИД, сердечно-сосудистые  и так далее. Не в этом дело.
Баир: Прав ты, Антон, но кипятком писать не надо. Тем более, что СПИД излечим, не говоря уже об остальном.
Уваров: Как излечим?
Баир: Очень просто, как всё гениальное. Просто высшие силы планеты не вмешиваются в её заблуждения, как Бог. Ортодоксальная медицина это и есть великое заблуждение человечества, это ещё классик изрёк и дал такую оценку. Мы же можем знать, сметь, и хранить молчание. Я пять лет провёл в Лхасе в храме Потала, так вот там неизлечимых  болезней нет.
Уваров: А что же наши целители, экстрасенсы, маги, в конце концов Джуна, Лонго? 
Баир: Ну, Лонго или Головко, это был карнавальный маг, шоумен. Он к магии не имел никакого отношения. А Джуна сам знаешь - всему свой час, время взлёта, и время падения, и время покоя, всем всё равно не помочь. 
Антон:  Ты, нас конечно разыгрываешь, как всегда.
Баир: Почему разыгрываю? Совсем нет. О процессе над Гробовым вы, конечно, наслышаны, что обещал воскресить детей, погибших в Беслане. Он конечно мошенник, но мысли эти уже носятся в воздухе. Иисус Христос воскрешал же Лазаря и прочих. У него был очень сильный мысле-образ , которых буквально материализовался в пространстве.  Это говорит о том, что резерв организма неограничен. 98 % самовосстанавливаются, надо только им помочь. В нас, прежде, чем мы умрём, внутри умирает этакий фантом, накапливая, как дерево, кольца лет. Поэтому символ человека - дерево. Корнями мы стремимся к земле, а кроной в небо. И чтобы тебя спасти, надо разрушить этот фантом.
Уваров: И тебе  приходилось это делать?
Антон: А как ты в Тибете оказался?
Баир: Помнишь, Антон, в двухтысячном мы с тобой встретились на вечеринке. И в итоге напились, дальше некуда, что я в ту ночь и домой не доехал. Ты-то уехал с друзьями, а я сам за рулём и вдрабадан. На повороте не вписался и сшиб афишную тумбу размером с холодильник, только из кирпича. Двигатель в салон. Лобовое стекло в лоб. Хорошо пассажиров не было. Я сразу и протрезвел. Но Бог пьяных бережёт. В больнице мне осколки стёкол повытаскивали, раны промыли и домой. День повалялся и порядок. 
Уваров: Не вижу связи. 
Баир: И всё-таки связь существует. Это был знак.  Знак судьбы, что следовал не своей дорогой. У Бога для каждого человека есть свой план, своя дорога, но мы как правило ищем свою. А ведь сказано: Не ищи своего. Ибо ты не знаешь, куда и к чему придёшь. И практически, Антон, если рассматривать апогей агрессии по оси, то на другом конце будет сострадание, скрытое в подсознании. Оно есть в каждом, хотя не все хотят выглядеть сентиментальными и поэтому принимают позу. Помните, как Шнур поет никого не жалко. А на самом деле всех всем жалко, посмотри на убогих нищих, на не менее убогих богатых, политиков мне их жаль. Это как оборотная сторона медали, человек видит то,   что  хочет видеть. И если в целом, то человечество давным-давно уже утратило третье зрение, но отдельные индивидуумы им пользуются, и по сей день. Вот в этом Кирилл и связь. 
Уваров: Какой-то ты загадочный, ну, прямо, Монте-Кристо, мистика.
Баир: Никакой мистики. Один человек смотрит на плохое и видит только плохое, другой сквозь розовые очки смотрит на хорошее и видит только хорошее, но есть ещё и третье. Третье зрение. При помощи которого можно видеть  сетку воздуха , ауру,позвоночник в теле человека
как негатив .Увидев наконец ауру можно определить намеренье человека ,понять чем он болен . В Гагре мне приходилось лечить парня,который во время войны получил травму позвоночника . У него была смещена группа из 3 -х позвонков , первый верхний повернут максимально влево, второй средний на месте и третий нижний максимально вправо, в итоге . центральный ствол нерва был перекручен, как белье, когда его выжимают. Медики его выписали домой умирать.Когда я ставил все это на место, дважды видел его позвоночник насквозь. Кстати, ровно сорок дней ушло на это. Медленно и мягко, по принципу мягкое побеждает твёрдое.
Уваров: Понятно. А СПИД тебе тоже приходилось лечить?
Баир: Приходилось, и не однажды. Болезнь - это воздух, она проникает через поры и через поры выходит, надо ей помочь найти дорогу. Она имеет время начала и конца, за которое изменяется состав крови. И надо киноплёнку болезни перематывать с конца в начало, в до болезненное состояние.
Антон: И это возможно?
Баир: Человек - это Бог. По подобию его сотворен и забывший об этом. Но Бог он только тогда, если он не становится фабрикой по производству отрицательных эмоций. Алчность, зависть, ненависть - его разрушают, и только энергия любви поддерживает баланс двух сил.
Уваров наливает всем вина. Выпивают.

Уваров: Ну, и дальше что? 
Баир:  В Тибете есть такая пословица: не познавши ствол, не хватайся за ветви.
Антон: И в чём смысл? В чём секрет этой методики лечения? 
Баир: Как ни странно в простате. Я её называю «Пульсци» ,иные - "Диагностика пульса", ещё "Чжуд- ши". При СПИДе в человеке включается программа смерти. И он идёт к ней, как все, только у него этот процесс имеет сверхскорость. Стало быть эта болезнь только этим и отличается от остальных. Когда человек умирает , у него ещё продолжают работать основные энергетические центры - чакры. И если их задействовать в правильном режиме, они снова войдут в прежний режим. В ритм жизни, как двигатель когда глохнет, но ты жмёшь на акселератор и он снова набирает обороты. Вот и всё  вкратце, хотя всё индивидуально, на микроуровне. 
Уваров: Ну, ребята, наверное, и нам пора в сауну. Жора и Барклай уже парятся. «Святой» вон Ксюшу развлекает, видно ему всё-таки женщин не хватает. 
 
Встают и уходят. На сцену, беседуя выходят протоиерей Серафим и Ксения.
Ксения: Жизнь моя - это пустынный перрон, где я стою одна, а мимо проходит поезд. В нём мои дети, муж, родня, друзья. Все они куда-то уезжают, а я стою и смотрю. И мне кажется, все они непременно счастливы, без проблем. И только я озадачена происходящим. Я не знаю, что мне делать? Как быть? Глядя на них. Муж улыбается, а я злюсь. Мне кажется, что он меня не любит. И я не могу ему этого простить. Я пропускаю свою жизнь. Я отсутствую в ней. Всё идёт мимо. Вот уже последний вагон. И люди машут невидимым провожающим. А мне кажется, что вот сейчас уйдёт этот поезд. Скроется за горизонт. И придёт другой, что увезёт меня и всё будет по  другому. И я стою в ожидании. И мне очень больно и обидно стоять в одиночестве. А вдруг, он не приедет? Вдруг его нет? И все ожидания напрасны.
Серафим: Вам надо постараться вспомнить, когда произошло у Вас разобщение с мужем, с семьёй. Простить и понять их. Полюбить. Ведь они неповинны, что реальность их преображает, и они становятся черствы, невнимательны и холодны. Их изменить невозможно. Надо в себе искать источник любви. Когда Вы сможете их полюбить такими, они начнут изменяться в лучшую сторону. Энергия любви способна творить чудеса. И она в Вас. И всё ваше счастье в вас и не ищите его где-то.
Ксения: Но я не могу забыть, что вот уже 30 лет , а в жизни ничего хорошего не было. Я не могу ему простить.
Серафим: Надо смиренно это принять - не противиться воле Божей. За смирением следует слава, счастье, благополучие. Ибо Бог не даёт ноши, что не под силу человеку. Вы сможете. И жизнь тогда изменится.

Проходят на крыльцо и входят в дом. На сцену выходит прислуга, две женщины, начинают убирать ненужное со стола.

1-я служанка: Уж  заполночь, а господам  хоть бы хны. До утра видно развлекаться изволят.
2-я служанка: А это тенденция сейчас такая - ночная жизнь, как в Европе.
1-я служанка: И что же это, вся Европа не спит по ночам что-ли?
2-я служанка: Не вся - половина.
Со стороны ворот входит Серж, запыхавшись после бега.

Серж: Тёть Тань, можно Вас на минутку. 
 1-я служанка: А, ты, как сюда попал?
Серж: Калитка распахнулась. Я звонил, звонил - никто не выходит. Вот я и вошёл. Меня дядя Саша, художник прислал. Женщине у нас там плохо, сознание потеряла и в себя не приходит. Он просил, чтобы Вы «скорую» вызвали.
1-я служанка: Это же надо и вы по ночам не спите. Европа. Адрес какой? Сейчас вызову.
Серж: Какой адрес, Вы свой назовите, а я здесь у ворот подожду.
1-я служанка: Ну иди жди, я сейчас. 

Все уходят.

Занавес.

Действие четвёртое.

Декорация второго действия. Пристанище бомжей. Художник, Иван и Валет сидят на пеньках у горящих ламп. Марина находиться в домике-шалаше.

Художник: Чтобы человек не делал, какие бы хоромы не возводил, какую бы «Челси» не приобретал, да хоть весь мир, всё равно в конце его поджидает «безносая» с косой. И опять таки, что пользы человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей навредит?  Вот Марина Павловна мается, а жила за каменной стеной. Но потом муж отправил её на Кипр отдыхать, а сам всё продал, и дело, и квартиру, и машину. И сам тоже на Кипр отправился, только на ПМЖ.. Кинул значит её, сука, ещё и обвинил, что мол бесплодная смоковница. А она теперь страдает. А на деле может это он педараст бесплодный. Но и ему это во благо не пойдёт. На чужом горбу в рай не въедешь. Сходи-ка, Иван, посмотри не пришла она в себя. Переживаю я за неё - великая душа. Видишь, как Сержа балует, как родного, любит детей, а своих не завела, не тот мужик попался. Жизнь она как лотерея, выигрышный билет пополам разорван, надо найти недостающую половину. Такая вот штука получается. Всё зависит от их величества случая. И хоть бейся, как рыба об лёд, а если случай не подошёл, не видать тебе свой выигрыш, как своих ушей.

Выходит Иван.

Иван: Морозит её наверное. Вся вздрагивает. 
Художник (снимая с себя ватник): Поди, укрой её, оно хоть и май, а ночи холодные.
 
Иван берёт ватник и уходит.

Валет: А, ты, вот, дядь Саш, сам-то как на обочине оказался?
Художник: А я, Валет, не на обочине, я по центральной улице иду. Свободен, сыт, пьян, и нос в табаке. А если серьёзно, зрение меня подвело. Пока был здоров, декорации в театрах рисовал, был нужен. А как стал зрение терять, дали пинка под зад. Стал не нужен. Попытался устроится, но везде до 45-ти лет требуются, а мне шестой  десяток скоро. Пора о душе подумать.
Выходит Иван. Садится подле.

Иван: Долго что-то Сержа нет, часа полтора уж прошло. А его всё нет.
Валет: То ты не знаешь как у нас «скорая» приезжает, к утру будет, и то хорошо. Я по больницам повалялся, знаком с этой системой. Клятву Гиппократа дают и тут же забывают. Стимула нет. А кто будет из кожи лезть за просто так.
Иван: Не всегда, Валет, так, бывает и по-другому. Вот у нас медсестра была в лагере, всегда внимательна и милосердна. Даже на  хозяина жалобы писала, что не в человеческих условиях содержит заключенных. Умела любой несправедливости отпор давать. Так вот в лагере у всех прозвища были и только её по имени звали, Люба.  
Художник: Мир не без добрых людей, хотя добрым-то как раз и плохо, либо используют, либо не ценят.

Выпивает, взяв из рук Ивана бутылку.
 Слышны голоса за кулисами. Появляются Серж, Врач «скорой» и медсестра.

Серж: Вот сюда проходите, проходите. Это здесь.
Врач: Управы на ваши головы нет. И чего, вы, скитаетесь? Чего не живёте как все? Всё бродите, а потом проблемы с вами.
Медсестра: (не обращая внимания на сидящих) Ну и куда? Где она?
Художник: Вот здесь, проходите пожалуйста. Извините за беспокойство.

Суёт сторублёвую купюру в карман врачу. Врач делает вид , что не заметил. Но чуть потеплев.

Врач: Так, Валя, бери фонарь и готовь всё необходимое.

Входит в домик. Пауза.

Художник: Что же так долго, Серж? Мы уже все жданцы в ожидании съели. Думали, что к утру не будет. Марина Павловна вся в ознобе.
Серж: Да мы и так дважды звонили, потому, что о первом вызове и забыли вовсе, или не записали что-то. Я пока ждал, до костей продрог.

Валет подаёт бутылку Сержу.

Валет: На, согрейся.

В домике слышен разговор.

Иван: Тише! Они что-то говорят.( прислушиваясь) нет, неразобрать.
Пауза.
Выходят врач и медсестра. Медсестра ставит фонарь на прежнее место.
Врач: Да она уже с полчаса как холодна. Пульса нет, и после укола никакой реакции. Так что, поедим мы. 
Серж: Её в больницу надо. Мы положим. Давайте носилки. Мы отнесём. Я с вами поеду.
Медсестра: Мальчик, мы не может труп везти в больницу. Вызывайте работников морга, милицию. 
Художник: Не может быть! Она просто в обморок упала. Она жива. Её надо везти в больницу.
Медсестра: Я же вам объясняю, не можем мы, не можем, ясно. Звоните в морг. В милицию. Всё. Раньше надо было думать.
Врач: Ну, всё, ребята, извините нам пора. У нас ещё два вызова.
Художник: Серж, давай-ка ещё беги родной, звони, может не поздно будет. Звони в милицию, в морг. Пусть Таня позвонит, скажи, я просил, ну, давай.

Врач и медсестра уходят. Серж впереди, убегая. Пауза. Молча выпивают.

Художник: Пути Господни Неисповедимы. Был человек и нету.
Иван: Так то оно так, только мне лучше отчалить к другим берегам. Встреча с милицией ничего хорошего мне не сулит. Кто я? Бывший зек. У меня даже паспорта нет. Вот только справка об освобождении. А для них бывших зеков не бывает. И это и есть волчий паспорт. Так, что мне лучше удалиться по добру по- здорову от греха подальше.
Художник: Ну, поступай как знаешь. Только Марину Павловну надо перенести, сюда, поближе к огню. Не верю я, что это с ней произошло. Предчувствие у меня, что-то не так здесь. Чувствую, хоть убей. Так что пошли, перенесём её сюда.

Пауза. Выходит Художник, неся свой ватник. За ним Иван и Валет несут Марину. Художник раздвигает пеньки  стелит ватник.

Художник: Вот сюда. Кладите осторожно.

                                                                                                          Укладывают на ватник.
Иван: Ну, я пойду, а то милиция не «скорая помощь», поди попроворней будет .
Валет: Я тоже с тобой. Мне их лучше не видеть. Ещё упекут в психушку обратно. А сейчас такое начнётся, расспросы, допросы и всё такое. Так, что прости старик, но нам лучше уйти.
Художник: (недовольно) Вам виднее.
Иван и Валет уходят. Художник садится на пень и выпивает из бутылки, закуривает. Пауза.

Художник: Мир сошёл с ума. Они не видят друг друга. Это не я теряю зрение, это они потеряли зрение. Они ничего не видят за вещами, домами, машинами. Все слепые. Слепые, поводыри слепых. Всё, конец света. Тьма. Они бредут к какому-то обрыву. И не видят куда идут и не ведают, что с ними. Ты вот тоже не видишь. ( Плачет.) А что, ты видела? Детей надо было рожать. Матерью быть. А теперь что? Всё. Всё кончено.
 	Пауза.

Господи, неужели, ты, всё видишь и допускаешь? Не ужели ты, не можешь дать им прозреть?

За кулисами слышны шаги и голоса. На сцену выходят Серж и Баир.

Баир: Где она? 
Художник: Здесь. Вот Сюда.

Баир опускается перед Мариной на колени. Узнаёт её.

Баир: Марина.
Художник: Да. Марина Петровна Коралёва. Она потеряла сознание. А эти, со «скорой помощи» в больницу её не взяли, сказали, что она мертва. А она ещё три часа назад была жива. Нормальная.
Баир: Что-нибудь в виде валика, под шею подложить. И зеркало, зеркало есть?
Серж: У неё было, в сумочке сейчас поищу. 

Снимает с себя куртку и отдаёт Баиру. Баир сворачивает валиком и кладет под шею Марины.
Художник берёт лампу и следует за Сержем в домик. На поиски зеркала. Пауза.
Звучит музыка «Смерть Озе» из музыкальной драмы Г. Ибсена, Музыка Э. Грига «Пер Гюнт» 
Появляются три парки символизирующие лик смерти. Они идут из трёх разных сторон, слева, справа и с середины. Встречаются над Мариной, чуть склонив головы, и помедлив опять уходят. И возращаются снова. Они невидимы Баиру, с минуту бороздят и пересекают сцену. Уже светает. Свет лампы начинает сливаться с рассветным светом. Баир, сидя у изголовья, накладывает  руки на лоб  Марины, затем на переносицу, подбородок, опускаясь ниже к основанию шеи и нажимает пульсирующим движением посреди груди, и в области солнечного сплетения. Музыка затихает. Парки исчезают Появляются Художник и Серж.

Серж: Вот зеркало. 

Баир берёт зеркало и прикладывает ко рту Марины.

Баир:( обращаясь к Сержу) Держи вот так.

Серж, Стоя на коленях, держит зеркало. 
Баир повернувшись к нему спиною, коленопреклоненный делает диагностику пульса, чуть ниже пупка. 
Пауза.

Серж: У неё веко дернулось. Вот ещё, опять. Я вижу.
Баир,  повернувшись нажимает Марине в области сердечной Чакры. 
Пауза.

Марина: ( открыв глаза) Что это?
Баир (приблизившись к ней ) Где? 
Марина: Синее..
Баир: Небо. 

Опускается занавес.

Баир подняв на руки Марину уносит её за кулису.

Занавес.