На конкурс «Действующие лица»-2006

  АЛЕКСЕ Й   ГОЛЯКОВ

VIP-П О М О Й КА

Драматическое наваждение в двух действиях, четырех картинах

Действующие лица:

Саврасов.
Иван.
Аборигенка.
Падалин.
Полурусских.
Воздухов.
Грузный, он же «Гуманист».
Ассенизатор.
Шофер.
Настенька.
Дениска.
Женщина в тельняшке.
Хор, или Купающиеся у мыса.
Студент-латиноамериканец.
Студент-монгол.
Две отдыхающих.
Бессловесный.
Видеооператор.
Оркестранты.
Похоронный Ди-Джей.

МЕЖДУ  I  И  II  ДЕЙСТВИЯМИ  ПРОХОДИТ  ОКОЛО  ДВУХ   МЕСЯЦЕВ

Предупреждение авт. В тексте содержится  обсценная лексика 

ДЕЙСТВИЕ 1
Картина первая

Излучина мыса, прижимающая к зрительному залу небольшую площадку с парой чахлых деревьев, навесными грибками от солнца и двумя внушительными мусорными баками. Справа, на переднем плане, - архаичная, классическая избушка, бывшая когда-то лодочной станцией, без стекол, но с сохранившимися наличниками на окнах. Мыс начинает плавно изгибаться прямо за углом избушки и по диагонали уходит вверх и вдаль, отделяя серый песок прибрежья от живущей по своим законам, не умолкающей в своих цветах и переливах, реки. На ее середине, - далеко отсюда, но все равно бросается в глаза, -  башенка и потускневший купол когда-то существовавшей сельской церкви; рядом же, видимо, на отмели, невесть как  оказавшийся здесь, “Камаз”, точнее, фрагмент его кабины, выступающей из воды.
Ближе к полудню. Из робкой, но постепенно набирающей силу синевы над мысом – потягивает свежестью запоздалой весны.
Голоса за сценой: - А – а – а, водичка-то!
- Прямо как на Крещение!..
Первый женский голос: Смотрите, Апполон  наш посинел! Грехов, что ли, много?.. А ну – смывай скорей! (Угрожающе) А то не быть тебе Апполоном!
                                    Звонкий девичий смех
Второй женский голос: – Ну - ну – ну!.. Заходит-то, как  в воду-то заходит!..
                                                     Павлин на брачных играх!

Первый женский голос (с улыбкой в интонации). Где ж  еще павлином себя покажешь?.. Оперение – во всей красе!
                                       За сценой кто-то с разбегу бултыхнулся в воду.
Второй женский голос. Ах, девчонки, не рано ли (по манере говорить чувствуется, что сладко потягивается на открытом воздухе) мы с вами сезон                  открываем… землю эту грешную -  (нараспев, ласково)своими нежными попочками-и… просветляем, а?
Первый женский голос. Светимся – в апреле-месяце – как белые вороны.
Второй женский голос. И хорошо!
Мужской голос (его обладатель кричит, поскольку находится в холодной воде и быстро плывет). На зависть тем, кто на это не способен!
Первый женский голос (задиристо).  Павлин ты водоплавающий, миленький ты наш!.. ты там смотри, в глубине рыбу не распугай – шатром своим; она, рыба-то, - существо невинное, чистое, не в пример мужикам, в частности. Ей формы нужны плавные, обтекаемые.
Мужской голос. Не волнуйся, рыбачка. Белые вороны рыбу - не едят.
Второй женский голос (жеманно, по слогам). Они – ве-ге-та-ри-анцы.
Мужской голос. Да они и не летают!
Первый женский голос. Как не летают?..
Внезапно голоса обрываются. Нет даже плеска воды, - такое впечатление, что купальщики мгновенно и беззвучно утонули. Саврасов выходит с левой стороны, в руках у него – кисть и мольберт; проходит к дому, обошел его вокруг, внимательно высматривает с тыльной, невидимой отсюда стороны избушки перспективу. Никого нет.
Саврасов (громко и резко). Эй!
                                                               Пауза
С водой шутки плохи! И станция – не работает!.. (Неразборчиво ругаясь про  себя, принялся быстро раздеваться, - уже скинул с себя рыбацкий зипун).
Вдруг сначала отдаленно, но потом все ближе и ближе – голоса. Но совсем не тех, которые только что слышал Саврасов. О чем они говорят или, скорее, восклицают, - понять невозможно. Движение шагов усиливается.
Саврасов. Оборотни, что ли… (Удивился собственному предположению. Заходит за дом).
С противоположной стороны появляются двое мужчин. Они не идут, а бредут, выморочно и бесцельно, как будто на ногах у них кандалы. Нельзя сказать, что достаточно их единственный раз увидать, и станет о них все понятно; хотя  взгляд беглый и поверхностный запросто подтолкнет к выводу о каких-то опустившихся людях, неопрятно одетых и внутренне готовых ко всякой распущенности. За плечами у одного – необъятный рюкзак, похожий больше на мешок, видимо, со снастями; у другого, вместо удочек, - длинный ржавый шест с разведенным концом, этакий несоразмерный гибрид крючка и вилки.
По какой-то закономерности, продвинувшись к середине сцены и поравнявшись с  баками, они оживились в движениях, в их взглядах затеплились смысл и даже целеустремленность. Тот, который нес рюкзак, покачнулся в сторону мусоросборника, потянул носом и выразительно крякнул. Это – Полурусских. Он уже собрался снять с себя поклажу, чтобы приступить к определенным действиям, но осекся от неожиданно неодобрительного взора своего товарища, занятого, судя по всему, иными, чем у него, планами. Полурусских раза в два, если не больше, старше его и круглее фигурой. Падалин – так зовут второго – внешне резче и грубей.
Полурусских. Гм?.. Рюкзачок спину натер. Искупаться бы…
Падалин. Светиться еще…  Смотри, а то попадешься – с грузом…
Полурусских. Не баись… (Снимает “груз”). Бери пример с меня, старой лисы. Мы - с кем надо поделимся… и насчет девахи твоей новой договоримся. Прям сюды, в эти кустики-бюстики… ее и заманим! На свежий воздух!.. Это ж какая по счету она у тебя за месяц будет?
Падалин. Никакая!..
Полурусских. Считать устал, да?..
Падалин. Нет…
Полурусских. Глянь-ка… Бичом прикидывается, а у самого карманы трещат; знаем мы вас, молодежь. Ты че же, малек астраханский, уши мне полощешь; я че, глупей тебя, мокроносого!..
Падалин (огрызнувшись). Не ори ты…
Полурусских. Фю! Боится – кролик!.. С таким копьем – и (передразнивает) “попадешься”!
Падалин. Я не боюсь.
Полурусских. Не разберешь тебя… (Тише).  Зажал… Как договаривались? Фифти-фифти! Новое поколение… Уж мы-то – воронье, а вы – и подавно…(Шепотом) Я-то -  хоть крест ношу…(Быстро) На всякий случай.
Падалин (первый сам подошел к бачку). Заткнись, слушай, а?
Полурусских. Я понимаю, дело молодое…
Падалин (возле бачка, но отвернулся в сторону реки). Она особая… И с ней все бесплатно, старый хрыч. И вообще… она – Аборигенка.
Полурусских. Кто-о?
Падалин. Аборигенка. Не слышал ни разу?..
Полурусских. Аа… Утром с Васькой, ночью с Генкой… Вот и вся аборигенка.
Внезапно для них обоих “словно из-под земли вырастает”                                                                                      Саврасов. Подошел, непринужденно протягивает руку, чтобы поздороваться. Они и не думают отвечать ему рукопожатием.
Саврасов. Ну как рыбешка?.. Идет?
                                              Те переглянулись.
То-то я вижу, вы еще до восхода, на самый край… Молодцы, раньше всех…Только там – клев не очень: залив… и тины много. Я-то ловлю на середине, где самое течение, коренная река… На прошлой неделе щука начала дергать, еле вытянул! А тут – одни подлещики и разная мелочь…
                                                          Пауза
А у вас, наверное, резиновой лодки нет? Без нее рыбаку делать нечего.
Падалин. Мы резину для другой рыбалки употребляем.
                                             Полурусских хохотнул.
Полурусских. Почему – нет… У нас все есть… И лодка, и подлодка. В огне не тонет, в воде не горит, - называется… А ты сам кто, такой лупоглазый?
Падалин (Саврасову  спокойно). Зачем вылез сюда… Не видишь – разговариваем? Грязные свои лапы, немытые… суешь.
Полурусских. Шел бы ты – на середину!.. Со щукой своей и здоровался.
Саврасов. Ну дела… Что вы за мужики, не понимаю. Да это краска, масляная, художественная. Да и засохла она, да и так – не пачкается.
Падалин. Подожди… (Удивлен). Это ты здесь  – художник?
Полурусских. Че  ждать? Че  ждать?.. Ждец!.. Снова прождешь свою давалку!..(Распаляясь) Видал я таких художников, меня не проведешь, - мент он переодетый, вот он кто, мент, все повадки!.. Только зубы-то все наружу… потому что вставленные. (Саврасову) По барабану мне, понял, - по ба-ра-ба-ну, что ты тут за нами хвостом метешь! Я сам себе – и гусь, и гусядарство! А вашему гусядарству… я не обязан. Переварил? Как там по-рыбацки? Лишняя чешуя. Во-о… (Более спокойно, даже немного элегически) Нет для меня никакого гусядарства, как и меня для него. Полнарода бичует вместе со мной, нам – весело… И ты… с какими-то проверками? Ты чего думаешь, ты меня проверишь, да? Рыбаком прикинулся или кем там еще… Да я – свободный человек, хоть и ем объедки.
Падалин снова жестом дает знать, чтобы Полурусских  замолчал.
(Падалину) Что, засмущался, мальчик?.. (Саврасову) Чего еще?.. Зато не работаю! Да!.. И касса у меня – своя, в любое время… В кармане.
Саврасов. Да у тебя – и карманов-то нет.
                                                           Пауза

Падалин (пригляделся к Полурусских). А в самом деле – на какой же помойке ты поймал … с зашитыми карманами? Не на этой – это уж точно… Как из колонии строгого режима!..
Полурусских. Молодой еще… задавать такие вопросы. (Оправил на себе одежду. Саврасову). А ты… а ты – за цидульку в месяц…  на которую одиночке хватит выпить и закусить на раз нормальненько… таскаешь эту форму, над которой -  пацаны смеются…
Падалин. Нет, им прибавили, недавно прибавили…
Полурусских. Прибавили?.. И намного? Ну и как? Легче стало?.. Обчественный порядок сторожить, который давным-давно сперли… Праведник ты по несчастью!..
Саврасов. Забавно… На лбу у меня, что ли, написано – праведник…
Полурусских (как бы шутя) На лбу – не на лбу… а вот по лбу… (потер руки) тебе сейчас и прибавят. Вместо гусядарства-то… Мы тебе и заменим его. Мы, брат, без задержек выдаем!.. Давай-ка, парниша, накостыляем ему -  прямо здесь, чтоб он проворней рыбку свою ловил, в свободное от службы время… уж слишком у него трепало подозрительное…
Падалин. Оставь. Оставь, Полурусских (останаливает его, уже разогнавшегося на Саврасова). Ты совсем без тормозов!.. уже стал… (Отпихнул его).
Саврасов (не сдвинувшись с места). Полурусских?..
Полурусских. А что? Не нравится?
Саврасов. Да нет … просто первый раз слышу такую фамилию.
Падалин. Извините, а при чем тут фамилия? Вы не правы. Он же не виноват, что его родили с такой фамилией.
Саврасов. Действительно, не виноват. Что таким родили.
Полурусских. Ну я же говорил! На допрос еще не привел, а уже – ковыряет! Ух, как я вас всех ненавижу!..
Саврасов (не обращая внимания на только что сказанное). Саврасов. Николай Афанасьевич. Уж коли стою, собачусь с вами… время теряю… Как раньше говорили, прошу любить и жаловать. Никакой я не мент… И никогда им не был. Предприниматель я.
                                            Те будто потеряли дар речи.
Вообще-то, пенсионер… (С легкой самоиронией) Какой там художник… Самодеятельный – балуюсь, как сигаретки выкуриваю… Одно утешает – без вреда здоровью… (Раскрыл перед ними свои ладони). Смотреть надо лучше… (Ждет от них ответа, но так и не дожидается). Я так чувствую, вам со мной/ … на этой дорожке -  не встречаться лучше. Для вас…спокойнее. Счастливо. (Уходит).
 С полминуты оставшиеся на сцене молча заняты самими собой, не желая натыкаться  взглядами друг на друга. Полурусских возится со свои скарбом, - вынимает из рюкзака какие-то крючки, наспех смотанные провода, всевозможные побрякушки из металла. Неспешно удостоверяется в их сохранности и кладет обратно. Падалин сначала не знает, куда деть руки. Затем вдруг резко рванул к одному из бачков и, мотая головой, как при тошноте, начинает беспорядочно выбрасывать наружу его содержимое, - наземь летят почерневшие обрывки старых газет, пустые стеклянные и жестяные банки, ошметки томатной пасты, кости от вареной курицы, засохшие арбузные корки. Сразу и не признаешь, что молодой статный парень роется в мусорной куче.
Нагрянувшее его сумасбродство также внезапно прерывается; он переводит дух, как бы примирительно с самим собой медленно гладит себя по лбу, с отвращением воспринимая окружающие его предметы.
Падалин. Че сцапал… добычу свою… Никто у тебя не отнимет. Иди к бачку-то. Я, что ль, должен… (хрипит) пищу эту – собирать…
Полурусских (не поднимая головы, снова увлекся своим мешком – вынул из него какую-то безделушку и изучает: положил на ладонь, потряс, оценивая на вес). Так… Эта – грамм на шестьсот потянет… Хорошо сказал – добыча… Хе-хе-хе… А ты че разошелся-то… Мусор, молодой человек, распулял в об-че-стст-ве-нном месте, где отдыхающие, понимашь, лягально свои выкидасы лягают… на солнышке греют…
Падалин резко повернулся к нему, готовый припечатать ему чем-то обидным, оскорбительным.
(Опережает его – коснулся рукой его плеча). Не бузи, в угол поставлю. Угу? И все будет ладненько, и не плачь, счас я все улажу, какие проблемы… Откопаю, отскребу чего-нибудь съестного, не переживай. Сам сделаю, не гордый… Никто не принуждает. Здесь, милый, воля! (Маленькая пауза). Наконец-то – до нее дожили; радоваться надо, а ты…
Падалин, сжав зубы, покрутил головой в знак несогласия.
И для кого ты кулачки-то сжал? - белые, чистые, - для меня, что ль? Сколько я их повидал – и не таких гладеньких, а покрупней, порасторопней… Что, спроста бичевать пошел?.. Утром – кулак, на обед – кулак, на ужин – третий… Местечка не осталось свободного от них на теле... И ничего, не запугали! Наоборот, - живу как кум королю. На всех плюю!!
Падалин (негромко). Воровать не надо. И кулаков не будет.
Полурусских. Тьфу ты!
Падалин. Надоела… такая жизнь… (Ладонью вытер остатки плевка, попавших ему на щеку). Эту гнилушку, эту вонь…
                                           Пауза
(Хватает Полурусских за грудки и раза два окунает его носом вовнутрь бачка). Эту блевотину нюхать и жрать!
Полурусских (выпрямил ворот своей телогрейки, отряхнул ее). Зеленый еще… хе-хе… Энергии много… 
                                           Пауза
Сам отряхнись.
Падалин.Что?
Полурусских. Сам отряхнись – говорю.
                                           Тот не реагирует.
(В задумчивости повторил). “Гнилушку”… Заносчив, стервец. А куда ты денешься?
                                            Пауза
Куда ты денешься?! Кому ты нужен? Жить все равно – научишься, хоть так, хоть сяк, хоть наперекосяк… Уж лучше, чем ремень на горло. Да ты не дуйся, скиталец, вспомни, чем тебя в детдоме угощали. Синяки не прошли?.. Э-э-эх!.. И чему учили вас там! Не тем наукам… (Щелкнул ногтем по бачку). Это ж все натуральное, дурачок, все природное! Надо ж только отличать… это… о! зерна от плевел. 
Падалин. Как ты сказал?
Полурусских (увлекаясь). Вот смотри: я слышал, у французов как раз самый смак во всей харчевне и состоит, чтобы кусок был чуть-чуть, но с душком. А так – преснятина! Они к ней и не притронутся.
Падалин. Так ты же Полурусских. А не Полуфранцуз.
Полурусских. И потом… Нужно знать, что – есть, нюх должен быть настоящий! Тут тебе не просто одним рылом все без разбору хавать. Есть такие, они не понимают… («Театрально») Нет! Я не бомж. Я человек со вкусом. Я – человек, живущий на свежем воздухе… принимающий пищу для тела и ума пропорционально! Без консервантов. Во-от (обводит рукой вокруг) – мой консервант! Хе-хе-хе…Пойми: картошечка, которая тут полежит (поглаживает бак), будь она жареная или вареная, - без разницы… еще лучше, если тушеная… полежит, солнцем перекалится, ветром продуется – сама от шкурки отскакивает! С готовыми пенками!.. А мясо – это ж фирменный шашлык, и жарить не нужно. Вот он (показал на небо) – живой огонь!
Падалин. Какое мясо? Ты чё?.. Какой крутой сюда поедет? От одних хозяев пляжа – огрызки, да и те – из самой дешевой колбасы, что из бумаги сделана.
Полурусских. Запомни: богатенькие- уже не те. Обрыдли им отели, мотели, бордели. Загранка наскучила! Я-то знаю, вижу, - на свое их потянуло, туда, где людей поменьше да камыши повыше, с детства знакомые… где церквушка, какая-никакая… успока-а-аива-и-ить..(Вдруг циничный смех) 
 Падалин. Поближе к камышам, к урнам потянуло их. Щас!.. С жиру закипели!.. А ты за ними этот жир подхватываешь, на лету…
Полурусских достает из мешка железную гребенку и начинает старательно расчесываться.
И здесь!.. сортир себе варганишь, прямо под кустом. При людях.
Полурусских (рассудительно). Место – как место… равноудаленное. Можно… Вполне… И этим жирным - назло! Чтоб атмосферу (кашлянул) душевную… создать. А что? Нудисты эти, на балде зудисты, весь световой день напролет свою арматуру показывают, а я чем хуже?
Падалин. Хуже!..
Полурусских. Так эти мироеды, арендаторы территории, во всем  виноваты! Все туалеты дощатые развалились от старости, а от них даже руины – и те выгорели дотла!.. Куда бедному, отягощенному человечку податься? Не попрешь ведь в город в платную кабинку, за пять верст… Придумали, главно, название – общество с какой-то там ответственностью, “Два быка”! А две коровы к ним куда подевались?.. Деньги берут за вход, каждое лето на рубль больше, и хоть бы хны! Ходить по пляжу в кирзачах надо – одно стекло битое да колючка!(С напускным возмущением, переходя на визг) Ах, безобразие, куда только наша власть смотрит!
Падалин. Так ты и есть – в кирзачах… Че орешь-то?
                                            Пауза
И в нарукавниках – резиновых…
Полурусских оглядел себя с ног до головы, как будто только обнаружил свое “обмундирование”.
Полурусских (негромко). Нарукавники-то – в мешке…
Падалин. Из мешка можно взять, прикинуть… на хуя  они тебе дались… И много чего можно взять. Придуряешься, - не знаю, перед кем… Тебе эта река… с красотою этой ебучей, со свежим воздухом и натуральной хавкой твоей – не нужна.
Полурусских (вздохнул). Ну что ж ты ругаешься… Некрасиво как…
Падалин. Я знаю, что тебе нужно. (Берет у него мешок и вытряхивает из него смотанные провода и мелкие металлические предметы).
Полурусских. Ну ты чего, чего, парень?..
Падалин. Созерцатель бесхозных побережий… (швырнул ногой осколки). Собирал бы хоть – стоящее… Учитель жизни нашелся, ни бум-бум… Это же не цветной металл, его ни в одном пункте не возьмут, голова! Кроме проводов. Одну трухлятину и способен жрать…
Полурусских (заходил по сцене; с чувством морального удовлетворения). Я же говорил. Хе-хе, отстал ты, хоть и молодой и ноги у тебя длинные. (Убеждающе) Объявили еще семнадцатого числа, что деньги будут выдавать и за чугунные болванки…
Падалин. А-а… Понятно. Чугунным болванам.
Полурусских. И за такую же цену! Не веришь?.. поверишь. Я сам такой был…Фома неверующий, зубоскал. А как стареть стал, все, над чем смеялся, во что не верил… что противно было даже – поначалу… все сбывалось. Всё! Вот те штука… Так что умнее… заранее заготовить. Еще и не то за деньги сдавать будем.
Падалин (подобрал одну из вещиц и рассматривает ее). Это ж настенные крепления на катодной станции… Ты что же один, без лома и без молотка, выковыривал?
Полурусских (прищурившись). А ты  забыл, как сам у лодочника радиоприемник отшакалил и на части разобрал?..
                                                        Невесело смеются.
А той катодной станции, милок, нету… я-то пришел – на пепелище, там без меня какие-то чужие поработали. Мне-то так себе, ошметочки остались… все растащили, сволочи. Готовься: мокнуть теперь будем в темноте, как осень наступит. И избушка эта, еле живая, не спасет.(С чувством) Спасибо господу нашему, что до сих пор нас никто не заметил…
Из-за угла той самой избушки показался Саврасов: в одной руке у него –
кисть со следами темной краски. Видимо, он, пока отсутствовал, был занят своей живописью, но, судя по его нетерпению и недовольству, что-то неотложное подвигло его выйти сейчас “из тени”, так, что он запамятовал отложить инструмент.
Падалин и Полурусских его не видят, каждый погруженный в свои мысли.
Саврасов (подкрался к Полурусских, замахиваясь  кистью как оружием). Руки вверх!!
Полурусских ( не на шутку испугался от внезапной угрозы; выронил мешок). Это кто?
Падалин (слегка отступив, глухо). Твоя молодость в драповом пальто...
Саврасов. А ну – вверх, вверх, я сказал! А не то узнаете, где крысы зимуют. 
Полурусских поднимает руки, Падалин поднял выпавший из его рук рюкзак.
Брось мешок!
Падалин размеренно, без паники подходит к Саврасову и аккуратно кладет рюкзак возле его ног.
Полурусских (отходя от испуга, но не опуская рук). Матушки… с папашками… Он прямо здесь –со свету сживет… И так нервы не в порядке… и все остальное…
Падалин (опускает силой руки Полурусских и несколько секунд держит их ему по швам). Крысы, гражданин, зимовать будут с вами.
Полурусских. Да уйди ты… (Оттолкнул Падалина). Держишь еще… Он посягнул… Он – посягнул! Он – первый… из этой породы, кто берет запросто, без наручников…
Падалин (вздохнув). Да придурок он, местный… Очередной. Не видно, что ли?..
Полурусских. Врешь! Это он тебя завел, он! Из-за него ты куски из бака швырял. Забыл?..
Падалин. Ну какой милиционер с палкой, чтоб полы красить… на людей кидается?.. (Саврасову). Это что, так теперь с преступностью борются?
Саврасов (опустив кисть). Ты хоть раз в своей жизни полы-то красил?
Падалин (почти обескуражено). А че их красить-то!..
Полурусских (смелея). Он их не красит… а, знаете ли, сразу … эти самые… натюрморды, гражданин товарищ, на них бацает. Между нами, художниками…
Падалин (устало). Нет, а в самом деле, зачем их красить…
Полурусских. Все равно потом краска отвалится.
Падалин. Помолчи, а? (Саврасову). Ответьте – ну зачем… (Неожиданно)  И вообще, вот вы – зачем ему, мне… лезете в глаза, как пацанам… Нарываетесь. Да и что – изменится-то?..
Пауза
Неприлично все же, дядя,… подслушивать за углом чужие разговоры.
Саврасов. Неприлично… Неприлично в возрасте, когда твои ровесники бешеные бабки заколачивают, не знать, что вот этим (показал ему кисть) полы не красят… Такой молодо-ой… и руки у него – уже опущены… Это особая кисть, из редкого сейчас беличьего меха. Хотя что вам толковать на эту тему… Ни чертиков в этом вы не разбираетесь… Неприлично мешать мне, например… заниматься любимым делом…орать благим матом – неприлично… да еще вокруг себя разбрасывать всякую гадость.
Падалин. Ну везет мне!.. Все учат, учат; прохожий– и тот учит… Хоть не бьет…
Саврасов. Слушайте, вам самим не надоело шляться по острову каждый день и спотыкаться о мусор?.. Ведь был здесь же чистейший белый песок… ничуть не хуже, чем в Болгарии где-нибудь! И свой  сервис был, - с кафе, с лодками, с велосипедами водными напрокат.
Полурусских. Был! Да сплыл. (Расслабился). Тут даже минигостиница была, чтоб ты знал. Во-о-он в той южной стороне, где  ивы стоят… видок что надо, всем югам конкурент. Иностранцы в ней селились… В том месте водоросли лечебные  находили… Больше нигде  таких нет. В Японии только – есть. (Дернулся). Понятно тебе?
Саврасов. Ну? И куда все подевалось?
Полурусских. Гну!.. Геопатогенная зона! – врубился?..
                                                             Пауза
Саврасов. Значит, вот что. Я вижу: вы – два брата-акробата, друзья по несчастью… По зоне, по этой!.. (Падалин собрался что-то возразить, но пока он открывал рот и собирался с мыслями, перебивает его намерение). Раньше нужно было стыдиться.
Полурусских (нараспев). А кто тута стыдится-то?
Падалин (вполголоса). Ну уж только не ты…
                                                             Небольшая пауза
Есть у меня к вам … одно рацпредложение. Да вы  не пугайтесь … Я думаю, надо как-то вместе…
Падалин. Гостиницу новую построить. 
Саврасов (не сразу). А почему бы и нет?.. Ты молодой, здоровый; что, не построишь? Ну не один, разумеется…
Падалин. С тобой – ни за какие твои золотые рыбки.
Полурусских. Уши у тебя слишком большие!
Саврасов. В общем, чтоб не лаяться из-за этой свалки… которая  уже на каждом шагу… Вы ведь все равно от безделья изнываете, только глотку дерете; а кушать-то хочется, правда?
Полурусских. Правда.
Саврасов. Ну во-от – даже слюну проглотил!.. Мои условия: вы убираете от избушки до главного входа, откуда открывается вся панорама мыса, - я вам плачу! О сумме договоримся – не обижу. Могу – в валюте, проблемы нет… У меня вот что в голове – кому-то нужно начинать… ну пусть не в божеский… но хоть в человеческий!.. вид… Здесь же – почти заповедник…  Такой отдых при желании можно организовать… Ну нельзя же – такое место редкое… дальше пакостить.
Полурусских вытряхнул железки из мешка и, съежившись, сам в него лезет, - таким образом, видимо, прячась. Падалин поднимает с земли подвернувшуюся под руку увесистую штуковину и, как бы играя,  вскидывает ее в руке.                
Сыграем? 
Падалин. Чего-о?..
Саврасов. В волейбол – сыграем? Только чтоб мячик подбросить и – всей пятерней…
Падалин. Шутник…
Саврасов. Шутник не шутник… А я вот увернусь в любом случае, а ты себе ручонки поотшибаешь. Сложнее будет  металлолом свой собирать.
Падалин. А я зубами буду.
Саврасов. Серьезно?.. Ну вот, уже прогресс, - рук лишился, зубы – пойдут в ход! Не пропадешь. А с этим, безнадежным, что делать? (Незаметно подошел к мешку и крикнул). Диоген, привет!!
                                                       Мешок вздрогнул.
У тебя там как – со всеми удобствами или санузел совмещенный?
                                                 Просовывается из мешка голова Полурусских.
Полурусских. Слушай, не мути душу… Уйди с глаз… От греха, мил человек… Ну что тебе стоит? Шел бы к своим корешам, к гаишникам, и на трассе калымил бы, как у Христа за пазухой, а с нас, с безлошадных, че взять?.. Найди себе других и измывайся над ними… Ну че ты к нам пристегнулся? (Маленькая пауза). От меня ведь и пахнет…
Саврасов. Да вот вы мне … оба – жуть как понравились.
Падалин. Зато ты нам не нравишься. (Кинул в его сторону железку, но тот умело увернулся).
Саврасов. Я же говорил… Пятерней нужно было, по правилам… На Каштановой улице в городе есть отличный спортклуб. Рекомендую… Там, кстати, мой знакомый, тренер, он научит …  Познакомить?
Полурусских тем временем вылез из мешка и протирает глаза.
Падалин (переминается с ноги на ногу). Я знаю, что ты хочешь. Не ты первый, были уже – герои… Напрасно стараешься, дядя.
Саврасов. А я особенно и не стараюсь. Я предлагаю… Сутки на размышление – могу дать, пожалуйста. Больше вам никто ничего подобного предлагать не будет.
Падалин. Так ты что же… вербуешь нас?
Полурусских. Снимает он нас, снимает!.. как мальчиков, - обычное здесь занятие… Извращенец пляжный!
Саврасов. Я – предлагаю вам работу. 
Падалин. Обманешь.
Саврасов. Ну, посмотрите мне в глаза!.. Почему вы с первого раза любого за гада принимаете?..
                                                      Пауза
Вы ведь без доверия живете, как загнанные волки…
Полурусских (ближе и ближе к Саврасову; украдкой заглядывает ему в глаза, снизу вверх). Почему у… Вот, на тебе, мне скрывать нечего… А потому – что вся твоя гвардия хозяйская… которая каждым базаром, каждой будкой владеет, все твои братки вместе с шушерой, которая в погонах и при дубинах… с карманами и харями толстыми… нас так запугали, замордовали… что и в тебе, и в нем!..  одного рвача и видишь, за котлетку тебя готового гнобить, жилы из тебя тянуть! Расспрашивался, любопытный, - почему… по кочану! Вы – нас приспособили к недоверью-то, откуда ж оно, доверье, от сырости, что ль, этой заведется; вы -–приучили… Не нужон мне твой кусок грошовый, и я лучше бомжом буду и помру им…
Падалин. Да че ты перед ним распинаешься! Он сам - шваль такая же, как и ты… Надуть он нас хотел; мы бы заместо уборщиков здешних полопатили, а он бы нам потом ручкой и помахал!
Саврасов (достает из кармана увесистую пачку денег). Держу крепко. Не волнуйтесь. 
Полурусских, а затем и Падалин невольно потянули свои носы к купюрам. 
Ты прав, волейболист. Доверяй, но проверяй. (Спрятал деньги, но достает два листа, по форме напоминающие бланки). Давайте, прямо сейчас… составим договор, все четко распишем… вид работ, срок и – сколько оплатить…
Падалин (не пряча улыбку). Эй, директор… Зря торопишься. Эти наемные работники с тебя так сдерут… с горя – не краской, а навозом рисовать начнешь.
Полурусских (совершенно серьезно). Вон какие коленца выкидывает. Все изголяется, как простой народ подцепить…
Саврасов. Ленивый! – тогда уж… а не простой.
Полурусских.  Как в хомут его, в ярмо затолкать, - окончательно!.. Ну, изобрета-атель… я такого еще не видел… На доверие – берет!
Саврасов прислонился к грибку и, стоя, подложив под два бланка черную копирку, что-то на них пишет.
Идет на рыбалку, в зипуне… а про свои подлоги не забывает… Жулик… нового столетия.
У Саврасова из рук выскальзывает ручка, он ее поднимает и продолжает писать – стоя в неудобной позе.
Да ему все ни-по-чем…
Падалин. Пофигист.
Полурусских. Олигархом-то – вон как хочется стать…
Саврасов (словно не слышал последние реплики). Основную часть я заполнил. Договор на выполнение услуг по благоустройству городского муниципального пляжа номер три. Сейчас ниже – время и сумма. Фамилии ваши, будьте добры. Имена, отчества. Паспортные данные.
Полурусских (Падалину, вытаращив глаза). А как тя звать-то?..
Падалин (хмурясь). Тут такое, гражданин хозяин… Не годимся мы с мешком на вашу халтуру. Мы с ним на пару… короче, не одну пару башмаков износили… а вот имена – так и не узнали. Без имен как-то обходимся.
Саврасов. Вы что же… по кличкам  или по цифрам – друг к другу обращаетесь?..
 Полурусских. Да необходимости-то и не было, - судьба свела и дельце общее, чего еще нужно? Про меж себя мы – культурненько, по-свойски…  по-людски вроде.
Саврасов. По-людски?!
Полурусских. Ну, мы же знаем друг друга на лицо… Я и забыл, как меня зовут… Одна фамилия и осталась.
Саврасов (Падалину). И ты – забыл?
Падалин. Не пытай, начальник.
Полурусских. Побудешь в нашей шкуре, как и где нужду справлять забудешь.
Падалин. А кто-то уже и забыл…
Полурусских. Мы уже давно не работнички.
Саврасов. Нет, вы не надейтесь, - я не отстану от вас! Не было еще таких лодырей, чтобы за доллары три прутика отказались бы поднять.
Падалин (нарочито весело). А их можно взять – я про доллары – и без трех прутиков! Дело к вечеру… свидетели – повымерли. А убираться – уж избавь… Нам с мешком здоровье дорого, - верно, мешок? Наклоняться тяжело, в глазах темно и спина не гнется… 
Полурусских. Ни под кого подставляться не собираюсь, даже под тебя, чумурудного!.. И убирай-ка подальше свои доллары, вместе с докладными. Фальшивомонетчик! Стукач!
Падалин. Пока целы. Они и ты…
Полурусских. Просветитель темных душ выискался, едрить твою. Деньгами обкладывает, - как мошку на огонь смахивает. Думает, покажет, и я за ним побегу, на всех четырех!.. Услуги ему захотелось, ишь ты! Я никому вовек не служил, не услуживал, - ни за деньги, ни задарма!..
Саврасов. Ты посмотри… Речи он еще толкает…
Полурусских. Я – не раб, я никогда им не буду! Понял? И меня ты не купишь, и на этом пляжу не проведешь!
Саврасов. Нищий, но гордый. Тем, что нищий…
Полурусских. Я сказал… я сказал… Он доведет меня, до самого греха…
Падалин. Э, работодатель, заглохни, а... А то мы исполним тебе работенку… 
Полурусских. Да его, страдальца за нас, за такую заботу… Щедрого такого!.. Замахнулся, наглец, (истерично) – с превышеньем своих полномочий! Не-эт, ментура он или нет – мне наплевать, но за одну за такую … за попытку… 
Почти машинально хватают его и, будто зная до мелочей, что делать в подобных ситуациях, волокут его к одному из мусорных баков.
(Успев зажать ему рот рукой). Гвоздей, жаль, нету!.. Надо было из досок надергать.
Падалин (быстро) А, гвоздей! Понял… Креста – нет.
Полурусских. Да мы его жгутами… Так больней… (Саврасову). Вот сюда… пжалте, на в-видное место… (Крепко держит; смеясь ему в лицо). Ты же мусор! Му-сор! Знаешь, что ты мусор, как вас в народе зовут? Окрестили вас так, ничего не поделаешь… Вот и будешь мусором, распятым на большом мусорном ведре. Красотища!..
Саврасов (пробует вырваться, но безуспешно). А ну – пошли вон!..
Падалин (держит). Поздно. Не надо было покупать…
Полурусских. Здесь ходят люди неподкупные.
Падалин. Кричи “спасите”. Кричи.
                                                    Саврасов молчит.
(С наигранной грубостью) Громче, не слышу!! (Накинул ему на рот кляп из попавшейся  под руку рваной тряпки, быстро завязывает другим концом ее у него на затылке). Слушай, старина, а не слишком ли много чести ему еще крестом здесь маячить? Еще возомнит о себе! Христос-предприниматель!..
Полурусских (с ненавистью). Ну прям напрашивает эта, жидовская морда че-нибудь такое новячее, - персонально!.. (Саврасову). Думай давай скорей, как тебя р-распинать!! (Падалину). А давай его – в общую кучу, в самую жижу… (Заглянул в бак). Что-то сегодня мало набросали. (Саврасову). Ну что, составим договор? Кто на кого работать будет?
Начинают заталкивать вовнутрь бачка, держа с силой, чтобы не пытался вылезти.
Вот так! Вот так! Достал до дна? Достал, голубчик!.. Еще разок – да лбом, лбом его… праведным!..  (Неторопливо, с чувством превосходства)Мы знаешь – откудова?.. Из отдела усовершенствованных наказаний, - вот откуда; нам только подбрось: как, кого и за что… Разовье-ом, мало не покажется!.. Сам Гиннес, рекордсмен, на нас равнение держит. Я ему вчерась звонил, эге. Грю: Гиннес! Если ты нам патент не выпишешь, мы тебя самого так распнем, - свою книжку по страничке  без масла слопаешь. А тебе, капиталист, - чтоб другим неповадно было, - в поученье, как не надо к простому человеку приставать… У тя – своя наука, у мня – своя… я, мож, кочевой, хоть и не цыган… Я, мож…
На втором плане, на возвышении, появляются мужчина, несущий на руках женщину. Он – и это можно заметить издалека – достаточно крепкого телосложения, одет в робу или ветровку грубого покроя с капюшоном, на ногах – высокие сапоги. Женщина – то ли в каком-то болезненном состоянии, то ли мертва, - издалека определить невозможно. Она боса; мокрые распущенные волосы волочатся по земле. 
Занятые экзекуцией над Саврасовым боковым своим зрением заметили появившихся и, не проронив ни слова, бросились наутек.

Картина вторая

Контора начальника пляжа. На первый взгляд, совсем не напоминает офис руководителя. Но не от бедности последнего, а от безвкусицы и духа временщика, которые царят в тесном, душном, полутемном помещении, смахивающем на каморку.
Небольшой круглый стол посередине, сбоку от него – вровень с ним по вышине, далеко не новый холодильник. В глубине сцены – жесткий топчан с возвышением для головы. На стене слабо оранжевеют два закостеневших, как будто больше для вида, спасательных круга. Утлое окошечко слева от топчана проносит сюда сочащийся в апрельском солнцестоянии свет, помноженный на свое отражение в Волге.
Ассенизатор и Шофер в рабочих халатах сидят за столом за шахматной доской. Воздухов прохаживается около стола, занятый своими мыслями, контролирующе посматривая на играющих.
Ассенизатор. Ну? И куда твой глаз орлиный смотрит? (Передвигает фигуру). Шах.
                                            Шофер сделал ход
А я вот так! (Берет выигранную фигуру). Эх, ладью проспал! Очки закажи, дальнобойщик! (Воздухову). Шеф! Ума не приложу, как он на своем “газике” раскатывает, разве ж можно ему баранку доверять. Целую ладью в упор не видит.
Воздухов (совершенно серьезно). Для автотрассы не годится… одних справок не наберешься…
               Игроки тем временем продолжают обмениваться ходами.
А тут – корягу подцепить да увезти в овраг… и незрячий сделает. 
Кого тут давить-то? Остров-то – необитаемый.
Шофер. Как необитаемый?..
Ассенизатор (многозначительно; заискивающе косясь на Воздухова). Если нас, здесь сидящих, не считать…
Входят мужчина в робе и женщина, - те самые, появившиеся в конце первой картины. Женщина, по своему юному виду совсем еще девушка, - преобразилась: волосы собраны на затылке в пучок, губы подкрашены, взгляд  напряжен и чуть печален. Ее телесная собранность, однако, не вполне сочетается с ее одеянием. На ней сплошной, закрывающий живот, купальник красного цвета; ноги по-прежнему босы, по-щиколотку в песке. Они оба под руки ведут Саврасова, который даже с их помощью еле передвигает ноги. Голова у него перевязана разорванной мужской майкой.
Мужчина – Иван Сафаров, работник прибрежной спасательной станции. Женщину зовут Аборигенка.
Иван (еще со входа). Вот они, красавчики! Интеллектуалы… Ты смотри, смотри, карты забросили, в шахматы режутся…
Аборигенка (командирским голосом). Расселись, бездельники!
                               Ведут на середину комнаты.
Ну помогите вы!.. Заигрались, что ли ?..
                              Со стороны шахматистов – полная безмятежность.
                              Словно никто и не входил. Вошедшие развернулись к топчану.
Воздухов. Почему  – без разрешения?.. Сейчас комиссия из мэрии придет, а с этого бомжа кровь капает и запах. (Ивану). У тебя целая кушетка в твоем закутке, вот и веди туда всех раненых и утонувших. Нет, надо было сюда!.. (Ворча, запирает дверь в каморку на ключ).
Иван (глухо). Тебя бы самого… сначала ранить, а потом – утопить…
                               Осторожно сажают Саврасова на топчан.
Саврасов. Да не надо, не надо… Дойду сам, не беспокойтесь.
Аборигенка. Ты человек пришлый, я вижу, и порядков здешних не ведаешь. А туземцам – палец в рот не клади. Вот он (показала на Ивана) здесь и царь, и бог. Спасатель с многолетним стажем. Как он скажет, так и будет.
Ассенизатор (Саврасову). Вы, гражданин, с этой шалавой-то – не очень… Ее тута все знают – вдоль и поперек. И снизу вверх. И справа… налево! Минздрав с такими не рекомендует.
Аборигенка. Цыц! Калеки!..
Иван (ей, устало). Не крутись ты, юла, вечно с тобой приключения… (Воздухову). В общем, случай, Игорь Петрович, из ряда вон. Этого человека мы обнаружили в мусорной цистерне… у бывшей лодочной станции. Я не врач, но, по моим прикидкам, досталось ему... Голова разбита; переломы, скорей всего… Я ему из своей карманной аптечки кое-чем подсобил: бинта не оказалось – пришлось рубашку рвать... 
Ассенизатор. Да че ты расхороводился -то?.. Первый раз, что ли,  – на своей работе… скажи спасибо, что клиент живой!
Шофер. Не убили. И уже- счастлив…
Иван (у него словно вырывается раздражение). Да! Счастливей некуда!.. Вот это – про меня!!. Утром от пожара вас спасай, вечером – от криминала… Многостаночником тут станешь, с вами со всеми…
Саврасов (даже улыбнувшись). Не надо никакой “скорой”… Перезвоните... Пусть отменят вызов.
Воздухов. А я отвечай, да? За ложные вызовы! Неплохо устроился! Видать, сильно его стукнули, что он таких вещей не понимает.
Саврасов. Тут не “ноль три”… “ноль два” вызывать надо… Деньги у меня пропали…
                                                  Шофер свистнул.
Ассенизатор (как бы всем) Вот послушайте мой совет… Никуда не надо звонить…
Аборигенка. Однокрыленький… (Полуобняв Ассенизатора). И ты еще советы даешь?  А ну, признавайся перед всеми: под трамвай попал… и трезвый вроде… а всем говорит, - участник войны, на фронте руку потерял. И как еще без орденов на пляж вышел!
Ассенизатор. Соплю-ушечка, с задней подушечкой!.. Если я про тебя порасскажу… Твой больной вообще копыта откинет. (Саврасову). Слышите вы, с травмой, ваша спасительница - из своего района в рейсовом автобусе в багажном отделении прикатила. Еле откачали от выхлопных газов. Думали – самоубийца.
Аборигенка. Ну приехала, ну и что? Денег не было, ну и забралась. Я, может, в большом городе хочу жить. И на дикий пляж гулять! Еще вопросы есть?
Саврасов. Ребята… С вами не соскучишься…
Воздухов. У меня – вопросы. (Ивану). Ты вот что, во всех дырках затычка. Врачей навызывал, ума большого не надо. 
Иван (недовольно). И что дальше?
Воздухов (как будто не расслышав). А дальше?.. (Подчеркнуто спокойно, доходчиво). Администрация города запретила любые остановки  на мосту. Даже те, ежели с моста – по уважительной причине – на остров сигануть нужно… Вам дай волю – у вас все уважительное! Приглянули себе Невский проспект с Тверской улицей… Здесь провинция. (Пробует изобразить жестами). Ну не поймут!..
Иван. Послушай … Ты здесь чего, дорогой господин собственник…
Аборигенка. Фокусник!
Воздухов. Пока арендатор. Пока… Но совсем скоро, совсем… потерпите – будет вам собственник. Тогда “ля-ля тополя” просто некогда полоскать будет… Всем! Когда на этом месте (шаркнул ногой, пол заскрипел)… встанет для вас другой человек…
                                                 Краткая пауза
В новом… в новом…
Аборигенка. В чем?!
Воздухов. В ста-ту-се!
Аборигенка. Да у тебя зубная щетка – с прошлого века. Угадала?.. А еще статус захотел…
 Ассенизатор (оскорбленно).Ну кого тут только нет! Аборигены – понаехали… да еще права качают!
Аборигенка. Аборигены, кузнечик,  понаехать не могут! Они – оседлые…
Ассенизатор. Значит, ты – не аборигенка.
Аборигенка. Так я Аборигенкой  здесь стала, глупый… Это мой остров, а ты ему – чужой!..  Из-за кого тут все в грязи потонули? А? Не прячься, не прячься за протез!.. А-а-а! Да у него та же беда: статус вырос! Ходить мешает. Вон какой… Слушай, а давай тебе и другую руку под трамвай положим… и на ее место еще один, пластмассовый, поставим. Будешь с двумя!.. (Воздухову) Хозяин! Идея!.. Распоряженьице подари ему, а?.. Пускай он на рельсы где-нибудь ляжет… Ведь вприпрыжку по приказу по твоему побежит, туда и обратно!
Ассенизатор. Это не аборигенка… это садистка какая-то!..
Аборигенка.  В домино стучать – несолидно ему!.. Что, тоже – без пяти минут  собственник?.. На паях или как?.. Вот умора-то будет – костюм наденет, бабочку; перчатку белую на клешню натянет… И вперед, сортиры чистить!.. (Серьезно) Санитар, грязнее чушки… От одних нудистов пляж и очищает.
Ассенизатор. А почему вы, мадам, в такой несознательный купальник вырядились – я вас хочу спросить! На себя-то взгляните! Такой примечательный общегородской объект… и вызывающий старорежимный цвет – от грудей до бюста!.. Вы тут на что намекаете?.. 
Аборигенка. Правда?.. Из-за купальника – по шапке могут дать?.. Так бы и сказал, какие проблемы… Я без купальника всему вашему начальству – колыбельную спою. (Громко). А ну, где вы там, толстопузики! Подходи, расстрясу! (Воздухову). Э-эй… Статус! (Таинственно). Хочешь высокий градус? Расстегни мне, будь так любезен, на спине кнопочку – у купальника… достать не могу.
Воздухов. А ну хватит паясничать! Офролопенили, что ли, совсем?!  Кнопочку ей расстегни…  Не-эт, с этим пляжем нужно заканчивать, как можно скорее, любыми путями, с этим рассадником… Кнопочку ей расстегни…
Иван (невесело) Да она пошутила!.. 
Воздухов (взрываясь). А я первым распоряжением, как фирму переоформлю, ликвидирую к чертовой матери весь ваш юмор на моей территории, а первого апреля, если вас оставлю работать, специально в черные платки всех выряжу и каждого заставлю, - вот попомните мое слово, - луковицу разрезанную нюхать, пока она не завянет от ваших – слез!!. И жалуйтесь потом в Международный суд по правам человека! Я вам повеселюсь! Сказано – нельзя, значит – нельзя; вон за лодочной  станцией, то есть за этой … избушкой на козьих рожках, - официально начинается нудистский пляж, чья деятельность регламентирована областной инспекцией по нравственности! А здесь – располагаются нормальные люди!..
Аборигенка. Нормальные – для ненормальных. (Как бы вскользь) Смешной ты… А не страшный… Кулек!.. С деньгами.
Воздухов. Повадились!.. Рейтузы свои еще на шоссе скидывать! Скинут – и идут, проветривают помещение!.. А ты, Воздухов, выслушивай потом то от милиции, то  от полиции нравов … Устрою я вам, устрою, - вы меня доведете, - сковородку горячую, особливо для выпирающих участков ... Я вас заставлю уважать мое право!
Иван. А ты что же, на этой территории… отдельный закон под себя написал?
Воздухов. А вот как написал… так и подпишешь. Молча! С негритянкой своей, заодно! Не горячись… Может, закуришь?.. А я посмотрю, где мое право, а где – твое, и сколько его. И все станет на свои места, спокойней станет; меньше будешь рассуждать, глазами нервно так… не будешь дергать, вместе с усами… А энергичней будешь из воды выволакивать синюшных, сомами объеденных… Под бабий рев и вопли. Но уж не под моим, изволь, начальством. Мне подобные специализации, скажу тебе откровенно, не понадобятся. (Назидательно).Ты должен запомнить, что ты не личность, а работяга… Ра-бо-тя-га. Но работяги тоже нужны.  Времена изменились малость… Раньше  мог ты  первым парнем по деревне ходить, по-матросски эдак шаркать… Ну в этом ты и сейчас мастак, кто сомневается. Как сказал один добряк, грудь колесом, а ума-то нету. Про тебя сказал…
            Иван, сдерживая себя, “ходит желваками”.
Вот – аргумент изначальный-то. (Кистью руки изображает движение – пересчитывание бумажных денег). Когда это до вас дойдет, темноголовых… Кто платит… тот не плачет. Я – начальник, ты – дурак. Ты – начальник, я – дурак.
Иван. А если он же… и начальник, и дурак?
Аборигенка, изображая Воздухова, корчит рожицы
Воздухов (опять на Ивана). Ты еще растравляешь ее, курву недощипанную!.. Давно ее, психованную дуру, по мосту не ловил, - где она, в чем мать родила, вышагивает?!  Мне постовой уже плакался, умолял: из-за твоих, говорит, постояльцев, водители глаза чуть на тот свет не вывернули, сколько аварий уже было! Но скоро это все прекратится… скоро…  
Аборигенка.  Не по тротуару – по проезжей части пойду! Тебе назло… а водителям – на радость! А с постовым, он молоденький такой, мы уж как-нибудь договоримся. По-человечески!
Воздухов. Не с постовым. А со мной – будешь договариваться. На коленях передо мной будешь ползать и договариваться.
Аборигенка. Ба-а, да он прихватизатор! И меня, кажись, решил прихватить?
Воздухов. Тебя!
Аборигенка. Ой, прихватизатор…  Нос-то, нос задрал, глядите; последнюю фанеру на потолке проткнешь, чем оффис-то прикрывать будешь? Подмокнешь от дождя, а сушить негде. Какой же ты, на фиг, господин после этого – неподтертый?
Воздухов. Я щас… тебе… с-спущу штаны!.. При всех! (Грозит кулаком). Надаю прямо при всех!
Аборигенка. Фи… Штаны!.. Чьи?  Где ты штаны на мне увидел?
Воздухов (осекшись).  Почему, я спрашиваю… Сейчас мэр приедет!.. Почему, в самом деле, - в такой непонятный цвет?.. Раздражающий! Других купальников нету?.. Вот надо было – именно в такой цвет!..
Аборигенка. Цвет – как цвет. Да чтоб вы знали, у меня есть своя эс-те-ти-ка!
Неожиданная пауза
Шофер. Как она сморозила?..
Ассенизатор. Синтетика что ль… Купальник вроде – из синтетики...
Воздухов. Та-ак… Это что-то новое - в ваших выкрутасах… От кого научилась?.. Этот хмурый твой – окромя моторной лодки, тросса да утопленника - ни на что не годный…
Аборигенка (без тени кривлянья). Я нравлюсь мужчинам… настоящим… Вы – к ним не относитесь, вам – этого не понять!.. И цвет – вам не понять… (Немного игриво). Купальник их засмущал… Я – голая, хоть в грязи, хоть в чем буду… (утверждающе) да на меня – приятно посмотреть, чем на вас… трухлявых! Чем на ваш гниюшник!!
Воздухов. Вот что, Аборигенка…
Иван (подходит к нему). Ее вообще-то Наташей зовут.
Воздухов (ехидно). А по отчеству?
Аборигенка. Давай уж, валяй без отчества! Аборигенка – вот тебе мое отчество!..  Уж лучше…  чем твой “Статус”!
Играет мелодия сотового телефона. Воздухов вынимает миниатюрную
                   штучку из своего кармана, подключает ее к разговору.
Воздухов (по телефону). Да. Да, номер три. (Молча слушает позвонившего). Мы не отвечаем за окурки на мостовой… (Мрачно) И за огрызки от бананов – тоже. Где вы их увидели… Хорошо жить стали – бананы недоеденные кидаете… У нас своих обязанностей - полно... Да, представьте себе, очень загружены. Это к городской власти вопросы.  Кто поскользнулся и упал?.. Сами виноваты. Будете догрызать свои бананы. Ну и что – что проход узкий?.. Куда упал, в какой проем?.. Это не к нам, это претензия к дорожникам. Барышня, я не знаю, кто такую вывеску повесил, что зона отдыха начинается с моста, это вы, наверно, сами повесили и засмотрелись, а я – отвечай, что вы там падаете!.. (Убрал телефон).
Аборигенка. Получил втык?
Воздухов. Какая-то зараза повесила аж на территории города – на лестнице к мосту – объявление, что нудистский пляж начинается с набережной! Вы только вообразите!.. Плакат с напутствием мэра засобачили, главное – портрет его… улыбающийся такой… крупно нарисовали… Гаденыши…
Аборигенка. Классно! Наши ребята орудуют.
Воздухов. Нет, но какова наглость – не нравятся уже бычки на тротуаре и банановая кожура: о-от контингент народился!.. И ногу поднять, перешагнуть лень; нет, им надо на эту вмятину наступить, растянуться, сломать себе какую-нибудь кость, а потом компенсацию через суд затребовать. Не-ет, мы так далеко зайдем…
                               Опять звонок.
(Достал и включил). Алле. Я директор. Воздухов Игорь Петрович, да. Я же вам растолковал, что лестница – это уже муниципальная часть, вы что, бестолковая?.. Как – первый раз звоните? Ну, голоса похожи, я что, виноват теперь? А, у входа… Нет- нет – нет, за это транспортная инспекция отвечает, а как за ступеньками песочек начинается, тут уж мы – к вашим услугам, это – наше, а то – не наше. Ну что поделаешь… На какой еще границе пляжа и моста? Катер… Что за катер? Кто его приволок туда? (Возмущенно). Я?! Послушайте…  Я не такой бедный, уважаемая, и глупый, чтоб катера по суше тащить на переплавку… и не суперхрен, чтоб на нем по асфальту рассекать!.. Не научился, знаете ли! Как это понимать – “лицо похоже”? Из какой “из той компании”? У меня своя компания, чтоб вам было известно, у нее и название есть. Я… я… минуточку… подож… да что ты… я не обязан перед вами отч… А меня не колышет! Не нравится – не ходите. На проезд сэкономите. А вы от меня и не такое можете услышать, если разозлите. А я не знаю, где вам купаться. Баня работает!.. И загорать – тоже… А я вам заявляю, что цена на билет складывается из многих и многих факторов, пора научиться понимать такие вещи. Вот захочу, на следующее лето не на десять, а на двадцать лет увеличу цену!.. Ну, рублей, да, рублей… (Приторным голосом). Я без вас, дамочка, не знаю, что у горожан по такому тарифу должны быть удобства. Унитаз плюшевый с подогревом лично для вас организую – но только на будущий год, в этом году, уж извиняйте, - греть некому… Не язвите, пожалуйста, - “все разбежались”… Чего, чего вы привязались к моей фамилии? Оста… оставь… оставьте в покое мою фамилию. Кто, как?... Из чего-о – делает?.. Ну вот что, я вас не оскорблял! Это я-то?.. из воздуха деньги делаю? Да не надо мне грозить – что вы уже рядом!..
Саврасов (с топчана). Друзья… Я извиняюсь…  что нахожусь среди вас… Может, вы какой транспорт попутный поймаете? Я потом оплачу…
Ассенизатор. Вы же сказали,  “ноль два” нужен. Поймать?..
Воздухов (встряхнул от злости телефон, как заедающий старый приемник). Никаких “ноль два”! Специалисты кругом, особенно – по нулям… (Спрятал в карман). Потому что у самих все – по нулям…
Аборигенка. Эх, да развинтить в-вашу благодетель! (Идет к Саврасову, за ней – Иван) Иван, ну где твоя “скорая”?.
Иван поправил ему подушку, вместе с Аборигенкой низко склонился над ним; они о чем-то неслышно оттуда, из глубины сцены, его расспрашивают, - Саврасов  неуверенно кивает головой в знак согласия. Аборигенка направляется к холодильнику, достает из него небольшую банку с водой, мочит в ней носовой платок и укладывает его на лоб Саврасову.
Все  вдруг, как от ушата кипятка, вздрагивают от звукового нашествия – кто-то, и не один, ломится что есть сил в дверь конторы.
1-я отдыхающая (за сценой). Эй, хозяин!.. Не спрячешься! Мы тебя не по телефону, так живьем достанем!..
2-я отдыхающая (за сценой). Латрыги!! Два быка с одним хвостом!
Обе отдыхающих (под грохот). Сиамские близнецы!..
Со стороны улицы, и довольно сильно, дергают за ручку, - металл замка бьется в дверном выеме. 
Воздухов (хватаясь за голову). Третий кордебалет за сегодня… на мою седую голову!
Голос 1-й отдыхающей. Алле, алле! Как там тебя, Хип-Хоп Петрович! Да ты не бойся нас…
Голос 2-й отдыхающей. Мы не кусаемся.
Голос 1-й отдыхающей. Не трусь!
Голос 2-й отдыхающей. Мы к тебе на работу рвемся. Устроиться!..
Голос 1-й отдыхающей. Не прорвемся никак!
Голос 2-й отдыхающей. Петрович, в секретарши бери, в контракщицы! На дороге не валяемся!..
Голос 1-й отдыхающей. Талии тонкие, конечности длинные, волосы некрашеные, - все естественное; одна беда – ногти на ногах нестриженые…
                                     Смех обеих за сценой
Голос 2-й отдыхающей. Ничего! Подстрижет!
Голос 1-й отдыхающей. Че-эм?? У него и ножниц-то – нету!..
Голос 2-й отдыхающей. Так он себя уважает; правда, Петрович? Зачем -  самому?.. Он к нашему приходу маникюр открыл с парикмахерской, городским на зависть… Он – знает, мы отдыхать  умеем, нам – не перечь…
                                                 На сцене - молчание
Э, Петрович, ты не умер там? Че, - сменил собственность и успокоился? А шевелиться – не надо?
Голос 1-й отдыхающей. Готовься, счас обучат тебя, как обслуживать.
Голос 2-й отдыхающей. Петрови-ич, оживи, уходящая натура!.. Ну будь джентльменом!..
Голос 1-й отдыхающей. Какой из него жельмен! Ветеран! Инвалид… рэкетерской службы!..
Голос 2-й отдыхающей. Петрович, воспрянь, вспомни молодость, - у входа железный плакат, схему пляжа… два хмыря разбирают на части… уносят уже! Думают, золото! Серье-озно, тебе говорят!
Воздухов. Чего-о?..
Аборигенка. Издеваются над тобой, Игорь Петрович. Не любят тебя…
Иван (подошел к Воздухову). Ключ! (Тот, нахмурившись, отдает ему ключ). Проясним – кто над чем издевается… (Идет и открывает, затем оборачивается к Шоферу и Ассенизатору). Пошли… (Те – ни с места). Ну вас что, не касается, или вы и дальше пироги дырявые трескать будете?!
Шофер. А мы – не-не… по закону – не… Мы не обязаны… это не входит в наши…
Иван. Все знают…(Ушел. Аборигенка, Юноша и Воздухов - за ним).
Ассенизатор. Пойдем тоже, посмотрим, кого там поймали. Повеселимся, что ли…
Шофер. А раненный?…
Ассенизатор. Да мы вернемся, как только – так сразу. К нему счас скорая приедет. Не доедет никак…
Ушли. Сцена пуста. Слышно, как кто-то вздохнул, - вовсе не для показа своего незавидного состояния окружающим, да и нет рядом никаких окружающих. 
Скрипнул лежак, зашевелился человек у стены, - Саврасов встал и делает самостоятельные шаги от топчана. Направляется к окну и резко, так, что задребезжали стекла, растворяет ставни. Стоит у окна, отводя душу спокойным умиротворяющим ветерком, "речным бризом". Издалека, в плеск волн вкрадывается музыкальный мотив.
Мотив стал четче и оформленней, теперь уже можно разобрать, что играет в тоне пиано симфонический оркестр. Саврасов, услышав музыку, явно не доволен собой.
Саврасов. Ну вот, допрыгался, товарищ Саврасов… Без всяких сорока градусов. Глюки, глюки – тобой уже крутят, как выражается золотая молодежь… (Помотал головой и засмеялся). Да… (Ощупал ушибленное место на голове). Или в самом деле?..
Внезапно музыка прекратилась. Саврасов насторожился. В полумраке каморки вырастает чья-то фигура, которая полусогнутой, крадущейся походкой движется по сцене.
Появившийся грузен по комплекции, лицо его лоснится от жира и пота, блестит смуглым румянцем и выражает более чем оптимистическую устремленность в будущее. Трудно сказать, когда его рот не закрывается от белозубой улыбки. Глаза прикрыты крупными очками с толстыми тонированными стеклами. В одной руке у него – обыкновенный старый портфель, похожий на школьный ранец, изрядно разбухший от количества положенных туда предметов, в другой – маленький переносной телевизор. Одет в майку с открытыми подмышками; поверх нее – широкий засаленный фартук с бурыми пятнами.
Саврасов. Простите, вы – что-то потеряли?..
Грузный (играя глазками, говорит мягко, явно располагая к себе). Вас интересует, как я здесь очутился? Так у вас – открыто все… Не спрашивайте, не спрашивайте… я – из общества человеколюбов.
Саврасов. Откуда?..
Грузный (осклабился, быстро перемигнул справа налево, словно для оценки собственной безопасности). Понимаете... Несчастных много на свете. Детей беспризорных много… И чего только не придумывают, не предпринимают, а страданий, сами знаете, не уменьшается. Их все больше и больше, в геометрической прогрессии… Я – компенсирую то, что не в состоянии сделать одряхлевшее государство.
Саврасов (неуверенно). Вы… занимаетесь частной благотворительностью?…
Грузный. Вроде того. Частнее – не придумаешь… Завишу только от погоды. Мне хорошо, когда туману побольше… Слякоти, грязи… глаз поменьше, оптимальные условия для профессиональной деятельности.
Саврасов. Извиняюсь за любопытство… филантропия ваша – на улице, что ли, происходит?.. 
Грузный. А где бог пошлет, там и происходит. Или дьявол, - мне без разницы… Как говаривал один китайский мудрец: неважно, какого цвета кошка, важно, чтоб она (кашлянул) сумела вовремя сожрать своих котят. Чтоб не возникало ничего лишнего, понимаете ли…
Саврасов. Не понимаю…
Грузный. Объясняю, повторно. (Присаживается на стол). Вокруг меня и вокруг вас продолжается накопление нерационального во всех смыслах, неразумного балласта. Во всех сферах – в природе, бизнесе, человеческих отношениях и, прежде всего, в самом человеческом существе. Во всех странах  давным-давно никто не нянчится с так называемым лишним человеком, а мы и в новый век перетащили его с собой.
Саврасов. Но вы-то убеждены, что сами вы – не лишний. 
Грузный. Конечно. Я не копчу небо, не прошу милостыню… не страдаю. Я выполняю не вполне чистую, но вынужденную работу, тем более она отвечает моим психофизиологическим особенностям. Вы удивлены?… случайный мой, добрый собеседник… Ни к чему нам с вами строить из себя средневековую Мадонну. На стыке тысячелетий  это выглядит фальшиво. И у вас есть свои – бзики. Стран- нос-ти. И у меня… На дереве  ни одной пары листочков не найдете одинаковых, соответствующих госстандартам, нормам морали… а мы, как-никак, высший род млекопитающих. И нам – еще какая-то предсказуемость?..
Саврасов. По поводу странностей… Я вас хочу предупредить… что вы  в данный момент разговариваете с врачом, который почти сорок лет лечил душевнобольных.
Грузный. А я – без предупреждений... Перед вами – испытанный, тертый калач, впитавший в себя и медицину, и много чего на свете... Я знахарь. Санитар. Очиститель от шлаков… и от разных больных, кстати, тоже… Я взвалил добровольно… вот на эти плечи (похлопал сам себя) незаменимую пока никем и ничем функцию, которую все признать чего-то стыдятся… а без нее – нет движения, нет жизни.
Саврасов (снова дотронулся до забинтованных мест на голове). Это уже по второму кругу… Санитар какой-то был уже здесь… Стелился, как тряпка… (Резко). Вот проблема-то: лечить некому, все хотят быть санитарами. Но чтоб платили – как врачу! Частной клиники. Санитар на санитаре сидит, а грязи кругом – захлебнешся!
Грузный. Могу вам, доктор, небольшой секрет раскрыть, (улыбаясь) как жить в этом мире прекрасном. (Раскрывает портфель. Вынимает плоский футляр, раскрывает его. На обеих внутренних стенках, на кармашках, нанизаны топорики разной величины, молоток, зубило, ножи, похожие на скальпели, крючки. Весь набор тщательно почищен, вымыт. Может быть, он просто – “с иголочки”, с фабрики, не бывший еще ни разу в употреблении. В инструментарии диссонансом – продолговатая ножовка, изрядно заржавевшая).
Саврасов (осматривая “снаряжение”). Это что же, кооператив у вас… типа совместного предприятия: хирургия плюс лесозаготовки?
Грузный. А-а, заготовки… Да, готовим понемножку, заготавливаем, кхм… Пусть будет так. Считайте меня лесорубом.
Саврасов. Зажимы, скальпели… из какой больницы?..
Грузный. Ну вот… и вы туда же… Такой же, как и все, - мухомор… А я еще подумал – в компанию вас пригласить … Скучно одному по пустырям шляться…
Саврасов. Несъедобен.
Грузный (затаенно). Какой, говорите?.. Кха!… Действительно. Больной, израненный, старый… Да еще врач, - задерганный. (Теряя прежнюю бдительность, обращается как бы к самому себе). Все медики – дурной энергией пропитанные... Прожженные!
Саврасов. Может, объяснишь свою лесотехнологию?
Грузный. Третий раз не объясняю.
Саврасов. Лишних людей приплел… Оригинал… Начитался литературы – и понял все с точностью наоборот.
Грузный. Уж вы-то – гарантированно лишний. И – бедный.
Саврасов. А ты – богатый?
Грузный. Богатый. Богатый, богатый… Духом. Телом! (Выставляет вперед телевизор). Я уж отчитал свое… Как принято сейчас говорить, в прошлой жизни. Вон, - дочитался, дописался, аж очки на носу… а ныне даже детективы в разноцветных штанах в руки не беру. Да, лишнее занятие, да и лень… Мешает. Быть самим собой, погружаться полностью, с головкой, в некую бездну. Причем – всякий раз в новую. (Вытянул из телеприемника на всю длину антенну. Настраивает. Прислушивается, приглядывается к чему-то). А вы – проницательный… Начинал-то я свой путь – учителем-словесником, да-а…
                                                   Пауза
Ваше дело… не верить… В давнюю, спокойную пору это было… когда и семья имелась, и мужики от нищеты из этих школ не разбежались. Единственное жалко – детишек не вижу. (Продолжая настраивать). Вот он – мой сегодняшний… и ученик, и учитель!
Саврасов. Кто?..
Грузный. Он, вот! (Ласково погладил телевизор, как живое существо). Удобно, правда? Взял… на открытую природу, и он тебе не даст уснуть! Уже, говорят, в продажу поступили совсем компактные – на ладошке умещаются… Сколько уж годков – с надежной гарантией: только включи его и… (Продолжает гладить). Всё предельно сжато. Кроваво. И красочно. (Настраивает, но никак не может поймать ни один кадр). Почему-то сегодня форс-мажор полный… Как завели –с пробужденья; сопли какие-то тягучие, как кота за хвост прицепили…
Из телевизора вырывается наконец, сквозь треск и шум, музыка – развитие того мотива, звучавшего отдаленно только что. Она набрала силу, но звучит не в полную мощность, так что их диалог вполне различим. Музыка сосредоточенна.
Ой, бедные мои уши-и!.. (Сбавляет громкость, но музыка по какой-то необъяснимой причине хлынула откуда-то из распахнутого окна, с открытого пространства, словно найдя для себя выход).
Саврасов. Это – восхождение на Голгофу…
Грузный. Хренотень какая-то…
Пауза
Мне больше так кажется: трех-четырех придурков раздели донага и ведут… а куда и на что – не знаю. Короче, вчера снова то ли шахтеры, то ли бойцы подорвались. Ну, насмерть, естестна… Из-за них и людям настроение испортили, всю программу изменили. Я уж сколько раз, когда шел сюда, включал да выключал – одни похоронки… Скажите, - вот вы, как доктор. Ведь каждый день умирают. Почему я, простой обыватель, должен из-за кого-то на целые сутки умирать?.. Ответьте…
                       Музыка звучит. Саврасов не отвечает.
Э-эх, поздновато я родился!.. Угораздило меня попасть – в эпоху траура!..
Наперебой послышались совсем рядом звонкие детские голоса. Грузный, весь мобилизовавшись, выключил телевизор; закрывает футляр, спешно утыкивает его в портфель. Музыка прекратилась.
(Быстро дышит). Прогуляюсь пойду… Разомну суставчики… А то – отвлекся … Заслушался… (Его трясет от нетерпения). Где они, где, - расчирикались?.. (Не дождавшись ответа, со всей своей амуницией прет напролом влево – чуть не сбив собой мусорные баки).
Голос мальчика (за сценой). Видели – за этим углом!..
Голос девочки (за сценой). Где?..
Голос мальчика (за сценой). Да побежал кто-то!..
Вбегают Дениска, мальчик лет тринадцати (одет в шорты и футболку) и Настенька, постарше его года на два (с взвихренной, под взрослую тетю, прической на голове, в платьице до колен, в выходных туфельках и с дамской сумочкой через плечо).
Настенька. Ну, Дениска, завел ты меня!.. Я об эти кочки все каблуки поразбивала.
Дениска. По-спортивному нужно было одеваться, говорил тебе.
Настенька. Да я же в театр с подружкой собралась… 
Дениска. Настюха, какой театр!.. Сюда ходить надо, здесь такое увидишь!.. Мне пацаны из класса рассказывали… Чикатилы, короче, продвинутые пошли – с компьютером наперевес, портативным, гуляют!. Меж собой по электронке общаются, у них, вроде, и сайт свой появился…
Настенька. А кто это такие – чикатилы?.. 
 Дениска. Ну ты, сестренка, и даешь… А еще старше меня!.. Эрудит!..
Замечают Саврасова. Он, после того, как удалился Грузный, возвратился к топчану. Дениска и Настенька начинают бурным, тревожным шепотом обсуждать его персону. Среди реплик – испуганно-упрекающая Настеньки: “ Это не он!” и ответ Дениски: “Да какая разница!..”
Наконец Дениска, решившись на что-то, достает из сумочки сестры кепку от солнца с длинным козырьком, напяливает ее себе задом наперед и вразвалочку подходит к Саврасову.
Слушай, дядя. Ты че в будку забился?.. Отдохнуть с нами… не желаешь?
                                                   Краткая пауза
Счас пойдем за домик… там тропинка есть, в камыши… выше моего роста… А-атличный такой пятачок.
Настенька (достаточно громко и недовольно). Денис!
Дениска (отмахивается от нее). А че… там запросто можно и лечь и присесть. Эти корифаны, с серьгой в правом ухе… все времЗашибись!.. – скажи ведь…, да?
         Саврасов встает с топчана и, похоже, хочет схватить мальчишку.
(Почувствовав опасность, изготовился, как зверек, увильнуть).  Эй… Мужчина! У меня – разряд, ага… По боям без правил!
Саврасов. Таких боев не существует, мальчик.
Дениска.  Да ты замшел, дядя, по-любому, со всех сторон!.. Отстал от паровоза… На цивилку год не вылезал из этой конуры, сознайся! Слышь?.. А ты случаем стихи тут не читаешь? (Готов расхохотаться). А может, ты…
Саврасов. А ремня ты не хочешь?
Дениска (скептически закатил глаза). Ремня… Забытое орудие диких предков… А вообще-то я – мазохист. Отпетый! На этом острове кого только нет…. Привяжи меня на камнях в зарослях – р-ремнем таким офигительным… я и не пикну. На спор?
Настенька (хватает его сзади за шею рукой и тащит). Пойдем отсюда, артист погорелый!.. по шеям сегодня схлопочешь, это точно. (Саврасову). Вы извините уж этого балбеса; глупый он, мать давно ему взбучку не давала.
Дениска (снисходительно). Ты  чего, смешная, извиняешься?.. (Упирается, но она оказывается посильнее). Да не п-пойду… Все дело – испортишь!..
Настенька (теряя терпение, Дениске). Да не он это!! Что пристал к человеку?.. Будет он спокойно сидеть, когда его фоторобот по всем каналам показали, двоечник!..
Дениска. Вот, сообразила, умница,- он как раз и будет лажу гнать. А кто бежит – тому кранты, все подозрение на него. Как там УВД сообщило?.. (Хмурясь, что-то вспоминает) «маньяк, склонный к людоедству и всяким прочим… делам нехорошим, любит скрываться на окраинах пляжа, прячется в укромных местах». Прикинь, он ведь специально лоб замотал, чтоб не узнали.
Настенька (устало). Я в театр пойду. Надоели мне твои глупые ужастики. (Опечаленно оценивает свои изрядно запыленные туфельки, ощупывает каблуки).
Дениска. Не веришь?!  “Гуманист” – он и есть! (Саврасову). Снимай свою маскировку. Мы все про тебя знаем. 
Саврасов. Гумани-ист?..
Дениска. Человеколюб, в переводе!.. Эх, старье! Неграмотное!.. “Гуманист”, “Грузный”, “Груз-200” – еще кликуха. Ну как, досье клевое на тебя собрал?.. Короче, дядя… Хорош придуряться. Побудь спонсором. Помоги несчастным беспризорничкам… на хлебушек, на новый компакт-диск… Усвоил?.. В противном случае – мы тебя так продадим… Вон твои друзья в погонах уже по мосту с сиреной наяривают. Ляпнем, что ты к нам, к деточкам, к несовершеннолетним, приставал… совершал развратные действия. Мы оба свидетели.
Настенька. Дурак!..
Дениска.  … и дадут тебе столько лет, сколько мы с Настюхой вместе весим.
Настенька. Я матери сегодня же расскажу о твоем поведении. И кто тебя научил этому!.. (Запальчиво). Будет тебе скоро веселая жизнь… (Уходит одна).
Дениска. Гони. Мани-мани, мани… (Тихо напевает). Выворачивай карманы… Не волнуйся, она все подтвердит, все-все. Это она… пописать пошла. За деревце. И сразу вернется. Здесь пописать –слишком, девушка все-таки…
Дениска продолжает, подергивая головой и слегка гримасничая, пребывать в собственном мирке, в который он, насколько можно судить по данному моменту, периодически погружается, испытывая стойкую потребность в таком погружении. Он не видит, как возвратилась Аборигенка, словно по какому волшебному превращению заменившая Настеньку. Аборигенка – снова, как и в конце первой картины, с распущенными волосами, и будто «заблудилась в трех соснах».
Саврасов (к ней, озадаченно). Что… что-нибудь случилось?
Аборигенка. Я вернулась… А то как дура – разогналась, вместе со всеми… Ну где ваша скорая?.. (Зло). Черепашки!..
Саврасов. Не надо никаких скорых… Вы с Ваней – самая скорая помощь…
Аборигенка. Да куда нам… Помощники… Драпанули, всем стадом… 
Дениска очнулся от женского голоса. Как от зрительного обмана, пытается проморгаться, - не поймет, почему на месте сестры выросла незнакомая дивчина.
(Саврасову). Вы тут звонить собирались… по ноль-два… На архаровцев, что вас избили, думали…
Дениска (совсем по-детски, капризно). А куда вы Настюху мою дели, - эй, вы, пришельцы!.. (Вылупился на вошедшую, даже потер себе глаза). Отдайте мне мою сестренку! Она не могла, не могла меня бросить и уйти!.. (Надув губки, Аборигенке) Ты чего за ведьма здесь встала, ты, растрепа!.. Думаешь, я тебя боюсь? Если остров такой загадочный-презагадочный, то обюсь, да?..
Аборигенка (вполголоса) Ведьма… Новое мне прозвище… А ничего… Прикольное… Так еще не звали. Ты, мальчонка, не врешь… Все ты знаешь… Как и я про тебя… (Зачем-то сует руку себе под купальник, в области груди. Достает оттуда пачку денег). Зря грешили-то, на бичей. Они и так – по жизни затюканные.
Пауза
(Смягчившись). Нахлопать кой-кому надо… по одному месту. Песенку помните? Давняя очень… «Все вокруг колхозное, все вокруг…» (Хочет отдать). Привыкла тырить… и не сдержалась, свинюшка…
Саврасов (подошел к ней, взял ее за руку). Ну не казнись, не казнись. Ну взяла – ну и что? Они бы все равно пропали. Я ведь сознание терял… Сами видели… Да спасибо тебе, не клюй ты носом!.. Вон мальцу – и передай.  (Дениске) Ты ведь нуждался в них, орел?..
Дениска со страхом и неверием посмотрел сначала на пачку, затем на Саврасова.
Ну так бери… Бери!
Молчание. Аборигенка прижала деньги к себе.
Аборигенка. С этим  шнурком…(задумчиво) у меня отдельная разборочка будет. Я-то глазастая и старожилка уже здесь… (Дениске) Промышляешь ты на берегу будь здоров; а че налоги не платишь с доходов? Сачкуешь?..
Дениска. Я не шнурок. Сама ты… Кому налоги? Ха… Тебе, что ль? Косы свои – сначала заплети.
Аборигенка. Шнурочек ты… Непривязанный такой… Неприкаянный…
Дениска. А ты – не страшная. Хулиганистая, как я… А так – не страшная… Ну че? Ведьмочка… Слыхала – че владелец сказал?.. Баксы на тачку. Давай деньги-то.
Аборигенка. Держи карман шире! И улыбаться – шире!.. Зубы-то целы, все?
Дениска. Целы, целы… Жмут – даже!
Аборигенка. Ну, тяжелый случай. Придется и тебе – помочь. (Размашистым, звучным жестом припечатывает ему в ладонь деньги. Дениска крепко их сжал в руке).
Дениска (добродушно). А ты, в натуре, заместо скорой помощи заделалась!.. Путево, девчонка: а то ждешь, эту колымагу с сиреной, ждешь, а она приедет, да еще тебя по дороге посеет. (Спохватившись). То есть, потеряет…
Аборигенка. Не теряйся…
Дениска подходит, скосив взор, к Саврасову. Протягивает ему деньги. 

    

ДЕЙСТВИЕ 2
Картина третья

Центральная часть острова. На авансцене - в приличном состоянии  летний театр, агитплощадка с ракушечной крышей и ступенями из больших камней-валунов, скрепленных цементом. Несколько рядов зрительских мест с откидными стульчиками. На подмостках - раззанавешенные светлые шторы. Справа старая лодка, с отсутствием в ней перегородок и весел, смотрящаяся здесь больше как декоративно-экзотическая утварь; слева на двух рослых кленах повешен гамак. Иван, в выходном летнем «хэбэ», отдыхая, как на волнах, покачивается в гамаке. Из-за «ракушки» буквально выплывает женщина,- настолько походка ее странно округлена, неестественна. На ее плечи накинута тренировочная олимпийка, под ней выделяется явно не женская матросская тельняшка. С собой у нее вместительная, но компактная сумка, которую ей трудно нести.
Иван. Да, алле... Без Ивана никуда? Что, гаврики, нахлебались уже?.. (Выбирается из своих «качелей», нехотя, но подчиняясь служебному долгу). Кто это... Здравствуйте.
Женщина в тельняшке. Прошу прощения... Я два дня на поезде тряслась, две области проехала, вас... еле-еле отыскала. Ой... по вашим барханам... тяжело. (Никак не может отдышаться). Это вы - Иван Сафаров?
Иван. А... (Потянулся). А я-то испугался. Когда с кем беда - по-душевному и не побеседуешь. Пожалуйста. (Взял из ее рук сумку). Проходите, - здесь у нас и зал приемов, и светопредставление. Дискотека, в переводе, значит.
Женщина в тельняшке. Иван… Ваня... а вы меня не помните?
Иван (не выпуская из рук сумку). Нет.
Женщина в тельняшке. Четыре года назад я уже приезжала... кажется, сюда же. Только заходила в какую-то каморку, вы там на топчане лежали, после смены, вам было ни до кого...
Иван. Допускаю такое... Вы уж не судите строго - профболезнь... так и тянет, даже днем, в горизонтальное положение. Люди как рыбы... поимеешь дело, с горизонтальными-то...
Женщина в тельняшке. Что?.. Извините, у меня со слухом... 
Иван. Да нет, я не про вас... (Более отчетливо). Одиноко. Тускло. И бесполезно - чувствуешь себя, когда твои сослуживцы... вон они, за этой ракушкой толкутся... с ракетной скоростью ударяются в дебилизм, в самоприобретенное уродство... Вот парадокс... вы меня слышите, алле?.. Дарованная свобода - как ломаный пятак на паперти. Вот ответьте мне, женщина. Почему вам, мне... предоставили такую возможность - быть самим собой, а мы еще пуще - в обезличку, в большинство, в толпу... Люмпенизация -засасывает... Будь ты даже не одинок и очень даже... полезен. Но это так -преамбула. (Пристально изучает ее). Рад вас видеть, где же, где же... я вас последний раз мог встречать...
Женщина в тельняшке. У вас ... тоже... со слухом плохо?.. Я была у вас четыре года назад… А годом раньше и случилось. Вы, Ваня, сильно изменились, я вас почти не узнала.
Иван. Стареем.

Женщина в тельняшке. Голос. Голос как будто не ваш - сейчас все так
разговаривают, натянуто... вот прямо - готовы ударить. Я-то помню, вы так не
разговаривали...
Иван (расслабленно). Как можно... Женщину - ударить... Бог с вами. («В своей
колее») Спасибо вам, что из памяти не стерли Ваньку-дурачка, и в сорок с
лишним лет не бросающего неприбыльное дело. Мои-то все друзья школьные,
бывшие... оборвыши! Автомобили меняют как чулки, и вообще - в семью
крепче упираются, в гнездо свое. У одного дочка за рубежом образованьице
заимела. А твой удел - грязный бушлат, болотные сапоги по пояс...
Женщина и тельняшке. Вспомнили, вспомнили!.. Можно я вас, Ваня, п-
поцелую?..
Иван (вяло). Целуйте.
Женщина в тельняшке (целует у него руку, потом вторую, на что он немало
удивлен). У вас - призвание, а не болотные сапоги! Да вам не сорок, вы... такой
великолепный, вы - мальчик, откуда-то издалека, из повестей Александра
Грина...
Иван. Нет...
Женщина в тельняшке. Пусть ваши оборвыши - и останутся ими; им незачем
расти, а вы богаче их, Ваня, вы - цельный человек, и уверенней вас никто не
пружинит эту землю... Образование, материальный достаток... как часто
оборачивается все это пшиком... для чего это все?.. Они никогда не достигнут
вашей высоты. Вы - поднимаете алые паруса!..
Иван. Не читал.
Женщина в тельняшке. У-у-ф... Я так разволновалась... Но это - приятное,
нужное волнение, которое попало для всех в такой дефицит... От дороги никак
не отойду. Вы тоже взволнованы, да? От радости - вам-то - все известно... тоже
можно - умереть... Но мне и вам, после таких испытаний, нужно жить, жить!..
Мы не сдадимся! Правда, ведь?.. Годков на девяносто...
Иван (полусерьезно). Вы меня, смотрите, не сглазьте. При моих служебных
опасностях...
Женщина в тельняшке. Ваня, я так счастлива, почти окрылена!.. что вас
увидала... Если б вы сейчас были в тайге, на Крайнем Севере, под экватором,
где угодно, - я бы нашла средства, на чем пришлось бы, хоть на своих больных
ногах, добралась бы до вас!.. Вы  себе представить не можете, что такое...
разорвать цепь серых, гнетущих будней, безрадостного, никчемного
существования... поставить цель и пробираться к ней через нужду, расстояния,
свою немощь... к тому, кто оказался единственным, кому ты обязана всем, всем,
всем...
Иван. Это вы та самая, что упала с дерева под Красноярском?
Женщина в тельняшке. С дерева?.. Ах, Ванечка, вы просто прелесть!.. Одной
фразой, одним штришком - и сразу все оживает: вы даже тогда, когда несли
меня на руках по берегу, по такому же песку и пот каплями падал с
вашего лба на мою грудь... даже тогда вы не теряли остроумия, вы заражали
меня своей борьбой за жизнь!.. Под Красноярском, с дерева!.. Какая романтика...
Иван. Позвольте...
Женщина в тельняшке. Я вас перещеголяю, Ваня! Я - заядлая
выдумщица и фантазерша! И это - из-за того случая, да-да! Не с
дерева, а - огненным метеоритом с сине-фиолетовым, фосфорическим хвостом
я упала пред вашими ногами...

Иван. Господи, как же выжили вы тогда... И вы были вроде - другой комплекции... Удивительно меняются люди. (Снова
взгромождается в свой гамак). И, черт возьми, это было не пять лет назад... а больше... Соревнования эти дурацкие спортфак проводил, кто быстрее на дерево залезет. (Оживился). И как сейчас помню, вы на такую махину-лиственницу, с девятиэтажный дом - как белка забрались... Я еще подумал -
такая хрупкая девочка, и с такой коряги...
Женщина в тельняшке. Я вообще-то и помоложе не
была хрупкой девочкой. (Заметно померкла). Ваня... я дразнилка. Я не
хотела вас разочаровывать... но я никогда не была в Красноярске.
Иван. Как?..
Женщина в тельняшке.  Родилась и выросла на море. Под
Новороссийском. Наша, родная... отечественная приморская полосочка... такая
короткая на такую необъятную страну...
Иван (не сразу). И что?
Женщина в тельняшке. Новороссийск, Ванечка... Двадцать километров в
сторону Кабардинки. Южнее, значит...
Иван. Ну, слышу, слышу! Южнее, севернее... я не то что направление -
топографию местности - во сне - смогу составить. Новороссийск... (Сухо.) Был набор дополнительный... и меня, как не самого худшего, - взяли. Так что кому-кому, а мне не нужно объяснять, что Кабардинка южнее... Соответствует
действительности.
Женщина в тельняшке. А з-зачем с-соответствует?..
Иван. Зачем да почему!.. На море я хотел пожить, в курортной зоне, на вашей
любимой узкой полосе... Зачем! Кто ж упустит такую возможность, тем более
причастный к нашему (выразительно) при-зва-ни-ю!.. Когда тебя, как
посылочку, упакуют... и мотают меж трех океанов на году по триста пятьдесят
раз!.. Аварии, чепе без конца... Вы хоть радио-то слушаете?.. а тут еще
напасть... природа - сама порыкивать начала. Разбередили ее, разозлили чем…
Мы в последнее время от наводнений одних на стенку лезем.
Женщина в тельняшке. Надо было мне сказать... что я в самом деле упала с
дерева... вниз головой.
Иван (продолжает). Хм, меня еще жена надоумила: «Давай, на Черноморское
дернем, ты будешь работать, а я отдыхать!» Она у меня геолог, с газовой
компанией гоняется по северам, от полярных ночей чуть не ослепла, а тут -
такая лафа... Контракт был весьма своевременный.
Женщина в тельняшке. Рада за вас... Контракт, да... Не было б его - нас не
свела б судьба... От него теперь и судьба зависит. А вы меня - так и не
вспомнили?..
Иван (как бы вскользь). Да я в круговерти-то и вспоминать разучился. Так,
когда обожжет... дыханье близкой смерти, - отложится что-то. На
чужую реагируешь - как на свою.
Женщина в тельняшке. Значит, все-таки помните.
Иван (спокойно). Если честно, то... не припоминаю. Ну, такой уж я прямой,
неудобный, мама с папой воспитали, прививку от вранья - всадили накрепко.
(Приподнял голову с гамака). Ну, помилуйте, к чему  ребенка мне
изображать, с парусами или без? Сколько несчастных мимо  прошло... я же не могу вот в эту картотеку (стукнул себя по виску)

всех занести: фамилия, имя, отчество, увлечения, резус-фактор… Что еще?...
Иначе и сам — несчастным стану!..
Женщина опускается в откидной стульчик, спиной к зрителю. Становится
похоже на театр одного актера и одного зрителя: раскачивающийся на
гамаке в своих размышлениях, вблизи летней сцены, Иван и его, на
данный момент, единственная, но трепетная зрительница.
Ну не помню я вас!.. Ударьте вы - меня, если посчитаете нужным! Ну нельзя же
за это корить... (Выбирается из гамака). Вот ту девчушку, что с елки
прыгала... помню, а вас... У вас, у вас - даже лицо стандартное, из толпы. Это я
уж как психолог-самоучка определяю. К кому вы ни приедете, вы везде будете
незнакомкой; в этом, кстати, свое положительное свойство. Не помню...
Женщина в тельняшке. Как?..
Иван. Женщина, это я вас уже спросил - как?
Женщина в тельняшке. Тогда разрешите...
Иван. Что вам разрешить?
Женщина в тельняшке. Я - напомню вам... Я не спала, даже в самые светлые
ночи не могла высмотреть над собой и для себя хоть одну звездочку...
Бессоница косила меня...
Иван. У меня, к глубочайшему сожалению, нет свободных минут для
лирических излияний. Как-нибудь... в следующий раз. Будем живы... (проверил
свои часы, одетые на запястье)
Женщина в тельняшке. Это не лирическое. После того страшного дня... после
каждых пятнадцати минут ночью я вскрикивала, просыпаясь от кошмаров... так
длилось почти год… Оттого, что нет никого ни рядом, ни далеко… и никогда уже не будет. Я…
Иван. Я не имею такого права... Давать рецепты, советы - по вашему здоровью, самочувствию. Не был и никогда не буду дилетантом. Мне хватает съеденных собак и в своей сфере… Единственное, чем могу помочь...
Женщина в тельняшке. Мне от вас ничего не нужно. Я, когда ехала, то уже
предчувствовала - вы мне не поможете. Мне и не надо... Я не за этим и
заявилась к вам, нарушила ваш покой...
Иван (сел с нею рядом; нерешительно). А - зачем?
Женщина в тельняшке (приподнялась со стула, встала прямо, без каких-либо
признаков нервного тика к залу с ясным, внешне нисколько не расстроенным
лицом). В то утро мне не понравилось - как-то грубо, беспрерывно кричали
чайки... Когда мы на двух катерах, - я, муж, два друга его и наш сынишка...
шестнадцати лет... (Запнулась).
Иван. Простите, вы  не ответили.
Женщина в тельняшке. Я вас послушала... Теперь, будьте и вы милостивы...
послушайте меня... Это было в воскресенье, в пять утра... Семейные рыбаки по выходным устраивают вылазки - для себя половить, тихой
погодой полюбоваться. Ну и мы... Черт нас дернул... тогда в море ни одной
живой души не проглядывало, мы еще шутили, нам больше достанется...
Штормовое предупреждение дали накануне, а мы, тюфяки, радио не слушали...
Потом - началось. В одно мгновенье - как налетело... Мы со своими
снастями.. .сами в них  залегли. Господи, а тут еще Колька, муж мой, -
сам рыбак, на траулере на неделю укатывал в море... а какой-то катерок не смог
завести - с мотором что-то стало... Нас как шурануло от берега - земли

родимой глазоньки не увидели. Так на волнах и прыгали, как в котле. Еще
каким чудом не перевернуло… Мои – давай вручную, веслами, но – где уж там... Как разошлась стихия адская, сами не знаем, за что... и сынуля-то мой, и Колька гребли, гребли, и я обоих сменяла... пока сначала у одного, потом у второго - пена изо рта не пошла... выбились из сил. (Замолчала). Я-то уж в полной тишине очнулась, при чистом небе... Голову подняла – солнце светит, палит вовсю... а тут два трупа лежат... И вы меня, Ваня, на свой катер перетаскиваете.... Почему я не умерла - вместе с ними? Вы, специалист,
отважный человек, ответьте мне...
Иван (косится в сторону реки). На пятьдесят километров от суши вас
отбросило; с Сочинского корабля вас заметили и по радиосвязи - нам...
Вспомнил я. Да, было такое лихо... Даже в газете информашку пропечатали.
Женщина в тельняшке (умоляюще, с мокрыми глазами). Почему?!
Иван. Не могу знать. Богу так угодно. А не мне... у него и спрашивайте.
Доискивайте, допытывайте. Если вы такая... нет вам преград ни в море, ни на
суше. Да вы не расстраивайтесь, я со всеми так разговариваю. Дипломата из
меня - не вышло, ни под каким фраком. Я думаю, у вас хватит сил и меня
понять.
Женщина в тельняшке. Сил... У меня хватает сил - глаза не зажмуривать,
уши не затыкать... когда иду по своей улице... От встречных так и несется -
«парализованная, а еще и напилась...»
Иван. Не обращайте внимания.
Женщина в тельняшке. А ребятишки поселковые... я ведь начальные классы вела... прозвищем меня наградили. Видите, как я ходить
стала после всего этого?.. Бегущая по волнам.
Иван. Начитанные ребятишки.
Женщина в тельняшке. Я и бегущая, и ползущая, и ко дну несучая... Хотела
уж уехать с этого прибрежного рая, который мне теперь острее ножа! Я на это
море и глядеть не могу! Да к кому поедешь... может, у вас, Ваня, есть какой
угол?..
Иван (не ответив). А полосатую маечку, извиняюсь за любопытство, вы тоже
из-за нелюбви к морю носите? Она все-таки кое с какого боку к морю
прилегает...
Женщина в тельняшке. Не знаю, с какого боку... Муж в ней был...
Донашиваю, Ваня. И доживаю...
Иван. Если вы насчет угла, то - огорчу вас... оглянитесь вокруг. Такая же
прибрежная канитель, разве что в местных масштабах. Такие же волны -
мутные, и рыбаки - бестолковые. И если б только рыбаки... И, что самое
неромантичное, тоже, как и там, люди тонут.
Женщина в тельняшке. Я пошутила...
Иван. Как «пошутила»?
Женщина в тельняшке. Насчет угла... Вы будьте спокойны, Ваня. Живите,
как и раньше. Обо мне вы забудете и про все мои проблемы... я же сказала вам
- мне от вас ничего не надо. Не вы мне, а я вам должна. (Расстегивает молнию
своей сумки, достает оттуда три банки, закрученных консервным ключом; две из них - с чем-то темным, почти сплошным, третья - со светло-оранжевым). Не прогневитесь уж, Ванечка. Не побрезгуйте краснодарским угощеньем.
Иван (вспыльчиво). Что вы, с ума сошли... я не просил... не нужно!.. стоило на
себе переть целых три банки...

Женщина в тельняшке. Да не тяжело мне... вот это - грибы, маслята, - я сама кручу, пальчики оближете. А тут (взяла вторую банку) сборная солянка, всего понемножку: и опята, и подберезовики, и лисички. Специально для вас приготовила.
Иван. Я не ем грибы, помилуйте...
Женщина в тельняшке. Да не бойтесь, я двадцать лет грибница, и своей
рукой... у меня все на рынке покупают...
Иван. Вы - только без обид... но в Европе их вообще за еду серьезную не
считают, так - экзотика азиатская, нагрузка лишняя для организма. И потом
странно - с юга, и грибы...
Женщина в тельняшке. Нагрузка? Забавный вы... Компотик хоть абрикосовый возьмите, попробуйте, если грибы - не хотите.
Иван. Вы изъявили желание - я так понимаю?! Мне — помочь, подсобить, отвлечь, - что еще?..
Женщина в тельняшке. Вы еще сомневаетесь... Я вам обязана жизнью.
Иван (срываясь). Ну тогда помойте мне полы в квартире!
Женщина в тельняшке (не верит). Полы?..
Иван. Да, полы обыкновенные (пробует изобразить руками) такие вот... ну, горизонтальные, какие они еще могут быть?!
Женщина в тельняшке. Горизонтальные... Вы любите горизонты, да... морские, степные, всякие... и людей - в горизонтальном положении...
Иван. Да ничего я не люблю!.. Тьфу, черт!.. Это - совпадение, игра слов... Так
помоете или нет?.. Извините, жена у меня в Надыме, - далеко, там все эти разведчики недр собираются, а я без женских рук завшивел весь, посудой грязной покрылся и прочим. Я уж по-простому... хочется, чтоб жена возвратилась - и все блестело!
Женщина в тельняшке. Я вымою, Ваня...
Иван. Заодно и приберетесь - по самой мелочевке; диван со стенкой двигать вам не придется...
Женщина в тельняшке. А если... ваша разведчица нагрянет?
Иван. Не успеет.
Женщина в тельняшке. Ну... в честь встречи-то - я уж, так и быть, шампанского куплю... Не на этой же сцене - отмечать... Вы согласны со мной, Ваня?
Иван. Хоть коньяк приносите. Вы адрес, адрес не забудьте...
Женщина в тельняшке. Не в тех недрах она разведала. («Уплывая») Женщина... не уборщица и не жена такая... а Женщина - вам очень требуется. Женщина...
Убедившись, что гостья ушла, Иван с облегчением вздохнул, сел на сцену эстрады, свесив ноги с подмостков. Присмотревшись к оставленной светло-оранжевой банке, берет и открывает ее рывком об угол сцены. Открыл. Немного компота выплеснулось ему на «хэбэ». Спешно вытершись, снова сел и пьет из банки, вылавливая ртом абрикосины. Тихо вошла Аборигенка. Она в каком-то сером, старомодном сарафане, взятом на скору руку, из первого попавшегося гардероба; волосы скрыты под темной косынкой. Горделивая, прямая осанка. Совсем исчезла ее бесшабашность и  следов «ужаленности», удрученности.
Аборигенка (кротко). Приятного аппетита.
Иван. Спаси... (Чуть не поперхнулся). Как?.. Ты? Кто - ты, Наташ?
Аборигенка. Она самая. Докушивай. Не спеша. А то попадет в другое
горлышко.
Иван. Что? А-а... Ты так пугаешь, внезапно... И слюной - можно
подавиться... На тебя даже не похоже.
Аборигенка. Что уж - не похоже... Подошла тихо - как подчиненная твоя...
Иван. Не понял.
Аборигенка. Увлекся ты. Слишком.
Иван. Чем?..
Пауза
Тобой - хочешь сказать?.. (Отставляет банку).
Аборигенка. Не я - тому виной. И не пляж… Которого на твоих глазах и через несколько дней приватизируют...
Иван (поморщившись). Ты что, вздумала меня сегодня просветить... по вопросам экономики?
Аборигенка. Не по экономике... Ты увлекся ... Я... тебя боюсь. Никогда никого, и тем более, мужиков, не боялась, потому что... знаю их как облупленных, их натуру... а тебя - боюсь.
Иван (хмыкнул). Бедная мужская натура.
Аборигенка. Занятно тебе стало, добру молодцу, сказочку крутить - все перед тобой расступаются, как увидят... Все хорошее быстро заканчивается в этой жизни. Иванушка ты, чванушка... Я тебе - ни в какие царевны-лягушки не нанималась.
Иван (без иронии). Бог мой, как во сне... с каких это пор ты красиво так научилась...
Аборигенка. На набережную водил… а не только - на пляже, на этом, расслаблялся... В ресторан, в театр даже... Стишки свои, глупые, дарил. Любовью своей хвастался. Вот и научил!..
Иван. Ну, уж стихи-то совсем не виноваты. И не глупые они...
Аборигенка. Вводил в жизнь современного мегаполиса... Жил, почти в открытую. Не боялся, что до жены злые языки донесут... А каких-то нескольких сотен, взаймы, на дорогу до деревни… прижал…
Иван. Мы с тобой уже переговорили. Я тебе все объяснил. И не богач я, чтобы давать даже взаймы.
Аборигенка. И тебе не стыдно?..
Иван. Не надо было от меня погоню устраивать в самом центре города, истерику поднимать, мне и так хватает славы - самой разной... кто тебя просил в эту телефонную станцию забиваться, из себя там сиротку выделывать? Тебя что, - бандиты, отморозки какие гнали-рвали?..
Аборигенка. Послушай... Но у меня умерла... у меня умерла мама... и мне безразлично было, кто меня рвет, смотрит на меня, осуждает...
Иван (пытается нежно обхватить ее за талию). Никогда никого не унижай своим подозрением - что кто-то черствее, бесчеловечнее тебя.
Аборигенка вежливо убирает кисти его рук с себя.
Я же дал тебе на автобусный рейс, в один конец, до самых Озимок, до райцентра...
Аборигенка. Дал, дал!.. Лучше бы не просила у тебя, чем потом - платить процентами тебе! Да знаешь ли ты, любимый, что в том телефонном закутке я насобирала больше твоего... косились на меня, плевались, честили, костерили, за мошенницу принимали, но потом - поверили!..

Иван (дает ей несильную пощечину). Дура! Набитая... непонятно чем... Да
этим не хвалятся, тебе противно должно быть, что ты милостыню тянешь!.. Им же, как кость - мелочь бросят, побирушкам этим, а за людей - никто не считает. Тебя устраивает такая участь? Или у вас по-другому, в вашей деревне?..Иди от меня, не хочу тебя видеть, и слышать, и знать...
Аборигенка. Пойду. Я пойду... Поеду! (Надтреснутым голосом). Мне не стыдно. Прямо сейчас пойду - и не в церковь, а туда, туда же... где люди со своими родственниками разговаривают, ищут их, кличут... приехать -просят. Я пойду и насобираю столько, что тебе и не приснится никогда. И буду - гордой... хоть штабелями, хоть на барже вывози своих утопленников, и для меня ты будешь - пигмей!
Иван. Сама ты - пигмей. Аборигенка. Была - и осталась ею. Неисправимая! Аборигенка. А ты - собственник! Собственник незаконный...
Иван (пробует шутить). Да неужто? А ты - мой аудитор.
Аборигенка. Захватчик, хлыщ... вот с такими граблями. Прихватизатор проклятый!
Иван. Ну это совсем не по адресу. С кем-то путаешь. Я и не знаю, с какой стороны к этой лошади  и подходить...
Аборигенка. Всё ты знаешь. Не притворяйся - бедный служака он, долг выполняет!.. Уж, если я, кулема, увидела - хоть и знакомы без году неделя... Я тебя раскусила...
Иван. Ну, счас начнутся интимные подробности.
Аборигенка. Сцапает    в собственность таких дур, как я... оступившихся, слабых!.. и делает из них - рабынь... Час за часом, день за днем... Вошел во вкус... Неслучайно  как вампир, трешься у воды -могильщик на кладбище!.. Пьешь чужую жизнь, ее остатки!.. Зарабатываешь на горестях...
Иван (как ни в чем не бывало). Ничего такого... я не пью. Даже спиртное. Вот лимонад… одно утешенье. (Взял банку с компотом и разлегся в старой лодке. Та скрипит, как будто вот-вот развалится от тяжести его дородного тела).
 Аборигенка. Потребитель ты, Ваня. Поэтому и сошелся со мной. Потребляешь
- и выкидываешь... потребляешь - и выкидываешь... От меня скоро уже ничего
не останется...
Иван (ест абрикосину, запивая из банки). Ну че пристала? Ну, потребляю, - сок
с абрикосами! Люди добрые угостили. Видишь?.. Хочешь попробовать?
Аборигенка (отрешенно). Мама... пока работала... в здравии, в уме была...
такая скромница вечно... в гости - стеснялась пойти... Пока пить не начала, - там, на селе, откуда я сбежала... самогонку не гонят разве что из земли... (Замолчала).
Иван. Ну, вспоминай, коли начала.
Аборигенка (резко). Моя мама никогда не бегала... не искала никакого
счастья...
Иван. Вот и получила. В итоге.
Аборигенка (шепотом). Не смей... она была привязана к садику, к крылечку...
к теплицам самодельным, где с каждым зеленым листочком разговаривала... в своей грядке себя чувствовать - это мы, Ваня, с тобой не научились.
Иван. Да я...
Аборигенка. Да что - ты! Что - я?.. Ты - после своих аварий, - по которым загонялся, куда придешь?.. и меня - куда приведешь? На этот пляж вонючий, больше некуда!..

Иван. Тебе же - нравилось... Не понимаю… Ты и прискакала сюда, из Кузябаевки своей, как услышала… что есть такая волшебная страна, где можно
нагишом ходить, без проблем, без комплексов... На романтику потянуло, бродяжной жизни захотелось, - у костра, под одеялом из хрустальных звездочек.
Аборигенка. Кончилась моя романтика.
Иван. Что-то очень быстро... она у тебя кончилась. И не начавшись. Сказать? -
почему... Нет твоей деревни. Ты выдумала. Ее не существует. Это всё там, в мечтах, в воспоминаниях. (С издевкой). Что же ты от огуречков, от парничков, от околицы с околесицей... за сто километров метнула? Твоя лирика – твоим ножкам загорелым не нужна!
Аборигенка (буравит его взглядом, тот продолжает непринужденно полеживать в лодке). Я не ошиблась, ни в чем и ни на сколько. Зачем я приехала - никого не скребет.
Иван. Вот, давно бы так. Коротко и ясно.
Аборигенка. Это моя личная жизнь, и тебя она не касается.
Иван. Но все ж таки касалась, и очень плотно!
Аборигенка. В одном я опростоволосилась... я доверилась ... кто же знал, что ты - такой склизняк... здоровый! Мои местные парни - тебя об забор бы
раздавили...
Иван. Наконец-то... вот он, истинный голос русской глубинки! А интересно
Знать - за что?
Аборигенка. Со мной-то все понятно, с крестьянского рыла спросу нет... А
ты с виду незаменимый, весь из себя... а тебя -никто здесь, как и Воздухова, не
уважает... Полукровка ты. Ничей... И не с теми, и не с другими... Приблудный сын... Потому и маешься всю жизнь; мать - русская, отец - кавказец, который

затесался, как отвязанный кобель на дохлую сучку!
Иван (приподнимаясь). Ну, это еще что за бредни!.. Слушай, а!.. Ты переходишь вообще уже все границы!..
Аборигенка. Иван - Сафаров! То же самое как Фатима Сидоркина! Какую теперь аборигенку чистокровную тащить будешь – из речной воронки, как добычу свою?!.
Иван. О, да у нас аборигены - расисты... не ожида-ал. Ты че взялась, по
натоптанной дорожке?.. Да полстраны таких, как я, от смешанных браков, полмира! Что за представления... Дикость!
Аборигенка. Каков пляж, таковы на нем и нравы!.. Ты молодец, что не заводишься... Лежи, лежи... силы еще пригодятся. Я еще не все сказала. (Перекрестилась, отвернувшись). Господи...
Иван. Око за око... Да, Ваня, по-другому не можем. Пожинай плоды -потребительства!..
Аборигенка (приблизилась к лодке и пару раз ее несмело качнула). Рано или поздно... это обнаружится. Но ты должен... как можно раньше... Не узнаёшь меня?.. Не жалуйся, счас, счас...
Иван. Да что с тобой... У тебя - лихорадка?.. Черт... Да не бойся ты меня!.. Аборигенка. Уже не боюсь. Я, Ваня... где-то с полгода, а может, и меньше... инфицирована (Тот не расслышал или не придал последней ее фразе значения). Пятнадцатого числа пошла в доноры записываться... а там справку требуют...
Иван. Делать тебе нечего.
Аборигенка. Явилась в центр профилактики... адрес дали... на Сиреневой улице весь из мрамора дворец... Как зашла в первый раз - а там холодно, мурашки по телу... холодно, почти никого, сестрички в халатиках и какие-то

тени ходят, не вру... кровь взяли из вены - результат, сказали, на следующий
день. Прихожу, как назначили.  Уже не так страшно в терема эти заглядывать — красиво, высоко, чисто, да вот такой же, как и в нашей райбольнице, - дух...
(Дрожащим голосом). Себя подбадриваю, как перед первым свиданием, - не
дрейфь, Натаха, бумажку счас оторвешь, и произведут тебя в почетные
доноры... Говорят, и для здоровья полезно, и так - жить легче... У нас в селе
сосед, через дом живет, заслуженный донор вроде... мужики наши ему третий
этаж достроили. Да что - этаж...
Иван. Ну и как? Тебе - полегчало?
Аборигенка. Полегчало... полегчало... Не помню, как до избушки здешней
добралась... (Исступленно). У меня положительный результат нашли!! Да-а!..
На ВИЧ, слышишь, любовник ты неприкаянный!.. Это же СПИД!.. Меня
приговорили!! У меня - СПИД, и я тебя заразила, пока с тобой тут… Убей
меня!.. Сожги, утопи, что хочешь сделай!.. я - того заслужила!..
Иван (полностью растерявшись, не осознав произнесенное ею). Не кричи на
меня...
Аборигенка. Я не кричу... Ты сам на меня кричал... и приказывал... и бил
даже...
Молчание. Аборигенка словно выдохлась. Она сидит, сгорбившись, на
краю сцены эстрады, поджав ногу, походя на большую некрасивую птицу с
пораненной ногой. Иван, безмолвствуя, провалился в своей лодке.
Заслышался неприятный сухой треск.
Где ты там?.. (Поеживаясь от ближних непривычных звуков) Мне чудится... Ваня... Шастает кто-то...
Ваня не откликается. «Без всякой конспирации» из-за дома вываливается Грузный. Стоит, осматривается. На сей раз одет весьма прилично, «респектабельно»: в пиджаке, белой рубашке, разве что без галстука.
Грузный. Ну что? Продали пляж?.. Никак не продадут?.. Хе! 
Пауза
Меня… Меня призвать некому – я бы им оформил в два счета и куплю, и продажу… А я и сам куплю. Кому – как не мне. Вот увидите… Я – куплю!!.
Грузный не удостоился ответа. Аборигенка как бы хочет повиниться перед Иваном, продолжающем пребывать в охватившем его стопоре, её  так и тянет к лодке, но она только и способна сейчас шевелить губами и бесформенно, вымученно, почти незаметно жестикулировать. Грузный исчез._
Аборигенка (зовет, как будто Иван находится далеко от неё). Ваня... Ваня...
Иван (чужим голосом). Дался я тебе.
Аборигенка. Я не нарочно, Ваня. Мне в одиннадцать лет... какая-то тетка нагадала, что нагрянет на меня порча - в самые молодые годы... и что от меня невиновные этой порчи отведают... Если б я знала, что встретишься ты...
Иван (тихо). Кто... Кто это был здесь?
Аборигенка. Когда?
Иван. Сейчас.
Аборигенка. Кто-то... Ходил... Кружил-над нами... (Как по принуждению озирнулась; от Грузного и след простыл). Тут много кого ходит… а я- одна... (Готова кинуться к нему в лодку, обнять его, но какая-то  сила удерживает ее). Я не так выразилась, я не  хотела... Отчего ты смотришь по сторонам?.. Это начальник был, наверно здешний, из проверяющих... он ушел, ушел!
Тишина. Абсолютная, не настраивающая на душевный лад и созерцание. Нет ни журчания воды, ни суеты чаек от текущей реки.

Поддувает лишь суховей, уныло играя на скудной пляжной растительности. Ощущение близкой пустыни.
Иван. Это сон... Дурной! Сбыться всяким обидам... Мало ли чего в горячке можно напороть... (Обессилен и беззащитен. Но в то же время чуть ли не выкрикнул, нагоняя в себе цинизм). Да мы ж предохранялись!..
Пауза
А если не сон... Тогда... Не доросло человечество, - как и ты, Наташенька... до такой вышины, до которой добравшись, можно было бы любить всех и вся. До выси доцарапались - все равно что на балкон залезли... а кислородную подушку, - современную, безопасную, - не изобрели. Или взять забыли... Вот она, дорогая ты наша аборигенка, общечеловеческая любовь твоя: сегодня с одним человеком, завтра с другим, послезавтра с третьим... а они, человеки-то, не ангелы. И каждый норовит - в тебя вирус всадить. Поторопилась, очаровашечка... Слишком много любви ты захотела, ото всех...
Пауза
(Садится в лодке. Вытирает испарину со лба). Не-ет, это даже представить... Это - несправедливо!.. Ко мне!.. Это противоречит... здравому смыслу!.. Не верю, не хочу верить... (К ней, жалобно). Тебя, Наташа, в старых добрых нравах воспитали, в этой Кузябаевке... Название-то какое смешное -Кузябаевка. Неужели возможно, чтобы из такой славной деревеньки выходили злыдни, мошенники, убийцы... Нет, конечно. Зачем ты - так со мной... Какую корысть ты с меня заимеешь, ты же не сумеешь, - так же, как и я, -распорядиться никакой корыстью... Скажи...
                                            Пауза
Скажи… ведь тебе ничего не стоит... одно единственное скажи, что ты пошутила. Ты же любишь пошутить. День сегодня такой веселый, шуточный... Ведь наврала же, чего уж там губы дуть с горестным видом...
Пауза
(Резко встает, находясь в лодке. У него слегка закружилась голова. Лодка качнулась, он - тоже, но устоял на ногах). Ну, давай, давай... Взлетай - над болотом. Расширяй свой кругозор... Может, и перестанешь в конце концов быть Аборигенкой. Самоутверждайся!.. Да у тебя, похоже, все шансы - оторваться от окрестных кретинов... Похвально, девочка... Только знай: если подтвердится... Если в том мертвом дворце, где у тебя эту (приглушенно, с отвращением) смерть разнюхали, мне чего-нибудь не то скажут... я с тобой - так разделаюсь...
Аборигенка. Мне бояться уже нечего. И почему я... Вдруг ты сам где подхватил... 
Иван. Задушу!.. А потом - как падаль на помойку выкину!!
У Аборигенки - судорожная искривленная улыбка.
Нет! Я вот как сделаю – бескровным способом, но по-твоему, по-дикарски: прямо здесь, на острове, колючей проволокой отгорожу тебе какой-нибудь овраг и попробуй вылезь из него!.. И будешь кукарекать там, как в резервации, если тебе так нравится – быть Аборигенкой! (Ступает из лодки на песок). Отосплюсь... Послезавтра схожу в этот центр, проверюсь у врачей... Успокоюсь и... забуду про тебя.
Аборигенка. Не забудешь...
Иван (внутренне сопротивляясь нарастающей панике; стараясь не подавать и вида). Предупреждали умные люди, со степенями, не заигрывать с этим пляжем... Безнадежная отметина на любом, кто сюда забредает...
Аборигенка. Ты болен… Иван. И совсем – не тем, о чем подумал… (Нервный смех; глядит на него, как на свою жертву). А что? Боишься?.. Вон – в Сибири… дядьки умные вакцину изобрели. Почти изобрели!.. а против твоей болезни - нет вакцины!!. 
Иван «раздавлен».
Никогда бы не подумала... что мужчины, на пятом десятке, так боятся - того, от чего не уйти... Вдвое почти старше меня, пожил с избытком, а так боишься… Значит, так угодно свыше... Все равно - мослы твои здоровенькие сгниют. И мои - сгниют... с той лишь разницей, что они поменьше... Не это главное... 
Иван (хрипло). Главное!.. Что ты понимаешь! Бормочет еще!.
Аборигенка. Да у вас и так - сколько продолжительность жизни сейчас? пятьдесят...
Иван (перебил). Замолчи!! С такими... с такими, как ты, по-хорошему нельзя! Что же, по-твоему... мужики не люди, да?.. Перепихнулась и - туда его, на удобрения?! Во-от цена слов... И я еще - потребитель... Ты, тварь... личина у тебя вместо чувств. Свыше - и прибирает тебя, побыстрей, чтоб другие из-за тебя не страдали. И руки об тебя марать никто не станет. Само собой все свершится. Про-клинаю!.. и этот кусок суши, который не затопили вовремя... Чтоб его разнесло в прах вместе с вами со всеми! И река эта... идиотская. Двурукие и двуногие ее гадят, мутузят, перегораживают, пользуют, как захотят; а она, дура, все течет - для их удовольствия. Уже поток сплошной грязи - а она все течет, послушная. Река времени!.. Такого же, как она... Остановить бы, на минуту. Ненавижу!.. (Убегает).
Аборигенка безглазо проводила его долго не отступающим от горизонта взором; так же осторожно, как и он ранее, вошла зачем-то в лодку, но легла не на спину, а ничком.
Аборигенка одна. Не поднимая головы и уткнувшись лицом в самое дно суденышка, она еле сдерживает себя от рыданий, которые, если бы и смогли вырваться, то были бы, чувствуется, беззвучными и бесслезными. На секунду она подняла сухие, опустошенные глаза к небу и - не нашла его. Шорох шин. Падалин, босой, с нагим торсом, изнемогая от вязкого песка, ведет велосипед «пешим ходом», держась за руль. Сзади сиденья прикреплен багажник, через раму перекинута свернутая мужская майка и пара поношенных кед на завязанном шнурке.
Падалин (войдя, увидел, но не сразу узнал Аборигенку). Ладушки-оладушки!.. В моем окошке - лучик долгожданный... (Прислонил велосипед к летней сцене). Аборигенка (слабо улыбнувшись). Здравствуй.
Падалин. Нет, я  знал, куда крутить педали... Сто лет - тебя не видел! (Ловко подхватывает ее из лодки, держит в своих руках). Соскучился... а что за грусть?.. Эх ты, Наталка-загоралка... Че не звала меня?..  Ты - такое солнышко, а что за грустинки без спросу? (Строго). А?
Аборигенка. Ни к чему это, Витя. На землю опусти...
Падалин хочет поцеловать ее в глаза
Не целуют так, что ты... На землю опусти меня, тебе тяжело...
Падалин (шутливо). К черту - землю! Мы счас с тобой летать будем!.. (Покружил с ней на сцене; Аборигенка никак не реагирует). Что это, нелюдимая какая... Закрылась этой сценой, от света - занавесилась...
Аборигенка. Скоро совсем закроюсь.
Краткая пауза
Посади меня лучше на велосипед. Давай уедем куда-нибудь. Падалин. Ну, если ты просишь...
Аборигенка. Прошу.
Падалин. Вот тебе конь стальной. (Она коснулась ногами песка; сидит, сохраняя равновесие). А вот тебе конь живой, не заезженный... (Прижимается к ней).
Аборигенка (вытирает ему своим рукавом шею и грудь). Гнался за тобой кто... Падалин. Успокойся!.. Я - теперь гоняться буду. (Многозначительно). За тобой. (Вдруг серьезно). Я это... Наташа... Если болеешь... Приставать не буду...

Аборигенка (равнодушно). Приставай...
Падалин. Наташа… Кто-то обидел тебя?
Аборигенка. Я не обидчивая. Чтоб меня - кто обидел... я ж пацанка, Витя... и росла с пацанами. В войну с ними - играла, в казаки-разбойники. Меня... кто может обидеть?
Падалин. Это уж точно... Смирная ты какая-то сделалась... Не высыпаешься, наверно. Легко сказать - на открытом воздухе... Комары одни заели... Круги у тебя под глазами - как синяки... (Встрепенувшись). Тебя - не били? Хорохоришься как воробей, а на самой - живого места нет...
Аборигенка (задумчиво повторяет). Живого места нет...
Падалин (жестко). Кто? Кто - руку поднял? Чьи следы?..
Аборигенка. Мои... Мои, Витя. Сама себя избила... Хулиганка страшная... А ты меня, Витя, накажи за это.
Падалин (не на шутку встревожен). Тебя что, подменили, что ли?..
Аборигенка. Ну... Чести много... меня еще подменять. (Осторожно слезла с велосипеда). Да все нормально... (Прильнула к нему). Расскажи лучше ты. Что у тебя? Такой же братец по несчастью, комарами искусанный...
Падалин (мрачно). Братец по счастью.
Аборигенка. Где-то старичок твой...
Падалин (в том же тоне). Угу. Троюродный.
Аборигенка. Как он нас смешил всех... «Долой, долой квартиры...» На свалку всех звал... А зачем нас звать?..
Падалин. Завязал я с ним, все... я когда из детдома выписался, по совершеннолетию, стал рыскать по этому городу, по всей своей родне, чтоб помогли —с жильем... и получилось-то, что, кроме него, никого и не откопал... Жилье у него - как у волка - нора... сама видела. Работа -такая же; но теперь я один, один...
Аборигенка (беззлобно). Воруешь.
Падалин (бесхитростно). За комнату - надо платить, которую снимаю... Покушать - тоже... Ну не есть же мне ту гадость, которую он жрет!.. А так-я... не выпиваю даже. Но я не буду больше, Наташ, я не буду... найду себе работу, и не то что комнату, - квартиру смогу содержать. Только ты не отворачивайся, не брезгуй, что ли... Я не вор; хоть и ворую, но... не вор. У меня все еще впереди... Я на такую высоченную мачту заберусь, что на кране подъемном никто не достанет. (Торопливо). Просто так заберусь, ты не подумай... не затем, чтоб содрать чего.
Аборигенка (гладит его по вихрам). Маленький... Ничему вас там, в детдоме, не научили...
Падалин (раздраженно, что его гладят, как ребенка). Научили!.. За ножик перочинный, из соседней тумбочки... За часы!.. За пачку сигарет, иностранных!..
Аборигенка. Какие часы?.. Каких сигарет?..
Падалин. Это было давно... (Усмехнувшись) Учили, учили, а дядюшка - взял да переучил...
Аборигенка. Хочу в детдом... Хочу в детдом...
Падалин. Ну... Придумала! Вот там и будешь в настоящих синяках ходить.
Аборигенка. Ну и пускай... Я и так - хожу... И здесь в городе, и там, где я родилась, - везде детдом, детдом... Брошенные мы с тобой дети. Забитые...

Падалин (горячо). Наташа, я тебе  все объясню, у меня никаких
секретов... Ты не сомневайся, как я добываю деньги... вернее, буду —
добывать!.. Я ждал этого момента... когда смогу покончить с этой помойкой...
когда я смогу... по-настоящему пригласить тебя… и не сюда, на пляж несчастный этот, - а
в кафе, где можно посидеть, или в парк... Ну что мы не люди, что ли?!
Аборигеика (невесело). Дерзай.
Падалин. Я так хочу... Я для этого и комнатой обзавелся... Ну не зверьки же
мы с тобой, Наташа... Мы же взрослые... И нелепость, Наташка, такая
нелепость, - столько раз с тобой встречаться здесь и... ни разу - мне тебя не
поцеловать!.. почему же... для меня ты - такая недоступная?..
Аборигенка (вздрогнув). Нет... не надо, ни к чему... У меня (заикаясь)
авитаминоз. И вообще...
Падалин. Ну, конечно, - не здесь, глупая ты... Для чего я тебе про комнату
рассказываю... Я куплю вина... У нас будет ужин, при свечах...
Аборигенка (словно теряя дар речи). Нет-нет, нельзя!.. (показывает руками как
немая). Десна, десна... у меня-плохие!.. И совсем... совсем-нельзя!..
Падалин (вслух, про себя). Тормоз, тормоз проклятый! В своем приюте только и
Выучился: слабых - бить...
Аборигенка (суетливо его успокаивает). У меня во рту... н-нехорошо, да.
Когда целуешь, то... противно, как... привкус такой ржавый. Десна кровоточат.
Падалин (кричит). А у меня душа кровоточит!!
Аборигенка (нервно). Нельзя, Витя, вот... (снова коряво показывает на свой
рот). Кровь!.. как тебе сказать, чтобы ты понял... Или- не надо тебе
понимать...
Падалин. Чистюлей заделалась! Со всеми можно, а со мной - нельзя!
Аборигенка. И со всеми тоже... Ни с кем нельзя... Ничего, Витя, не поделаешь.
Падалин (убито). Местный спасатель, Иван... глаза заволок. Ну все правильно,
- бицепсы, качок... Биография у него... Медалешка какая-нибудь - «За спасение
сгоревших»!.. а на рожу прыщавую и смотреть не хочется!..
Аборигенка. Ну что ты... Никакая у тебя не рожа... а Иван никакой не
спасатель.
Падалин. Всех перепробовала на разные лады... на этом песочке... И очень
нужно!.. - на какого-то шныря золотое время тратить... У которого ребра
торчат и башмаки каши просят... Фамилия одна - Падалин... хуже клички!..
Аборигенка. Чудачок мой... Разве это может быть причиной?
Падалин (неистово). Тогда - что? Что? Какая причина?!
Аборигенка молчит
Молчишь... Меня-жалеешь... (Подходит к велосипеду. Открывает багажник). Аборигенка, партизанка... (Не поворачиваясь) Лучше меня никто тебя не поймет. Если во мне заключено - что-то дурное, что тебе не нравится... неужели ты думаешь, что за это - я тебе буду мстить... (Твердо) Всем буду, а тебе одной - Женщине - не буду. Я должен, должен знать эту причину. Неужели так трудно сказать...
Аборигенка. Другие... скажут. Не утаишь, все равно. Может быть... когда-нибудь и узнаешь. (Плачет).
Падалин. Тогда я скажу! Ты вообще ни при чем... (Достал из багажника мотки длинных проводов. Поднял их в руке). Вот счас пойду... и откуда поснимал - с поселков дачных, с дальней пристани... все обратно, на место, повешу!.. Убьет током - так убьет!.. Не я первый, не я последний... Знаешь, сколько уже поубивало? И велосипед этот… (стукнул кулаком по сиденью) у моста, где стоял, поставлю. (Вдруг запинаясь) Я его… Я его… у девчонки одной увел… когда ее парень – в реку полез купаться!..
Пауза
Жалеет она меня… Ну давай, жалей, жалей!..  (Ринулся прочь с проводами).
Она встала у него на пути. Своими тонкими пальчиками расправляет, как стебли цветов, провода. Венком вешает их ему на шею.
Аборигенка. Я сама… возьму скоро, да – пойду…
Падалин (тупо). Куда?..
Аборигенка. Разве – совсем уж некуда?
Падалин (неуверенно). На м-малую родину?..
Аборигенка. На малую… На большую… С малой, Витя… меня выкинули. А на большой – убили… А потом… (Прикусила губу. Лихорадочно улыбнулась). Я – сама … убивать научилась…
Пауза
По волнам – пойду! Запросто… И никто меня не узнает. (Как завороженная, мягко и гибко помотав головой, освобождается от темной косынки, распуская волосы перед обалдевшим Витей).
Падалин. С тобой – так… часто бывает?..
Аборигенка. Не бо-ойся… Я не утону… Мне нельзя утонуть… Я ведь пригожусь тебе.
Падалин (не верит). Озорница ты – еще та…
Аборигенка. А ты только об этом узнал?.. Еще какая… Пошалим?.. Нам пора вспомнить, кто мы.
Падалин. Прямо сейчас?..
Аборигенка. А что?.. Ты же – герой? Или нет?.. Прямо сейчас. Прямо здесь. 
Падалин. Народ увидит…
Аборигенка. Ничего плохого… Только хорошее… пускай увидит. С пользой – для него… А ты собирай лучше во мне… бусинки, жемчужинки… чем лазить на столбы.
Пауза
Возьми меня…
Он выполняет ее желание, преодолевая оторопь.
Обещай мне, что не будешь больше хватать… эти противные железяки.
Падалин (испуганно). Обещаю.
Аборигенка. Ты же нормальный молодой мужик…
Падалин (соглашается). Да вообще-то…
Аборигенка. А то буду ревновать – к этим железякам. Я очень ревнива.
Падалин. Я тоже…
Аборигенка. Поднимайся… на сцену. (Падалин с ней как вслепую зашагал вверх по ступенькам). Мы с тобой отгородим наш летний театр – сами отгородим, Витенька, - для нас двоих. И он будет живым, непридуманным… И пускай нас никто и никогда не выпустит отсюда. Пусть… хоть колючей проволокой нас обнесут!… (Маленькая пауза) Нам еще позавидуют… позавидуют!..
Они на эстраде. Падалин занавесил шторы.

Картина четвертая
Декорации первого действия. Та же избушка, те же два грибка, те же затонувшие “КАМАЗ” и церквушка вдалеке. Только на избушке, еще больше зияющей черной дырой на крыше, с которой  сползает черепица, на “фронтоне” появился прямоугольный плакат с крупными буквами “БЕРИ ОТ ЖИЗНИ ВСЕ!” Видно, сюда водрузили лишь самый значимый обрубок от бывшего когда-то в употреблении целого рекламного щита. Грибки стоят голые – с пустыми навесниками, даже странно, что металлический остов простейших пляжных сооружений остался нетронутым. У грибков появилась скамейка, но не успели ее поставить, как тут же эффектно сломали – в самой ее середине, на две доски по острым углам, - какой-нибудь любитель-каратист порезвился, приложив к безобидному предмету избыток своей энергии. Новизну во всей этой картине воплощает необъяснимо как попавший сюда трехцветный российский флаг – его древко воткнуто в пролом на кабине “КАМАЗа”, и в распахнутой перед зрительным залом перспективе он развевается на середине реки от ровного северного ветра.
Непогодит. Лето, а на крыше белесые разводы не то стаявшего инея, не то мельчайшей крупы. Волны, - и это чувствуется по разбуженному дыханию реки, - ходят под стать морским: широко, облегченно, накатывая на хилый равнинный берег шипящую пену. Прибой звучен, но безмолвен. Ни чайки, ни какая другая живность не откликаются на мерно приближающийся шторм. Время от времени пространство переполняют низкие частоты, похожие на едва доходящий  с вышины гул сверхзвукового самолета, но с усилением гула обнаруживается, что он не спадает с неба, а идет из-под земли, и его источник – совсем рядом, где-то в пяти-десяти шагах от сцены…
Вновь, как и в начале первого действия, слышны голоса. Купающиеся, невзирая на не располагающие к празднику “метеорологические явления”, в еще более приподнятом, чем в прошлый раз, настроении; плеск воды, поднимаемый их неунывающими телами, перекрывает шум прибрежной стихии.
Первый женский голос. Ой, сестрички!.. Уж не мы ли тепло в себя забрали?.. В апреле – не так весело было, как сейчас!..
Второй женский голос. Кто ж еще, кроме нас!..
Мужской голос (вдохновенно). С такими – талиями! Аккумулятором живым станешь, и без всяких дурных мыслей… Вот оно – оружие нового века, бла-го-твор-ное!.. (Слышно, как окунулся). М-матушка природа… За что… Июнь-месяц в разгаре, а водица – на Рождество… (Смеясь). Солнце, девушки, ослепло от вас, вместо воды вас – разогрело! Даже страшновато… рядом с вами находиться.
1-й женский голос. Рождество? Взгляни, какие тучи навернулись… Как бы заново оживать не пришлось, после рождества такого…
2-й женский голос. А мы у корифея нашего спросим, почему так. Он все знает… И про нас...
Мужской голос. У кого-о?.. Это кто, Адам новый объявился?
2-й женский голос. Одетый. И с ружьем.
1-й женский голос. И пожил на свете побольше Адама.
Мужской голос. А, может, не надо?..
2-й женский голос. Не отступай, красавец. Он добрый. (Весело) Охраняет он нас, - голеньких, беззащитных… уже третий день. Ходит как караульный, туда-сюда, вдоль мыса. 
Мужской голос (тише). Вы бы спели ему… Спели… А то ему одиноко. 
В шуме отчетливо – постепенно удаляющийся плеск воды.
 А ты куда… так далеко – не заплывай… ты куда… Смотрите, новенькая-то наша - одной рукой плывет, а в другой – цветы.
1-й женский голос. (громко, радостно). Да у ней – любимый, на том берегу! Вот оно, женское упорство!.. 
2-й женский голос. А красиво!..
Мужской голос. От брызг прикрывайся, от брызг! А не от пляжа, не от берега! Он тебе ничего не сделает!.. Захлебнешься!! Тебя как зовут?.. Как – имя?..  Оля?.. Таня?.. Жанна!..
            Голоса растворяются в незатихающей водной симфонии. 
            Знамя над рекой уже не развивается, а полощется на отчаянном,
            холодном ветру. По сцене проползли два темных, смазанных пятна, - 
            видимо, тени от тяжелых, снеговых облаков.
            Из-за избушки показался Саврасов. Он одет совсем по-зимнему: в
            демисезонной куртке с меховым воротником, толстых рыбацких
            штанах, на голове – незатейливая шапка-ушанка. Через плечо –
            охотничье ружье. Остановившись у домика и убедившись, что никого 
            на площадке нет, он достаточно быстро прошел ее, по-хозяйски 
            уверенно высматривая все тени и темные углы. Возле баков постоял,   
            усмехаясь одними глазами.
            Выходят два мужика в пятнистой униформе. На плече у каждого нашивка – “охрана”. Сзади, на ремне  - по плотной кобуре. И не узнать, что это переодетые Ассенизатор и  Полурусских.
Ассенизатор (с ходу). “Там, где по волнам без парусов летела Жанна, охрана встала, стойкая охрана…” Та-ак… Кто буянит? Что за крики… никем – не проплаченные… (Узнал Саврасова). Здрасьте… Что-то давненько не наведывали нас… Какую Жанну захотелось? Жанки… и прочие парижанки, какие были, перевелись. Опоздали вы… (Напарнику деловито). Знакомься. Доктор диких берегов. Всех лечит, а у самого голова –расквашена. Так, мужик сгоревший, в принципе… Но я так думаю, можно и его к нам переманить… че без дела мотаться… Да Воздухов его знает.
Полурусских (хрипло). Нудист?
Ассенизатор. Да разве я бы предлагал – такую стыдобу!.. Нет, рисует тут все, природу… (Саврасову) Верно, вдовья душа?.. (Полурусских) По нашим-то справочкам, не такой уж и чудак, - торговец… мелкий, но деньгу зашибает. А до пенсии, сам не даст соврать, - врач был… из дурдома…
Полурусских. Из дурдо-ома?.. Да еще и врач… Нет, нам таких не надо! (Вперился взглядом в Саврасова). Отброс он, а не доктор. Куртенка – на щучьем меху. (Сурово). Такую летом кто носит?
Ассенизатор. Не скажи! Предусмотрительный… На случай урагана экипировка. Даже с нашей не сравнить; все надежно, по-зимнему… Им, этим чокнутым, с облаков самый главный наш собственник всё-всё по своим каналам сообщает, ты не думай… и крышу дает, не эту (ткнул на полуразвалившийся домик).
Полурусских (заметил ружье у него за спиной). А вооружил – кто?.. Тоже – главный собственник?
Ассенизатор. (Саврасову, по-дружески). Вы бы, творческий человек, с нами посоветовались, что ли. Здесь все поделено, понимаете?.. Островок – как волдырь у вас на носу… маленький, а живности на нем – еще меньше… с каждой осенью. А кушать многим хочется. И сезон официальный не открылся пока…
Полурусских. Счас какой месяц, а, - ты, браконьер, живодер недобитый?! (Слегка отпрянув назад). Че-то я эту башню протокольную… встречал где-то… Уж не щупал ли где – наотмашь…
Ассенизатор.  Мы вообще-то люди интеллигентные, как и вы. Гузно не заголяем… Лягушек не едим… Попусту не стреляем… Но если в нас мочить - бесполезно. (Пощелкал по своему протезу; звонкий звук твердого полого предмета). Непробиваемо.
Саврасов.  Хор не слышали здесь?
Ассенизатор. Вот молодец, зачем ссориться…
Полурусских (встревоженно). Чего-о?..
Саврасов. Хор, говорю, не слыхали?.. Небольшой такой, самодеятельный… Собираются обычно во-он под тем ивняком. И очень неплохо – поют…
Ассенизатор. Не знаем. Не слыхали. Не интересуемся…
Полурусских. А я чегой-то с утра сирены я слышал. И-и-у, и-и-у! С моста визжали, - до сих пор уши болят. 
Ассенизатор.  Кому чего…
Полурусских. Да, было  дело, было! Ловили кого-то… Уж не меня ли…
Саврасов. Ну тогда со мной пойдешь? Чтоб не поймали.
Полурусских (растерявшись). Как… зачем… куда…
Саврасов. Да не далеко. Вон, к тому обрыву. Там – кирпичи с цементом пропадают, сложили и бросили. Еще сто лет назад…
Полурусских (сообразил). Э, куда загнул!.. (Доверительно) У нас в организации - на почетном месте не кирпич и не бульдозер даже. А – вот. (Выставил на обозрение нашивку на рукаве). Это тебе на будущее. Грамотный, прочтешь?.. (Сам читает). «Ох-ра-на». По штату – больше всех!
Саврасов, не сказав ни слова, ушел.
Ассенизатор (чуть обеспокоенно) Че задумал он опять? Не сидится на месте… Ты при нем – поуже роток-то свой разевай… Шут его знает, че он там  еще запланировал…
Полурусских. Да пошел он!!.
Ассенизатор. Вот и пошел. Уже! Видишь? Он – там, а ты – еще здесь! (Указал вслед Саврасову). Шефу-то что обещал, когда он тебя, вшу прокаженную, на работу принимал? Ты – охранник. Бобик… в переводе на ваш полурусский. Ну и молчи! Только кусай вовремя. И чтоб не своих!.. А философию свою – выплюнь. Руководитель-то наш – все ближе к делу, ближе к делу… Бомж молчит – и то спокойнее. Верно, Полунемец?..
Полурусских молча слушает ветер.
Полурусских (глухо, даже немного застенчиво). Не мешало бы бобику – будку… (С обидой). Некоторые бобики живут… И будки – с антресолями…
Ассенизатор (заинтересовавшись). А что?.. Чем черт не шутит!
Пауза
Секи поляну… Ты бы уж после земельных торгов подвизался бы к шефу, сам бы и подкинул ему на размышление – как примерному, мол, работнику… А что - слабо? «Воздух» теперь жиреть начнет, автосервис тебе – не пляж шелудивый. Глаза, глаза у шефа надо видеть, когда он о себе возмечтает!.. Куда до него, всем этим художникам!..
(Сам входит в раж). Выгодное пересечение магистралей… На середине великой русской реки… По эскападам, как в фантастическом фильме, с моста на остров, по винтовой лестнице зашелестят автомобили - самых разных марок, цветов… и будет – как балет, как искусство, как зрелище!.. И тебе… Здорово, да?.. Раз-два – и в квартиру!
Полурусских (совсем застенчиво). Зимой  только – не помешало бы.
Ассенизатор. Пролетный гусь ты, что ль, - зимой там, летом здесь?.. Давай-ка свои замашки бросай, варвар ты наш!.. Этим дикарям на песке оставь их, на память! Не в Америке живешь! Это там твои братья, полунегры, спят в картонных бочках, и – ничего, только храп, иной раз слышится, идет! А их бы сюда, покемарить, в январе… Белей муки стали бы.
Полурусских (вдруг потупившись). Самоуважение… у меня… не могу я сразу… просить. Наглецом сочтет…
Ассенизатор (передразнил). “Самоуважение”!.. Где ты раньше был, со своим уважением? Клялся тут всем, - “бомжатина я до гробовой доски!..” Пока работа с неба не свалилась… Не было ее – и уважение твое отдыхало…  (Почти испугался, обнаружив  венчающий избушку фрагмент плаката). А кто эти лохмотья сюда повесил? 
Полурусских. Я. Я и повесил.
Ассенизатор. С шефом – согласовал?..
Полурусских. Кгм…
Ассенизатор. Вешатель! У… Въелось в самую лысину  - тащить все, что только можно. Всю фирму нашу расчихвостишь потом, охранничек… (Изучает на расстоянии). Н-да… И висит-то плохо… Ободрал, полуосел, как липку, аж махры висят… а ведь стоял рекламный щит в городе – хоть какая-то польза была… (Засуетился. И вдруг сразу остолбенел, еще что-то увидев). А эт-то еще что за парад?.. (Показал на флаг над рекой).
Полурусских. Ну… Это не я…Что же я, на все сто – стебанутый? Вчерась водила здешний, с тобой он в шахматы резался… все разорялся, косой. Я, говорит, казенный КАМАЗ по пьяни прошлой зимой в реку загнал, я и знамя над ней, над побежденной сукой, - так и сказал, - водружу! Плыл, плыл…
Ассенизатор. Доплыл?..
Полурусских. Дедулям-прадедулям церкву, говорит, можно было – того, топить-затоплять, а у нас че , - кишка тонка?! Хорош видок, да?..
Ассенизатор (нетерпеливо). Доплыл, спрашиваю?..
Полурусских. Водрузил! Да не переживай… Вишь, как на ветру-то шурует? Мне даже в глазах корябает. Я на природе вырос… она у нас родная, русская, такая  вся в плавных переходах… Я ить патриот, знаешь ли…
Ассенизатор. Помойный!!! Доплыл обратно-то?..
Полурусских. Да он сам чуть не завис, вместе с флагом! Вопить начал… Ваньку какого-то - начал звать …
Ассенизатор. Ваньку… Я б на месте этого Ваньки… Да что его – он сам не свой какой-то ходит вторую неделю, его самого  впору спасать, незнамо от чего… (Обмер). А флаг-то здесь –откуда? Это не ты ли его шоферюге вручил?! 
Пауза
Ну дела!.. Как ты появился здесь в охране… персонал – чегой-то меняться стал!.. Он допрежде, водилка-то наша, овца-овцой был, так, побузит маленько, для тонуса, ежели выпьет… но чтобы украсть… С какого учреждения снял? М-м?
Полурусских почесал себе затылок.

 Че?! Тоже – плохо висел?
Полурусских.  Должно быть.
Ассенизатор. Что-то не то… Что-то не то… пошло не в ту – сторону… как бы на мою спину горбатую, на старости лет… чужое старичье не навалилось!.. Наподобие тебя… Это – тебе… и лужа, и море по колено, до пенсии дорабатывать не нужно, душа не болит… а тут вышвырнут, как кастрюлю без ручки… и на увечье не посмотрят. Окажешься на улице… Никто никуда такого не возьмет…
Совсем близко послышались несильный скрежет и постукивание. Звуки повторились. Кто-то с необходимой периодичностью выполняет механические движения. Оба охранника «навострили уши».
Полурусских (подойдя к углу; коллеге) Санитарка ты моя пляжная… Ты взгляни, докторюга-то чего вытворяет. Конкурент, брат, тебе! По очистке.
Ассенизатор подошел к углу.
Ассенизатор.  Врачеватель, ты где тачку взял?! Кто разрешил дорогу мостить кирпичом?.. Чье распоряжение? Где, где?.. С этой… с хер… с гербовой печатью!
Саврасов молча вывозит переполненную тачку к бачкам, приподнимает ее к одному из них и выгружает туда весь мусор и хлам из тачки.
Здесь вообще-то – без трех минут частная собственность, господин хороший!! Вы чего себе позволяете, без спросу?..
Саврасов. С вами она не частная, а – несчастная будет. Дождешься тут, пока вы уберете… Ноги все переломаешь…
Ассенизатор. Да он – провокатор! Он провоцирует на…
Саврасов (спокойно). На что? (Ассенизатор как язык проглотил; обращается к Полурусских) На что я вас провоцирую?
Полурусских. «На что»… На этот, как его… Ну кончай дурочку пиликать! На то, чтоб тру… трудиться, тачку твою возить, на что ж еще?..
Ассенизатор протяжно вздохнул. Саврасов уезжает со своей тачкой.
Собака… Хоть бы ружье снял… Всё при нем: и убирает, и охраняет. Универсал, с-сволочь… Психицкую атаку на нас пустил!
Ассенизатор. А может, подсиживает нас так?.. Директору – телегой этой пыль в глаза пускает! Точно!.. В замы – метит… Я так и знал!.. только дело завяжется, обязательно инициатор какой-нибудь вылезет, чтоб все испортить…
Полурусских (смотрит). Фью-уть… Всю дорогу обновил, от причала до медпункта… И когда успел – с ночи, что ль… И дерево – о… Откуда выросло?..
Ассенизатор. Посадил…
Полурусских. Кого-о?..
Ассенизатор, вконец расстроенный, присаживается на краешек сломанной скамьи. Достает из кармана небольшой цветистый пакет, оттуда – сверток, разворачивает.
Полурусских. Устал? Подбодрить? (Медленно расстегивает кобуру).
 Ассенизатор, разложив прямо на земле сверток и расположив на нем продукты, разбил куриное яйцо об “остаток” скамьи, очищает его от скорлупы.
Дельно! С меня – пример взял! Обед – на свежем воздушке!!
Ассенизатор. Зябко сегодня… подкрепиться бы… (Откусил пол-яйца).
Полурусских. Мне – тоже! (Стреляет в сторону флага)
Жующий Ассенизатор  подошел к исходной точке “огня”. Полурусских старательно прицеливается. Ассенизатор, не переставая жевать, поправляет его руку, придерживая торс товарища.
Полурусских. Попал?.. (Снова прицеливается). Руки – как повязаны. (Потряс обеими руками). Разгуляться хочется, р-размяться!.. Уток пострелять… Никто никак в этих краях  охоту на них начнет… все только сумневаются в четырех стенах, стонут да плачут… придется мне – в который раз – личным примером… Чтоб пригнулись все охотники лощеные!.. с егерями, на “джипах” своих!.. когда узнают, что не кто иной, а Полурусских… для них сезон открывает! (Пробует опять прицелиться, но резко вниз опускает дуло). Братец… дай-ка мне твою игрушку. А я все думаю – чего мне не хватает?..
Ассенизатор. Из двух сразу нельзя – опасно, по технике безопасности…
Полурусских. Веером надо, веером!..
Ассенизатор. И по инструкции – именное оружие в чужие руки… нарушение правил частной охраны. Директора подводим.
Полурусских. Ну ты и законник… Мало ел на воздухе!.. Что, не дашь? Жадина ты подбуржуйская!
Ассенизатор. Почему не дам… и не жадина я – какая-то!.. (Отошел к разложенной еде, выбрал из нее несколько кусочков, положил их себе в рот; идет к Полурусских, доставая свой пистолет). Думаешь, как одному себе удовольствие получить? А ты меня спросил? Может, у меня есть свои виды… на эту тряпку. (Прицеливается сам).
Полурусских (не ожидал; совершенно искренне обрадовался).Попадешь?.. Попадешь! Спорим?.. (Многозначительно) На квартиру!.. Ты больше меня выбивал мишеней…
 Ассенизатор, окончательно дожевав, бьет по цели.  Знамя накренивается.
(Гогочет). Мочи его!.. Этот матрац полосатый! У-у-х-ха-ха-ха-а! По здоровяцки!... М-мы гуляем!
Ассенизатор. Как раз, для моей, для левой… хорошая тренировка. Три цвета, три полоски. Можно и в ту, и в другую, и в третью. Чей флажок-то … в глазах рябит. Иностранцы-студенты  доставили?
Полурусских. Бес его знает, этих флажков развелось – как сортов колбасы… Запутаешься… я помню только один флаг, настоящий. (Стреляет; мишень снова содрогнулась).
Ассенизатор. И я – помню!  Как поднимут, так и ты весь – в струну. А этот… несерьезный… в него – одно жмурье речное заворачивать.
Полурусских. Я, ищь, когда на приборомеханическом ишачил, заданье почетное каждый год получал – понести на первый май впереди, значит, всей колонны… Ну и переносил. По центру города, с оркестром, с шарами… По телевизору меня показывали, да крупно так. Завидовали мне на заводе, затылки чесали, - как такой шибздик огромадную полотнищу могет нести. Много чего я потом в своей жизни – унес…

                                 Полурусских выстрелил.
Ассенизатор. А теперь…
Полурусских. А теперь – стреляю.
Ассенизатор. И я…
Полурусских. И ништяк получается, брат. Видали б тебя на комиссии, на этой, - заткнулись бы… А то мусолили твоему Петровичу – “что за бо-эц, что за охранник, с одной рукой…” Да Петрович, я так предполагаю, за медяки бы их всех, попробуй они лицензию не оформить, купил!.. Если б захотел…
Ассенизатор. Он и захотел…
Полурусских.  Еще надежнее – по нашему; как русские бродячие йоги с врагами разбираются.
Ассенизатор. Кто? Какие бродячие?..
Полурусских. Йоги. Темнота! В Индии есть свои добрые, а у нас – такие, как я… Ты чего? Замерз?… Пригорюнился… Рановато – скукожился… Нам еще нынче шефу подсобить надо, сюрприз какой-то притащить. Слыхал? Уже и видеокамеру, кажись, с телевидением заказали. (Неожиданно командует). Становись, работник! По одной линии – по моему носку!
Ассенизатор подчиняется.
Руки вверх под прямым углом… Хребтину в наклон, левой ногой на полшага вперед! (Делает сам, тот повторяет). Счас мы с тобой одновременно… шарахнем, салютом… Мы все могем… Мы же йоги…
Ассенизатор. Вот так? (Сверяет, как надо выставлять ногу для опоры и выпрямляет вооруженную руку в направлении к мишени).
Полурусских. Во… молодчина… я ить тоже – не военный, а ты не первый, кто мне – козыряет…  Ты же снайпер, прирожденный; че руки-то дрожат?
Оглушительная пальба. Полурусских начал, Ассенизатор подхватил, но
синхронность им все же не удается.
Кайф!.. Отрыв!.. Романтика!… По древку, по древку целься, дерьмовозик ты наш… Оно упадет, и флагу – конец!..
Раненый стяг пошатнулся, но устоял.
Еще… Правее…Огонь! Оба-на, ха-ха-ха!..
Саврасов (вышел; теперь и без тени миролюбия). Вы чего себе здесь позволяете?
Мгновение полной тишины.
Нарядились, черти полосатые, и все можно, да? На вас – полевая форма, вы знаете, что это такое… по гражданским улицам в ней – не разгуливают! И не расчехляют, если руки чешутся, табельное оружие… (Перевел дыхание. Очень внимательно вгляделся в обоих). Спелись, шакалы… Даже рожи одинаковые… (Подходя к ним, снимает с плеча ружье).
Полурусских (сориентировался; держит пистолет наготове против него). Не смеши-и! Брат, полюбуйся на него!
Ассенизатор (Саврасову). Спрячьте, от греха, свою трубу. Вот он вас щелкнет (кивнул на Полурусских) и ему за это ничего не будет…
Полурусских. Здесь не охота на мокрых птичек идет… а кое-что похлеще.
Саврасов. Нет, вы понимаете, что вы сейчас делаете?! (Совершенно спокойно и осмысленно снимает двухстволку и кладет ее возле порога домика, в траву).
Полурусских (тупо уставившись на лежащее на земле оружие). Понимаем.
Саврасов. Это государственный флаг страны, где вы маетесь дурью… Кровососите на теле государства… И я первый свидетель – совершенного только сейчас преступления.
Полурусских. А гусядарство – не глина, чтоб ты им рот мне замазал. Прощайся с жизнью!
Ассенизатор. Не надо, он без оружия… так не делают…
Саврасов, ничего не сказав,  разоружившийся, шагнул  к углу дома. Перед тем, как выйти к мысу, стянул с себя сапоги, смотал с себя портянки и босиком пошел в сторону реки.
Полурусских (ошалело пялится на его вещи). Это он – как… Почему так… бандит, сам чё позволяет?! Кидается – направо-налево… сапогами, ружьями своими! Да он – хулиган! Елки… чужое не знаешь как забрать, а он… А если б его оружие… шибануло? Да по нам, случайным прохожим?..
Ассенизатор отходит от Полурусских, чуть не споткнувшись  о брошенные Саврасовым сапоги.
Ветер, ослабев, доносит попеременные всплески. Стройные  гребки – как качание маятника в больших, старинных часах.
Ассенизатор. Рыбохрана шныряет… Не сидится в такую погоду. (Увидал,  кто же находится на воде). Вот это наш передвижник дает!..  Ты глянь – круги-то какие от него!.. Ему не то что на нас – на ураган наплевать. Молоде-эц…
Полурусских наблюдает.
(Громко, но беззлобно). Чемпио-он!.. по плаванию, в фуфайке! Так несправедливо… Все тут раздеваются, понимаешь, купаются без трусов, а он, вишь ли, - особенный!.. Гражданин. К вам обращаются или нет?..
Полурусских (снова оружие у него “к бою”). Урою…
Ассенизатор. Все выделывает из себя… Выпендривается! Слушай… А он мне даже нравится!.. Не боится – он!..
 Полурусских. Он у меня довыпендривается, я сказа-ал… (Стреляет).
Гребки более отчетливы.
Ассенизатор (повинуясь, приготовил свой пистолет; изумлен). Честной народ… у него-че, вторая молодость открылась? (К публике, как бы прося помощи). Как – обратно?.. На чем… На середину реки – заплыл…
                     За сценой забухал характерный звук – начали забивать сваи.
(В замешательстве). Это еще что… Воздухов тоже рехнулся, что ли?.. Аукцион еще не выиграл, а – как на своем участке… И кто разрешает!..
Полурусских (весь во внимании за плывущим). К КАМАЗу, скотина, катится. (Восклицает). Флажок, что ль, понравился… приметился старичку! Давай-давай, гоняй водичку, медаль получишь. Приз! (Пальнул по флагу). Стреляй, водовоз! Че глазами прыгаешь?
Ассенизатор (Саврасову). Шишкин!.. Левитан!.. Как тебя?… Твои грачи – улетели!.. Кончай дурить, дружище… Флаг – не настоящий, из бумаги склеенный, дети забавлялись…
“Йог” в ответ на уговоры ужесточает стрельбу.
Разворачивайся! Убьет… Убьет ведь! Надо еще доплыть до берега, а тебе не семнадцать лет, чудила… Что делать-то будем с тобой?.. Спасателя нет. Ты слышишь – нет спасателя… Забастовал он пятый день и, говорят, вены себе резал!.. И нет никого – без него вся бригада в город пиво пить убежала! Ты понял – у-бе-жа-ла!..
 Затемнение. Стремительное наступление густых сумерек- наверное, такое, какое бывает при солнечном затмении. На сцене- поспешная, нервная возня.
Голос Полурусских. Свет!.. Свет!.. Кто выключил? Ты?..
Голос Ассенизатора. Светопреставился, балда!.. Че орешь… Как я выключу…
Голос Полурусских. Не свисти! Ты давно здесь – числишься! Все закоулки облазил… Повыворачивал!..
Голос Ассенизатора. Ну спасиба! Выворачивать – ты мастер, а не я!..
Голос Полурусских. Специально – как рубильником вырубил, чтоб они взяли тепленьким… Вон они, довольные, едут… пляшут, тираны, и –  поют!
Голос Ассенизатора. Чего-о? Дострелялся, браток! Перегрелся – в такую стужу…
Голос Полурусских. А это кто? Да не боюсь я тебя… Куда лезешь… Медведь, что ли?..
Голос Ассенизатора (почти неразборчиво). Какой те медведь… Веселили его из берлоги, последнего… Давно уже… Вы-се-ли-ли… пошли скорей. Успеть бы!..
Их голоса совсем пропали. Тьма, хоть выколи глаз. Не разобрать также ни ветра, ни гребков на воде. Замолчала сирена. И верх, и низ поглотило одно громыхание молота о бетонные палки, - кажется, только оно и способно  звучать в целом мире.
Свет медленно, наплывами, возвращается. Во мгле с угла затемнен силуэт человека с вытянутым свертком, это – промокший до нитки Саврасов. Он поднимается на порог. Заходит вовнутрь избушки.
В такт бьющему о бетон “метроному” незаметно встраивается медь духового оркестра. Чувствуется приближение его к мысу. Музыканты выжимают натужные звуки изначально минорной мелодии, отдаленно теперь напоминающей ту, которая играла из телевизора Грузного в 1 действии. Неумеренный бой барабанов, истеричность и убыстренный ритм исполнения выдают дурно сделанный джаз, своей какофонией перечеркивая какое-либо содержание музыки. Этакая бездарная карикатура на похоронный марш. Или, скорее, на тех, кто его исполняет и шествует под ним.
Воздухов буквально вбегает – принаряженный (в костюме, при галстуке), но весь загнанный как лошадь, с потными потеками по вискам. Лихорадочно огляделся вокруг, скривив в досаде лицо при виде разбросанных мужских сапог и ружья и кратким дерганным жестом махнул рукой. Неотступно за ним – оркестр из трех трубачей и двух ударников, следом- траурная процессия. Движется гроб с щедро насыпанным поверх краев здешним песком с колючками, окурками, крошечными фантиками – билетами за вход; в песок торжественно воткнуты голые куколки-человечки обоего пола. На боковой стороне гроба, обитого почему-то голубой тканью, аляписто, полосками из пунцовой материи прибито: “ДИКАЯ ПЛЯЖЬ”. Несут четверо – Полурусских, Ассенизатор, Шофер и еще один работник в серой спецовке, которого забыли, не успели или не посчитали нужным переодеть. Первые трое – во фраках, в накрахмаленных манишках и в бабочках под подбородками, в кремовых перчатках. У Ассенизатора одна перчатка тщательно насажена на протез, топорщась, как раздувшаяся опухоль. Ассенизатор и Шофер, с гладкими лицами, не забывая справляться с тяжестью ящика, степенно переговариваются о чем-то друг с другом; им в ответ, не поворачивая головы, что-то подбадривающее парирует Полурусских; остающийся Бессловесным работник скромно волочится сзади под гробом.
В узкое пространство между оркестром и несущими неожиданно, но, видимо, по заранее продуманному сценарию, выскочил как черт из табакерки, недоросток с конвульсивными телодвижениями, неопределенного возраста и пола. Он в черной косынке, завязанной на затылке. Почти все выпуклые части головы проткнуты у него серьгами и кольцами, но подобные знаки отличия не причиняют ему никаких неудобств, наоборот, он держится уверенней всех – пробует даже дирижировать оркестром. Это – Похоронный Ди-джей. За ним семенит Видеооператор, поспешно снимающий на свою камеру и его, и оркестрантов.
Завершают процессию Студент-монгол и Студент-латиноамериканец, не вписавшиеся в ее общий ход и расцветку, и потому глазеющие на впереди идущих с неловкостью посторонних свидетелей.
Процессия остановилась, чуть не врезавшись в мусорные баки. Оркестр замолк.
Воздухов (с радушием к иностранцам). Вот, пожалуйста, уважаемые студенты, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома! В вашей социологической практике это будет самый яркий эпизод… Местечко – так себе, неважнецкое, но – во что оно превратится!.. Как у нашего поэта? “Здесь будет – автостоянка-сад…”
Похоронный Ди-джей (выпрыгивает на середину сцены и выкрикивает). Всем привет! Хай! Внимание – на меня! Сегодня – супертраур, сегодня – супер-треск! Это вам, господа, не покупка подержанных авто и не лотерея из трех букв! Это – пульс, дыхание эпохи. Не пропустите- впервые в России и во всем ближнем зарубежье! Продвинутые, стильные и непобедимые, смеясь, расстаются со своим прошлым. Сегодня мы опустим в темные воды главной улицы страны, - и вы до подробностей это зрелище увидите, - опустим и утопим этот тормоз нашего развития под (нараспев) названием…
Оркестранты (дружно, все вместе). “Дикий пляж, был ваш, стал наш – 
                                                                   современнейший гараж!”
Студент-латиноамериканец (с сильным акцентом). Прощевайте меня, поджалуйста… но я так понимай, вы готовы высыпать сейчас весь песок в Волга? И вы, и мы как близко к ней подошел… я понимай, что это символ, но он зловещь, очин, очин… Зачем это делать? Гараж и так очин много, избыточно.
Воздухов (снисходительно). Это вам так показалось, молодой человек. Это у вас там – на побережье Тихого океана – и переизбыток, и все умещается.
Студент-латиноамериканец. И у вас, и у нас – проблем универсальна! Кстати, говорить вам… у вас здесь – тоже океан, пристань с другого берег совсем не видна…  Суров, суров океан… но не страшный, нэт, нэт. Я изучал, ходил, собирал фактура, статистика… У меня тема реферат был – “Новые досуговые формы в организации свободный время россиян начало века”. Ваши люди тянет, увлекает к природе, они ей молятся, как наши католики… и движенье, бег, ходьба, гулянье голышом, голышом, конечно, - становятся популярней, чем даже лимузины. Здесь люди могут раскована, очин раскована знакомиться друг с друг, а это все же лучше, чем – война… У нас на континент целый групп турист, очень образованный люди, уже  формированы сюда, на берег могучей Волга, чтобы приобщаться к истинный натуризм…
Воздухов (распоряжается, видимо, обращаясь к Похоронному Ди-Джею). Дальше – по программе.
Похоронный Ди-Джей (свищет). Эй, людишки, там, в гробу! Погрелись, понежились, прикинули, что там Анталия, а теперь – вперед и с песней, на новые рабочие места, которые вам предлагает фирма “Воздухов и Компания”! Друзья, наш траур на полминуты прерывается… рекламной паузой!!
Оркестранты (хором). “Два быка, как два кентавра,
                                          вам нароют миллиарды!” (Фразу венчают музыкальным тушем).
Студент-латиноамериканец. Позволяйте мне, позволяйте!.. Несуразна, нечеловечна… Похороны – и крик один, веселый, да, несовместим… (Ди-Джею). У вас не только фильм, печальный, вдумчивый… но и похороны уже прерывать реклама. У нас тоже много реклама… но мы не потерял головы…
Похоронный Ди-Джей. Ну, недаром же говорят – какие вы, американцы, тупые! Это же – прикид такой!..
Студент-монгол (очень серьезный, тычет на видеооператора). Он не рекламу снимат, нэт. Он казнь снимат. Дыкий пляж как убиват. Садыст… А потом всем показыват кассет будыт…
Похоронный Ди-Джей. Ну азиат! Вот щас тебя первого и снимем. И казним.
 Музыканты, как по незримой команде, будто мурлыкая себе под нос,
  начинают тихонько наигрывать в неискаженном виде грустную  мелодию-марш. Как бы шутя или стараясь возразить Ди-Джею.
Похоронный Ди-Джей. Что? Что?.. Кто позволил?… Этого нет в плане. Ау, самодеятельность! Не ломайте мне сценарий!
                               Те продолжают.
Студент-латиноамериканец (заметил кого-то вдоль мыса; восхищен). Мама-миа… У вас, в России, влюбиться можно… с первый взгляд, с первый взгляд!
  Процессия плавно, но неуклонно, не прекращая играть, поворачивает и подвигается к углу, чтобы посмотреть. Музыканты играют еще вдохновеннее.
Воздухов. Ну, эт-та откуда еще вылезла?!  Разнагишалась тут, в ответственный момент… Думает – букетом загородилась, и ее не видно!..
Похоронный Ди-Джей. Симпатичная девушка…
Студент-монгол. На дыкых русских пляжах цветы прыкрывают людэй.
Воздухов. К кому идет – признавайтесь.
Похоронный Ди-Джей. Сюда, сюда…
Один из оркестрантов. Мужики!.. Да она – по волнам идет, посмотрите!.. 
Студент-латиноамериканец. Да не к нам она… Недостойный мы… Музыка, музыка ее завлекает!..
Воздухов. Кто организовал?.. Кто подстроил? Кто мне мероприятие срывает?! (Видеооператору; толкнув его). На кого ты гляделку свою навел, дурак! Я – тебе, а не эта Венера, шоу заказал, моська твоя лохотронская!! 
Один из оркестрантов (перекрывая своим голосом игру коллег). Бетховен организовал! Кто там против его музыки?.. Бит-хо-вен! И он сейчас будет– бить!! Мерзавцев! 
Бессловесный работник, державший на весу один из углов гроба, бросает это занятие и в страхе удирает отсюда. Остальные трое от внезапной перемены диспозиции в “несущей конструкции” пошатнулись и не удержали домовину. Гроб летит наземь, с невероятным грохотом. Казалось, как может какая-то деревянная коробка с песком оказаться такой тяжелой. Но никто не успел удивиться или возмутиться нерасторопности работников, -  от удара о землю, как от детонатора, разряжается мощнейшим раскатом гроза – не гроза, землетрясение – не землетрясение, но сцена моментально проваливается в клубы пыли и гари, воздух трясет и перекашивает с колоссальной силой. Как бритвами – острыми неуловимыми всполохами какого-то запредельного света прорезает правую часть сцены – с трудом можно разглядеть устоявшую, как ни странно, избушку; уходящую вдаль, как и прежде, линию берега. Левая часть, где стояли баки и навесные грибки, абсолютна черна. Линия разлома полукругом захватила и выход к мысу, пройдя около самого порога бывшей лодочной станции, так что теперь строение завершает собой новообразованный полуостров суши, зажатой между рекой и пропастью.
Сваи уже больше не забивают.
Голос Воздухова. … Ванька!  Метис проклятый! С Аборигенкой своей… Это он взрывчатку подложил!! Да когда же они все вымрут, черти!..
Голос Полурусских. Бери повы-ише! Взрывчатка…  Тут – природой пахнет, запах такой натуральный, я уж подзабыл…
Голос Похоронного Ди-Джея. Воздухов, я сам прикалываться рад, это тоже не по сценар… О-о-й! Куда вы меня?.. Вы не тинейджер давно, а хулига-аните-э!..
Голос Воздухова. Я бы и сам… Я бы и сам… (Отдается эхом: “а-а-а…”.) Был бы рад, рад… похулиганить, от чистого сердца!.. Да не могу!!
Голос Похоронного Ди-джея. Где я?.. Мне к девятнадцати ноль-ноль – на комиссию в местной думе! Я член комитета по культуре, имейте в виду!..
Голос Ассенизатора. Будет тебе комиссия, в самом аду! Здесь уж недалече…
Голос Похоронного Ди-Джея. А-а-а, я лечу, лечу! Полный отпа-ад!..
Голос Ассенизатора. Земля – взбунтовалась! Разлом в ней  или – оползень! Писали – нельзя – во всех газетах писали, никакой хозяйственной деятельности – как раз на этом участке... только любовью одной заниматься можно, и больше ничем!..
Голос Шофера. Мы – не читаем!!.
Голос Похоронного Ди-Джея. .. А-а-а, шоу продолжается!..
Голос Полурусских. Ой, и перегноя здесь навалом… Йогой заняться можно…
Голоса оборвались. Как будто какой всевидящий механизм
резко и грубо завернул у надоевшей бренчалки громкость или отключил
ей питание. Воцарился свет сумерек.
           Со скрипом открылась дверца. Саврасов появился в проеме. Переодетый.   
           Белая рубашка аккуратно заправлена в брюки. Волосы на голове еще не 
           просохли.
Саврасов (спустился со ступенек. Не может понять, что за огромная черная дыра перед ним). Опять – оборотни?.. Нет, пора отвыкать от этой чуши… Доигрались, ребятки… (Оглянулся назад. Взобрался снова на порог. Молча, насупившись, нетвердой рукой касается стены невзрачного дома, - то ли поглаживая, за что-то благодаря, то ли удостоверяясь в ее прочности). Древняя изба  на острове… а никто и не ценил… (Чувствует, что ему что-то мешает. Задрал голову. Сдирает “плакат” с фасадной части и кидает его в яму).
              Послышался шорох. Затем – короткие шаги и мягкое трение повозки или 
              поклажи, которую с трудом волокут по песку. Саврасов насторожился.
              С центральной, “сохранившейся” части сцены показываются Дениска и 
              Настенька. Одеты просто, в спортивных кофтах. Дениска тащит большой 
              прямоугольник, в половину его роста, облаченный в дешевую плотную 
              бумагу.
Настенька. Сюда, сюда… Ой, а что за дым здесь?.. Просила тебя – давай помогу. Грузчик!.. (Хочет взять за один край прямоугольника, но Дениска  не дает ей этого сделать).
Дениска (запыхался).   Ты дорогу лучше показывай… 
Саврасов. Ну вы, юная смена! Самое время для прогулок выбрали.  Зачем пришли?
Настенька и Дениска (вместе). Здравствуйте.
Саврасов. С чем пожаловали, невинные детки?.. Опять взрослых шантажировать будем?
Настенька. Да все наоборот…
Саврасов. Как же это – наоборот?
Настенька. Он… Денис, то есть брат мой, который…
Саврасов. Вижу, вижу. Узнал.
Настенька. Приличную затрещину получил дома… когда я маме рассказала, как он у вас  на пляже деньги вымогал…
Саврасов (смягчившись).  Решительная у вас родительница… И как? Больше ни у кого не вымогал?
Настенька. Да что вы… Он  сроду б не додумался. Мальчишки большие научили, у нас во дворе, я знаю. У них это - самый верный способ разбогатеть - на вечер! Уж на что – а на жвачку точно хватит.
Дениска. Никто меня не учил!.. А мальчишки эти, кроме футбола, ни в чем не соображают.
Настенька. Да не ври! Сам научился?
Дениска. Не-а… Бес попутал.
Саврасов. И каких же размеров – этот бес?
Дениска (совершенно искренне). Я не знаю… не видел… как снежный человек, наверно.
Настенька. Что стоишь, фантазируешь!.. прощения проси!
Саврасов. Нет-нет, не надо, я  сегодня уже напрощался… Со многими. Этой базе отдыха - моя первая специальность срочно требуется – не терапевт, не хирург, а психиатр… Но это – так, к слову. (Изможденно провел ладонью по глазам и лбу. Медлит сделать что-то важное, предчувствуя некую опасность). Мы между собой как-нибудь разберемся... Денис парень деловой. Хваткий. Это я еще тогда подметил… ну еще и совестливый. Правду я говорю?
Дениска. Не-а. На пятьдесят процентов.      
Саврасов. Как это – на пятьдесят процентов?
Дениска. Уроки сделаю вовремя, уйду гулять, приду в одиннадцать;
в школе подерусь – домой зато вернусь пораньше и заниматься алгеброй буду допоздна,  без всякого телека и без игр. У меня закон равновесия. Фифти-фифти.
Саврасов. Ну для мужчины нужно, чтобы – не на какие-то пятьдесят, а на все сто двадцать процентов было. 
Дениска. Я уж и так постарался, специально  для вас, на все сто двадцать пять… вот!   (Распечатывает прямоугольник, под оберткой – большая картина).
Саврасов (удивленно). Это ты сам нарисовал?
Дениска. Вот еще… Буду я сам рисовать! Отгадайте. Откуда?
Саврасов. Господи, уж не из музея ли?..
Дениска. Присмотритесь. Не узнаете? Это – ваша картина.
Саврасов. Моя?.. (Наклонился к “сюрпризу”). Дорогой мой друг… К этому творению… я не имею никакого отношения.
Настенька. Понимаете, Николай Афанасьевич, вы, скорее всего,  давно ее не видели... А ведь мы с Дениской  - от гибели ее спасли! Повадились эти мальчишки нехорошие  по балконам чужим, по веревкам, лазать. Альпинисты нашлись… Вы в Топольчанском переулке живете?
Саврасов. Да, дом пять “а”, квартира шестнадцать.
Настенька. Ну а мы, напротив, через дорогу, в восьмом. Вы картины случайно на балконе не складываете?
Саврасов. Бывает…
Настенька. Ну и как? Много у вас там местечка поосвобождалось?
Саврасов. Да вы знаете, как-то не замечал.
Настенька. О-ой, какой вы рассеянный!.. Так и всего  творческого наследия лишиться можно! Ва-ам, однофамильцу такого художника!..Зато мы с Дениской все замечаем, все. Вот пейзажик этот… “Желтый снег” – буквально из бандитских рук вырвали. Не поверите! Главное, забаву нашли эти пацаны – залезут, с балкона сбросят, а потом на земле начинают ногами пинать, как мяч футбольный. Вот недоделки, право… Гоблины!
Дениска. Не ругайся.
Настенька. Я  не ругаюсь. Уж отнесли бы лучше на ярмарку да продали…
Дениска. Не, Настюха. Я не так поступил. Ты с другой картиной спутала.
Настенька. С какой с другой?… Ты чего мелешь?
Дениска. Зачем ждать, когда залезут, выкинут и порвут… Я сам и залез. Аккуратно ее десантировал… обвернул. И – вниз…
Саврасов. А ты на какой этаж-то лазал, искусствовед?
Дениска. На второй.
Саврасов. Крайний подъезд?
Дениска. Крайний.
Саврасов. А я живу на пятом и подъезд у меня – третий! Та-ак…  Гостили вы у художника. Только, в отличие от меня, профессионального. Там живет Заигралов. И он действительно хранит часть своих работ на балконе…
Настенька. Ба-а!.. Позорник ты, Деня, вечно с тобой… вляпаешься! Пятьдесят процентов!
Саврасов (смеясь). Да, таких вот и всего – пятьдесят процентов… Побольше было бы… хотя бы семьдесят… (Настеньке). Вы уж мамочке не говорите про этот случай. Как бы ему… железная каска для защиты не понадобилась…
Дениска. Какой еще Заигралов! Я его вообще не знаю…
Саврасов. Ну какой домушник фамилии своих ограбленных знает? Ему не фамилии нужны… Значит, вот что. Этот “Желтый снег” я передам самолично подлинному автору, версию пропажи как-нибудь сам сочиню…
Дениска (интригующе) А на пляже еще одно дитя брошенное.
Саврасов. Что еще за дитя? Ну сейчас, дорогие, вы меня точно начнете шантажировать!
Дениска. Да куда нам… Тут это… У кафе летнего - ну все разбитое такое, вдребезги, видели?.. к водосточной трубе кто-то картонку прислонил, а на ней – гуашью, кажется, нарисовано…
Настенька. Да, это, наверно, из кафе и выкинули… Яблоки  на ней, груши, виноград….
Дениска (Саврасову). Давайте сгоняю и принесу вам, а вы уж как спец распоряжаетесь. Ну не мокнуть же под дождем!.. Или к себе возьмете, или знакомому – на день рождения подарите. Тому же Заигралову!
Саврасов. Ну давай, беги… шустрый. Но чтоб еще в каком кафе, где груши с яблоками висят, не очутился.
Дениска  убежал.
Настенька. А я к вам еще с одной…
Саврасов. Еще с одной картиной?
Настенька. С картинкой. (Передает ему открытку). Поручили мне… передать… тут как раз – мимозы, которых вы весной с Кубани возите. Мне уж поведали, вы их в поезде – как цыплят в ящике обихаживаете… такого чистоплотного продавца на всем Садовом рынке поискать…
Саврасов (неловко смотрит на открытку). О, с днем медицинского работника… Спасибо. Я и забыл, когда его отмечать… От кого?
Настенька. Дома почитаете. От мамы от нашей, Зинаиды Петровны. А там еще и дядя Толя, - который рядом с ней кассетами торгует,  подписался. Вот смотрите: «Лекарю человеческих душ»… Здорово, да?
Саврасов. Зинаиды Пет… Это что же – она ваша мама? Как же так вышло – я почти полгода тру асфальт на этом базаре… локтями задеваю…
Настенька. Да, она наша мама.
Саврасов. … и не знаю, что у нее – такие замечательные дети…
Настенька. Вот вам… еще один урок, Николай Афанасьич!.. (Улыбаясь). Вы уж там, на улице, прямо за прилавком, им за бесплатно весь курс  делового этикета прочитали,  а не поинтересовались, что за человек и какое семейство…
Саврасов. Да, самого – учить надо… На пенсию не рассидишься. Вот и пошел – на рынок… А деньги, Настенька, не ахти какие выходят, но… Где-то там, на дне… настроение плохое, хвори предстарческие – и вообще, жену я схоронил год назад, а тут… вдобавок – и живые… от тебя бегут. А сознание – теплится, что ты еще один день прожил не зря. Когда я, торгаш… вижу своими глазами, как студенточка… отрывает от себя последние гроши, чтобы отдать цветы любимому  человеку… я парю в пространстве, я чувствую смысл жизни.
Настенька. Надо же… Редко, но бывает… Да вы не расстраивайтесь… Наши-то, знаете, наобум вас поздравили, - лучше уж поздно, чем никогда. Может, открытка-то – чего напомнит вам, Николай Афанасьич?.. Вторую неделю на работу не выходите, и дорогу-то, наверно, туда забыли, а?.. В торговых рядах уж заволновались, что вы не сегодня-завтра к дочке, которая замуж за немца выскочила, в Германию улетите.
Саврасов (не ожидал). Откуда вам известно, что у меня – дочь в Германии?
Настенька (с перчинкой). Мир тесен, Николай Афанасьевич, а уж на рынке-то-о… с его устной почтой!.. Просвещать-то хорошо!.. А набивать шишки о лбы базарные - надоедает быстро. Верно?.. А уж когда возможность появилась – сбежать отсюда… Это – там, цивилизация. А здесь… Ой как мир тесен!.. Может, ваши дети  с нами в одном классе учатся…
Саврасов. (Смущаясь). Еще как тесен…
Настенька. Да вы не обижайтесь, Николай Афанасьевич,-  а мамка с дядей Толей изнывают без вас! И вообще не верят, что вы, такой основательный, на чемоданах можете сидеть... Скучно им без вас будет, отмахиваться не от кого, лаяться не с кем!.. Знаете, что она еще просила передать? Пусть только попробует умотать. Ага. Чартерным рейсом или не чартерным… Сама на свои трудовые  билет к вашим германцам купит, и город найдет, и улицу, и дом с верандой. Силком обратно в самолет запихает, сюда привезет и у того же цветочного лотка, рядом с собой, поставит. Здесь – ваше место, а не там! Как отрезала, сказала…
                                    За сценой – истошный детский крик
Голос Дениски. А-а-а, ма-ма-а!! Это Грузный!.. Ай, мама! Мне страшно! Я не хочу-у-у!..
Саврасов сорвался с места. На серединной части сцены чуть ли не в лоб столкнулся с Иваном.
Иван (вбежал на зов; он изможден, небрит, с несвежим бинтом на предплечье). Где? Кричали… (Мгновенно оценил обстановку; даже несколько грубовато оттолкнул Саврасова). Сиди, не рыпайся. Девчонку- сторожи. Не дай бог, еще с ней что случится. (Убегает прямо).
Настенька (шокирована; от только что сиявшего задора нет и следа). Родненький, это же он…
                                               Пауза
Саврасов ( в какой-то неприятной ему самому заторможенности). Иван – сейчас разберется… (Она, не веря, прижимается к нему). Он знает, что сейчас делать… не нам его учить…
Настенька. Какое странное место… Этот черный провал… Зачем мы сюда пришли… (Вздрагивает). Он – там, а мы – здесь, пойдемте, побежали!.. И зачем одного – отпустили!..
Саврасов (удерживает ее). Не надо – тебе…
Пауза
(Пытаясь ее как бы отвлечь). Ты это… передай маме… ничегошеньки я не уволился… (Дотронулся до ее косичек). Больничный у меня – еще на три дня продлили… Давление, после травмы… все вверх и вверх. 
Настенька (всхлипывая). Хорошо… Я передам…
За сценой ни беготни, ни отдаленных голосов. Один “речной штиль”, будто и не было никаких потрясений, лопотанием и посвистыванием мягчит воздух.
На этом фоне –  немолодой мужчина и прижавшаяся к нему совсем юная девушка мучительно-напряженно, замерев, ждут чего-то.
                                                       Занавес.

                                                                                                                   2001-2002 гг.