О Внутренних Голосах Революций
Действующие лица:
Хозяин (тенор)
Смутьян (тенор)
Служилый (баритон)
Боженька (баритон)
Бесправный (тенор)
Мужской хор

Действие I
Смешение различных эпох, включая совсем современные, - доносится до зрителя в любой доступной форме, вербальной, визуальной, музыкальной и пр. Осязаемое предчувствие века двадцатого. По преимуществу черно-белые краски, любые оттенки цвета бледны, хотя и распознаваемы. Единый фон - изображение ног Дитрих. Одежда героев - деловые костюмы (серого цвета, рубашки белые, галстуки красные). Все действующие лица, кроме Хозяина, - работают в поте лица. Действо труда - офис. 

Мужской хор:	два/ миллиона/ сорок тысяч/ триста/ ./ сорок/ тысяч миллиона/ два триста/ два/ ./ миллиона/ тысяч/ пять сорок/ триста/ два/ ./ триста/ шесть сорок тысяч/ миллиона/ два/ ./ два/ сорок/ пятьсот миллиона/ тысяч два/ ./ семь/ тысяч/ сорок миллиона/ сот пять/ два/ ./ миллиона/ сорок тысяч/ сот шесть/ два два/ ./ два миллиона/ сорок тысяч/ сот семь/ два/ ./ сот девять/ два/ тысяч/ миллиона/ сорок/ два/ ./ два миллиона/ два/ .
(Входит Хозяин)
Мужской хор:	Здравствуй, Хозяин! Огонь разведен!
Хозяин:	Доброе утро, господа. Служилый, встань! Самое большое число! Твое же число-то самое большое. Хорош, голубчик! Ну, красавец! Помог ли кто иль сам - служил?
Служилый:	Коллеги помогли, Хозяин.
Хозяин:	Что ж молодец. И знаешь, что ответить. И будешь награжден. Теперь садись, работай! НЕльзя отдыхать.
Служилый:	Благодарю!
Мужской хор:	огонь разведен/ воды поставлены/ учеты наставлены/ целенаправленны/ целью поправлены/ поршень-прогресс/ ш ш ш/ поршень-пресс/ сок на губах/ когда влез/ ш ш ш/ вылез-влез/ пар на вес/ жмах на губах/ жмых/ жмых губной/ губный жмых/ сырный жмых/ губ сырых/ ш ш ш/ рай-рай-рай/ ыххх/ !/ покупай/ себе рай/ собирай/ по монетке за жмых/ жмых губной/ губ сырых/ жмых/ жмых на вес/ поршень-пресс/ ш ш ш/ пресс-прогресс/ все на вес/ жмыхобес/ вылез-влез/ выбирай себе рай/ жмыхорай/ жмых губной/ дорогой/ ш ш ш / пустотой/ получай/ выбрал рай/ по листу/ жмыхобор/ договор/ ш ш ш / в пустоту/ все на вес/ поршень-пресс/ вылез-влез/ шире рту/ пресс-прогресс/ в пустоту/ .
Хозяин:	Никак не разберусь с этими цифрами. На глазах все разваливается. Расходы растут. Издержки, черт бы их побрал. Какими темпами все развивалось! Объяснялось, обосновывалось все, доказывалось - научно. И это после стольких лет насилия и крови, войн, сплошных смертей, революций, восстаний, убийств массовых, убийств индивидуальных. Заводы лишь множились, росли. Из года в год - сплошная прибыль! Открытия, изобретения. Развитие естественных наук. О духе тоже. И вдруг - так странно - земля из-под колес. Будто в воздухе крутятся - на месте будто, земли не касаясь. Развитие-то словно есть, но холостое что ли. И не бежит она уже больше, земля-то - с глаз долой. Не уносится из-под ног. Словно не для нее развитие это больше. Не в ее плоскости. А если присмотреться к ней - там что-то бродит, чуть ли не гниет… Когда бежали, так и не видно было. Когда не останавливались.
Смутьян:	Что ж, господа, нельзя не признать, что аппетиты у нашего Хозяина отменные - новый день едва успел начаться, как тут же ему на заклан. Не подавился. И сожрал.
Боженька:	Опять ворчишь? Да что с тобой?
Смутьян:	Я жить хочу, Боженька!
Боженька:	Да и живи, Смутьян! Живи - чего там!
Смутьян:	Скажи мне, Боженька, ты раб здесь или нет?
Служилый:	Тоже мне новость!
Смутьян:	Ведь в голове моей! - В голове моей, господа, самый безумный из всех океанов. Мне хочется взобраться выше неба, чтоб звезды в волосах и месяц как опора! Чтоб каждый, пусть самый мутный помысел мой был свободен - сам для себя, но пусть свободен! Смотреть на города - миллион огней. Все сверху вниз, сквозь сумерки, сквозь небо. Как дневные огни сменяются ночными - сначала фонарные, потом оконные. За теми люди зажигают лампы и вытягивают под одеялом ноги, водят плечами - знаете, так, когда засидишься за чтением. Морщатся, кутаются. И как смотреть - не мельком, как всегда, а допьяна, до самой глубины смотреть. И видеть - людей, всех сразу, всех людей как одного человека, ведь, по сути, нет, не дОлжно быть рабов, владельцев - нет, ибо по природе все есть единый организм. Прекрасный мега-человек. Атлет с великим телом по подобию планеты!
Служилый:	Ты б лучше контролировал такие помыслы, промыл всю муть да дал огранку. А то ты вон куда добрался, что нет хозяинов и нет рабов. Едва успеешь проследить.
Бесправный:	Хозяин платит за ночлег.
Смутьян:	Вы видели, какое солнце на рассвете? Когда в последний раз не проклинали вы рассвет? Когда? Воспитанные сиреной, зовущей вновь на труд? Все самое прекрасное свершается на рассвете. Духи уходят прочь, и поднимаются травы, впитывают влагу, разгоняют сок! Травы - живые, невысаженные! Травы поднимаются, как воспоминания о снах, об утраченной свободе! Представь, Бесправный, ты купаешься в запахе трав. Когда бы вы различали этот запах, а не здешнюю вонь разложенья. Купание в запахе снов!
Бесправный:	Да я ж аллергик! Я даже в городе без капель нос не кажу.
Боженька:	Да и наш городской парк совсем не плох. Газоны точно так же оживают по утрам. Ну, и потом, допустим, солнце, травы - красиво, кто б тут поспорил! - но, по правде, их и надо-то один раз познать и быть потом спокойным. Не каждый день купанья травяные!
Смутьян:	Изменники природы! Как вы обделены. Как примитивен мир - все лучшее и только одному! Не только примитивно - противоестественно, господа! И кто сказал, он лучший? Кто наделил его этим правом превосходства?
Служилый:	Наивный дурень! Ты что не хочешь стать таким? Хотя бы первым среди равных? Ну, лучшим в своем роде.
Смутьян:	Я - лучшим?
Служилый:	Ты должен обладать достоинством.
Смутьян:	Достойным быть.
Служилый:	Но главное - трудиться, не покладая рук! А станешь лучше, чем ты есть, и сможешь все делить по собственным сужденьям. Хоть в равных долях, хоть и не все себе.
Смутьян:	Достойным быть и в пот трудиться?
Служилый:	Паяц!
Смутьян:	Служилый, мудрый тип. Послушай - мы говорим на разных языках, я в плоскости другой. А впрочем, нет, ведь плоскостей-то - нет. Объем - быть может, даже не трехмерный!
Бесправный:	О чем он? Что он говорит?
Служилый:	Да у него ведь звезды в волосах, да и висит он, вы слыхали? - на месяце!
Смутьян:	А где висишь ты-то, милый Служилый? Я и позы такой назвать не смею. Я против рабства, угнетенья! Понимаешь?
Служилый:	Что, против лучших?
Боженька:	Но как же так? Смешно! Ты сам кричал ведь про природу, про естество. Но и в природе нет равенства - волк рождается волком, а заяц зайцем, им никогда не поменяться.
Смутьян:	Не против лучших, провокатор, нет. Я против однобоких. Я соглашусь, неравенство и много еще бед все изначально было, есть и даже, вероятно, будет - зачем кривить душой, хотя я бы хотел, признаюсь откровенно, чтоб все были равны. Утопия - интересная штука. Когда оправдываешь собственную гибель - во имя пускай хоть равенства, которое недостижимо. Идея обреченная изначально, но какая! Человек, обреченный на гибель, но какой! Ищите гениев в этом разрезе - гениев страшных и гениев прекрасных. Но я толкую больше вот о чем. В истории мира вы, безусловно, найдете столько революций и войн, что, прочитав ее и десятую часть, даже несведущий обязан понять или, как минимум, задуматься о том, что долг всех тех, кто выше - на голову или ступень, оборачиваться и открывать ладонь слабому. Мы не дики, в конце концов! И ежели, Боженька, последовать твоему примеру, то человек, будучи в нашем обществе волком, не должен грызть зайца, нет! Он обязан говорить ему «добрый день» и в срок платить жалование. Вот, кстати, и мой следующий посыл - жалование-то справедливое. Как не учесть, сколько сил бросает угнетенный для львиной доли своего угнетателя. Пропорции неверные! Несправедливо. Стыдно, господа. 
Бесправный:	Да разве здесь его заслуга? Нас столько в мире - и не счесть. И доля одного не лучше, чем другого. Любой готов и на любое униженье.
Смутьян:	И стыдно, что вы с такой легкостью готовы себя унижать.
Бесправный:	А как же? У меня больная дочь!
Служилый:	А ты, Смутьян, по какой справедливости делил бы свою долю?
Смутьян:	Я так скажу, здесь надобно закон. Один для всех - единая законность! Человек слаб, и у каждого - опять не решаюсь кривить душой - своя справедливость.
Служилый:	Конечно, слаб! Разве может хорошо это кончится, когда один из нас начнет судить на новый лад. Да и потом, не правы могут быть и миллионы. Пять, десять, двадцать? Кому делить чужие деньги? Ты б лучше сам работал поусердней, тогда б и вышел в другой ранг, где и создал бы себе другое общество, что тебе по вкусу, и раздавал бы собственные деньги - по собственной справедливости.
Смутьян:	Ну, а пока все те, кто «недостоин» - я произнес в кавычках это слово - по рожденью или иначе слаб - будут гнуть спины во имя сильных и «достойных» - опять кавычки, господа. Скажи, они ли могут выбиться из круга, когда любой билет в любую жизнь, подчеркиваю - жизнь, им никогда не по карману? Ты слышал про калек? Да хоть про тех, что были изувечены здесь - на службе у Хозяина, - про них никто не вспоминает! Про немощных, старых, больных. Да нет же, их просто прячут по углам и ждут, когда их бог возьмет. Ну, разве не мило!
Хозяин:	Ты за свое опять? Как ты, Смутьян, наскучил. Ведь я по совести плачу за твой труд. За труд, но не такие речи.
Смутьян:	По совести? - еще бы! У тебя лишь цифры на уме!
Хозяин:	Которые пойдут тебе в оплату.
Смутьян:	Соразмерную твоей совести?
Хозяин:	Тебе напомнить, где здесь дверь? Никто тебя не держит силой. Найди себе другое место, где ум твой и твои рассказы найдут достойную оценку. Ты ждешь? А ну, Боженька, объясни-ка ему! - Ты, кажется, единственный, кто знает наизусть бумаги.
Боженька:	Твой долг быть благодарным. Судьба в лице Хозяина дала тебе шанс. Огромно твое достижение уже в том, что ты принят на службу, которая греет твое будущее. Девизом твоим должно быть служенье королю. Ты вне своей отчизны - его зеркало, ты должен его хвалить и повсеместно славить. И каждую минуту помышлять о том, как преумножить состоянье - его, ему, да и себе во благо. Чтоб полон дом вина и хлеба, трудись, Смутьян, не гневя неба!
Смутьян:	Он состоянье приумножит и миллион в карман положит, а мне на благостные цели копейку даст за все недели! Ха-ха!
Хозяин:	Ну, довольно - слушать, просто вздор! Глупец и невменяемый к тому же! Я повелю тебя усечь - кнутом, завязанным узлами. Чтоб ты не ныл, мой голубь, чтоб смел молчать и смел терпеть, и знал свой класс, и был полезен! 
Смутьян:	Меня усечь и в наше время? Да ты в своем уме? Я - в суд пойду!
Хозяин:	Да на меня ли? Уж кто безумен, это ты! Здесь я - король! Никто не в силах запретить мне королевские утехи! Утехи эти и революции отменить не смогут.
Смутьян:	Усечь?
Хозяин:	Да, как козу.
Смутьян:	Ты возомнил себя всевышним? Да он повыше, чем ты. И на тебя найдется сила. Живое гибнет, когда один себя вдруг начинает мнить - хоть богом, дьяволом или пророком и начинает думать, что он имеет право повелевать чужой судьбой, вторгаться в чужой мир и миру диктовать условья. 
Хозяин:	Мое терпенье на исходе. Считай, Смутьян, что это предупреждение в последний раз - если ты вздумаешь снова мести этот свой стародавний сор на смех разумным людям, то наказание будет жестоким. Подумай о своей голове!
Смутьян:	Чем угрожать, ты б лучше о спасенье собственной подумал!..
Хозяин:	Я тебя предупредил.
Смутьян:	Тиран! Ну, гадок! Любой тиран от высших сил погибнет. И мы к ним призываем!
Хозяин:	Всем за работу! Прекратить безделье! Рубашки высохли от пота! В убыток каждый час простоя. Ко мне Служилого!
(Мужской хор уходит. Боженька и Бесправный, как велено, - за работу. Смутьян в ногах Хозяина)
Служилый:	Ты звал?
Хозяин:	Каков крикун! Каков язык! Что скажешь после представленья?
Служилый:	Мерзавец, что ж еще сказать.
Хозяин:	А я платил ему добром.
Служилый:	Услышь - внимающий, узри - смотрящий.
Хозяин:	Ты полагаешь, он не просто чистит глотку?
Служилый:	Твою идею с топором я б не откладывал до завтра.
Хозяин:	Ты про топор?
Служилый:	Я про жестокость, тобой обещанную.
Хозяин:	Как? Ты узрел в его речах…
Служилый:	Я буду откровенен. Ты знаешь, я в служение всю жизнь. Я по рождению холоп. Любому дому бунт предписан, зародыш - чреву, сердцу - страсть. Я научился различать горячность. Сей бунт пророчит быть горячим, а посему имеет смысл - и немалый - травить его из утроба сейчас, пока он еще не уродился. 
Хозяин:	Какой здесь бунт? Над ним одна потеха!
Служилый:	Пока нелеп, наивность кажет, но верь мне, если выждать срок… Он одинок, в нем не усматривают друга, не посещают его храм - пока. Но если он сумеет сплотить вокруг себя сподвижников и дураков - а эти сыщутся всегда, они будут сражаться за него и в кровь и в жар. Тогда, мой друг, из них образуется лихая сила, которая явит тебе огромную опасность. Лишь своевременный удар не спровоцирует восстанья. Потом не помогут угрозы, а действия только раздуют пламя. 
Хозяин:	Он мог бы быть моим сыном.
Служилый:	Поверь мне, я скорблю, что ваш союз бесплоден. 
Хозяин:	Ты говоришь, готовить плаху?
Служилый:	Конечно. Ты обещал, что если он проронит слово, хотя бы слово, то ему голова с плеч… Будь уверен, за сегодняшнюю ночь таких слов он проронит достаточно для того, чтобы ему был вынесен приговор.
Хозяин:	Ах, вздорный негодяй-мальчишка. Прочел три книжки мой бунтарь-подросток.
Служилый:	Я думаю, что его запал глубже, чем на три книги.
Хозяин:	Но вдруг ты ошибаешься, Служилый?
Служилый:	Но что теряешь ты тогда?
Хозяин:	Ах, я теряю! Здесь нужен правильный расчет. Как думаешь, я буду выглядеть потом в глазах сограждан?
Служилый:	В глазах-то подданных? Поверь, что сегодня он их только раздражает, к тому же мало кто из них понимает, какие он бросает зерна. Ты просто накажешь бездельника и крикуна. Все будут только рады.
Хозяин:	А вдруг ошибка? Вдруг он образумится? Перерастет? Ты сам - отец?
Служилый:	Я отпрысков своих с рождения кормлю отменною едою - ни грамма грязи. А этот ел с земли. Ты думаешь, я не пытался с ним поговорить?
Хозяин:	Когда бы я не был так занят. Я раб своих утех и золота. И комплексов вдобавок.
Служилый:	Уж если быть рабом, то лучше золота, чем вольных трав и песен.
Хозяин:	Ты прав, Служилый, прав во всем, но сердцу моему немного не спокойно.
Служилый:	Из сердца вон, коль с глаз долой!
Хозяин:	Что знаешь ты об этом сердце!
Служилый:	Ты разумеешь мой совет?
Хозяин:	Так что - казнить?
Служилый:	Без промедленья! На рассвете!
Хозяин:	Он говорил сегодня про рассвет.
Служилый:	Он проклинал сирену.
Хозяин:	Пожалуй, правда, это слишком.
Служилый:	Но почему ты готов - простить ему? Ведь я же вижу, ты прощаешь! Ты - со стеклянною душою?
Хозяин:	В ней как будто что-то треснуло.
Служилый:	Казни не медля - также для души.
Хозяин:	Ты прав.
Служилый:	Мне позаботиться об этом?
Хозяин:	Да. Вели, чтоб на рассвете.
Служилый:	Скажи, ты помнишь, миллион, который вывезти хотели, да вот не знали только, как.
Хозяин:	Ну, да. Скажи, что он украл, за что и был наказан - подельниками. Делиться вдруг не захотел. Да, ты все знаешь.
Служилый:	Спокойной ночи, государь.
Хозяин:	Ступай, ступай. Скажи им, все свободны. И что за ночь мне предстоит!
Служилый:	Всем по домам. Наш день окончен.
(Все уходят. На сцене Хозяин и Смутьян - поверженный пленник, он нем)
Хозяин:	Вконец стал невозможен! Он стал дерзить и огрызаться стал. Никчемный бездарь. Ах, прав Служилый, он ел помои, как его мамаша, и посему таков. Как я устал! - мне наказанье. Я раб своих утех… Еще чего он, в самом деле, всех в круг заманит и сплотит. Тогда мне, верно, будет плохо. Как ироничен этот мир!.. Но он - действительно мерзавец!.. Когда б он знал! И я принять его был должен, иначе мой удел - позор… Казнить, казнить! - и разом протрезвленье. Да и другим чтоб было не повадно. Пока никто не скажет слова за него. Пока - Служилый дело говорит. Здесь надо действовать и резать одним махом… Казнить Смутьяна я задумал. Да! Его! Что округлились так глаза? Она его не жалует ни капли. Он действует на нервы всем, да и меня к тому же проклинает. И мой авторитет! - мне не хватает только бунта. Казнь будет на рассвете. Так было решено! - Она стояла все. Не уходила! Устроит все Служилый… Она сказала… Тише! Это слово - нет, никто не смеет говорить! Да и что с того? А если он преступник?! Поэтому за все прощать ему? Я не намерен. Нет! Она не знала, он украл. Себя обманешь - главное поверить!.. …Но почему она его так защищала? О нем просила. Она же ненавидела его! Он человек! Ха-ха! Дурак и бестолковый! Работал б лучше и богаче был! Пусть молится о нем! Ха-ха! Зачем так мучила меня? Он смерти моей жаждет! И он - мальчишка? Изживает меня изнутри. Как будто я его утроба. Как мать, которая должна погибнуть при его рождении. Как странно. Он новый век, несущий сотни разных смыслов. Так ночь спускается на землю и пожирает день. Раскидывает тени, искажает правду, преломляет свет. Он искажает все… Какое воспитанье! - то, что так слишком поздно уже дать!.. В одном права - действительно труднее, убить всем легче - и дешевле тоже! И с этим жить потом? Но мы живем - и с чем живем или она забыла?.. Портреты барышень и ржи - забыла, что они скрывают? Пусты его угрозы. Мальчишка, да. Лишь дерзок. Да и только. Понять его, ты говоришь. И убедить. И дать, чего он просит? Не равенства - другой раздачи! Как будто там всем помощи и всем монет. Вот это дело! Еще всех обезличить, масса рук и глаз! И разрешить всем говорить о снах и мутных помыслах? Вот новый век. Ха-ха! Я - старый! Я раб своих утех. Я гадок. Гадок!.. Очиститься мне иль погрязнуть? Мне воспитать его - или… убить? О! - Я слабею! Слабеющий король - какая жалость!.. Она так ненавидела его и вдруг являет мне такое противленье. Его идеи - опасны, чужды да и вконец безбожны!.. Понять, понять, путь истинный - направить! Ах, ты меня бояться перестала!! Со мною держишь этакие речи!.. То просвещения удел - любовь и пониманье. Терпение в придачу? В историю монархом просвещенным - войти, в веках остаться благородным. Собой не любоваться, искренне - но как? Не для истории? Какая глупость. Мне тратить состоянье, время - дураков учить. Не будет толку! Дурак до смерти неизменен. Что за нелепость выходы в народ. Дурак, я твой король! Король, я твой дурак! Ха-ха! Ах, обучить! И обустроить! И безопасность для себя создать - убить не бунтаря, убить идею бунта!.. Чтобы не смели девок рисовать - а только благородных дам, девиц достойных… Любому дому бунт предписан! Смутьянов - тьма, за этим новый уже зреет. Ага! Их всех ужель не перебить? Не ублажить всех тоже! Был компромисс полезен государству - убить ненужных, нужных - ублажить!.. И чем же, милая, Смутьян, тебе полезен? Ты мою душу бережешь! И бередишь ее, когда приказ был отдан! Не к чести короля менять свои приказы… Но хорошо, пусть завтра явится король другой эпохи. Не темного порока, ядов и услад, нет! - а просвещенья! Прекрасным явится король! Художники портрет напишут.. Каков король!!.. Ха-ха! Рассвет забрезжил. Служилого остановить! 
(входит Служилый, за ним Боженька, Бесправный и мужской хор)
Служилый:	Спешу исполнить приказанье!
Хозяин:	Остановись! Послушай! Я так рад, что я успел!
Служилый:	Ты пьян? Я вижу, что рассеялись сомнения за рюмкой. Пусти теперь, наш миллион должен покинуть замок до восхода солнца.
Хозяин:	Наш? Ах, как ты ловок, шельма! Да бог же с ним! Потом! Послушай же! Отныне - я буду просвещенным королем.
Служилый:	Каким? Ах, просвещенным! Что ж, выбор даже интересен. И стоит дорого! Мне видится здесь почерк королевы…
Хозяин:	Не будь смешон! Как я решил, тому и быть! Я думаю, не слишком благородно начинать новую эпоху отрубанием голов. 
Служилый:	Ты хочешь мне сказать, что ты велишь помиловать?
Хозяин:	Велю! Но только по первому приговору пусть все же высекут сначала! Сечь - это метод воспитанья!
Служилый:	Что ж, будь по-твоему.
(Служилый, Боженька, Бесправный и мужской хор падают на колени, после - встают, отряхиваясь)
Мужской хор:	молоко на траву/ пролила дева настья/ пролила на траву/ пролила да к на несчастью/ ./ пенкою билось/ рябью рябилось/ молоко окислИлось/ скисло/ уныло повисло/ мертвО да и кисло/ дева настья сама пообвисла/ ./ тут-то и пристав/ /тихо присвистнул/ что-то нечисто/ кривы все зубы/ кривы от свиста/ у пристава/ знать себе свистывал/ ./ деву за косы/ деву за груди/ в свидетелях люди/ хвать за топор/ платье содрал да и вывел во двор/ ./ соседи все босы/ да как помогли/ отрубили ей косы/ раздули угли/ деву к столбу и неспешно сожгли/ деву настью сожгли/ ./ Изгнали беса/ беса нечистого/ топала/ хлопала/ блинчики лопала/ рада до свиста вон/ рада неистово/ жена-то у пристава/ .
Хозяин:	Ну, как, крикун? Наелся плети?
Смутьян:	Так радоваться боли - извращение.
Хозяин:	Ты не шуми, нам предстоит о многом побеседовать.
Смутьян:	С чего да и о чем ты захотел вести беседы?
Хозяин:	О нашем будущем, о нашем общем деле - мне надоели монологи.
Смутьян:	Ты хочешь говорить от скуки? - иль у тебя какое-то посланье?
Хозяин:	Давай поступим так, ты мне расскажешь все, что гложет твою душу.
Смутьян:	И кем ты мнишь себя теперь? Спасителем? Моей души? А, может, королевства?
Хозяин:	Да головы твоей… Впрочем, я предлагаю уговор - все требования, которые ты сумеешь обосновать, я выполню. Но только - если ты внятно объяснишь мне смысл и цель каждого такого требования.
Смутьян:	Я не вступаю с тобой в сделки! И объяснять тебе нет никакого смысла.
Хозяин:	Каков упрямец! Как мне раскрыть твой интерес?
Смутьян:	Ты все сказал? - а то ведь мне работать надо.
Хозяин:	Работать? Это хорошо! А хочешь я отпущу тебя в травы сегодня?
Смутьян:	И этот отпуск будет частью уговора?
Хозяин:	Я же тебя не связываю словом. Обязан буду я, ты будешь волен говорить.
Смутьян:	Смотри.
Хозяин:	Что это? Детские рисунки?
Смутьян:	Картина.
Хозяин:	И что же она означает?
Смутьян:	Да ничего! И все одновременно.
Хозяин:	Такая двойственность? - нелепость. Как может значить все, что ничего не значит?
Смутьян:	Всмотрись - не в то, что нарисовано, в картину. И это - мир. 
Хозяин:	Наскальное уродство. Возмутительно! За столько лет мы, слава богу, научились понимать, что зло, а что добро, что дурно, что красиво. Здесь все в одном. Дикарство, право слово. Безвкусица!
Смутьян:	Так, мир безвкусен тоже.
Хозяин:	Долг рисовальщиков привить манеры вкуса. Зачем мне на картинах то, что каждодневно видится на улицах?
Смутьян:	Конечно, куда все лучше - упростить.
Хозяин:	Так, красота бесспорна, а потому проста - легка, еще вернее слово. Вот.
Смутьян:	Что - вот?
Хозяин:	Портрет княжны. Ужели не красива?
Смутьян:	Княжна красива, да портрет уродлив.
Хозяин:	Уродлив? Да он воспроизводит красоту, да и рисует-то как тонко. Смотри - ну как похоже, изгибы рта и носа.
Смутьян:	Как будто неживая - таких лишь в гроб укладывать. И лжива!
Хозяин:	Да, как? Княжна?
Смутьян:	Да, не княжна - картина!
Хозяин:	Как можно разделять? 
Смутьян:	Как можно? Ты слепой? Всмотрись иль вслушайся - как много в мире граней, сторон, деталей, точек, запятых! Общественных, душевных, дальше - больше, сознательных и бессознательных к тому же! И что княжна? Расселась на диване и вышивает крестиком? Мертва!
Хозяин:	Я слеп? Смотрел бы лучше сам! В изгибах рта лукавая улыбка! Проказа, шалость - как можно это передать лишь красками и кистью? Вот талант! И сколько чувства и игры! Ты говоришь - мертва!
Смутьян:	Проказа, шалость, есть любовь и ревность. Есть стол, есть стул, окно, диван, но сколько есть еще того, что без названья? Ведь без названья, но всегда вокруг!
Хозяин:	Ты собираешься разрушить смысл? Ведь неспроста неназванное без названия. Не заслужило чести слово завести. Веками - веками! - учились рисовать, из века в век все лучше, тоньше, шире. И вдруг - все лживо? Все? Назад? К пещерам первобытным? 
Смутьян:	Да ты скорее дик! Ты варвар! Ты лжешь и веришь в эту ложь как в истину. Ты сам на улицах бываешь? Ты же сидишь в пыли за толстыми шторами и умиляешься, глядя на княжон. А! Что здесь говорить!
Хозяин:	Куда? Постой! (Смутьян кажет презренье и уходит) Каков!
Служилый:	Ты зря не слушаешь меня. 
Хозяин:	С ним нужен только диалог. И просветительство.
Служилый:	Хорош же диалог - никто не хочет слушать, когда всем только б говорить и обвинять другого. Играть на публику и корчить дальновидность. Непримиримы. Не понять друг друга.
Хозяин:	Сограждане! В стране сегодня пир! Сегодня вольный день! Всем отдыхать и веселиться!
Служилый:	О! Браво! Браво!
Хозяин:	Твой скепсис здесь излишен. Ты в суматохе вывезешь повозку, которую ты за ночь снарядил 
Служилый:	А как предлог? - Помощь для домов призрения?
Хозяин:	Я не против, но только в этот раз пусть пустят на дело процентов семьдесят!
Служилый:	Прекрасно, не уточнишь, что будет делом в этот раз?
Хозяин:	Дома призрения.
Служилый:	Снимаю шляпу. И спешу исполнить.
(Служилый и мужской хор уходят)
Хозяин:	Господа!
Бесправный:	Ты нам, Хозяин?
Боженька:	Мы слушаем!
Хозяин:	Господа, я хотел бы разъяснить вам кое-что. Вы, верно, слышали Смутьяна? Так, он не прав и говорит чудовищные нелепицы.
Бесправный:	Он говорит о травах - мне туда нельзя.
Боженька:	А мне и в парке мир по нраву.
Хозяин:	Все верно! Я немного не об этом.
Бесправный:	Прости, Хозяин!
Хозяин:	Не стоит извиняться! Я вам хотел сказать, вы не рабы.
Боженька:	Но нам ясна структура мира, и мы с ней в ладу. Всегда есть рабы и хозяева. Как же иначе? - если одни должны принадлежать кому-то, то и эти кто-то должны быть.
Хозяин:	Нет-нет, послушай! Вы не рабы! И даже не подданные! Я бы сказал, вы члены некоего братства, его сограждане.
Бесправный:	Ты обвиняешь нас? Но в чем?
Хозяина:	Свободного наемного труда! Моя корона… Я не угнетатель. Меня зовут Хозяин, это верно…
Боженька:	Мы знаем твое имя, Хозяин!
Хозяин:	Я ваш… работодатель. Вы можете высказывать любые пожелания к условиям вашей службы на меня - я обещаю, что учту их. Поймите главное, что вы свободны, и я ваш друг. Я очень хочу надеяться на вашу откровенность и преданность.
Бесправный:	За вольный день тебе спасибо!
Хозяин:	Ну что ж, не стану вам мешать. Вы, право, слишком безобидны. Займусь Смутьяном.
(Хозяин уходит)
Бесправный:	Что он от нас хотел? Он был так странен.
Боженька:	Я думаю, он хотел благодарности.
Бесправный:	Да мы ему и так, признаться, благодарны. Он нам дает служить. Кормить семью возможность. Конечно, лично мы не барствуем. Но я рад и тому, что имею.
Боженька:	Все в соответствии с законом, Бесправный, здесь ничего не попишешь.
Бесправный:	Ты мудрый, Боженька! Ты знаешь на все ответ.
Боженька:	Я просто живу в гармонии с миром.
Бесправный:	Всевышнего гневить я не хочу, я всем доволен, Боженька, поверь мне. И крыша есть, и живы помаленьку, но только я, ты знаешь, не всегда уверен, что это правильно, что все идет, как надо. Я сомневаюсь иногда. Я иногда иду по улице и вижу, скажем, даму. Красивую, и тело у нее в тепле - такое свежее, теплое тело! И кутается в меха и пахнет лучшими маслами. И так она пройдет, брезгливо нос поморщит. Как будто пожалеет, что увидела меня. Себя жалеет - не меня, конечно. Досадно ей, что мир плодит уродов. Ведь хочется, чтоб всюду красота. И так ей одиноко в этот миг - цветку в навозной куче. Понимаешь? И у меня под вытертым плащом отяжелеет сердце от подобной мысли. Захочется мне вдруг - одеться по новейшей моде, чтоб чистое белье, французские парфюмы, чтоб я умел сказать bonjour или c'est bien. И чтоб когда она прошла, пусть даже на меня и не взглянула, но мне б не стыдно было за себя. Я приподнял б цилиндр и трость потеребил в руках. Я б поклонился вслед и улыбнулся встрече. Так хочется внезапно красоты, так хочется уметь красивым быть, изящным, полным вкуса. Так хочется увидеть мир. Сказать: «а в Вене прошлым летом…» Быть образованным и Достоевского читать - уметь, ты веришь, в нем не понимаю я ни слова. А я б хотел!
Боженька:	Так, научись, Бесправный!
Бесправный:	Куда мне! Я дурак по сути!
Боженька:	Ну, вот! Кто тебе привил такую мысль?
Бесправный:	Здесь, брат, уменье надо. Ведь быть таким должнО уметь. А так - любой болван прочтет три книги и умным возомнит себя. И скажет, мол, могу писать стихи. И, дьявол, ведь напишет! Иль скажет, могу быть правителем и править! Казнить и миловать, законы издавать. И ведь попробует - вот черт! Так вылезут из всех щелей уроды. Здесь надо свое место знать.
Боженька:	Читай, а мнить себя не надо. 
Бесправный:	Слаб человек, когда один со чтеньем. Я говорю тебе, здесь надобно уметь. С идеями работать, как с машиной сложной! Уменье, опыт, навык - вот, что требуется. И все это враз не приобресть! А дураку и за всю жизнь подавно.
Боженька:	Гордыня грех.
Бесправный:	Потом как выбрать бога?
Боженька:	Как выбрать? Что за разговор?
Бесправный:	Что грех, а что нет?
Боженька:	Ну, ты и впрямь дурак! Тут верить надо - сердце заразить. Бог должен жить в тебе, чтоб дать тебе ответ.
Бесправный:	И только верить? Больше ничего?
Боженька:	Но верить искренне, куда там - фанатично!
Бесправный:	Не мучаться, не выбирать. Решиться раз на веру и жить потом в гармонии. В любви и красоте - хотя и ешь помои. Я понимаю твою мысль. Но только меня здесь как будто что-то смущает.
Боженька:	В тебе пошел разлад?
Бесправный:	Да, не спокойно как-то. Странные речи - Смутьян, Хозяин. Говорят о чем-то совсем не понятном. И все это как-то непросто принять на веру.
Боженька:	Ты должен быть стойким, не дай себя повергнуть в заблуждение иль в искушение ввести. Будь верен сам себе. Ты знаешь, есть такое - совесть. Мне, право, странно, что ей всегда уделяют столько внимания. Кто может мучаться ей постоянно? Ответ один - лишь полный негодяй. У мироздания простой порядок. Все просто, если разложить на маленькие части и каждой дать логичное обоснование. Что можно, что нельзя - все просто. Семь, скажем, принципов - на пальцах можно перечесть. Убить нельзя, а хлеб отдать - прекрасно. Зачем же мудрствовать? Поверить в истины да так, чтоб знать на все ответы. Почти механика. Грешил - раскаяться обязан и пострадать сполна за грех, физически, а где-то материально, а где-то даже на словах. Здесь есть один нюанс, другой, но и они не осложняют сильно всей концепции. А если не грешил - не кайся. Не греши! Так - поверив - ты узнаешь, что грех, а что - нет. Но повторюсь - ты должен свято верить. 
Бесправный:	Ты, верно, очень счастлив, Боженька?
Боженька:	Конечно, счастлив! 
Бесправный:	И мне поверить надо для покоя. Не думать больше - только знать. Все мои мысли так никчемны, что за них только стыд берет.
Боженька:	Брось, брось! Совсем ты не никчемный! Все будет хорошо! Не думай своих дум.
Бесправный:	Спасибо, Боженька.
Боженька:	Сегодня ж вольная, Хозяин подарил! Идем же! Будем пировать! Я угощаю!
(Боженька и Бесправный уходят. Входят Хозяин и Смутьян - на плане переднем - и Служилый - на плане заднем, тенью)
Хозяин:	Присядь, Смутьян!
Смутьян:	Я говорю, мне некогда. Ты - сядь!
Хозяин:	Будь вежлив, как и я с тобой.
Смутьян:	Ну что?
Хозяин:	Я думаю, начало диалогу положено. Ты снова задаешь вопросы.
Служилый:	Не кончится добром затея королевы.
Хозяин:	Ты говорил, что хочешь жизни. Что любишь травы и ночные огни.
Смутьян:	Тебе-то что до моей жизни? Тебе всегда не до меня! И, конечно, не до таких, как я, тоже. С чего ты вдруг так залюбопытствовал? 
Хозяин:	Мы все же, мы… одна семья… в каком-то роде.
Служилый:	Семья? Бездетна королева... А он ему мог бы быть сыном!..
Смутьян:	Семья? Хорош папаша! Ты-то! Ха-ха!
Хозяин:	Вернемся к травам. Расскажи о них.
Смутьян:	Ты не поймешь. Травы не измеряют цифрами, во всяком случае, мне интересны те, что не идут на вес. Такие травы не продаются. Какой у тебя к ним может быть интерес!
Хозяин:	Мой интерес скорее непосредственно в тебе.
Смутьян:	Во мне? Я смею отказаться! Что за интимный интерес? Тебе служу - ты платишь мне за службу. Но больше - между нами ничего нет и быть не может. Вот здесь граница!
Хозяин:	Я повторяю, что могу дать тебе особую вольную, чтоб ты сумел разведать свои травы.
Смутьян:	Ты даже помыслить не можешь, как я буду рад такому подарку! Кидать подачки - это ты умеешь.
Хозяин:	Зачем ты все переиначиваешь? Я не с подачкой, я предлагаю искренне.
Смутьян:	Ты - искренен?! Ты? - изгибы рта и носа, глаза - до омерзения пустое! Как может быть искренен тот, который лишь копирует, не хочет копать сути - вскрывать нарывы, да! - быть искренним, бросать об пол без всяких макияжей? Так, бить! Не просто умиляться. Как может быть им тот, который ведет корабль на верную смерть, не желая переделать паруса в крылья? И смеет наслаждаться пустотой? Впереди точкой - не земля, а гибель! Ты искренен?
Служилый:	Вот набирает силы… Хозяин падает. Сумеет удержаться?..
Смутьян:	Ужель ты думаешь, что сможешь дальше править этот отвратительный бал на закате своего государства, если просто кинешь мне особую вольную? - с плеча, по-королевски? Сходи, Смутьян! Проветри голову в полях! Не всем, а только мне, ведь я особый - но почему, скажи? Не оттого ль, что я рисую не княжон, а их гнилые души - которые вот так вот - без прикрас - твоим глазам, как нож по брюху? Ты можешь всем раз в год давать по увольнительной, дней, этак, пусть на двадцать? А? Но как же - от пота высохнут рубашки! Убытки. Убытки! Ты мой не перепишешь рот. И не купишь меня своей дешевой милостью!
Хозяин:	Глупец! Я знаю, ты не продаешься…
Смутьян:	Да ну! Готов поклясться, ты уверен - что можешь купить себе все, что угодно! Что? Будешь спорить?
Хозяин:	Поверь, я лишь хочу понять тебя и постараться…
Смутьян:	Ублажить? Чтоб я молчал? И дорогих мне милостей не надо!
Хозяин:	Ты можешь объяснить, что мешает жить тебе нормальной жизнью? Нормальной - по моим законам. Чтобы начало было продуктивным, чтобы я, наконец, узрел твою беду и мог бы ее исправить, пускай поправив сам закон. Мы вместе можем поразмыслить.
Смутьян:	Мою беду? Беда с тобой!
Хозяин:	Ты будешь говорить?
Смутьян:	Твой мир неверен!
Хозяин:	Но почему?
Смутьян:	Хотя бы потому, что он несправедлив.
Хозяин:	Несправедлив? Ха-ха! Мой друг! Как емко! И как метко!
Смутьян:	Смешно? - Ты знаешь, у Бесправного малышка голодает! Дочурка, ей всего пять лет!
Хозяин:	Ха-ха! Я сдамся, если ты мне приведешь пример. Ты знаешь справедливый мир?
Смутьян:	Но только что же здесь смешного? Здесь надо помогать. Я идеалов не ищу.
Хозяин:	Как помогать? Я слушаю! Рассмотрим варианты!
Смутьян:	Как? Как угодно! Продвинь по службе.
Хозяин:	Бесправного? Да он копье едва держать умеет! И что он может? Он быстро бегает иль хорошо считает? Что?
Смутьян:	Повысь оплату, награди!
Хозяин:	И что с того? Ведь он пропьет! 
Смутьян:	Кто ты таков, чтобы распоряжаться его монетой? Он вправе делать с ней все, что его душе угодно. И главное - ответственность на нем. Как ты умнее всех! За всех решать умеешь! Бесправному - не надо денег! И экономишь ты на нем - все для его же блага! А он - глупец быть должен благодарным!
Хозяин:	Он благодарен, ты поверь.
Смутьян:	Охотно верю! Бедняга и не знает, что в мире есть права. Я объясню ему!
Хозяин:	О! Ты сумеешь! Ты знаешь, господин эксперт, что будет, если всем платить большей монетой?
Смутьян:	Ты думаешь, что худо? Еще бы - всех держать в узде твоя мечта, не так ли?
Хозяин:	Представь себе…
Служилый:	Один: один, Хозяин нагоняет!
Хозяин:	…я буду всем давать не по одной, а, например, по две монеты, при этом все мне служат, как и раньше - не больше и не меньше. Раз так, мои повышенные траты не окупятся сами собой, за счет вашей же службы и я буду вынужден на чем-то туже затягивать ремни и как следствие меньше отдавать торговцам. Вы же, получив бОльшие деньги, непременно побежите к тем самым торговцам за товаром. Но вот беда - товара вдруг стало меньше. Ведь производят меньше - экономят. Все те же издержки, понимаешь? Что делать торговцам? - поднимать цены! Инфляция - тебе перевести?
Смутьян:	Смеешься, эконом! Что формула? - ведь жизнь куда сложнее! Ты будешь вынужден на чем-то экономить? Ты будешь вынужден? - что мировой закон предписывает так? Но почему не на себе, мой милый? Вы все всегда готовы урезать и сокращать - чьи деньги? - только не свои. Ты сам - не повод к урезаньям? Что?
Хозяин:	Я сам? Я сам придумал это все, а королевство мне ипринадлежит по крови и по праву. На мне лежит ответственность за ваши судьбы! И это, по-твоему, равносильно труду Бесправного? Или твоему? Ты орешь, когда светло, а ночью - пузыри пускаешь. А я могу не спать, работать днем и ночью! 
Смутьян:	Цветочек бедный! Весь без сна! На закромах замки меняешь? А я? - Ору и пузырюсь! И только!
Хозяин:	Ну, хватит.
Смутьян:	Но почему, скажи, решение должно быть разумным, когда весь мир безумен? И мир не человек! Прими решение не разумом, а чувством. Хоть чувством долга, наконец!
Хозяин:	Довольно! Так негоже говорить!
Служилый:	Не по плечам ему ее задумка.
Смутьян:	Негоже? - негоже, когда все чувства тонут в жире! Ты говорил - семья? Эх, хороша семейка, как похоже! Ты хочешь чувствовать? Жизнь не одни прямые чувства - любовь, страх, ревность, нет, есть миллионы чувств, которым нет названья. Одним лишь разумом всего нельзя понять - ты хочешь понимать? Что ты понять сумеешь, когда все на тебе! Когда все на тебе и только нам во благо? Ты надрываешься - во благо мне? Диктуешь - для моего спасенья. Казнишь - для моей пользы. Я благодарен должен быть. Мой долг благодарить, мой долг повиноваться. И все по праву - ты зарабатываешь и ты тратишь. Ты - по рождению, заведомо - в другом, ты в сильном - положении. И как нам говорить на равных? Я не прямая в твоей плоскости!
Хозяин:	Да что ты знаешь? - Управлять? Ты смог бы? Думаешь, так просто? А ты лишь дерзости набрался! Тебя учить! Тебя пороть!
Смутьян:	Вот узнаю! А я все думал, что случилось? Откуда маска добряка? Он вдруг понять меня задумал! Я ненавижу тебя и проклинаю всей душой. Будь проклят! 
(Смутьян уходит, Служилый - новой тенью - идет сперва за ним, но остается слушать Хозяина)
Хозяин:	Я проклят! Я один! - разбит! Зачем послушался ее?! Она погубит всех - как прав Служилый! Что делать? - Пусть скажет мне! - ее была идея… Да! - слаб. Да! - трушу. Расплата! - час настал - расплаты!.. Грех молодости впился в старый грех, и он огромен. В чудовище един и от кого терплю?.. Но кровь пролить - теперь я сам не смею. Он пал мне в душу, дорог стал! Хотя не поздно, банды нет. Пока! Но крепнет - крепнет на глазах. Когда б я им гордиться мог! Представь - растет и зреет, любо наблюдать! Но заражен он страшным ядом. Как неразумен его разум. Сознание сменил на подсознанье! Нет на земле простых вещей, лишь игры скрытых знаков. Как может скрытое иль то, что без названья, важнее яви быть? Увлекся - только черт, как будто всем подряд, всем сумасшествием, что есть на свете. Любой мой довод будет перевернут. Мне экономить на себе? Чтобы Бесправный тратил мои деньги? С ним говорить, как спорить с умалишенным. Ужель бессильны все помочь порочное развитие исправить?.. Растет - не так!.. Убить! Ему ж во благо? Себе? Ему?.. Какое право мне решать, какой достоин мальчик жизни. Тогда б! Теперь!.. Ах, мужества мне не хватает, чтоб был убийца благороден!.. Бескровное найти решение? Здесь раньше кто кого! Нам революцию зима готовит - на белом красная прольется кровь! Она мне говорит - бескровно… Смогла б она? Чтоб как Служилый - уладить все, но только без меня? Смогла б?.. (Служилый уходит) Предсказывал мне гибель разложеньем. От высших сил… Теперь он ненавидит! Вынашивает способ, как силы высшие опередить… Как все же странно - я от убийства, он к нему. Как я к любви, так он в ненАвисть. Я просвещаюсь, он - темнеет!.. Мы скоро встретимся - падет звезда, она вдовой свечу на подоконник!.. Иль я безумен стану от греха, который сущности живой не может быть по силам. Здесь кто кого!.. Еще не поздно! Нет! Понять - любовь и пониманье. Не допустить. Спасти! Здесь дело чести - дом и королеву! Спасти. Спасти. Спасителем его души. И королевы!.. Какой любви во имя?.. Моей любви к ней, что мне еще осталась? Осталась ли? Я гнал ее, - с кем мне делиться?.. Характер скверный мой, она простит, она же стерпит, ведь она сильнее, гибче -да, а я-то бьюсь легко. Обнять ее, просить прощения!.. …Смогла б она? Когда б смогла. Убить - спасти наш дом. Отдать приказ - не собственных рук дело. «Убить» - губами прошептать и дать тем смысл. И снять с меня последний грех. Лишь шепотом, «убить» всего лишь… Ах, нет! Бескровно! - чтоб звезда не пала. Как?! Как мне его понять, когда он непонятен! Он говорит, я эгоист, бесчеловечен, скуп и душен! Как мне понять его без крови? Как?
(Входят - будто вламываются - Смутьян, за ним - Боженька и Бесправный, за ними - Служилый)
Смутьян:	Собратья! Я призываю вас к решительным действиям! Бесправный, ну-ка, подойди!
Бесправный:	Не надо, мне не по душе скандалы.
Смутьян:	Твоя собственная дочь голодает, а ты молчишь? Да ты почти преступник!
Бесправный:	Преступник? Я?
Боженька:	Ты дело говори. Чего ты хочешь?
Смутьян:	Я справедливости хочу! Ведь он жирует за наш счет. Мы спины гнем - карман его лишь пухнет! 
Служилый:	Ты о Хозяине, я полагаю?
Смутьян:	Я полагаю, что ему довольно править.
Служилый:	Так что же, это - бунт?
Смутьян:	Прогнил, обрюзг, едва не разложился, и все его забавы - лишь доказательство тому. Здесь пир, когда чума идет! Вы видите, он нас ведет на гибель. Он сек меня и в наши дни!
Служилый:	Так, справедливость или месть?
Смутьян:	И месть! Я чую час расплаты!
Служилый:	Как ненависть твоя сильна! Откуда столько чувства?
Смутьян (хватает Бесправного): Ты посмотри, что он творит с людьми! Ты посмотри - не то, что требовать, просить не смеет!
Бесправный:	Оставь, Смутьян… Излишне…
Служилый:	Ты за него иль за себя?
Смутьян:	За всех, кто головы поднять не смеет! Мы все едины - мы одно, мы - миллионы рук! И если, брат, твоя рука немеет, я за тебя взметну свою.
Служилый:	Но что с Хозяином? Кто будет править королевством?
Смутьян:	Мы вместе! Мы создадим республику, монархии конец. Негоже одному решать дела за всех! Мы станем все единым телом, таким, что будет обладать сознанием единым, единой, общей головой. Мы будем ткать один ковер из наших общих интересов, общих целей, мы не позволим боле красить его одним, каким-то там главенствующим цветом. Мы вскроем все оттенки, которые только есть на земле, и включим их в единую палитру. Все так, как есть. Мы будем выражать, что думаем. По-детски, искренне, без искажений! Не будем формой скованы, да мы ее разрушим и не будем наших чувств стеснять, желаний тайных, скрытых, темных. Мы скажем то, что и назвать себя не смело!
Боженька:	Оттенки? Как пространны твои речи. Какой же формой скованы - ты, что, про сундуки? 
Смутьян:	Ну, хорошо! Про справедливость. Про раздел.
Боженька:	Тогда я возражу, ведь есть старинные устои.
Смутьян:	Они неверны!
Боженька:	Вот как. Одним лишь словом объявил всю жизнь неверной.
Смутьян:	Я знаю боль. Боль заблужденья - нестерпима, когда тебе в лицо бьют истиной, внезапно ударяют и истиной простой и непреложной. Такая боль сродни тому, что тебя предали, оставили, но это надо побороть. Смешны все те, кто в истину не верят.
Боженька:	Но это же бесчеловечно - так жизни отбирать! Вдумайся только, сколько поколений из уст в уста передавали традицию. Прививали ее на всех ветвях. Из уст в уста, из крови в кровь. Когда немыслимы альтернативы. Когда другой мир невозможен. Когда учили, что жизнь есть жизнь по правилам. Когда все жили и - по этим - правилам. И вдруг как обухом - неверно жизнь вели. Ты, что, таких людей выбрасываешь просто как неверных? Раздел всех благ земных сложился исторически.
Смутьян:	Я знаю, это больно, и эта боль необходима, но потом - потом мы все увидим свет! Я вам клянусь!
Бесправный:	Увидим свет? 
Смутьян:	Ты говорить умеешь!? (Обнимает Бесправного)
Бесправный:	Я б говорить хотел уметь.
Смутьян:	Бесправный! Что? - такая малость! 
Бесправный:	Сказать bonjour или c'est bien…
Смутьян:	Сказать bonjour или c'est bien?! И, верно, еще дочке платье?
Бесправный:	Да, платье можно. …И кружку темного еще.
Смутьян:	Бесправный, ты же право имеешь! Повтори!
Бесправный:	Право имею?
Боженька:	Какие ты проповедуешь правила? И что это за республика такая?
Смутьян:	Когда мы все свободны, все! И правим еще сами!
Боженька:	Свобода? И какого рода?
Бесправный:	Ты можешь дать сдачи, когда тебя обидят.
Смутьян:	Да ты способный малый! Все по науке - научная свобода. Все обосновано!
Боженька:	И есть теория? И постулаты?
Смутьян:	Конечно, есть! Другие только.
Боженька:	И все прописано, что можно?
Бесправный:	Что все могут быть изящны?
Смутьян:	Ты сможешь быть таким, каким захочешь! Изящество удел любых, не только лишь достойных!
Бесправный:	Удел любых? 
Боженька:	Боюсь, здесь грех - раздел…
Бесправный:	Покаяться же можно! Физически, ну, или просто - на словах! Все просто.
Служилый:	Ты говорить научишься, я вижу.
Смутьян:	Мы разожжем костер великий! На целый мир! На целый свет!
Боженька:	Насилие!..
Смутьян:	Насильников приветствуют, когда они отмоют тело великана от поросли гнилой. Поймут - потом - с наивностью веселой. Когда для всех окажется доступным счастье!
Служилый:	Прав Боженька, из уст в уста традиция - насилие традиционно. 
Хозяин:	День добрый, господа! (Входит мужской хор и обступает Хозяина полукругом со спины) В чем дело? Почему не за работой?
Смутьян:	Есть разговор.
Хозяин:	Ты, кажется мне, выбрал неурочный час. Работать, господа, работать!
Смутьян:	Боюсь, ты выслушаешь нас. (Выталкивает Бесправного - к нему и обращается) Говори, не бойся его!
Хозяин:	Бесправный! У тебя вопрос?
Бесправный:	Да, нет, Хозяин, нет вопроса… 
Смутьян:	Мы требуем, чтобы нам предоставили права.
Хозяин:	Простите, господа, кто это мы?
Бесправный:	Нет, нет, Хозяин! Я доволен…
Хозяин:	Ты, Боженька, ли требуешь прав?
Боженька:	Я тебе благодарен, Хозяин.
Хозяин:	Смутьян, не разъяснишь мне смысл постановки?
Смутьян:	Мы требуем!..
Хозяин:	Ты тоже требуешь, Служилый? (Без ответа) И какова суть требований, господа?
Смутьян:	Мы требуем, чтобы ты открыл сундуки - так будет справедливо. БОльшая часть твоих сбережений должна принадлежать нам, поскольку заработана нашей кровью. Это раз. Мы требуем к себе равного отношения.
Хозяин:	Я загибаю пальцы. Дальше!
Смутьян:	Дальше. Мы требуем, чтобы ты установил вольные часы не меньше длины ночи. Мы должны вдоволь спать и время для родных иметь. Мы требуем, чтобы в случае хвори, когда мы не в силах быть на службе, ты платил нам за каждый пропущенный день, как если бы мы служили, как обычно. Мы требуем реформы языка и прежде всего отмены повелительного наклонения. Мы требуем права вскрывать язвы и обнажать суть. Ты требуем права рассказывать сны, мы…
Хозяин:	Признаться, господа, я шел сюда с намерением наградить Бесправного. Идея эта пришла мне в голову уже давно, но только руки не доходили. В последнее время у нас не все так ладно. Но он, безусловно, внес достойный вклад, который я намерен оценить по достоинству. Бесправный, подойди, мой друг, я знаю - у тебя болеет дочка.
Бесправный:	Все воля твоя, Хозяин. И...
Хозяин:	И?
Бесправный:	Мне хотелось бы…
Хозяин:	Хотелось бы чего?
Бесправный:	Хотя бы три рубля.
Хозяин:	Все три?
Бесправный:	Работать я могу, не думай! Хоть ночью и хоть хворый… Я всем доволен! Хотя три двадцать было бы неплохо…
Хозяин:	Три двадцать. Думаю, по чести.
Бесправный (обнимает Хозяина за ноги):	Прости, Хозяин, дай четыре!.. 
Хозяин:	Теперь четыре?
Бесправный:	Смутьян? Что делать? Помоги.
Смутьян:	Довольно мучить! Должен заплатить!
Хозяин:	Какие держишь речи! Я знаю сам, чтО должен! Я сам создал систему должных знаков.
Смутьян:	Ты должен заплатить и выполнить другие требования! Наш пот подорожал. Ты слишком дешево его ценишь.
Хозяин:	Оценка не твоя забота. Поверьте, господа, я шел сегодня с твердым намерением объявить вам о переменах. Я даже составил проект ваших прав, я намереваюсь даже изложить их на бумаге и, таким образом, предоставить вам ваши права по закону и гарантировать их. Но вы должны понять, что эти перемены не мгновенны. Я говорил, что у нас временные трудности. В конце концов, если наш корабль разобьется совсем, от этого никто из нас не будет в выигрыше. Я не могу себе позволить наградить каждого. Я имею в виду, наградить сиюминутно.
Боженька:	Как так?
Хозяин:	Я решил начать с Бесправного, поскольку я посчитал, так будет справедливо. Я всем готов пойти на встречу и предлагаю обсудить пожелания каждого лично, чтобы не устраивать пошлых сцен.
Смутьян:	Он лжет. В беседе личной он всегда сильнее. Мы требуем сиюминутного ответа. И речь не только о монетах!..
Хозяин:	Смутьян вас вводит в заблуждение, господа. Я повторяю, что когда я шел сюда, то набросал уже проект ваших прав. Я сам за перемены, и я хочу помочь каждому, если такая помощь придется мне по силам.
Смутьян:	Он снова лжет. Он вынужденно добр.
Боженька:	Я согласен с Бесправным. Я могу работать ночью, как и прежде. И за хворые дни мне не обязательно платить. Но я хотел бы тоже награды.
Хозяин:	Как вам не нужно этих прав? Лишь золота? Не меньше, чем я дам соседу? Признаться, я разочарован. Смутьян, не убедил твой глас народ. Всегда одно и то же - только деньги. Что ты о снах?
Смутьян:	Мой глас тебя не убедил. Почему ты не хочешь прозреть?
Хозяин:	Господа! Я полагаю, инцидент исчерпан. Как только проект о правах будет готов, я вынесу его на утвержденье - я всегда открыт для диалога. Я ваш друг, вы помните? Вольная на всю ночь и плата за хворные дни могут оказаться неплохими идеями, но мне нужно немного времени, чтобы оценить ресурсы и просчитать последствия подобных нововведений. Мой проект непременно учтет ваши предложения. Что же касается наград, то я готов встретиться лично с каждым из вас, чтобы обсудить размер такой награды, а также выслушать ваши персональные пожелания в отношении упомянутого мною проекта.
Смутьян:	И почему, скажи, все властоимцы всегда так держатся за свой стул? Держатся со страхом, фанатизмом, как абсолютные монархи. Отдай его - не будет крови. Но власть сама не сдвинется ни с места. А можно было б многое спасти! Стольких спасти! И как здесь без насилия? Без крови?
Хозяин:	Ты угрожаешь?
Смутьян:	Мысли вслух.
Хозяин:	Кому ж отдать и по какому праву?
Смутьян:	Нет, не уступит ни на шаг.
Хозяин:	На стуле потесниться? Теперь ты хочешь власти. А прав и уговоров мало? Задумал властвовать уже?
Смутьян:	Не потеснится никогда. И не подумает об этом! Ведь дальше невозможно жить здесь, в этой твоей духоте - невозможно. Хочу я того или нет, но перемены неизбежны. Тебе не остановить новый век. Глупец! Ты все держишься за почти что разрушенные стены, не понимая, что они обречены на снос. Отдай мне их мне по доброй воле - здесь будет новый храм.
Хозяин:	Я верно понимаю, что ты не пойдешь на компромисс? Хотя я тебе и не обязан предлагать компромиссы.
Смутьян:	Все верно. Бесполезно - все.
Хозяин:	Не будешь говорить со мной?
Смутьян:	Да ты не слушаешь!
Хозяин:	Я слушаю. Ты о правах? Я даже выполняю - я не колдун, я выполняю, как могу.
Смутьян:	Ты говорил, что награда Бесправного была твоей идеей.
Хозяин:	Всем за работу! Господа! Закон о плети не был отменен.
Смутьян:	Остановить работу, господа! Наш долг добиться измененья власти!
Хозяин:	Перечить? Ты хотя бы знаешь, чем оборачиваются простои? Кому здесь выгоден убыток?
Смутьян:	Теперь мы сами разберемся с этим.
Хозяин:	Кто разберется?! - ты?
Боженька:	…Изволим, господа, работать. То вековой уклад. Сегодня важный день, нам было многое обещано.
(Поразмыслив, все приступают к работе)
Смутьян:	Я разберусь. Я вижу, чтО настанет.
Мужской хор:	Август, густ Август/ Астры быстрЫ/ гУсто насАжены, Астры-кострЫ/ гУсты авгУсты, рвУщие кУсты/ Уста авгУст-то крАсны от хрУста/ крАсны от хрУста рвУщие Уста/ с кОрнем и пУсто/ !/ авгУсты ревУщие/ Августом рвУщие астры колЮщие/ зУбы скалЮщие/ мордАтые/ злЮщие/ крАсны от хрУста/ мОрды авгУст-то/ !/ бЫли на крЕсла гУсто посАжены/ мЯты мАссажами/ склАдки наглАжены/ всЕ напомАжены/ вОт-то раздрАжены/ обезобрАжены/ тЁтки авгУсты/ зУбы до хрУста/ с кОрнем и пУсто/ !!!
Служилый:	И сколько вас?
Смутьян:	Не так чтоб много, но мы сплочены.
Служилый:	И вас не остановишь?
Смутьян:	Нет.
Служилый:	Неужто сеть? В пределах государства?
Смутьян:	Я не скажу, что сеть, но где-то два десятка спин найдется. 
Служилый:	Вполне достаточно для короля.
Смутьян:	Но здесь с вербовкой не так просто.
Служилый:	Но от кого сопротивленья ждать?
Смутьян:	Ты прав. Для Боженьки - ему одно, Хозяин иль другой правитель. Не верит в перемены - пусть. Но задержать их не сумеет… Бесправный - он, конечно, слаб, мгновенно напьется, как только в кулаке сожмет монеты, но, протрезвев, захочет продолженья. Еще - его девиз. Он тоже не помеха… Да все они поймут потом. До завтра! Мне пора теперь.
Служилый:	Что - завтра?
Смутьян:	На рассвете.
Хозяин:	Ну, что же, господа! Сегодня день окончен. Я отпускаю вас. 
(Работа прекращена, все отступают на задний план, Хозяин снова «один», присутствие на заднем плане более ощутимое, чем прежде, - нервозность)
Хозяин:	Похоже, приговор подписан - смерть!.. …Она приказ отдать - согласна! На рассвете. Еще не поздно, мы сумеем шайку обезвредить. Не так уж многих он успел сплотить. Мне только продержаться до рассвета. А как все кончится - примерить ношу и ее носить. Скорбеть и каяться и больше ничего, пускай томиться, главное - не выбирать, не думать. Как вырву корень, тут же поломаю ветки. Я накажу сообщников до крови. Прямых и косвенных, любых, кто сопричастен! Я вам устрою проект прав, права на порку - вот, что предоставлю! Он замахнулся на княжон. Исконную невинность марать грязью! Кому нужны гнилые души, когда белее тела нет. Все вздор - иная красота. Иной язык и подсознанье. Над реализмом видеть смысл - ну, это ли не бред? Но как идет, как ловко наступает! - по всем фронтам, в любую мыслимую сторону от здравомыслья, да и во все одновременно сразу! То выразить, то обезличить, то вглубь нырнуть, то вдруг - быть выше разума, а то совсем отдаться, разрушить форму, упразднить язык! И это все, чтоб солнце удержалось на моем закате? Все сразу? - Вот эксперименты! Он видит мой закат! Ха-ха! Ведь кризис поправим. Всего-то надо рюмку, к ней буханку хлеба, чтоб их держать в узде. Нальешь по две и пуще рады! Четыре рубля для счастья! Четыре рубля! Дам три пятьдесят - чтоб быть построже - он будет моей мудрости лишь безгранично благодарен. Какие там души! Вот истина - гнилые. И этих рисовать? Я не позволю разум отменять, когда мне власть дана от бога. Ведь он готов любую чертовщину принять за правду, но только чтобы мне во вред, на зло, на дерзость. Чтобы показать характер. Как можно верить в разрушенье смысла! И логики и ткани мирозданья. Какие разговоры с ним! Пустое.. Он думает, что он из ниоткуда, что нету в нем корней, что рвет как будто подчистую. Как будто связи нет со мной. А сам ведь от меня он происходит! Нет - потом найду себе забаву, чтоб боль душевную унять. И в безопасности скорбеть намного легче, чем в тревоге. Мне надо взять себя в руки. Есть истина. Без доказательств и без разъяснений. Ему не разъяснишь и разъяснять не надо больше. Что он себе надумал? Что!? Как может он ломать устои и проповедовать какой-то новый смысл? И по какому праву?.. …Ах, как хотелось мне без крови! Ее идея - нет, не воплотить. И дуракам не место в мире. Тем более, когда они опасны. Он сам не глуп, но глуп, что так упорен - он, как машина, как война. Он словно - правда - неизбежен. Он будто бы не он, его волна схватила - тащит. Как может он так верить ей и знать - она его погубит! Он неизбежен и на гибель обречен? А я? За разрушеньем созиданье - ее слова… Все двойственно - и он красив, он так красив - но как уродлив… Он хочет света, но связать мечтает солнце. В нем есть зерно, но как от плевел отличить? Нет. Ах, нет! - когда едино - пусть уж гибнет все! Пусть губы отдают приказ. Решил - опять сомненья! Что делать? - Времени в обрез! И очищать зерно - нет времени. И солнце лезет - вот рассвет! Не отступлю. Решил. Негоже.
Смутьян (с красной гвоздикой в руке): Прости, что мы вскрываем твою спальню. Прости - к тому, что я без стука. (Задний фон подается вперед - волной). Теперь приказывать здесь буду я.
Хозяин:	Нет, не успела. Лучше! - не смогла. Спасла себя. Она - святая… И что приказываешь?
Смутьян:	Сдать оружие.
Хозяин:	Я безоружен.
Смутьян:	Обыскать!
(Служилый обходит Хозяина кругом).
Хозяин:	Я не окажу сопротивления.
Смутьян:	Ты тоже? Как и королева. Пропал запал?
Хозяин:	И твой запал пройдет. Скажи мне, где она?
Смутьян:	О! В надежном месте. Прикована к стене.
Хозяин:	Да как ты смеешь?
Смутьян:	Смею - теперь я смею многое.
Хозяин:	Позволь проститься с ней.
Смутьян:	Проститься? Тебе же была дана вся ночь! Ты не прощался с ней? Ее ни разу не утешил? Мы позаботимся о ней.
Хозяин:	Я с ней хочу проститься.
Смутьян:	Нет.
Хозяин:	Безбожно!
Смутьян:	Безбожен свет.
Хозяин:	Твой ум отравлен.
Смутьян:	Отравлен только рот. (Смутьян срывает с Хозяина галстук, его шея ярко обнажена). Вот теперь в моих руках ты! Я думал - музыка, но нет - спокойно - отпускаю дух, высвобождаю его, ибо с этой минуты все помыслы художника свободны. Все, что над мыслью. Все, что под ней. Кругом. В ядре. Свободны. Высвобождены. Отпущены. Распущены. Летят! Так точка в небе ширится, растет. Пусть самолет, пусть птица - край запачкан, пятно на перьях, что на рукаве. Какое дело - на ветру! И вся земля для первой точки точка. Любой круг - разорвет плоскость вселенной. Изнутри. Пространство вселенной. Объемы вселенной. Прощай, эконом. (Кидает гвоздику к ногам Хозяина, потом целует его в лоб).
Свет.
Действие II
То же смешение эпох. Признаки умеренного средневековья - проступают среди прочих более отчетливо, нежели свидетельства грядущего двадцатого века в первом действии. По-прежнему черно-белые краски. Оттенки цвета почти совсем сереют. Единый фон - сочный рот, изображение яркое, почти вульгарное. Мужской хор.

Мужской хор:	стеклышки вдребезги/ вылезли мЕлюзги/ зваться не смели/ на печках сидели/ портки пропотели/ пропОртки вспотели/ распорки сопрели/ банжуров всхотели/ шуры банжуры/ шуршур/ муры-муры/ насквозь все истлели/ протОпки сгорели/ всё исчесали/ все дни и недели/ банжуров взжелали/ ни в жизни не знали/ то-то надрали/ кусали и рвали/ шов-шов/ надрывали/ лизали/ кромсали/ на сале/ изжарили/ тушили и парили/ пихали/ вставляли/ начинкой терзали/ шпиг-шпиг/ шпиговали/ хватали и мяли/ протОрки чесали/ и жрали/ !/ и жрали/ до влаги щипали/ ляг-ляг/ налегали/ пропОртки вертели/ дышали/ потели/ текли и хрипели/ впивались/ все щели/ изъели/ истёрли/ изжгли/ да до самой земли/ да до самого корня/ до жАра распОрня/ распОрень об корень/ текли-истекали/ на сале/ сожрали/ заели/ запили/ пропОр опустили/ обратно впустили/ слюной заходили/ на посинения/ плюнули/ !/ ох/ от омерзения/ .
(входят Боженька и Бесправный) 
Бесправный:	Банжур!
Боженька:	Ну, весел!
Бесправный:	Во-во! Я и представить себе, Боженька, не мог, что такая жизнь бывает! Дочка-то отошла! Совсем отошла! Ее Смутьян в больницу свез - раньше-то не пускали, а тут приняли, да выходили. Я вот третью неделю и гуляю!
Боженька:	Да, вижу, что гуляешь.
Бесправный:	Ты будто не в духе что ли.
Боженька:	Да, вот Смутьян твой озадачил. 
Бесправный:	И чем же?
Боженька:	Велит, чтоб я писал трактат.
Бесправный:	Ты? Да как же это?
Боженька:	Не знаю, как. Я ему, мол, не умею, не писал никогда.
Бесправный:	А он? 
Боженька:	А он! Он говорит - пиши. И все тут.
Бесправный:	И хоть о чем?
Боженька:	О чем, о чем. О бане.
Бесправный:	Ха-ха! Зачем ему?
Боженька:	Да не ему, а государству. Про чистоту души и тела.
Бесправный:	Ха! Вот дела. Но государству-то зачем?
Боженька:	Постой ты со своими вопросами, я сам ничего не понимаю. Приходит вчера ко мне и спрашивает, как мне в новых условиях-то. Без Хозяина. А я - поверишь, не знаю, что и ответить. Мне вроде как пока, что с Хозяином, что без, ну, не очень разительна перемена-то, ведь я в гармонии. И как-то… как бы объяснить. Все новое, конечно, везде теперь права. Вот право говорить, к примеру.
Бесправный:	А раньше-то как жестко! Попробуй-ка без этих всех премудрствований. Все правила, грамматика везде. А мне и без нее понятно. Проще даже. И сильнее!
Боженька:	Сильнее, но опять границы. 
Бесправный:	Как то?
Боженька:	Как право-долг. Ведь долг сказать, молчать - негоже.
Бесправный:	А я не говорю теперь негоже. 
Боженька:	И что же говоришь?
Бесправный:	Да никоша!
Боженька:	Никоша? Ты без зубов как будто.
Бесправный:	Ой, тоже мне, как будто! - хвутта. Да и приплюнуть мошна слетом. Хвутта-шна. Рашна запарашна.
Боженька:	Рашна чего?
Бесправный:	Запарашна!
Боженька:	Ша! Ни шиша не парашна.
Бесправный:	Во-во! Нишна. Вошки-то пши?
Боженька:	Захарманишна! Ус бует хараша.
Бесправный:	Ша-ша исша.
Боженька:	Исша да не нашша.
Бесправный:	Да ну и иш на!
Боженька:	Житяша хараша. Нашна, ша мна всеша нашна!
Бесправный:	Ша хараша. И шити буш - еши оуеш.
Боженька:	Раша не треши?
Бесправный:	Вошки да хлеши! Иша вошки и буше хараша!
Боженька:	Ша шибше хараша?
Бесправный:	Шибше - донишна!
Боженька:	Шишна! Исшо плеши!
Бесправный:	Шна-шна.
Боженька:	Аш, хараша! Пши-пши.
Бесправный:	Исшо?
Боженька:	А шо?
Бесправный:	Шо - шна!
Боженька:	Аш! Да шна!
(Входят Смутьян и Служилый. Бедро Смутьяна обвязано галстуком Хозяина. Мужской хор расходится)
Смутьян:	Все под арестом? - Хорошо! Пусть жгут портреты. Скажи, чтоб жгли, да не жалели! День добрый, господа!
Бесправный:	Пши, под арешем ше вши?
Смутьян:	Учишься говорить? И как успехи?
Бесправный:	До хараша!
Служилый:	Да он же пьян! Какого хараша?
Бесправный:	Ни ши пиши, не пьяши, пши.
Смутьян:	Ты слушай музыку, Служилый! Слышишь? Шшшшшш?
Служилый:	Ну, что-то вроде шшшш и слышу. Да только он дурак.
Смутьян:	Пусть учится. Звуки-то можно так выстроить можно, что от песни дух захватит. Я-то понимаю в этом. Словомузыка. Ритм. Звуки - будто сами, будто так и жили всю жизнь. Загнали мы их так, что они в пыли все. Повернуться не могут. А на какую пляску они способны, когда от слов свободны, которые, словно, в тиски сжаты! Забыли все! Забыли! И знать не знали, что так петь можно. Бешено, восторженно! Вот как певать-то можно! И не знал, верно?
Служилый:	Не знал. Ну, спой еще!
Бесправный:	Я б пши послушаши.
Служилый:	Теперь не хочет - послушал бы. А только - говорил.
Смутьян:	Все быстро не бывает. Ну-ну, учись! Быть может, выйдет толк. Нет, должен выйти, должен! 
Бесправный:	Бшу, то есть буду. Я учусь.
Смутьян:	Что, ты, Боженька? Идут дела?
Боженька:	Идут, но помаленьку.
Служилый:	А этот что?
Смутьян:	Он учится писать. Так что с трактатом?
Боженька:	Да что с ним может быть. Я ж говорю, не знаю, как писать. Я в жизни-то всего лишь раз участвовал.
Смутьян:	В чем участвовал?
Боженька:	В написании трактата. 
Смутьян:	Так, видишь!
Боженька:	Но это было все не то. Да и давно. Весной. Точно, был апрель. Я был у себя… за станком, день такой был замечательный. Свежий! Я в постиранной рубахе пришел. Все, мол, перезимовали. Уф, лето впереди. Стоял я тогда и думал, что жизнь-то хороша, да как хороша, все правильно в ней, все разумно. И радостно мне было, ох, радостно, а потом Хозяин пришел. Его сопровождал какой-то господин, седой такой, почтенный. В очках. И говорил не по-нашему. По-немецки что ли... Не суть. Хозяин показал меня ему. И говорит - отменный экземпляр. А мне - мол, этот господин какую-то работу пишет, научную, ну и ему нужны объекты для науки. Так, он меня раздел, осматривал. В рот даже лазил. Много раз. Все бормотал. Да и поверх очков еще очки одел. Глядел на руки, ноги. Скреб по коже. Записывал. Залезет - спишет. Скребет и пишет. Вот так и написал потом трактат. Я не читал, конечно… Не знаю, почему, но он меня как будто бы обидел. Тот господин. Он неприятен мне. И вспоминать мне тоже неприятно.
Смутьян:	Обидел! Ты больше не объект, ты сам теперь писатель! Каждый, кто хочет, теперь писатель. Все могут писать, не только профессура.
Боженька:	Но мне и не хочется особенно. У меня от писательства дурные мысли. Я сразу думаю, как он мне лазил в рот.
Смутьян:	Наплюй! Освободись! Не хочется ему! Подумай только, какие времена настали! Возьми, к примеру, то, что можно впадать в транс и на бумагу лить за собой поток! Отключаться, выходить за рамки своих мыслей, как во сне. И это на бумаге - ты можешь себе такое помыслить?! Или - описывать самые тонкие чувства, которые всегда были в тени известных чувств. Или - возьми Бесправного в соавторство да создавайте новый язык вместе, пишите музыку словами. Подумай только - резать по слову, колоть слова! Или!.. Да кто может устоять перед такой свободой? Свобода, брат!
Боженька:	Ну, если это обязательно.
Смутьян:	Конечно, обязательно! Как можно не писать? Смотри, я говорил тебе, что мы, мы все - одно. У нас одно лицо и тело, одно сознанье, один ум. Мы - мега-человек. 
Боженька:	Ну, что-то, мы все вместе?
Смутьян:	Ну, что-то так. Пускай. И мы одна система, понимаешь? И у нас у всех одно завтра, одна судьба. Ведь - правда? Скажешь - нет? И в это волшебное завтра нам надо войти свободными от грязи. 
Боженька:	Да мы и так свободны вроде. 
Смутьян:	Ну, все, ступай теперь, ступай.
(Боженька и Бесправный уходят - каждый сам по себе)
Смутьян:	Что королева?
Служилый:	Молчит. 
Смутьян:	Не хочет говорить?
Служилый:	Ей сложно говорить. Теперь такой язык. Не каждый ведь поймет.
Смутьян:	Она-то не глупа.
Служилый:	Нет, вовсе не глупа.
Смутьян:	Молчит! - но как!
Служилый:	Так, благородна - королева.
Смутьян:	Все по Хозяину скорбит?
Служилый:	Скорбит… Какая-то нелепость. По ком скорбит! Она ему была как мать. Так любят только матерей. Поплакать в юбку, попросить совета, а после отмахнуться, мол, моя нужда отпала, а ты сама уж разберись. Так слушают их, знаешь, сверху вниз, уверенные в превосходстве. Так, снисходительно, еще и в глупости корят, и затыкают, а после снова слушают, опять корят, но что-то слышат и думают, что сами к этому пришли.
Смутьян:	Ну, так она любила. Вот и скорбь.
Служилый:	Ты, кстати, многим ей обязан.
Смутьян:	С чего ты взял? Она меня терпеть не могла. Всегда вела себя как-то странно, металась будто, как меня завидит. 
Служилый:	Я думаю, что здесь другое чувство. Не ненависть это. Нет.
Смутьян:	Что ж, навещу ее сегодня. Так, ты вели, чтоб нам не помешали. Но… послушай, раз уж мы начали об этом. Меня вот, что еще смущает. Тебе не кажется странным, что я практически с юности был вхож чуть ли не в саму королевскую семью? Я знал Хозяина практически с того дня, как я закончил обученье. Потом был сразу принят в его службу. Я - сирота, да из низов к тому же. Так часто видеть королеву!
Служилый:	Естественность ведь также фантастична. Или наш мир не фантастичен! Хотя… Хозяин был заинтересован.
Смутьян:	Ну, я же голос поднял. Кто огрызаться ему смел?
Служилый:	Вот, он решил подвоспитать тебя.
Смутьян:	Хотя и права не имел меня учить, когда сам жил в таком разврате.
Служилый:	Но королей не выбирают.
Смутьян:	Отныне будем выбирать.
Служилый:	Да здравствует король?
Смутьян:	А это тоже способ! Идея следует за ссылкой. На уже известную.
Служилый:	Ты явно возбужден. Или устал. Я не совсем понимаю. 
Смутьян:	Да я и сам пока не понимаю. Как будто… Я думал, я - веду, как вдруг мне мысль закралась, возможно, я лишь путник, пассажир, а мой состав, где я, все в неизменном втором классе, - без рулевого… Сошел с ума и вдруг понес.
Служилый:	Держи ключи к темнице королевы.
Смутьян:	Ах, да. Спасибо! Вдруг понес! Ха-ха!
Служилый:	Прощай. Не говори с ней долго.
(Служилый уходит)
Смутьян:	Bonjour madame! Молчите? Вам отрезали язык? Ужель успели? Подлецы! Откройте рот! Шучу, не смею Вас пугать. Шучу. Шучу, не смею приближаться. Один Ваш взгляд! Признаюсь, я и сам не знаю толком, о чем пришел к Вам говорить… Ведь Вы отказываетесь - мне донесли, что Вы молчите. Я восхищен упорством Вашим, но все ж взываю к Вашему рассудку и, что называется, здравому смыслу. Я понимаю грусть и боль. Возможно, утешенье Вы найдете в том, что это было неизбежным. Ваш муж с таким упрямством не хотел смотреть на то, что слишком быстро приближалось, да что там, именно - неслось! - к нему. Он сам по большей части виноват во всем. Он! Виновен тот, кто не увидел, отнюдь не тот, кто совершил. Я применяю это к власти. Я не приемлю формул, в них нельзя верить, но в отношениях верх-низ виновен всегда верх. Верх, который может, должен видеть и правильно оценивать, уметь быть мудрым, уступать и видеть дальше, чем свой нос, иметь способность думать шире. Глубже. Ваш муж… а впрочем, бог с ним, он - история, он - прошлое теперь. А Вы… ведь Вы умны, madame. Вы слышали о переменах? Они не могут не не обрадовать мыслящего человека. Все получили право говорить, писать, творить. Мы отменили диктат формы. Все можно - можно было бы предвидеть. Мелочность, скупость, ограниченность и, может быть, главное - равнодушие - вот пороки вчерашнего дня. Дня, который сам обрек себя на закат. Такой день не мог ведь длиться вечно. Развитие не остановить. Как солнце, как рассвет. Вы вздрогнули? Ах, да рассветные воспоминанья. Простите, я не хотел Вас ранить. Вы здесь в цепях, одной руке к стене. Так необычно видеть Вас в таком наряде, в этом виде… Вы знаете, что мы открыли равный доступ в больницы, школы. Мы всем раздали хлеба. Выдали одежды. Из Ваших гардеробов тоже! А для детей порвали платья. Из одного одели десятерых. Представьте только! Десятерых, не меньше!.. Скажите, есть у Вас нужда? Могу ли быть я Вам полезен? Я знаю, Вы не любили меня. Едва ли любите теперь, но в моих силах многое исправить. Скажите только. Зачем, зачем Вы так молчите? Неужто Вы любили его, этого убогого мамонта? Как может ум влюбиться в глупость? Я Вам не верю, Вы дурачитесь, Вы слишком романтичны. Скажите же хоть слово! Скажите «нет»! Хотя бы жестом. Зачем теперь Вам благородство? Насилие лишь только над собой, как форма, что не даст свободы. Но Ваше право быть ей верной. Вы здесь давно, ни разу не срывались, хотя здесь крысы. Вы не боитесь крыс? Вы женщина, ну что Вам стоит - лишь два слова - один раз «нет», один раз «да». Не отречение, а жизнь, не будьте слепы.
(Врываются Служилый, Боженька и Бесправный, с ними - мужской хор)
Служилый:	Снова требуют хлеба!
Смутьян:	Так, дай! Что - повод отрывать?
Служилый:	Так, больше нет.
Смутьян:	А из особенных запасов.
Служилый:	Все пусто.
Смутьян:	Все?
Служилый:	Все под чистую!
Смутьян:	Бродяги! Быстро привыкают. Ведь раньше голодали-то годами, а тут, зараз нажравшись, думают, их будут каждый день кормить? Животные. Уже сожрали все запасы? Так, объяви тогда, что нет!
Служилый:	Я объявил - волнения не меньше. 
Смутьян:	Ну, что купить нельзя? 
Служилый:	На что? Все деньги были розданы в придачу. 
Смутьян:	Отнять нельзя?
Служилый:	Назад нельзя. Все пропито!
Смутьян:	А что, за рубежом нельзя занять?
Служилый:	Отказываются торговать с убийцами - и шутка ли убийцами-то - короля. Ссылаются на честь.
Смутьян:	Лжецы и лицемеры. Честь! Честь косят в поле, пусть толще стебель, но зато один. Ты продолжай вести переговоры и убеждать, что мы вернем, на чем они сшибут большой барыш. Дай им гарантии, ну, мысли, как Хозяин! Что, мне тебя учить?
Служилый:	А где взять время, где? К хорошему все привыкают, прав! Ты все раздал, ты думал, хватит им надолго? Не будут сыты никогда. Такая же природа. Что теперь? Как отучить приученных? Переговоры будут еще длиться.
Смутьян:	Вот черт! Но как же быть?! А… знаешь, если припугнуть?
Служилый:	Здесь нужно сильно припугнуть.
Смутьян:	Арестовать…
Служилый:	Все тюрьмы заняты княжнами и им подобными. Головорезов даже отпускать пришлось, чтоб этим выбить по местечку.
Смутьян:	Хм… Тогда. Стрелять. 
Служилый:	Но как же их права?
Смутьян:	Какие здесь права! Когда мы все - все под угрозой! Цель маленькая меркнет перед целью общей. Они угроза миру и порядку, а наши достижения так хрупки. Неровен час и нас на воздух пустят. Они же нелюди. Ты видишь, Боженька? Как липнет к телу великана грязь, а он быть должен чистым. Тебе придется растопить огонь и усмирить толпу.
Боженька:	Мне? Что!? - у-убить?
Смутьян:	Наш мега-человек быть должен, как ребенок - здоровый, крепкий, ну, и чистый.
Боженька:	Я не смогу!
Смутьян:	Неблагодарность это грех. Ты видишь, как они неблагодарны! Мы дали им еды, а нас - убить готовы.
Боженька:	Неблагодарность это грех, но вот убийство…
Смутьян:	Да что заладил про убийство! Ведь если на лице твоем созреет гнойный прыщ, то что? - ты выдавишь его и знать забудешь.
Боженька:	Но человек не прыщ.
Смутьян:	На теле великана? - прыщ! Нет больше человека, мы - человек.
Боженька:	Ну, если так смотреть…
Служилый:	Но надобно указ, чтоб в соответствии с законом.
Смутьян:	Прав, прав. Ты позаботишься об этом?
Служилый:	Я изготовлю текст. Поставишь свою подпись?
Смутьян:	Ставь сам теперь, ты право подписи имеешь.
Служилый:	Давно ли?
Смутьян:	Да отныне! 
Служилый:	Мне право подписи таких указов?
Смутьян:	Отказываешься от участия?
Служилый:	Да я в ту ночь не отказался, так стал бы я теперь…
Смутьян:	Вот видишь, все по чести. Так, пиши: убить любого, без суда и разбирательств, кто посмеет не исполнить сей указ. Указ. Всем разойтись. Поверить в чудо. Ждать хлеба, ибо он придет. Ставь подпись, господин министр.
Служилый:	Министр?
Смутьян:	Ну, скажи, разве то, под чем ты подписываешься, не стоит этого, а?.. На, Боженька!
Боженька:	Что? - исполнять?
Смутьян:	Да, исполнять - и в строгом соответствии с законом. Закон в твоей руке.
Бесправный:	Я не понимаю ни слова. Что происходит? 
Боженька:	Меняется закон.
Бесправный:	И… как?
Боженька:	Насилие оправдано.
Бесправный:	Но чем?
Смутьян:	Всегда войной. Мы - в состоянии войны.
Служилый:	Нам торопиться надо с исполненьем. 
Смутьян:	Ну, Боженька?
Боженька:	Да. Я в порядке. Все - все будет исполнено. В строгом соответствии с законом.
(Бесправный уводит Боженьку на задний план - утирает ему лоб и всячески ухаживает за ним, Служилый и Смутьян занимаются своими делами - могут читать книжку, разбирать бумаги или чистить обувь, до Мужского хора никому нет дела)
Мужской хор:	ой да первая/ да весенная/ в поле капелька/ поле оживаюше/ зЕмельку питаюше/ выйду-выйду в полешко/ сЕрдешко затеплится/ пОлюшку до пОлушку/ приклоню головушку/ да за что ж ты/ пОлюшко/ да мою головушку/ взять себе задумавши/ мной ж песнь не пЕтая/ мной ж сад не сАженый/ мне бы петь да солнышку/ мне б носить головушку/ с длинными-то косами/ мне б красиву женушку/ рано ты ранёшенько/ заплескало воды-то/ да меня забратеньки/ горе-горе/ тятеньке/ матушке да в рУбашки/ хоронить голубушке/ по весенним паводкам/ принимай же пОлюшко/ первое-то дитятко/ будешь ты изрытое/ там за мною пОлюшко/ тьма тебе головушек/ капля только первая/ будешь-будешь сытое/ .
Служилый:	Куда ты? Я к тебе с отчетом.
Смутьян:	Я к королеве.
Служилый:	Что, опять? Ты в третий раз и за одну неделю!
Смутьян:	Служилый, не могу теперь, давай отложим.
Служилый:	Нет хлеба! Прозреть не хочешь.
Смутьян:	Опять им хлеб - бы только жрать!
Служилый:	Вполне земные. Что же ты хотел?
Смутьян:	А в солнце наслажденье?
Служилый:	Смутьян, Хозяин ведал, как управлять государством. Что ж, мы свободны, но никто не знает, как им жить.
Смутьян:	Совсем как дети. Что, всему учить? Подумать сам - что, нет? Никто не хочет? Как звери! Ровно в семь давали молоко. Сидеть и требовать, а раздобыть? Пожалуй, слишком сложно!
Служилый:	Так, думать раньше надо было бы об этом. Тогда, когда на бунт ты шел. Ты должен был иметь программу.
Смутьян:	Программу? Ха! Имел программу, но только ведь всегда найдется сволочь, которой что-нибудь не так.
Служилый:	Все слишком разные.
Смутьян:	Да брось ты, одинаковые слишком.
Служилый:	Ты сам кричал, что все не просто, что нету схем, что сложен мир. Теперь, когда всех выпустил и научил, и растревожил, не знаешь сам, как справиться с потоком. Сильней тебя твои идеи? Они не каждому придутся по зубам.
Смутьян:	А ты на что? Ведь ты министр! Занялся б делом, а то все лекции читаешь. Придумай план, потом его обсудим.
Служилый:	Но я министром не был никогда. Да и потом - министр исполнитель, я - руки, но мне и голова нужна.
Смутьян:	Так, вот об этом надо было раньше думать - когда подписывал бумагу.
Служилый:	Ловлю намек.
Смутьян:	Какой намек! Раскинь мозгами! И после - после мы обсудим то, что ты придумал. Отстань теперь.
Служилый:	Ну что ж, посмотрим. Я смогу придумать. Но если я в ответе быть обязан, то для чего здесь ты, влюбленный идиот!?
(Смутьян в центре, все взгляды прикованы к нему - смотрят пристально и с любопытством, могут даже подбираться поближе - чтобы лучше слышать)
Смутьян:	Я здесь! Я думала о Вас. Я Ваш язык нашла красивым. Красивым? Вот уж я не думал, что он может быть красивым. Я привык видеть в красоте порок. Мне она кажется неестественной и оттого надуманной, лживой, скрывающей сокровенное - истинное. Но красоты нельзя бояться. Я не боюсь! Боитесь! Нет! Вы сами надуманный, если отвергаете ее. Ведь она Вам нравится, какой бы грозный вид Вы на себя ни напускали! Вы знаете, так школьники стесняются быть чувственными, сентиментальными и заставляют себя издеваться. Ну, а потом жалеют - когда проходит юность - жалеют, безусловно. Нельзя стесняться красоты. Но той, что проповедовали здесь! - я не мог, я не смел восхищаться. Против нее восставала вся моя сущность! Нельзя делить. Иначе, все старое есть зло, а новое исключительно дОбро. Вам следует учиться различать. Уметь обладать вкусом и видеть камень - и все равно в какой огранке. Вот я - смогла увидеть в Вас красоту, хотя Вы сами упираете лишь на уродство. Но если разобраться, тетки - именно тетки, бабы, которых я рисую, - уродливы, их не сравнить с княжнами! Они уродливы, - ведь жизнь сама такая, княжон почти что нет, одни лишь бабы. И рисовать их дивные портреты - обман! Пора б задуматься, увидеть! Но - видеть глубже, и они красивы! Картины. Бабы, может, - нет. Но ведь не в них же соль. Обманом было то, что баб таких не рисовали. Но красота княжон - не есть обман. Научите меня. Как Вы рисуете так? Я умею только нежно, чтобы было похоже. И красиво - так, как Вы не любите. Вы лучше меня понимаете, чтО я рисую. И как же я, бежал от красоты и к ней пришел обратно? Ведь Вы талантливы - Вы сами красота. Вы не отпустили бы мои цепи. Так было бы удобней рисовать. Я Ваша пленница. Ах, да, простите! Вы были бы свободны тотчас же, когда бы мне сказали слово. Одно лишь слово. Я Вас прошу! И я довольна цепью. Я лишь хотела немного ослабить руку. Но почему? Я Вас прошу! Я Вас люблю! Одно лишь слово! Я Вас освобожу! Я думала, Вы первый, с кем я смогу заговорить. По-настоящему вести беседу. Я думала, Вы слышите меня и отвечаете, но вот и Вы любитель монологов. Я обезумел. Я не знал, что так могу любить. Я Вас люблю давно. Я Вас к всему ревную. И к этой цепи, которая сжимает Вам руку. Она еще сильней сжимает мое сердце. Нет, простите! Довольно, да, не нужно монологов. Давайте говорить, беседовать, вести дискуссии - как прежде. Так, Вы хотели научить меня. Рисовать самые души, со дна. Давайте кисти, я готова. Вот так, вот так. Рисуйте суть, забудьте внешний вид и правила приличия. Я думаю - чтО будут рисовать завтра? Мое искусство ведь расширилось донельзя, оно в себя впитало целый мир и без остатка. Искусство теперь души, вещи, нечистоты, теперь - все, все искусство. И Вы, и я. Весь мир! К чему Вам это? К чему? Вопрос! К чему искусство? К чувствам. Мыслям.
Боженька:	Зачем детей-то с собой брали? Но только сами виноваты! Зачем? Зачем мятежничать? 
Бесправный:	Все кончилось. Все позади.
Боженька:	Неблагодарные. Им поделом. Им наказанье.
Смутьян:	И так уж верно, что искусство - все? 
Бесправный:	Развеяться тебе бы надо. Послушай, я ходил вчера в темницы. 
Смутьян:	Но что искусством будет завтра? Что?
Бесправный:	Княжны, ты знаешь, так красивы. Им спрятать некуда-то груди, ножки. В лохмотьях все, прикрыться нечем. Приятно любоваться! Они смешные. Одни боятся, а другие - гордые. Ах, черт возьми, вот этих бы отведать! Пойдем со мной? Устроим вечер - ха-ха! - при свечах. Допрос им учиним - с пристрастьем. Я полон страсти сам, горю! Едва ль терплю. Банжур, банжур, банжурчик славный!
Смутьян:	К чему Вам это? Давайте рисовать. Вы не найдете никогда покоя. Нельзя познать всего. И истина в сомненьях. В вопросах - без ответа. Есть форма, материал. Он неуверен сам в себе. Он ценен своей гибкостью. Он мягок, только так, что он внутри себя имеет - стержень, который тверже самой твердой ткани. И при любых условиях он тверже. Его изъятие - есть гибель.
Боженька:	А нам дозволено допрашивать княжон? Уж я бы с них спросил.
Бесправный:	Я запрещения не видел, а стало быть, мы можем государству службу сделать. Они строптивые! Хо-хо, хи-хи.
Боженька:	Уж я бы с них спросил…
Бесправный:	Так, спросишь, милый, все расспросишь. Все выведаешь. Все узнаешь.
Боженька:	Вот отыскать бы ту, жену писателя трактатов. Который лазил ко мне в рот.
Бесправный:	Отыщешь! Служилый вел учет - есть данные на всех арестанток, на каждую заведено досье. Так, если поискать. 
Боженька:	На каждую? Люблю порядок.
Бесправный:	Ах, как они хороши! Сдобные, белые, пышные!
Смутьян:	Есть гибель для кого? Для самого себя? Так, что это за гибель? Я сам без стержня. И давно! Я знал и до того, как его вынул, - я обречен. Я знал, что я погибну. Спасение внутри? Как знать. По мне, снаружи. Путь просвещения! Элиты виноваты! Но Вас не просветить. Неверно просвещали! Я неизбежен был! Я только взрыв ускорил. И если бы не я, то кто-нибудь другой. Я стержень свой отдал как жертву. Во имя всех, кто был не вправе. И это подвиг! Оправдать? Так, это можно, что угодно! И Вы ль герой? Для них - что мне до них за дело? Но для себя! Перед собой! Ответьте! Честно. Перед собою. Я голос тот, что Вам не задавить. Не вытравить. Не вытравить? Едва ли!
Боженька:	Оно! Ну, открывай! Так, так… богатое досье. 
Бесправный:	Вот кровопийца! Глянь, видал, собак держала! Собак! А люди дохли!
Смутьян:	Но Вы же! Вы же человек! Еще - по крайней мере. Я вижу Вас прекрасным, вижу. В Вас много зла, и это верно, но Вы еще - Вы слышите меня? Вы слышите свой голос? Я должен был! Не для себя! Кому должны? Простите им! Нельзя оправдывать! Нельзя!? Вы странный. Говорите, что без стержня, но сами-то не гибкий также! Вы слышите, но будто вполовину. А твердь и гибкость - нужно сочетать. Вы можете! Лишь вслушайтесь.
Бесправный:	Какой же он талант, он, наш Служилый! Смотри, что пишет. Раньше был закон, ходить в лохмотьях запрещалось. Ну, а сейчас он запрещает шубы! Меха и драгоценности - нельзя! И растолкует, так да этак, вот черт! Такое же обоснование дает! Как ловок! Без костей! Он, как змея. Везде пролезет. Всюду прав.
Боженька:	Он прав! И наше дело чтить закон. И соблюдать. Пусть пишет, он умен, чего скрывать. Нам разрешен допрос с пристрастьем?
Бесправный:	О, да! Вот, эту я спрошу! А, вот, твоя - там дальше.
Смутьян:	Все слишком далеко зашло. Я и заметить не успел. Я жертва обстоятельств. Одновременно - их герой. Нелепица. Оставим. Нет! Да хватит же! Что мучить Вам меня за наслажденье! Ослабьте цепь. Вам не понять! Ведь я прогресс! Прогресс! Но сколько гибели в таком прогрессе! Смиритесь! Как же строить, не ломая? Но разрушать умело надо. Черту! Ответьте мне, ответьте - где же грань? Ответа нет. Ответа нет. Я сам себе противоречу. Я формулы прошу, но формул не приемлю. Ослабьте цепь. Поймите же! Я Вас люблю. Я ненавидел короля. Я Вас давно люблю. Неистово! Вот, дьявол. Одно лишь слово! Будьте гибки, как Вы учили сами. Будьте. Как я несчастен. Дайте мне надежду. Моя рука почти что кровоточит. Ослабьте цепь, я Вас прошу. Скажите - да, я тотчас же ослаблю! Любое Ваше желание мне будет как приказ. Скажите - да. Да. Да! Пускай губами, шепот пусть, ну, прошепчите! Опять хотят - и если невозможное, то шепотом? - устроит? шепотом? Как вы трусливы! Опять хотите смерти - шепотом. Приказ. Нет!
Боженька:	Попалась, пташка? Вот, так груди!
Смутьян:	Пусть видит бог, что я хотел, хотел быть матерью, но буду зверем, раз нельзя иначе! (хватает Боженьку за руку) Кого ты щиплешь? Товар здесь есть получше! Бесправный! Ну! Устройте - ей - допрос! Вся ваша! Будьте с ней построже!
Бесправный:	Что, королева? Н-нет, нет, я, мы, нет, не смеем.
Смутьян:	Не трусь! Вперед, давай за дело! Ну! Иль не хороша? Ты ей прочисть везде. Мозги, ну, и под платьем!
Бесправный:	Но королева!
Боженька:	Но можно допросить. Допрос ко всем. Она не исключенье.
Смутьян:	Вперед! А ты потом…
Боженька:	Ты - мне?
Смутьян:	Тебе! Всех расстрелять княжон. Всех. Проверю лично.
Боженька:	Но я одну не допросил еще.
Смутьян:	Так, допроси. И после расстреляешь.
Боженька:	Дашь время до рассвета? Их много! Не управиться за раз.
Смутьян:	Давай, давай.
(Все уходят. Боженька норовит взять Бесправного под руку, тот - вырывается, сам идет. Смутьян и Служилый)
Служилый:	Гвоздики все растут в цене.
Смутьян:	И что с того?
Служилый:	На этом можно заработать.
Смутьян:	И что? Сколько у нас гвоздичных хозяйств? Всего? Ты посчитал?
Служилый:	Посчитал.
Смутьян:	Как, хороши расчеты?
Служилый:	Вполне.
Смутьян:	Готовь тогда указ.
Служилый:	О национализации хозяйств гвоздичных?
Смутьян:	Естественно! Что за вопрос!
Служилый:	Указ готов.
Смутьян:	Прекрасно. Что ж, давай, я подпишу.
Служилый:	Но он уже подписан.
Смутьян:	Подписан? Что за новость! Кем же?
Служилый:	Одним твоим министром.
Смутьян:	Такой указ не для министра. Он только исполнять обязан!
Служилый:	Указ уже исполнен.
Смутьян:	Да ты в своем уме?
Служилый:	Ты запирался у себя. Являл истерики и бред. А между тем цветочки делают свое дело. Наш Боженька - министр чистоты, мы так зовем его, шутя, - преуспевает в чистке тела великана. Спрос на гвоздики растет день ото дня. Мы даже делаем рекламу: десять за штуку, сотня за дюжину. Ты словно не здоров? Так бледен. Ладно, мы еще говорим об этом… Да, вот еще что - партнеры Хозяина подписали-таки с нами контракт. Мы получили много хлеба.
Смутьян:	Дела идут. Что ж хорошо. Как странно - где мы оказались?
Служилый:	Где выживают - не живут. И деться-то некуда. Только в петлю.
Смутьян:	Как мне нехорошо. Не понимаю, как это может сочетаться. Предательство и благородство. Такое зло и детская невинность. Такой талант и вся эта жестокость. 
Служилый:	Все может быть. Теперь-то точно - теперь ведь абсолютно все возможно. Даже нечто куда более худшее.
Смутьян:	Еще более худшее?
Служилый:	Да.
Смутьян:	Меня вот-вот стошнит. Мне мерзко это видеть, слышать. Я пойду к себе. Не беспокой меня.
Служилый:	Ты взял бы себя в руки. Сейчас не время раскисать. Ведь ты правитель как никак. Хозяин был всегда в отменной форме. Хотя и слаб бывал, но как держался!
Смутьян:	Он просто не был в моей шкуре!
Служилый:	Ты сам, мой друг, в нее залез. Сейчас не время отдыхать. Вот здесь - мои отчеты, данные и справки. Нам надо обсудить и скорректировать. Иначе можем потерять контроль.
Смутьян:	Мне дурно. Не тревожь меня. Потом. Потом обсудим.
Служилый:	Ну, нет же. Есть дело, которое не терпит отлагательств.
Смутьян:	Есть дело! Ну, выкладывай, что там?
Служилый:	Я говорил тебе, гвоздики помогают нам растить бюджет. И Боженька всем заправляет - порядком, чистотой. Сначала он был слишком груб, работал не изящно, порой и родственников не оставлял. Кому же хоронить?.. А после он придумал хитрость. Всех убивать - невыгодно и негуманно. Да и потом ведь умереть - чего нет проще? А вот страдать заставить - бояться и с ума сходить - куда ж сильнее наказанье? И польза государству - оставить тех в живых, кто мертвым за цветы заплатит. И вот какая штука получилась - казнить-то тех, кто неугоден, было бы не верно. Во-первых, неугодные-то - те, которые, как правило, способнее других, которые такие пишут тексты! Хотя бы в этом есть причина оставить их творить. Их принадлежность к государству ничем не смыть - за нами будет слава. Ну, и потом их наказать за вольнодумство не свободой, а смерть - известно, высшая свобода, а страхом, страхом и мученьем.
Смутьян:	К чему ты клонишь? Что за страх?
Служилый:	Возьмем поэта. Я - только к слову, пока без имени, об именах - потом. Он социален, как ты знаешь, живет в семье, знакомства водит. Мы можем многое узнать, к примеру, обо всех, кто ему дорог. И убивать-то не его, а только тех, кто сопричастен. Не грубо. Постепенно и вот так карать его за свой талант. За то, что не желает с общей массой слиться. Тем самым, страх и у других умножится, а наш поэт - ему страдать необходимо, из страшных ран растут хорошие стихи.
Смутьян:	Казнить не тех, кто нам угроза, а тех, кто только сопричастен к ним?
Служилый:	Их надо усмирить. Мы усмиряем, только - страхом. И оставляем их творить. А сопричастие ты сам назвал прыщом - ну, гнойником на нашем теле общем.
Смутьян:	Совсем невинных наказать?
Служилый:	Невинных? Теория вины, ах, боже мой! Ты знаешь сам, как пишутся законы. Сплошная выгода в таком подходе - бюджет, талантам помощь да и власть - контроль над разумом людей! Похлестче будет - чем мощь средневековой церкви!
Смутьян:	Когда ж ты этот механизм пускать собрался?
Служилый:	Как только согласуем лист.
Смутьян:	И что в нем?
Служилый:	Перечень фамилий.
Смутьян:	Талантов то бишь?
Служилый:	Лишь самый первый, грубый список. По результатам первого обзора. Естественно, он будет расширяться, корректироваться тоже. Здесь есть один нюанс.
Смутьян:	Всего один?
Служилый:	Способный Боженька писатель. Какой сумел создать трактат. Обосновать и дать практических советов. И все-таки - я с ним согласен - пару гениев казнить придется. Для маскировки плана.
Смутьян:	Я не согласен с этим планом! Вы варварство задумали. Все казни были крайней мерой. Необходимостью - но вынужденной, временной. В систему их вводить нельзя.
Служилый:	Да, ну! А что вводить? Твой романтический запал? Твой бред? Насилие и страх - основа каждой власти. Нам нужно власть не потерять. Мы только и делали, что твои идеи воплощали. Но мало - что сломать, построить даже - тоже мало, нам надо сохранить. А ты теряешь волю.
Смутьян:	Я никогда не вел к тому, к такому жуткому насилию.
Служилый:	Однако ж вывел. Так, вместе с нами разгребать изволь.
Смутьян:	Я не позволю извращать своих идей.
Служилый:	Да мы не извращаем никаких идей! Мы думаем, как выжить!
Смутьян:	Что ж? Выжить через смерть других?
Служилый:	Нельзя исправить разом все пороки! - Ты этого хотел? Нельзя так! Не бывает! Ты уберешь один порок, ну, а другой явит нам чистота, да та, что первый устранила.
Смутьян:	Пусть лучше старый царствует порок, чем, вот, ему на смену новый - столь безобразный, столь чудовищный. Как ваш.
Служилый:	Но поздно выбирать, оценку раньше надо было делать. Что хуже из двух зол. Один порок исправить иль новый породить?
Смутьян:	Я знаю, мы обязаны - должны были разрушить. Но никогда - и в самом страшном сне - я не был в состоянии помыслить, что мой прогресс в такую обернется цену!
Служилый:	Что ж, что ж, бывает. Ошибка в расчетах. Ну, или расчет небрежный. 
Смутьян:	Все можно исправить. 
Служилый:	Боюсь, что нет.
Смутьян:	Так, ты закончил с этим списком?
Служилый:	Нет. Не совсем. 
Смутьян:	И что еще?
Служилый:	Последний штрих. Мы все едины в своем мнении, но все ж решили выслушать твое.
Смутьян:	Что? Вот, спасибо, не ожидал, что меня слушают еще!
Служилый:	Мы полагаем, королева должна быть казнена. Как гений, который должен быть убит для демонстрации порядка. У нее нет родственников, близких. Бесправный долгий ей чинил допрос. Неделю третью, как он к ней ходит. Каждый день, помногу раз…
Смутьян:	Что?! Ее? Он долгий ей чинил допрос? Где эти сволочи? Я им такой трактат устрою! (Выбегает, возвращается, таща за воротники Боженьку и Бесправного, что есть мочи швыряет их на пол) Гаденыши! Нет слов моих. Убить готов сейчас же! Проклятые! Убожество, что расцвело в дерьме! Помойные поскребыши, ах, вас одели в платья! (Бесправному) Ты ей чинил допрос? Немедля - только правду!
Бесправный:	Ты сам велел!
Смутьян:	Велел? Чтоб каждый день!? Да как ты смел! Ты! - Как вздумал ты, что можешь учинить такое! Ты! - Уличная тварь, пьянчуга!
(Вмешивается Боженька и оттаскивает Смутьяна)
Боженька:	Потише, ты! Он твой товарищ - за твоим стоял плечом! Исполнил долг и твой приказ.
Смутьян:	Ах, Боженька!! Я и не знал, что ты такой способный. Не думал и не ведал, что сможешь ты такой издать трактат! Ты верил в бога, как же так? Уверовать - вот главное, поверить? Ты тотчас же сожжешь свой труд. И если лишь прольется капля крови - невинного!
Боженька:	А кто невинный? Что есть вина - написано в законе. А я - ни в жизнь не нарушал закон. Невинного не будет крови.
Смутьян:	Что за закон?
Служилый:	Закон был издан накануне.
Смутьян:	Все отменить! Любой приказ быть должен остановлен. Мне ночь нужна, чтоб я во всем смог разобраться. Не покидать дворец! Явиться точно на рассвете. Ну, а пока - идите вон! За вами явятся.
(Смутьян перемещается на задний план, два действа параллельно: муки Смутьяна и заседание троих - прежде чем начать, некоторое время приходят в себя - пауза, Смутьян хотя и виден, но размыт)
Служилый:	Неужто помешался, в самом деле? Он не в ладу с собой. Он нам становится опасен.
Боженька:	А я скажу - не только нам, он государству стал опасен. Противу самой сути, системы и ядра! 
Бесправный:	Смутьян раздал права, внушал, вливал их суть, пихал нам в горло! Теперь вдруг вздумал все перевернуть назад?
Служилый:	Во имя большинства.
Боженька:	Закон такое позволяет.
Бесправный:	Какого большинства! Во имя королевы, строптивой девки старого режима! Убить грозился! Я, вот, что думаю. Скажи-ка, Боженька, закон один для всех. И для него он тоже действует. Согласны? А если он - угроза государству? Вы слышали, чтО он здесь нес?
Боженька:	Хотя закон он отменил. Был вправе это сделать, он еще не свергнут…
Служилый:	И что ты предлагаешь?
Бесправный:	Напрашивается вывод сам собой.
Служилый:	Вот то, что я бы не хотел озвучить. У каждого из нас мотив. Так, кто же?
Бесправный:	Так оскорбить меня и из-за этой шлюхи! 
Боженька:	Ну, а меня! Испортить всю работу! Сжечь, сказал, трактат! А я такой придумал план!
Служилый:	Да и в него мы инвестировали средства. Какой создали аппарат! Рабочие места и жалования тоже. И закупили технику.
Бесправный:	Да именно шлюхи! Мы знаем это - королева! Все знают, потаскухою была! Стерва! Все корчила высокий нрав и крепость духа. Так, поослабла. Да! Ха-ха! Всю дурь ей выбил! Кончены кривлянья! Вы б только знали! Она платок подать просила! Вы б его видели - весь в рюшах. А как подносит-то! Как будто вся сломается вот-вот! Одна жеманность! Взялась бы да обтерлась - как все бабы! Тоже мне. Еще просила отвернуться! Да после этого-то стыд? Да шлюха - что там говорить! И все не хочет признаваться. Дрянь!
Служилый:	Решиться должен. Один из нас. 
Бесправный:	Убийца.
Служилый:	Как это слово надоело. Одна лишь пошлость.
Бесправный:	А, как же! Все-таки, здесь - детектив! - Мы в замкнутом пространстве, один из нас убит сегодня будет, ну, а другой - убьет. Ха-ха!
Служилый:	А если - ты?
Бесправный:	Вот, батенька, здесь неизвестно - кто. И по это по закону жанра.
Боженька:	А все же обезличенных убивать легче. Или всех разом тоже легче. А тут - Смутьяна!
(Уходят, Смутьян на передний план, по ходу его монолога на сцене постепенно появляется мужской хор, в руке у каждого хориста красная гвоздика)
Смутьян:	Какой мне толк являться к ней. И не просить же мне прощенья. Кому теперь больней? Ей нет причины грызть себя и проклинать. Бояться - потерять рассудок. Бояться - как я стал бояться. Не совладать с собой. Перед собой же оступиться. Ссутулиться. Упасть. И вспять бежать. Бежать. Куда угодно - всюду эти мысли. Как можно выживать в такую пору? Как выживают? Деться некуда - в петлю? В петлю, люлю-люлю. И за петлю придется побороться. Неровен час… Сссссссссссс. Да пусть! Стреляют пусть. Как глупо кончился рассказ. Как были коротки раздачи хлеба. Хлеб - надежда. Вот безумие! Стреляют - пусть. Бах, ах! - вот это гибель! Да город, охваченный чумой, - лишь песня в сравнении с этой. Не видел свет доныне. Нет! Такого разложения развратом. Течет слюна с клыков. Дорвались! Как глупо. Как глупы они. И мы. И мы! Мы сами - глупы. Сами низки. Все. Но как же говорить с собой - смотреть в себя? Невыносимо! Разорвала и растерзала. Всего. Искала красоты и зло нашла. Такое зло без меры. И безо дна. Без памяти. Без возвращенья. Надежда - хлеб? Тугой желудок. Кошелек! Ха-ха! И страх - помучить бы соседа! По лапке отрывать у насекомых - а можно? Можно мне? - по-про-бо-вать? Пытать - пытаться - плоть - терзать, свою лелея. Что мне сказать ей? Я - такой же! Такой же точно. Зверь. Пытавшийся играть под человека. Да что есть человек? Не то ль, что пишут нынче как законы? Безумен чертов мир! Зверинец! Да как его освоить? При-ру-чить!? Когда ни доли разума ни в ком - ни в ком. Ни в ком - бессмыслица. Нивкомнивкомнивком! - бессмыслица. Одна. Пустое! А? Мне жаль. Я сам себя отверг. Я сам себя - не понял. Не оценил. Не разобрался. Какой нелепый путь - на месте, все лишь в этом замке. Поймать б тебя! О, ссссуть! Разрезать, потрогать все кишки и вывернуть наружу. Впитать, вдохнуть, на палец - к носу! Да где ж тебя - мозгами не осилить. А больше нечем - плотью! Да! Единственный язык. Единственное средство. Хорош прогресс! Сильнейший будет сверху. Как хочется ему. Нет - с человеческим лицом - не можно, нет! А можно мне? - по-про-бо-вать. Что ум, что разум, что? - пред ними. Хлеба! Хлеба! Хлеба! А кто не хочет - идиот! Кричат, а слышно: Телателатела! Тела белага! Дайййййте! Малака! Тела спелого! Наружу только! Выпустить. И плюнуть, чтоб упорней шло! Наружу - не в себя. Ха, не в себя. Наружу. Внутри себя - другое дело, внутри - понять, освоить! А нам пихать в других и только. Так, пусть стреляют. Что, к ней - ходить? И что - стрелять им? Нету смысла. Здесь дело - нет, нет, не в сдаваться. Но что звериной морде преподнесть? В ответ - такое же зверье? Ни одного - ответа! Нет - ни одного. 
Мужской хор:	кардиограмма/ милая мама/ мишка/ качели/ дневник/ в каждом сердце есть миг что прекрасен/ ./ есть в каждом сердце такое/ ./ когда кардиоясен/ миг/ ./ кардиоточен/ очень/ кардиостык/ ./ громче самого громкого/ ./ кардиозвонче тонкого/ ./ самого/ ./ кардиокрик/ ./ тук/ тук/ тук/ ./ есть в каждом сердце такое/ ./ кардиозвук/ покоя/ ./ абсолютного/ ./ кардиодрама/ милая мама/ ./ кардиовзрыв/ ./ самый нарыв/ разрыв/ ./ все как одна/ картинки/ тук/ тук/ тук/ проплывают/ ./ кардиовзгляд открыв/ ./ в каждом сердце бывает/ ./ обрыв/ .
(Входят Служилый, Боженька и Бесправный, у каждого по красной гвоздике)
Смутьян:	И кто же?
(Пауза. Бесправный подается вперед)
Бесправный:	Я! Я право имею!
Смутьян:	Тогда - держи! Осилишь ли? (Склоняет голову - вручая ему)
Бесправный: (Мужскому хору) Считайте! Считайте же!
Мужской хор:	два миллиона сорок тысяч триста два миллиона сорок тысяч триста один два миллиона сорок тысяч триста два два миллиона сорок тысяч триста три два миллиона сорок тысяч триста четыре триста пять триста шесть триста семь триста восемь триста девять
Боженька:	Да это бомба! Что же, взрыв?!
Служилый:	Ну, ничего. Устроимся.
Смутьян:	Да, вообщем-то, - какого черта? Ты? Какое ты имеешь право? Ты же тварь.
Бесправный:	Имею. Право. Я - не тварь.
Смутьян:	Прервите счет! У нас здесь вроде - поединок.
(Все группируются - поровну - вокруг Смутьяна и Бесправного, те - напротив друг друга, Боженька на стороне Смутьяна, Служилый колеблется)

Свет