Нина Беленицкая

Над городом

Для того, кто достиг состояния истины и реальности, весь видимый мир исчезает.
Веданта-сутра-бхашья, II, 1, 14

Майя, 21 
Андрей, 28 
Михаил, 44 
Ирина, 31 
Случайные лица

ПРОЛОГ.
Андрей и Майя вместе 3 года. Они уверены, что так будет всегда, потому что 3 года и так уже целая вечность. У Андрея много планов: сделать ремонт, новый веб-сайт для клиентов, предложение Майе и по крайней мере одного ребенка. Майины планы все время меняются. 

Майя. Почему ты молчишь?

Андрей. Я не молчу, я думаю.

Майя. А ты не можешь думать вслух?

Андрей. Нет.

Майя. А ради меня? Ради меня ты не можешь разочек подумать вслух?

Андрей. Тогда я перестану думать. 

Майя. А ты и перестань. Перестань и поболтай со мной.

Андрей. Я и так с тобой уже болтаю.

Майя. Нет, это ты только сейчас начал вслух, минуту назад ты болтал молча.

Андрей. Я не ты. Не могу все делать вслух.

Майя. А я не могу, когда ты молчишь. Не могу! Мне кажется, ты меня осуждаешь.

Андрей. Я тебя всегда одобряю. Даже когда ты не права. А ты постоянно не права, но я все равно тебя одобряю? Знаешь?

Майя. Знаю. Но почему ты так много молчишь?

Параллельное действие. Дом Михаила. Здесь живут, работают, курят, ходят в уличной обуви. Это пространство тотального ян, где подолгу не задерживалась ни одна женщина. 

Михаил. Все мы приходим в этот мир, чтобы хорошо провести время. (Пробует фразу на вкус). Все мы приходим в этот мир, чтобы хорошо провести время.

Снова Андрей и Майя.

Андрей. Я постоянно говорю. Ты не слышишь, но у меня там, внутри, раздаются слова. 

Майя. Так нечестно! Меня не пускают в комнату, где взрослые говорят о важном. Словно ребенок – не человек. Открой.

Андрей. Не сейчас. Там не готово.

Майя. Мне не нужна показуха. Хочу увидеть, что есть. Открой.

Андрей. Это просто процесс, со стороны не понять. Чужие мысли – ну, как язык html, пока текст не попал в Интернет – буквы и слэши. И все. Слова нечитабельны. Понимаешь? Я тебе все покажу потом.  

Майя. Ты упустишь момент. Я хочу сейчас погрузиться в тебя.

Андрей. Нет. Там бардак. Я пущу, когда обновлюсь.

Майя. Ну, нового мне никто не давал. Я всегда донашивала шмотки старшей сестры. Ее одежду, белье и даже носки. Все мои шерстяные носки были ее. Скоро все кончится, и ты от меня уйдешь.

Андрей. Ну, началось. Не надейся – никуда не уйду.

Майя. В любом случае один из нас уйдет. Рано или поздно. Когда-нибудь – один все равно уйдет. 

Андрей. Прекрати.   

Майя. Но ты же от других уходил.

Андрей. Других не было. Ты первая. Знаешь? До тебя я был девственником.

Майя. Глупости и чушь. Для наивных девочек чушь. А я – взрослая женщина. 

Снова вступает Михаил.

Михаил. Я все книжку о своей бурной жизни писать хочу, но, к несчастью, литературным талантом обделен. Вообще писать не умею – мне и по делу-то мучительно, а для души… Придумал только первую фразу, а дальше дела не идут: «Все мы приходим в этот мир, чтобы хорошо провести время». Напишу это, смотрю – красиво!

Андрей и Майя.

Андрей. Ты – самая маленькая морковка из всех.

Майя. Ты все прозевал, я стала взрослой. Кажется, на прошлой неделе, во вторник. Да. Пришла окончательная зрелость. Я смотрела на крыши, на дождь, думала, думала, думала и вдруг – хлоп! Зрелость. Я поняла, что я – над этим. Над городом. Над всем. Озарение. Прорыв. Другое измерение.

Андрей. Нет, Май, ты здесь, со мной.

Майя. Нет. Меня бывает, что и нет.

Андрей. Я тебя никуда не пущу. 

Майя. Меня еще никто не удерживал.

Андрей. Майя! Когда я только представляю, что у тебя кто-то был, кто-то до меня, кроме меня, я не знаю, я бы убил его. Их. Честно. 

Майя. Никого не было. Ты – первый.

Андрей. Глупости и чушь. Для наивных мужей чушь.

Майя. Дурак. Ты не понял. Ты опять все не понял. Я совсем не о том. Ты – первый! Ну, как бы космически первый. Как Гагарин. 

Андрей. Не вариант. Он же в воздухе взорвался. Или в космосе где-то. Я не помню. 

Майя. Неважно. Это детали. Он первый, первый попал туда, в бесконечность, прикинь? Слушай, а почему я не пошла в космонавты? Нет, без шуток, почему? Там же обыкновенные люди работают, туда же реально попасть, да? В невесомость. Изучать космическую пыль. Летишь себе, а за окном проплывает комета с хвостом. Блин, почему я раньше об этом не думала!

Андрей.  У тебя еще есть время. 

Майя. Я очень много уже не успела. Я знаю.

Андрей. Успеешь. А теперь я помолчу.

Майя. Я должна знать, о чем ты будешь молчать.

Андрей. Будешь подслушивать?

Майя. Да. Куда приложить ухо?

1-ая сцена.

Дом Михаила. Начало книги, которую он никогда не заставит себя написать.

Михаил. Я ошалел от всего. Сходил в гости к другу – у меня последний друг остался, еще с войны. 

Друг (бьет его по плечу). Старик. Проходи. Как я рад. Таня, к нам Миха пришел! Ну, как там наши, не знаешь? Слышно о ком-то? Старик.

У него жена – научный работник, опыты на кроликах ставит. Прекрасная женщина. 

Жена (с большим блокнотом). Проверяем новую косметическую линию. Результаты хорошие. Двое ослепло, у троих аллергия.

И вот я послушал их разговоры, как у них по-человечески в доме все, по-доброму, и понял: не могу больше. Все. Хочу общаться с людьми, а не с фраерами всякими. А тут еще свой телескоп потерял. Пас 3 дня одну бабу, ихняя организация на природе дохает, деревьям поклоняется, и в лесу жил. Ночью развел костер, шашлык делал – хорошо. И на звезды смотрел – ну, чтоб не скучно. А утром впопыхах собирался и позабыл телескоп. А вспомнил, уж за сто километров отъехал. 
Плохо мне без телескопа. Одиноко.
Замерз там, елки зеленые, как тогда на Волге. 
Вот, кстати, с этого я бы свою книгу и начал. 
Меня ведь считают хорошим аналитиком, я, конечно, не знаю, насколько я хорош. Считают – и ради Бога. Почетно. 
Я-то сразу просек, что он достаточно хорошо прикинут. Сразу видно, человек на разнице сидит – на доле.

Гость. Мы только готовим экспедицию – поиски золота, спрятанного в годы Гражданской войны. Есть один скит – в Нижегородской губернии, на одном из островов Волги. Ничего нет – только легенды. Возьметесь?

Я ему: а какие там эти, ко мне штрафные санкции будут, если я найду?

Гость. Нет-нет-нет, только ничего не будет, только обоснованно. Мы заплатим.

Мне-то что, платишь, я рыть и буду.
А потом сам увлекся, когда поехал в архив. Смотрел старые карты той местности – скита нет. И тогда я зарылся в какие-то хроники, мемуарные воспоминания. И нашел, значит, указания на деревню Осинка. Я туда снялся – места посмотреть. Красота, между прочим. Выясняю: когда церкви стали раскулачивать, приходят, значит, чекистские группы, все церкви в округе уже помыли, а в Осинке – пусто. Нашли только несколько икон, которые по домам, а вся утварь, золото – исчезли. Ясное дело, в скиту спрятали.
По легенде, дорога к скиту была потаенная. И никто, никто за годы советской власти не раскололся, как ее найти. Монашек всех чекисты положили, а дед единственный, кто ее знал, только недавно помер. Нашел я аборигена местного. Внука деда. Где скит, говорю, найдешь, дам пузырь.
 
Абориген. Вот здесь дорога проходит, здесь. Вишь, заросло? Точное дело. Дай пузырь.

А я смотрю – деревья молодые, высоковольтка. Прижимистые они – эти аборигены. Но так меня эта история захватила, как наркотик. Это вот, что сыск. Попадешь на дело какое-нибудь, уже, как называется, уперся, у клиента денег нет, а решение – рукой дотянуться, и остановиться практически невозможно, тем более что чувствуешь, ты тому, кого ищешь, в затылок дышишь. Вот здесь это состояние души – ни с чем не сравнить. Жалко! Впереди, во мраке, золото заблестело. Тайна – вот она. И причем ночами начинает сниться, аж прямо этот – дух захватывает. 
Поехал опять в архив. И тут я догнал, это староверский скит был, вот православные его и не пометили. А когда большевики пришли, видно, уже не до канонических рассуждений было. И вот на карте 1725 года нашел я на Волге остров, посередине там отмечено озеро, и стоит крестик.  

Абориген. Все замело, не пройдешь – не проедешь. Снежит и снежит.

Ничего, скоро снег сойдет.  Меня так этот скит воодушевляет. Знаю, что ничего не найду, но для меня-то главное – процесс. Искать. Там еще легенда есть о подземном ходе, который проходил под рекой. И аборигены местные в каком-то золотом детстве, в начале 60-х, случайно нашли этот вход. К сожалению, все они спились и уже померли.  Но легенда так и осталась. Когда они туда спустились, там еще лежали скелеты в татарском обличье. Князь наш так здорово по шеям дал татарам, и, видно, их прямо там кончили и завалили. Короче, надо искать подземный ход, который ведет в женский монастырь на берегу. Это все совершенно понятно по военным стратегиям. Я все батюшке местному и доложил. 

Батюшка. Ищи скит. Дело-то хорошее. Но не забывай, что весь клад – золото – принадлежит церкви.

А в советское время 25% платили тому, кто нашел. Но, как я говорю, везет или дуракам, или алкоголикам.

Гость. Ну, где наше золото?

Оплатите командировку, нужно все посмотреть на месте. И вообще, заплатите мне нормальные деньги. Тысяч сто.

Гость уходит.

Я нарочно сказал. Сам найду этот скит. Хотя знаю: золото, оно не дается.

2-я сцена.
Раннее утро. Андрей и Майя спят. Майя просыпается первой. Поняв, что Андрей ее во сне обнимает, пытается высвободиться.

Андрей. Ты что? 

Майи. Неудобно.

Андрей. Матрас?

Майи. Нет.

Андрей. Подушка? Хочешь вторую?

Майи. Спать не могу, когда ты меня держишь.

Андрей. Держу? Прости, я случайно. Может, во сне обнял?

Майи. Просто я не могу, мне очень душно.

Андрей. От рук?

Майи. Ты давил на шею.

Андрей. Но ты никогда не была против.

Майя. Просто не знала, как сказать.

Андрей. Ты хочешь…

Майя. Да, отдельное одеяло.

Андрей. Но у нас же только одно.

Майя. Вот именно. А я просила тебя. 

Андрей. Правда? Я как-то забыл.

Майя. Я открою форточку.

Андрей. Нельзя, ты простужена.

Майя. Дышать нечем.

Андрей. Ты же знаешь, я не переношу холод.

Майя. А я задыхаюсь.

Андрей. У тебя синяки под глазами. Ты плохо спишь.

Майя. Уже месяц бессонница.

Андрей. Я не знал. Почему ты молчала?

Майя. Хотела пережить испытание.

Андрей. И чем ты занималась ночью?

Майя. Думала.

Андрей. Как? Ты же думаешь вслух.

Майя. Это я чувствую вслух, а думаю я молча.

Андрей. Какая тонкая материя.

Майя. На мне?

Андрей. В тебе.

Майя. Во мне нет ничего. Я нематериальна.

Андрей. Точно? А дотронуться можно?

Майя. Можно. Но плоть обманет. А я о сути.

Андрей. А до сути можно дотронуться?

Майя. Вряд ли это кому-то удавалось.

Андрей. И что будем делать?

Майя. Идти к свету. 

Андрей. Я имел виду: встаем или спим?

Майя. У нас так тесно, потолок на голову давит. Кто вымерял эти нормы, не знаешь? Может, люди тогда были меньше ростом? Или идеология их поддерживала? Деться некуда.

Андрей. Что, ломать перегородки и делать студию? Ты же сама была против, говорила, не хочешь мертвый дом со страниц журнала.

Майя. Я не знаю, чего хочу. Не знаю, не знаю, не знаю!

Андрей. Кофе будешь?

Майя. Не знаю.

Андрей. Звонили из деканата. По их версии, ты в первая в списке на отчисление.

Майя. Я сама уже отчислилась.

Андрей. Как. Зачем? И что теперь?

Майя. Не знаю. Это ведь так ржачно – философ. Обхохочешься. Как можно стать дипломированным философом? Спиноза по образованию, блин. Лао-Цзы. Почему мне никто не сказал, что там все фальшивые? Им все глубоко пофиг!

Андрей. Ты же не слушала. 

Майя. Мне нужно докопаться до сути, понимаешь? До главного. Я решила, там как нигде это реально. Прямо в учебном плане стоит: ищем ответы на главные вопросы бытия. Ну, я и подумала, все одним махом – кто мы, откуда, первопричина, мировое зло… Кто ж знал, что окажется порожняк?

Андрей. Май, Май, пауза, хорош, давай перезагрузим утро. Смотри, Cntrl-Alt-Del. Все. Ложись. Вот так. Спи. Я первый открываю глаза. Смотри, дотрагиваюсь рукой до твоего плеча. Осторожно бужу тебя. Доброе утро, морковка! Я соскучился по тебе.

Майя. Опять начинать все сначала. Где мне теперь искать себя?

Андрей. Я придумал. Встаем и идем в кино. Прямо сейчас. Мы же с тобой ни разу не были вместе в кино – эти твои понты, что не надо повторять того, что у нас было с другими. Два года без кино – на что оно теперь похоже? 

Майя. Наверное, состарилось за это время. 

Андрей. Меня раньше вставляли ужастики. Тренировал свой страх – такой, знаешь, фитнес. Ходил на ночные сеансы один, прикинь? Сидел в зале и ждал, сколько выдержу.

Майя. Кино тоже нематериально. Как и я. Я пробовала в детстве трогать экран. Фигуры переступали мне на руки. Я ловила их, хватала – все исчезало.

Андрей. У нас весь день впереди. Слушай, а поклубиться не хочешь? Джаз, диско, латино? Мы давно не плясали. Будем плыть по ритму, как эти – звездное небо в скринсейве Виндов.

Майя. Я так хотела идти в актрисы, ты представить не можешь. Чтобы старинные платья. Ну, лиф, все дела, кринолин, нижние юбки. И на костре чтоб сожгли обязательно. Жанной Д’Арк, например. Чтоб я страдала за истину, а меня жгли, мучили, и я молчала. Или мавры убили. Ну, неверные, в общем, в Средневековье. Хотя можно и римляне – великомученицу – тиграми, там, или змеями, как они это делали. Очень хотелось самопожертвования. А в 13 почему-то решила стать детским врачом.

Андрей. Вот. У тебя дети на уколах не плачут. Как ты могла? Зачем бросила? Вот это – твое. Я же тебе говорил, я просил тебя вернуться в мед.

Майя. Я выбирала между ответами на вопросы бытия и детскими клизмами. Понимаешь?

Андрей. Нет. 

Пауза.

Майя. Я пойду.

Пауза.

Андрей. Как? У меня же выходной.

Майя. Мне надо. 

Андрей. Майя.

Майя. Я, кажется, наконец встретила людей, которые ищут то же, что и я. По серьезному. 

Уходит.

Андрей. Ушла. 

3-я сцена.
Дом Михаила. Продолжение книги. 

Михаил. Мне самое главное – процесс. Причем вот сколько я за собой замечаю, у меня весь интерес к делу пропадает, вот как только решение есть – все. В сыске есть другая категория людей, они, пока занимаешься розыском, палец о палец не ударят, будут ждать. А как только человека задержишь – здесь они начинают… Вот здесь уже короли. По роже пройтиться могут, повыкалачивать, крутого из себя покарячить, когда человек уже в камере сидит. А у меня – уже там все. Зато не могу никак забыть недоделанное. Недоделанное. У меня ведь очень мало провальных дел. Ко мне старшие сослуживцы за советами ходили. Говорят, талант.
Вообще-то у меня ценность клиента оценивается его кредитоспособностью. Я же частник. И редко-редко интересом дела. С самого начала браться не хотел. Зуб болел. Я, этих, зубных дантистов боюсь – страшное дело. Сижу злой, работать не могу. Только чай пью – с сухарями, в чай обмокнешь, и вроде ничего. А тут – звонок.

Звонок в дверь. Идет, нехотя открывает. Стремительно входит Ирина.

Ирина. Я без звонка, это ужасно. Я знаю, что вы и так мало, кого принимаете. А я еще столь нагло. У меня натура такая – не терпит отлагательств. Я знаю, вы можете выгнать меня. О вас говорят, вы все можете. Поэтому я к вам и пришла. Знаете, я пока все это говорила, смотрела на вас: вы и правда внушаете надежду. Так что все будет хорошо.

Михаил. Слушайте, дамочка, у меня запись на месяц вперед. 

Ирина. Знаю. Прекрасно вас понимаю. Сама такая.

Михаила. Вы меня простите, но, до свидания.

Ирина. Я вас прощаю. Но не уйду.

Михаил. Слушайте, это уже хулиганство форменное. Уходите.

Ирина. Буду краткой. Есть основания полагать, что муж пропал без вести.

Михаил. И вообще, я ужином баловался.

Ирина. Придется испортить вам аппетит. 

Михаил. А вот это не стоит. Для меня принятие пищи – святое.

Ирина. Вы просто должны мне помочь. Его надо немедленно разыскать. 

Михаил. Первое, да, запомнили? Вам я ничего не должен, пока договор не заключим. И второе: с чего вы взяли, что он пропал? Что вам ко мне? Может, он от вас срисовал ноги?

Ирина. Поверьте женщине. 

Михаил. У меня зуб болит.

Выталкивает Ирину и захлопывает дверь.

Михаил. В тот момент я точно решил за нее не браться. Мне показалось, баба с головой не дружит. На фига мне эти проблемы? 

4-я сцена.
Майя стала совершенно безучастна. Ко всему, что касается Андрея и дома. Андрей совершенно не понимает, что происходит. Пытается вести себя так, будто все в порядке.

Андрей. Это ты? А я тебя повсюду искал. Ты опять пропадал по своим таинственным делам? Я утром проснулся, тебя уже нет. Ты что ли ранний птиц? Зачем так рано летаешь? Каков план полетов на завтра? Возможны ли посадки на моих аэродромах? А? А полеты вдвоем?
Майя, у меня такой на работе кирдык. Я просто в шоке. Жесткий диск полетел, а на нем вся сеть завязана. Перебои электричества, блин. Ты прикинь, все мое прошлое: фотки, диплом, мои mp3-ки, электронка, все письма и даже твои. Я в шоке. Честно. Теперь я нервно прислушиваюсь к работы кулера в компе, шумит или нет, жив или нет, это я как в детстве стоял у мамы под дверью и слушал, дышит ли она или нет, боялся, понимаешь? И к твоему дыханию тоже ночью прислушиваюсь, ты знала?
О чем это я?
Ах, да. Какой-то ворох проблем. Надо что-то придумать. Срочняк просто. Май, у нас в стене завелся грибок. Как дожди зарядились – стало мокнуть. Обои отошли. Я у ребят спросил, говорят, от него не избавиться. Просто как рак. Ну, метастазы повсюду. Нужно кирпич перекладывать, говорят. Но он уже на всех девяти этажах, понимаешь? 
Котлеты будешь? Нет?
Снова не хочешь? Я смотрю, холодильник полон, ты не ела дома? Я не слежу, ты не думай. Просто, по-моему, ты похудела. Я вчера все купил, а смотрю – продукты на месте. 
Ты ведь не ешь с кем-то еще? В смысле у тебя ведь нет кого-то еще? Нет? Просто я хотел перевести тебе денег на счет, а в банке сказали, он заблокирован, потому что пуст. Странно. Ты ведь ничего не покупала, нет? Ни мебель, ни украшения – во всяком случае, дома ничего нового нет.
Прости, Майя, я не то, я совсем о другом, ты не думай, что я подозреваю в чем-то! Деньги вообще не при чем! Забудь, что я сейчас говорил!
У меня что-то нервное со мной, не пойму. Почему я все время говорю? Это от усталости что ли или от чего-то еще? Я говорю, ты слышишь, заткнуться не могу. Как будто, если сделаю паузу, что-то прервется. Как ты там: «говорю, значит, существую»? Смешно, ты меня всегда ругала, что я молчу. Вот – я говорю! 
Дай мне один хороший поцелуй – помнишь, помнишь, как на старом паленом мпеге с инглиша перевели?

Подходит к ней. Она стряхивает с себя его руки, можно подумать, что он испачкал ее, она молча идет в ванную, закрывает дверь, раздается шум воды.

Андрей. Майя, зачем тебе снова в душ? Я не считаю, ты не подумай, но, кажется, ты там бываешь по 7 раз в день – и это только при мне, а значит, и того больше! Майя, что ты пытаешься смыть?

5-я сцена.
Дом Михаила. Звонок. Михаил открывает дверь. Снова Ирина. В руках у нее – банка с темной жидкостью.

Ирина. Я не могла ждать по записи. Вы сказали, зуб болит, а я на себе знаю, что это такое. Все перепробовала. У меня лично зуб всегда опосредованно от сердца болит. Всегда так. Когда зуб болит – значит, что-то с сердцем не так. Переживаю, значит. Я отвар принесла, нужно каждые 10 минут полоскать.

Михаил. Меня отваром не возьмешь.

Ирина. Никто вас брать не собирался. Я просто помочь пришла.

Протягивает ему баночку с жидкостью. Он сразу набирает за щеку. Может, ему показалось, а может, и правда хороший отвар, но ему сразу становится легче.

Ирина (устраивается на стуле). Он исчез полгода назад. Ни на работе, ни у друзей о нем ничего нет. Как сквозь землю. Из квартиры вынесли все ценные вещи, техника, ну, вы понимаете. Мобильный, понятно, отключен. Разыскное дело на него завели, правда, в милицию я обратилась не сразу. Это моя вина, но что поделать. Только через два месяца. Вы плюньте, хватит.

Михаил (сплюнув). Так вы дантист? Как же я сразу-то не просек.

Ирина. Нет, а что?

Михаил. Нет? Хорошо, а я то я, было... 

Ирина. По правде, у меня мама дантист. Поэтому я все знаю. Вы смотрите, дети врачей – опасные люди. Всем советы дают. Всех лечат. Поймите, мой муж у каких-то живодеров. Не знаю. Интуиция говорит, ему угрожает опасность.

Михаил. Да с чего вы взяли? Может, его убрали, бизнес, разборки, братва, хулиганы, любовница – что угодно, тысяча вариантов.

Ирина. Единственное, что я нашла, вот этот листок. Не знаю, какие-то нечитабельные слова. 

Михаил (смотрит). Да. Мне знакомо. По этой организации я работал.

Ирина. Какая-то ахинея. Что это?

Михаил. Да какая мне разница? Если я начну в этой ерунде копаться, умом тронусь. Я людей нахожу, а философия ихняя меня не волнует.

Ирина. Но его же это зацепило. Невозможное что-то. Как мог совершенно вменяемый мужчина на это купиться? 

Михаил. Чаю налить?

Ирина. Черный, пожалуйста.

Михаил. Наличествует только зеленый. Единственная радость и наслаждение в жизни, моя главная слабость – зеленый чай. Я пью только узбекский, под номером 43. Полюбил зеленый еще со времен Афганистана. 

Ирина. Тогда не стоит. Хотя нет, давайте.

Михаил. У них к каждому свой подход. Кого на комплексах, кого на сексуальной распущенности. Психика должна быть подвижной. Интеллигенция всякая – кстати, очень легко. У меня, знаете, один голубой был, очень чувствительный, информацию мне носил по их голубиной тематике, богемный такой, все по вызовам ездил. Так его – на раз зацепили. А меня никогда не проймешь.

Ирина. И меня тоже.

Михаил. Я беру это дело. 

Ирина. Идет. Ну что, лучше?

Михаил. Меня одно убивает – корзиночки есть не могу. Уж очень я корзиночки обожаю. А зуб…

Ирина. Вам, кстати, пора полоскать.

Михаил. Спасибо.

Ирина. Слушайте, а у дантиста-то вы давно были?

Михаил. А мне незачем. Я себя давно знаю – теперь будет болеть, пока не пройдет 2 недели. 

Ирина. Хотите к моей маме? Я проведу вас. Врач когда свой, все совершенно иначе. Честное слово.

Михаил. Даже не думайте. Ни за что.

Ирина. Вы полощите почаще.

Выходит.

6-я сцена.
Андрей возвращается домой с пакетами еды. Отпирает огромный замок, который повесил на дверь. Тщательно запирает теперь уже изнутри. Майя привязана к стулу. Она стойко переносит положение заключенной, даже не думает сопротивляться. Несмотря на отсутствие сна и пост, чувствует себя превосходно – сама себе кажется мученицей, и это придает ей сил. Пока Андрей ее будет увещевать, она всем видом будет демонстрировать свое безмолвное несогласие.

Андрей. Майя, я принес еды. Самой разной, выбери, что ты хочешь. Буду тебя кормить. Маленькую мою птичку. Тебе вбили в голову какую-то пургу. Забудь. Я тебе объясню, какая это чушь. Для дурочек чушь, а ты ведь умная женщина, да? Еще вот медицинские справочники. Я тебе покажу, тут объясняют, как вредно голодать. Понимаешь, не рожавшей женщине нельзя без мяса, нечем будет выкормить бебика. Кости ослабнут. Помнишь, если не решишь, куда поступать, заведем первого малыша. Мы же еще и усыновить планировали – ты же меня уговаривала, чтобы сделать кого-то счастливым. А я был против. А теперь я за, за!
Май, будь кем хочешь, ты же можешь выбирать, у тебя полно времени. Я найму репетитора какого угодно, да? Ты только реши, куда.
Ты хочешь кого-то спасти? 
А давай беспризорника с улицы возьмем, хочешь? Прямо сейчас найдем кого-то замершего и приведет к нам в дом. Да?
Мне сказали, на Соловках святой старец есть, всех вразумляет. Я, конечно, не уверен, но, может, рискнем? Молебен какой-то закажем, как оно делается, чтобы спастись, а?
Майя, мы же венчаться хотели, как же так?
Или вот что. Со следующей недели я отпуск возьму, и мы уедем – на остров Бали. И ты все забудешь. Я искал в И-нете, там полный голяк, пишут, с такими, как ты, только психиатр и препараты. Не катит, без вариантов, у меня друг в психушке от армии косил, я насмотрелся, спасибо. Я же не буду тебя принудительно лечить, ты не бойся. Я же вижу, что ты здорова, ты – прежняя моя Майя, да? Я вообще не хочу тебя ни к чему принуждать. Я спасти тебя хочу. Просто не дам тебе себе вредить. Кушай, кушай, пожалуйста, я тебя очень прошу. 
Майечка, съешь, ну, хоть полтарелочки, ты так исхудала. Ты убиваешь себя! Съешь, будь человеком! Ешь! Ешь, Майя! Ешь, твою мать!
Не хочешь? Нет?
Ну, сейчас я тебе устрою.

Вообще, по природе Андрей совершенно не агрессивный человек, но тут просто нервная система немного сдала. Он кидается к Майиному комоду, где хранятся ее священные предметы – книги, методички, амулеты. Хватает жестяное ведро, которое хранится в кладовке, швыряет туда все это и зажигает спичку. Майя смотрит на этот костер, и ей кажется, что это она на нем сгорает – как великомученица.

Андрей. Ты правда решила, что это – истина? Смешная ты. Вот дурочка, вот не думал, что такая. Как можно было купиться на этот бред, объясни! Молчишь? Я тебе говорил, что все могу? Что могу хакнуть почти любой сайт – хочешь, на официальной странице нашего правительства будет картинка с забором, а не ней – мат? В твою честь! Для меня нет преград, прикинь? У меня не было неудач, ни разу, я все могу, не знаю, это мастерство или что, может, и правда талант, а может – или что, не знаю, смотри! Смотри, как легко горит твоя истина! Имел я твою истину, смотри!

Костер прогорает, Андрей понимает, что совершенно бессилен. Подходит к Майе и отвязывает ее от стула.

Андрей. Прости меня, Май. Я не знаю, что со мной. Как я мог тебя… прости. Просто я хотел тебя… прости. Ты свободна, помнишь? Я же больше жизни тебя… прости. Я не уберег тебя… прости. Это я во всем виноват, Май.

Майя встает со стула, подходит к уголькам, дотрагивается до них. Затем идет к двери, легко ломает замок, будто он игрушечный, и выходит за дверь. Андрей тоскливо смотрит ей вслед.

Андрей. Пальто надень. Надень пальто. Там очень холодно. Ты простудишься. Ты кашляла ночью. Нельзя без пальто туда. Нельзя. Там холодно. Ветер. Надень, я прошу. 

7-я сцена
Андрей перерывает весь дом с целью найти что-то, что могло бы ему помочь понять, что случилось с Майей.

Андрей (под нос). Что она у себя хранит? Что это? Старый хлам. Один хлам. Сколько мусора. Все стереть надо. Все в корзину. Сумасшедшая, посмотрите на нее – билеты в Питер. Сколько –  год, полтора назад было? Замерзли, промокли, как цуцики. Опоздали на обратный поезд. В Петергоф не успели. Господи, она и это не выкинула? Ну, вообще. Даже обертка цела.
Не могу на это смотреть. Зачем такое хранить? Какие бабы сентиментальные.
А это что за бред? Чьи это письма?
(Читает). Пишу, чтобы попытаться сохранить чистоту сознания. 

Появляется Майя.

Майя (подхватывает, интонация изменена). Чистоту ума. Чистоту? Да. Хранить чистоту. И тела, и души. Душ при каждой лишней мысли – это я выполняю. Да. Все, как предписано. Избегаю еды. Сна. Всех соблазнов. Уже не так трудно.
(Обычным голосом). Ах, да. Может, на бумаге оно лучше получится, а то в голове иногда за меня как будто решает кто-то другой. Не знаю. Так странно. Словно я уже не хозяйка себе. Словно у меня есть еще одно я. Кто-то нашептывает мне. Надо у Андрюши спросить, вдруг у него так тоже бывает. Кто его знает, один у человека внутренний голос или два. Надо Андрюшку спросить. Да.
(Измененным). Избегать всех соблазнов. Плотских влечений. Плоть исключить. Мужчин исключить. Плоть убивает. Исключить плоть из пищи. Только крупы и овощи. Перестать баловать свою плоть. Исключить мягкие матрасы. Подушки. Предписано спать на полу.
(Обычным). Мне снова сегодня снилось, что я ночью врываюсь в чей-то дом и граблю его каким-то варварским образом. Ломаю мебель в гостиной. Набираю в мешок всякие ценности и даже чьи-то золотые зубы. Мне удается бежать, и только вслед я слышу, как женщина плачет, рыдает, заливается слезами и умоляет вернуть то, что я забрала. И лица на ней нет – хочу разглядеть и не вижу. Три года повторяется сон – я с ума сойду! Кто эта женщина?
(Измененным). Я должна вернуть то, что украла. Украла. Я воровка. Я должна. Я верну его. Надо освободиться. От всего. Я верну его ей.

Андрей вскакивает. Он придумал, как вернуть Майю.

Андрей. Я верну ее. Верну ее. Я должен верну ее!

8-я сцена
Дом Андрея и Майи. Дверь – нараспашку. Вид у жилища печальный. Из него в спешке вывезено все ценное, оставшееся перевернуто верх дном. Входят Ирина и Михаил. Он принимается на поиски того, за чем пришел, она осторожно оглядывается по сторонам.

Ирина. Какой разгром. Здесь будто прошла кавалерия.

Михаил. Да уж, скорее, набег кочевников.

Ирина. Мертвый дом. Здесь пахнет плесенью.

Михаил. Ну, это уж вы загнули. Думаю, когда-то это было гнездышко.

Ирина. Тесновато. И без ремонта. Неактуальное жилье, не находите? Без вкуса оформлено.

Михаил. Не в курсе, где здесь хранят документы?

Ирина. Я? Не имею понятия. Впрочем, смотрите на книжных полках.

Белая комната. Майя и Андрей тоже все в белом. Они очень легки – видимо, из-за поста, но, может, легкость исходит от них самих, откуда-то изнутри. Они не узнают друг друга, и оба находятся в совершенном покое. 

Майя. Ты новый брат?

Андрей. С недавних пор. Не помню только с каких. Меня приняли, я оказался достоин. Сегодня какое число?

Майя. Календарь – обман. Забудь о нем. Он путает и сбивает с ритма.

Андрей. Мне нужен проводник в этот мир. Я не все еще понял. Ты давно уже здесь?

Майя. Сколько себя помню. 

Андрей. И кто ты?

Майя. Я Джоти. 

Андрей. Джоти. А я Пракаш. Как-то так, кажется. Странное сочетание звуков. И ты странная.

Майя. Это майя, не обращай внимание.

Андрей. Майя? Кажется, это иллюзия?

Майя. Правильно. Весь видимый мир – это иллюзия, или майя. А для того, кто достиг состояния истины и реальности, видимый мир исчезает.

Андрей. А ты исчезаешь?

Майя. Иногда. Последнее время все чаще. Я вижу себя со стороны. Смотрю на людей, на толпу, они идут или просто обедают, и вдруг нахожу себя там, среди них, как в зеркале – вид со спины или сбоку. Узнаю волосы, профиль. И тут я теряюсь и перестаю понимать, кто из них я – та, кто не знает, или та, кто в толпе. И нету критерия, понимаешь?

Михаил и Ирина в спальне. Михаил быстрыми движениями просматривает вещи. А Ирина, по мере того, как погружается в комнату, вдыхает ее воздух, смотрит на вещи, мрачнеет, как туча накануне дождя.

Михаил. Надо же, все по паре – два стула, две подушки, две тумбочки. Все для двоих. С этой, как говорится, с любовью подобрано одно к другому. Хотя не знаю. Могу ошибаться. Никогда не был женат. Меня всегда хотели женить, особенно жены боевых товарищей суетились. Но я всегда не давался.

Ирина. Сейчас я открою шкаф, на меня должен выпасть скелет.

Открывает. На руки Ирины падает мужская майка, в которой Андрей был в первой сцене. Пауза.

Михаил. Что? Что-то важное? 

Ирина. А?

Михаил. Что-то нашли?

Ирина (овладевая собой). Кто, я? Да. Нет. Нет. Что вы спросили?

Михаил. Ничего. Хорошая погода. Ирин, включайте голову, быстрее. Мы ж здесь незаконно. Я не нашел документы на квартиру, на машину, понимаете, да? 

Ирина. Все в подарках. Нескончаемое 14 февраля. Вам не кажется? Зачем эта показуха? Всегда презирала этот праздник. Как можно любить по заказу, в соответствии с календарем? Абсурд! Откуда вообще взялся этот Валентин? Что нам, своих красных дней мало? Отвратительно просто. 

Михаил. А по мне, чем больше праздников, тем на душе лучше. Повод – опять же.

Ирина. Все праздники ненавижу.

Михаил. Вы только представьте, ни одного блокнота, листка, памятки, записной книжки. Все выгребли. Чисто сработано, молодцы ребята, я бы сказал, профессионалы. Достойный противник.

Андрей и Майя в белой комнате.

Андрей. У меня легкий шум в голове. Тут работают кулеры?

Майя. Что значит кулеры?

Андрей. Не знаю. Я сказал кулеры? Вырвалось. Из меня выпадают слова, я не знаю, что они значат. Вчера во сне искал драйевера и кряки, которые были на флэшке. А сегодня мне снилось, что рухнула сеть. Сеть. С рыбой что ли? Может, я моряк?  

Майя. Не обращай внимания, у меня тоже так было. Пройдет.

Андрей. Хорошо. А ты кто была?

Майя. Я? Что ты. Это нельзя вспоминать.

Андрей. Знаю. Неужели ты ни разу не пробовала?

Майя. Никогда.

Андрей. Да это же внутри твоей головы. Кому есть дело?

Майя. Как тебя приняли! Мысль материальна, Учитель ее засечет. 

Андрей. Уже не засек. Значит, не видит. Я обязательно вспомню, кто я. 

Майя. Мне придется все рассказать. Это строгое нарушение правил. Такие попытки надо пресечь.

Андрей. Эй-эй, стоп. Не надо. Забудь. Джоти.

Звучит гонг.

Майя. Час медитаций! Скорей, ищи свою группу. Поспеши. Нельзя опаздывать. Будет строгое наказание. Скорей!

Андрей. Слушай, у меня туговато с лекциями. Столько слов. У тебя случаем не остались тетрадки с прошлого курса?

Майя. Я поищу для тебя. 

Михаил и Ирина в доме Андрея и Майи. Ирина подходит к комоду, нюхает туалетную воду. Вдыхает аромат. 

Ирина. Очень душно. Трудно дышать.

Михаил. Вам плохо? Форточку, да? Сейчас, секунду.

Ирина. Нет, просто спертый воздух. Невозможное что-то.

Михаил. Ирин, вам воды принести? Холодненькой, да? Где здесь чашки?

Ирина. Нет, нет, не надо, все. Все. Прошло уже.

Михаил. Вы это, обождите лучше за дверью. Я уже почти. Выйдите.

Ирина. Я сейчас. Я выйду. Я не могу. Ни минуты. Я выйду. Выйду. Я не могу больше здесь находиться! Я убью ее! Сука! (Рыдает).

9-я сцена.
Дом Михаила. Входит Ирина. Она уже спокойна и совершенно владеет собой.

Ирина. Он меня бросил три года назад. А самое смешное, что это я их познакомила. Я. Сама. Серьезно. От переизбытка заботливости. Очень с ним нянчилась. Так носилась – прямо затискала всего. Сама ненавижу, когда у женщины заботливость через край. Когда со стороны вижу, так меня прямо тошнить начинает. Заботливость – это как молоко у ложно беременной суки. У моей так было. Представляете, молоко есть, а щенков нет. У нас так было. Я ее не вяжу, вот она, бедняга и мучается. А мне зачем лишние хлопоты. Сейчас же таблетки есть. Антисекс. Ну, и название выдумали, а? Я их как-то ночью чуть вместо снотворного не выпила. Вот смеху-то.
Была очень дождливая осень. Я за него волновалась. Вечно он то ноги простудит, то шарф не возьмет. Как ребенок. И я купила вакцину. От гриппа. Я все боялась, что он заболеет. И мы пошли к моей подруге колоться. Не знаю, что это мне в голову взбрело. Ее младшая сестра только-только в мед поступила. Хулиганка была. Мы еще над ее детскими романами всегда потешались. Представляете, пятый класс, а за ней весь восьмой увивался. Еще в детском саду за ней мальчишки бегали, правда. И каждый год – новая школа. То с таким уклоном, то с сяким. Она в восьмом – за ней весь десятый. И чего они в ней нашли? Входим.

Майя. А Кати нету дома. Здрасьте.

Ирина. А мы к тебе. Ой, свитер. Катя его в старших классах носила. Она мне сказала, ты укол можешь сделать.

Майя. Я? 

Ирина. Вакцину от гриппа.

Майя. Вы проходите. Я Майя.

Андрей. Майя? Кажется, это иллюзия.

Майя. Правда? А я и не знала.

Андрей. В индийской философии. 

Майя. Иллюзия?

Андрей. У них там весь мир был – майя. Или окутан майей. Как-то так.

Ирина. Вот вакцина.

Майя. А вы?

Андрей. Я? Я гедонист. Индуизм прекрасен, но я слишком люблю жизнь. Индуизм слишком условен. Мне так кажется. Я не читал, простите. Что-то слышал, там-сям…

Майя. Нет, в смысле, кто вы?

Ирина. Он мой муж.

Майя. А.

Андрей. Я Андрей.

Майя. Ну, раздевайтесь что ли.

Ирина. И тут Андрей начинает расстегивать брюки. Мы с Майей с ужасом за ним наблюдаем, совершенно молча, и когда он уже был готов их стянуть, она вскрикнула.

Майя. Что вы! Зачем! Это же под лопатку!

Андрей. Ой. Простите. Как стыдно. Я подумал, как в школе… По привычке. Простите.

Ирина. Он поднял рубашку. И она лихо воткнула ему в лопатку иглу. Не знаю, что у него там на спине, сердечные протоки или какие-то особые органы. Но как только иголка попала туда – все. Он был уколот. Отравлен. Может, она туда яду подлила? Хотя открыла шприц при мне. Это возможно?

Михаил. Ну, при известной ловкости рук…

Ирина. Ну, и все. На этом уколе все кончилось. Мы встали и ушли, но он там остался. С ней. Понимаете? И через месяц от меня ушел. Что там за месяц понять можно?
Мы однажды ехали в одном вагоне метро. Уже где-то спустя полгода, не помню. Когда он уже был с ней. Вовсю. Представляете, стою в одном шаге, а они не видят меня. Они никого не видели. Я даже свою станцию проехала – не хотела сквозь них проходить. Не могла. Смотреть не могла. И оторваться тоже не могла. Ехала рядом и слушала их треп. 

Майя. Мне не нравится твоя работа.

Андрей. Почему?

Майя. Тебя слишком забирает компьютер. Мне очень мало остается!

Андрей. Просто я нашел свое дело. А ты, как блоха.

Майя. Не говори. Боюсь,  так оно и будет.

Андрей. А я боюсь, что удача уйдет. Я в учебе всегда списывал у отличниц. И получал – пятерки. Живу в счастливых случайностях. 

Майя. Например, встреча со мной.

Андрей. Ты, кстати, ты могла бы тогда вести себя и поскромнее. 

Майя. Это ты бы мог! Я ничего не делала. 

Андрей. Ты меня уколола. Наповал.

Майя. Это был мой первый в жизни укол, ты же знаешь.

Андрей. Морковка, не уходи из меда. Из тебя будет супер-врач, ты верь мне. Будешь верить? Будешь? Не уйдешь?

Михаил. Вы боролись?

Ирина. Ну, какая борьба? Мне было так плохо, что я свалилась. Сначала ангина, как в детстве, просила даже гланды мне удалить, но сказали, в этом возрасте поздно. Нестерпимая боль, есть не могла, глотать не могла. А потом что-то нервное началось, меня даже положили в больницу. Он приезжал, сидел рядом, привозил еду, апельсины, цветы. Ему было очень стыдно, я видела. Но жили-то они уже у нее. Из моего дома – прямо к ней. И апельсины вот эти самые покупал руками, которыми трогал ее, можете себе это представить?

Михаил. Ну, думаю, перед посещением больницы он все же руки мыл.

Ирина. Я не знаю, что он там мыл, но вещи свои он унес, а общие все оставил. Посуду, которую вместе, ну, вы понимаете, постельное белье, запах. Волосы на раковине оставил. До сих пор квартира вся пахнет его туалетной водой. Сколько раз мыла, а она все пахнет! И в буфете чашка его стоит. И я пью из нее, до сих пор пью, потому что никто мне лучше чашки не подарил! Та чашка, она лучше всех, понимаете?!

Михаил. Хотите мою?

Ирина. Что?

Михаил. Эту чашку возьмите, из которой сейчас пьете.

Ирина. В смысле?

Михаил. Все. Проехали. Я перебил.

Ирина. Все ушло. В смысле, мысль ушла. Нет, именно все ушло. Понимаете, да?

Михаил. Хорошая, между прочим, чашка. Зря вы так.

Ирина. Вы поможете мне, да? Правда поможете? Я вам очень хорошо заплачу. 

Михаил. Вы так свободно деньги предлагаете, а я свободно результат предложить не могу. 

Ирина. Вы, по-моему, честный. Я вам верю. 

Михаил. Потому что у меня совесть – в Афгане навоевал.

Ирина. На крайний случай есть одно антикварное кольцо. Папиной бабушке муж подарил, а потом бросил. Представляете, в начале века тоже бросали. На ее же деньги кольцо купил. Он был морфинист. И пел в ресторанах. Юный такой и с усиками, как в немом кино. А она – богатая 35-летняя холостячка, наследница стеклодувного завода. Шикарная женщина, никто старой девой бы не назвал, хотя так оно, наверно, и было – такой возраст, а она не замужем. Он, конечно, промотал все, сбежал с какой-то гимназисткой, и революцию она встретила голышом, как она любила говорить. Папа мне часто о ней рассказывал. Меня назвали в ее честь. Я похожа на ее портрет в профиль. 

Михаил. Вы бы лучше, чем мужа этого, стеклодувный завод себе вернули. Я бы помог найти.

10-я сцена.
Дом Михаила. Входит Ирина. 

Ирина. Мама сказала, вы у нее были. И вели себя, как пай-мальчик.

Михаил. Ей показалось.

Ирина. Вы не подходили к телефону. Что-то нашли, да? Скажите.

Михаил. Чайку будете? Какой предпочитаете?

Ирина. Без разницы.

Михаил. А я специально черный купил. 

Ирина. А, ну его, давайте этот, узбекский.

Михаил. Может, не будем сразу о деле? Может, для разгону так, по-светски поболтаем? А то тут ночь не спал, маньяка караулил. Я не говорил, я очень хорошо разбираюсь в маньяках. Говорят, талант. Я как-то ихнюю логику чувствую, не раз ко мне обращались за помощью в их поимке. У нас в стране очень много маньяков. Больше, чем многие думают. 
Ладно, довольно с лирикой.
Вот они, ваши деньги. Я с вас ничего не возьму.
Мне не удалось его найти. И ее тоже. Мне даже как-то сложно об этом говорить. В первый раз такое, честно слово. Не ожидал. И людей по всем точкам поставил, и наружку вел. Все проверили – чисто. Последний раз их видели 3 месяца назад. С тех пор – все. Исчезли бесследно. Их либо положили, либо перевезли в другой регион. В городе их нет – за это я отвечаю. 

Ирина. А маньяка нашли?

Михаил (при вопросе о маньяке светлеет). Нашел. Задержали – сегодня утром. Не успел разгуляться. Но вы нигде не услышите, мусора не пускают информацию журналистам, чтобы паники не было. И не объединяют убийства в одно. Им так для оформления проще. 

Ирина. А я шла, чтобы попросить вас не искать его больше. Ну, найдете вы его, он же ко мне не вернется, нет? 

Михаил. Думаю, нет.

Ирина. Миш, только последний вопрос, и я исчезну: он-то как туда влип, а?

Михаил. Думаю, хотел ее спасти.

Ирина. И что теперь, эти чары, от них вообще не избавиться?

Михаил. Ирин, ну, какие чары. Давно отработанный метод. Если ты нужен, тебя не отпустят. Я, правда, однажды одного вытащил, ну, выкрал попросту, а потом посадил на стакан. Он две недели в запое был, потом протрезвел и в себя пришел. И бредятину всю позабыл. 

Ирина. Ну, вот. Посадим его на стакан, он очнется и станет, как был. Так ведь? Я была уверена, не знаю, почему, я думала, что спасу его, и он вернется ко мне. Что вы думаете, у меня других мужчин не было, да? Можно сказать, что и не было. Я все три года ждала его, как проклятая, прислушивалась вечерами к шуму в дверном замке. Он же оставил себе ключ, понимаете, я думала, это знак, надеялась, столько раз слышала этот звук. А тут поняла, что все.

Михаил. Еще долить?

Ирина. Я посмотрела их дом. Знаете, эта майка в шкафу, это же я ему ее подарила. И парфюм у него – тот же, что и раньше. Вы понимаете, прошлое для него ничего не значит. Не надо было туда ходить. Ужасная ошибка. Он не мой муж. А у меня нет никакого мужа. Понимаете?

Михаил. Ну, так наоборот, хорошо, что там посетили. 

Ирина. У меня даже зуб разболелся. Кошмар. Ммм.

Михаил. А вот на это могу отваром угостить. Каждые 10 минут полоскать. Очень помогает.

Ирина. Спасибо. Нет, вообще – спасибо. За все.

Михаил. Прекратите. Это провал. Не поверите – первый в жизни.

Ирина. Есть варианты. Например, сменить деятельность.

Михаил. Я все книжку о своей бурной жизни писать хочу, но, к несчастью, литературным талантом обделен. Вообще писать не умею – мне и по делу-то мучительно, а для души… Придумал только первую фразу, а дальше дела не идут: «Все мы приходим в этот мир, чтобы хорошо провести время». Напишу это, смотрю – красиво.

ЭПИЛОГ.
Есть множество вариантов, где Майя и Андрей могут быть. На самом деле это совершенно неважно. Им самим кажется, что они летят. Наверное, это правда.

Майя. Почему ты молчишь?

Андрей. Я не молчу, я думаю.

Майя. Я тоже. Мне трудно говорить. Не могу ничего делать вслух.

Андрей. Мы уже довольно долго молчим, да?

Майя. Да. Слова уже как-то и не нужны.

Андрей. И тело. Я как-то не чувствую ни рук, ни ног. Ни глаз. Ты что-нибудь видишь?

Майя. Нет. А ты?

Андрей. И я тоже. Думал, это только я.

Майя. Не верилось, что это когда-нибудь будет.

Андрей. Подожди, но раз он исчез...  

Майя. Значит, тот достиг состояния истины и реальности.

Андрей. Вот это да. По голосу, ты где-то тут. Ты ведь рядом, да?

Майя. Наверное. Я не знаю. Может, и нет. А ты?

Андрей. Значит…

Майя. Нет.

Андрей. Да.

Майя. Значит, мы с тобой?

Андрей. Уже?

Майя. Значит, все.

Андрей. Как быстро. И что теперь?

Майя. Просто – все. Все. Наверное, так выглядит… бесконечность. Или истина. Нам же ее обещали.

Андрей. Подожди. Постой! Я что-то упустил. Не сказал. Не помню. Я что-то должен был открыть. Какую-то дверь. Ты еще здесь?

Майя. Нет. Ты упустил момент.

Конец.

Август 2005, Никольское-Взяемское, Ясная Поляна – апрель 2006, Москва.

Джоти (инд.) – свет. Женское имя.
Пракаш (инд.) – свет. Мужское имя.

Отдельное спасибо В.Д.