Владимир Куковякин
          МОМЕНТЫ ОДНОЙ ЖИЗНИ (ПРОВИНЦИАЛЬНОЙ)

                ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

                Старуха, хозяйка квартиры
                Вова, студент, съемщик комнаты
                Лена, племянница старухи
                Сергей, муж Лены

Старая «старушечья» квартира. Сцена разделена на две части. Большая часть – гостиная: выцветший диван, комод, на стене несколько фотографий в рамках и плакаты с героями телесериалов. На комоде старый телефон, под комодом - проигрыватель грампластинок. Малая часть сцены – кухня: маленький столик с облезлой клеенкой, фотография на стене, грязная газовая плита. Посреди кухни – большое окно, за которым видны два цветущих дерева. Одно цветет белыми цветами, другое розовыми. До того, как поднялся занавес, слышен звон бокалов, смех, бренчание гитары, плач ребенка и лай собаки. Когда занавес поднимается, звуки смолкают.

В гостиной на диване спят Лена и Сергей. В кухне, у окна, стоит старуха и смотрит на цветущие деревья. На полу расстеленный матрас, подушка и одеяло. На подушке спит собака. Из боковой двери выходит студент и на цыпочках идет через гостиную на кухню. Старуха оборачивается.

Старуха. А, ты встал, Вовочка? Не дали мои тебе поспать?
Студент. Да уж. Нина Ивановна, я тут подумал…
Старуха. Это же временно, ты понимаешь? У Ленкиной подружки день рождения, а отметить им негде. Ленка с Виталиком даже кровать им уступили. В гостиной сами легли.
Студент. Да я понимаю…
Старуха. Дорого тебе, наверное, комнату снимать? Ой, дорого, конечно. Если совсем уже невмоготу, ты скажи мне, Вовочка. Может, поменьше бы если – легче было бы.
Студент. Да не в этом дело, Нина Ивановна… Да ладно… А что у вас газ горит?
Старуха. Это-то? Спички, Вовочка, экономлю. Да мне и теплее так. Я тут в кухне на ночь примостилась. С графом Сиси Кэпвеллом. А? Кузька? Помнишь, Вовочка, как он лаял на тебя в первый день? А потом признал. Он со мной всегда спит… Кузька!
Студент. Нина Ивановна… Я пойду тогда, у меня лекции.
Старуха. Хорошо, хорошо, Вовочка. Это временно все, прости уж, пожалуйста. Ленка с Сережкой к себе, может, скоро переедут. Жалко Викуську только, как она без меня будет? Три годика девочке только… 

Студент уходит. Старуха берет на руки собаку, собирает матрас и одеяло и тоже уходит. Свет гаснет. Когда свет снова загорается – диван в гостиной застелен, на нем сидит Лена и читает журнал. Из боковой комнаты выходит студент.

Студент. Лена? Простите, у меня в комнате собака наделала на кровати.
Лена (не отрываясь от журнала). Ты это уже говорил.
Студент. Да, говорил. Но вы же не реагируете. Дайте мне простынь хотя бы новую. 

Лена демонстративно отворачивается от студента. Тот разводит руками и уходит в комнату. Звонит телефон, Лена подходит к комоду, снимает трубку.

Лена. Да… Да… Нет, он сам. Чего, чего? Я уже сказала, что не буду убирать за собакой. Все!

Лена кладет трубку рядом с телефоном.

Лена (громко). Вова, тебя к телефону.

Лена снова садится на диван и берет в руки журнал. Студент выходит из комнаты и подходит к телефону.

Студент. Алло. Да, Нина Ивановна. Что? Где? Хорошо, я возьму. Ладно. Да, спасибо.

Студент кладет трубку телефона, берет из комода чистую простынь и уходит. Лена сразу же подбегает к телефону и набирает номер.

Лена. Алло, Ксюша? Ксю, ты представляешь, что мне Нина заявила. Говорит, что б духу моего не было в ее квартире… Да! Это благодарность такая. Мы ее кормим, а в ответ вот вам… Да она пса своего больше всех на свете любит, я его отравлю когда-нибудь, это точно. Я ей готовлю, а она все это Кузе отдает. И еще гонит меня теперь. Куда мне с ребенком? С Сережкой только жить начали по новой. На нашей квартире опять же начнется! Здесь он стесняется, людей, все-таки, разных полно… 

Лена оборачивается на комнату студента, понижает голос.

Лена. У квартиранта я должна дерьмо собачье убирать. Пусть сам убирает – его комната… Да нет, конечно, я никуда не уйду. Пусть сама с Кузей уходит, мы ее кормим…

Свет медленно гаснет. Когда он снова загорается – старуха плачет на кухне. Студент с сумкой входит в квартиру.

Старуха. Вовочка, здравствуй. Как у тебя учеба?
Студент. Нина Ивановна, что случилось?
Старуха. Кузька! Мой Кузька заболел.
Студент. Где он?
Старуха (сквозь слезы). На балконе лежит, подняться даже не может. Ой, Вовочка, у него прямо пузыри кровавые из носа лезут, Кузька, боже мой… Я уже все ветеринарки обзвонила.

Студент медленно опускается на стул. Старуха спохватывается.

Старуха. Ой, Вовочка, тебе чай поставить? Хочешь чай?
Студент. Да нет, Нина Ивановна, не беспокойтесь.
Старуха. Ох, господи! Не хотят мои уходить, Вовочка. Не знаю, что и делать. Ленка мне сегодня заявила: «Не уйду, мол, никуда. Этой мой дом, если хочешь, сама уходи». Я их приняла в трудную минуту, они с Сережкой в ссоре были, комнату им выделила, убираю, стираю, за дитем смотрю, слово поперек не скажу… Правда, кормят они меня, но ведь из-за этого унижаться приходится. Ой, тяжело, Вова, тяжело…

Старуха всхлипывает, поднимается со стула и ставит на плиту чайник.

Старуха. Ребрышки свиные вот, мясо срезала, пожарила, а косточки с собой на дежурство взяла. Целый день на вахте сидеть, так хоть понюхаю, погрызу что-то там, чтобы живот не болел. И что ты думаешь? Звонит Ленка ко мне на работу: «Нина, где ребрышки. Здесь мясо жареное, я ж бульон хотела варить». Вот так вот! Мне самой ничего трогать нельзя. Кузька мой совсем отощал, а ведь это ребенок мой. Как у Лены Викуська, так у меня Кузьма. Уже восемь лет со мной, маленький мой. Заболел вот… Ой, Кузька!

Старуха снова начинает плакать. Студент мрачно смотрит в пол.

Старуха. Знаешь, Вова, не дай бог, с ним что-то случится! Запру тогда квартиру или сдам, и к мужу в Москву уеду. Уеду, ей-богу, потому что ничто меня здесь не держит, кроме Кузьки. Я и так уеду, дождусь, вот, когда ты скажешь: «Так, мол, и так, Нина Ивановна, до свидания…» Сразу тогда и уеду. А квартиру сдам… Вот Ленка паршивица! У нее палец в тот день болел, так я им все их вещи выстирала. Весь день стирала, гору целую, а вечером на работу ушла. И как раз, перед уходом, Кузька у тебя в комнате написькал-намиськал, ну, так он же глупый!.. Я и говорю: «Леночка, убери, пожалуйста, я опаздываю». «Хорошо», - отвечает. А я ей потом звоню, спрашиваю: «Убрала»? А она трубку кладет… Ой, тяжело, Вовочка, тяжело! Поэтому вот и пью. А что еще остается? Это мне хоть чуть-чуть сил добавляет. Хоть чуть-чуть забываешь обо всем: о жизни, о ценах на все… Да… Вот такая у меня радость одна…

Старуха встает со стула и подходит к окну.

Старуха. Забываю о мамочке, благодаря этому. Она ведь три года пролежала без движения, вон в той комнате. Инсульт, Вовочка. Три года пролежала. А у меня такие родители хорошие были! А вот, фотография висит: это мамочка, это папочка, это я, а это братик мой, Василий – папа Леночкин. Ай, Вова!

По лицу у старухи катятся слезы.

Старуха. Я два года уже не могу памятник поставить мамочке. Деньги такие заломили, что вот мне делать? Когда бабушка умерла, мама ей сразу памятник поставила, а я… Неблагодарная… Денег нет, а мамочка лежит и думает, что же это? Одна могилка без памятника. Ограду даже не могу поставить! Поэтому вот и пью… Когда мамочка еще лежала, болела, я на работу побегу, а ее с Кузькой оставлю. Она рукой еле шевельнет, он сразу тут как тут. Руку лизнет, мол, здесь я, сторожу. На балкон у меня выходить научился. А соседи снизу раньше еще, несколько лет назад, попросили приварить козырек к моему балкону, чтобы им тень была. Я согласилась, а потом они ко мне прибежали, говорят, что Кузька им там на козырек писькает-миськает, и карниз ржавеет. Так я, знаешь, Вовочка, как разбушевалась! «А, ну, где этот карниз, - кричу, - сейчас я его разломаю». Молоток схватила, руками машу, они, вроде, и успокоились. А потом как-то раз Кузька в кухне наделал, и у соседей потолок протек. Оно, видимо, много лет скапливалось все, а он последнюю каплю добавил – оно и протекло. Скандал тоже был, кошмар!.. Теперь я эту соседку и не вижу. Моя знакомая с первого этажа говорит, что эта соседка меня боится. Представляешь? А чего меня бояться? Мне бы вот только памятник…

Старуха снова еле подавляет в себе рыдания.

Старуха. Мамочке. А мне потом самой и даром ничего не нужно. Да и некому мне ставить памятник будет. Поэтому Кузька мне и дорог! Память! Ой, Вовочка, чти свою мать, почитай родителей, и тебя любить будут. Человеку добро сделать, у него и рука не поднимется на что-то плохое. Люди – они ведь беззащитные все, и каждый втайне ждет, что его успокоят, скажут, что любят. Даже самые сильные без любви, все равно, ничего сделать не смогут… Хотя, иногда, конечно, бывает всякое… Как тогда с ножом. Я тебе не рассказывала?

Старуха наливает в кружку чай и ставит ее перед студентом.

Старуха. К Лене недавно подружка поднималась, а на лестнице полумертвая собака бродячая лежала. Ну вот, одному соседу это не понравилось, и он попытался ее выгнать. Так запинал собаку ногами, что она и пошевелиться не могла. Подружка Ленкина и говорит: «Что же вы делаете такое»? А сосед ее обматерил просто. Лена же, когда узнала, позвонила этому соседу по телефону. А тот трубку бросил. И слышу я вдруг звонок в дверь. Заходит этот сосед в дверь, в трусах семейных и с кухонным ножом в руках. А самое интересное, за ним жена его бежит. Не останавливать, а так, посмотреть, как он всех поубивает. Он кричит что-то, а она сзади: «Да-да, да-да». Поддакивает все. Ну и, в общем, мы все начали кричать, из комнаты выскочил Сережка, Ленкин муж и Виталик, друг его. Виталик соседа за руку схватил, а Сергей, пьяный был, прямо за лезвие ножа взял. С руки кровь льет, ужас! А жена соседова сразу вокруг заплясала: «Ой, не бейте его, не бейте»! А я кричу: «Убивайте его, ребята, решайте его»! Так и били они его на лестничной площадке. А напоследок дали так, что он покатился вниз по ступенькам. Весь подъезд потом в крови был. 

Старуха перестает размахивать руками и успокаивается.

Старуха. Но ничего, милицию никто не вызвал. А я ведь раньше из Москвы столько апельсинов им привозила, когда у нас в городе ни черта не было. У меня там муж в Москве… А соседка, это забавный случай был, получила от сына по почте две банки икры, красную и черную. Сын у нее на Камчатке служил. Все нормально, икра не разбилась, она и пишет сыну письмо: «все в порядке, мол, икра дошла, правда, одна банка испортилась, почернела вся. Пришлось сразу ее в мусоропровод и выкинуть, чтобы не отравиться». Я когда это узнала, Вова, как рассмеялась, объяснила ей все: она и рванула к мусоропроводу. Но нет, ничего уже не нашли… А муж мне из Москвы столько всего привозил, да и сама я ездила, и никогда, никогда про соседей не забывала… Мы с мужем так интересно поженились. Тайно, никому не сказав. А однажды ко мне девчонки с работы прибегают, и давай маме моей рассказывать, как мне премию давали: «Великолепной работнице Нине Фадеевой»… Мама как закричит: «Какой еще Фадеевой»? «Да нет, - говорю, - мамочка, Щербиной, Щербиной, ты ослышалась»! И девчонкам подмигиваю… Потом, конечно, пришлось все рассказать… Ой, Вовочка! Трудно было жить. У нас в то время босоножки очень модные были: одни за шесть рублей, другие за восемь. Внешне похоже, но у тех, что подороже, корона на подошве нарисована – это значит прокладки кожаные. Так я покупала дешевые, а муж, он у меня художник-декоратор, рисовал специальной краской корону, и я потом на улице эти босоножки по восемь рублей и толкала. Такой вот заработок был одно время…

Студент задумчиво смотрит в пол, старуха смотрит на него и улыбается.

Старуха. Я в молодости певицей хотела стать. Музыку люблю ужасно. Раньше у меня проигрыватель работал. Сейчас сломался. Провод весь почернел, мне его Васька и обрезал. Взорвешься, говорит. У меня, знаешь, любимый певец какой? С таким голосом громким, как его? Луи Армстронг! Ох, молодость!

Старуха грустно вздыхает.

Старуха. Так что, Вова, чувствую, надо мне Сережку с Ленкой рассорить. Только так я их выгоню. А мне ведь так хочется пожить спокойно на старости лет, так хочется! На земле всего две вещи есть, которые меня радуют: Кузька мой и Викочка. Такая девочка, умница! Нет, ты знаешь, таких умных детей я еще в своей жизни не видела. Правда! Два годика, а она уже так болтает. Лена спит, а Викуська мне до часу ночи колыбельные поет: «Баба мой, да, мама мой, да, папа да, ага». Музыкальная, о-о-о! Когда тебя дома нет, она все в твою комнату бежит. «Гига», - кричит. Гитара, то есть. «Нет, - говорю, - Викочка, Вовы нет, гитару сломаем, потом не расплатимся вовек». Помнишь, как мы к тебе вечером пришли? Поиграть? В первый день? Как она ручку сверху грифа держит, а ты ей поправляешь? Ой, Вовочка, ты и забыл уже, а для меня это самые светлые воспоминания в жизни… Ну что? Чайник может еще поставить? Отдыхай, а то я тебя утомила, наверное? Но Ленку я, все равно, выгоню! А то на шее у меня висят. Ведь висят же? Это потому что я слова лишнего не скажу. У родителей Лены жить не могут, не ладят. У Сережкиных тоже. А у меня - пожалуйста! Ну что ты будешь делать! Ну, ладно. Отдыхай, Вовочка!

Студент кивает головой, берет кружку с чаем и выходит из кухни. Свет медленно гаснет, а когда снова загорается – старуха в яркой одежде снова стоит на кухне. Из радиоприемника слышна опера, мужчина и женщина поют арию. Студент с сумкой заходит в квартиру.

Старуха. А, Вовочка, вернулся? Ну, как дома?
Студент. Хорошо, Нина Ивановна.
Старуха. Вовочка, ты посмотри в окно! Красота, правда? Вот, женский голос – это миндаль. А мужской – это абрикос. Так вот и поют. «Я уже цвету, какая я красивая», - поет миндаль. «А я только начинаю, подожди», - вторит ей абрикос. Ты вслушайся в музыку. Да? Красиво же? Миндаль белыми крупными цветами цветет, а абрикос розовыми, мелкими. Это такая красота каждую весну. Так вот они и поют! Выросли вместе, всегда рядом, две любящие друг друга души. Соревнуются, кто красивее… Да, Вовочка, Кузька мой выздоровел, представляешь? Я его горячим кагором три дня отпаивала, и все как рукой сняло. Жив мой мальчик, солнышко мое, Кузька! Сиси!
Лена (голос из дальней комнаты). Нина, ну где ты там? 
Старуха. Что, Леночка? Ой, боже, пол надо же в комнате помыть. Я и забыла. Вот память!.. Ну, отдыхай, Вовочка.

Старуха идет в комнату Лены, студент уходит в свою комнату.