Елена Денисова

ЛЕСТНИЦА В НЕБО

(ЕЩЕ ОДНА ПЬЕСА ДЛЯ МЕХАНИЧЕСКОГО ПИАНИНО)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Лиза, актриса московского экспериментального театра, 23 года. С пятнадцати лет – сирота.

Павел Греков,  брат покойного отца Лизы, которую удочерил и воспитал. Преподает в техническом вузе, приблизительно 47 лет.

Юлия Сергеевна Грекова, жена Павла, искусствовед, критик. 

Аркадий Борисович, "друг семьи", бывший сокурсник Грекова, нефтяник из Тюмени.

Илья Неверов, писатель, публицист "средней руки". Около 40 лет.  

Андрей Волин, владелец крупной фирмы, состоит в гражданском браке с Лизой, друг и ровесник Неверова.

Татьяна Николаевна, 70 лет, старая приятельница родителей Юлии Сергеевны.

Алик, сын Татьяны Николаевны, 30 лет.

Аня, племянница Юлии Сергеевны, учительница французского языка, 25 лет.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1.1.
Дача в Подмосковье. Одичавший яблоневый сад. Роскошная осень.
На авансцене появляются двое. Это Алик и Аня. Мужчина идет чуть впереди, к его ушам прижаты наушники плеера. В ворот курточки высовывается кошачья мордочка. Аня резко останавливается и грубо тянет Алика за рукав. Тот кружится на одной ноге, поворачивается к девушке и слегка оттягивает наушники.

Алик (комично). Да-да! Але! Слюхаю вас внимательно!
Аня (желчно). Слушай, какого черта ты повсюду таскаешь этого кота?
Алик (обиженно). Прошу пардона, это кошечка. Матильда. Последний подарок любимой.
Аня. Лидки что ли?
Алик. Ага. (Продолжает идти. Аня следует за ним.)
Аня. Удивительные вы существа - мужчины! Я своему Панину по утрам морковь на мелкой терке терла... Вот, до сих пор - следы... и ногти, как у кухарки. Да что там морковка! Тапочки ему чуть не в зубах носила. А он меня выгнал! Взял и выгнал, не посмотрел, что я молодая, красивая и (усмехается) во "французском" толк знаю. А вот ты по своей пенсионерке до сих пор сохнешь, хоть она и бросила тебя… Сколько ей сейчас?
Алик. Сорок восемь. (Горячо.) Но учти: никто ей эти годы не даст! Как-никак - бывшая стюардесса международных линий...
Аня. Бывшая? Хотя, какая разница... Господи, ну хоть кто-то может мне объяснить: чего ему не доставало?!!

Аня и Алик покидают авансцену. Мы видим убранство комнаты. Мебель старая, но добротная. На стульях - чехлы. В центре - круглый стол, покрытый скатертью с бахромой. Мягкий диван. Кресло-качалка. Комод. На комоде - огромный букет георгинов. На одной из стен - небольшие картины. На тумбочке - патефон. Звучит романс. Часть комнаты отделена ширмой. За ширмой - тахта. Справа - дверь в соседнюю комнату. Хозяйка дома, Юлия Сергеевна Грекова, сидит за столом, подшивает штору. Павел Греков, супруг хозяйки, - на диване, перелистывает книгу. Татьяна Николаевна дремлет в кресле-качалке, издавая свистящие звуки. Аркадий Борисович, гость из Тюмени, энергично прохаживаетcя по комнате вперед-назад. Лиза, племянница Грековых, - в черном платье, с красным шарфом на плечах стоит у окна. Она кого-то высматривает и нервничает. Пластинка заканчивается. Слышно шипение. Аркадий Борисович выключает патефон.

Лиза (с мелодраматическим пафосом). Средневекового мудреца спросили: что такое искусство, и есть ли в нем Бог, а если нет – то зачем оно? А мудрец ответил вопросом на вопрос: «А есть ли Бог в цветах, отраженных в зеркале?»
Аркадий (с легким раздражением). Э, куда тебя, Лизанька, понесло! 
Лиза (продолжает, не обращая внимания на реплику). Какая нынче роскошная осень! Багрянец, позолота, и все это на фоне купольной, томительной синевы. А еще говорят, что главный принцип природы - целесообразность. Тогда к чему эти излишества, это великолепие? Стало быть, и красота чем-то "полезна"? Даже придуманная, даже отраженная?
Юлия Сергеевна (отрываясь от рукоделия, язвительно обращается к Аркадию). Если бы ты только знал, как это утомительно - иметь в доме патентованную актрису! Слова в простоте не скажет, сплошные цитаты...
Лиза. Сожалею, тетя, но это не цитата.
Юлия Сергеевна. А ты уверена? (Насмешливо.) Я думаю, моя дорогая, тебе уже не дано разобраться, что в твоей голове собственное, а что взято "напрокат". Все так безнадежно смешалось...
Аркадий (миролюбиво). Девочки, не ссорьтесь! (Продолжает энергично ходить по комнате. Затем приближается к стене и приникает взглядом к картинам. К Юлии.) Что это за  мазня?  Кто  это тебя опять осчастливил?
Юлия Сергеевна (обиженно). Оскар... Между прочим, напрасно иронизируешь. Эту "мазню" у него с удовольствием покупают янки  за "зелененькие"!
Аркадий (поворачивается к Юлии Сергеевне). А, это тот шизик, маэстро "полумрак"? Ты так и не раскрутила его на интервью?
Юлия Сергеевна. О нем и так знает вся Москва.
Аркадий. Все равно - мазня. Бездарная мазня! И те, кто у него покупают эту халтуру, тоже - бездари. Впрочем, все художники не без шулерских способностей. Мистификаторы! У нас в Тюмени есть одна такая... шутница. Был я  спонсором ее последней выставки. Пришла ко мне в офис, поплакалась. Не смог отказать. Так вот, Юлечка, иностранцы ее тоже только так кушают, не сомневайся! Но она честно говорит: рисую я голых мужика и бабу, простой наивный бутерброд, половой акт и ничего более - без контекста! - и знаю: критики посмотрят и такого напридумывают…
Греков (отрывается от книги. Робко). По-моему, ты не прав, Аркаша! Просто половой акт? Без контекста? Но вот в этом и заключен контекст: механическое совокупление, формальная близость.
Юлия Сергеевна (с «убийственной» иронией).  Надо же, мой супруг в кои-то веки сказал нечто оригинальное! Браво, Греков! (К Аркадию.) Должно быть, сегодня в атмосфере какие-то магнитные катаклизмы. А, может быть, это твой приезд наконец-то взмутил стоячие воды его буддийского сознания?
Лиза (продолжая смотреть в окно, качает головой). Бедный, бедный Греков… 
Аркадий (подмигнув в сторону Лизы, обращается к Юлии). Лапушка, двадцать лет совместной жизни с такой очаровательной критикессой даже самому рутинному технарю должны были привить вкус к "изящному"...
Юлия Сергеевна (прищурившись). Сколько лет твоей протеже?
Аркадий. Да бог с ней совсем. Я вообще считаю, что для женщины творчество - это еще один способ пококетничать. Но, позволь, я продолжу свою мысль. К примеру, читаю я роман или всматриваюсь в картину. И что я делаю? Да ищу зеркало! Мне наплевать на  автора. Мне не важно, что он хотел сказать. Мне нужно зеркало! И каждый видит в нем только себя, любимого. А прочих - лишь как фон. "Я" - вот все, что меня волнует. Любой намек на сходство вызывает сладкую щекотку онанизма: "И здесь - я!!!" А, если человек вдруг чует нечто инородное, то сразу на дыбы: "Ату его!"
Лиза (зябко кутаясь в шарф). Это зло, это слишком зло, чтобы быть правдой...
Аркадий. Зло, но честно. Человека по-настоящему волнует только он сам, а все прочие -  либо как источник наслаждения, либо как средство для удовлетворения его самого страстного желания - самоутвердиться. Это - банальная мысль, но это честная мысль! И с ней следует примириться: время коммунальных иллюзий кануло в Лету.

Слышится шум подъехавшей машины. Все оборачиваются в сторону двери. Входят двое. Это Андрей  Волин и Илья Неверов. Лиза смотрит на обоих. Волин - только на супругу. Взгляд Неверова рассеян.

Аркадий (Лизе, неодобрительно). Ну, вот… дождалась. Встречай, твой благоверный!
Волин (с порога, наигранно бодро). Добрый день! Гостей принимаете?!

Юлия Сергеевна направляется к мужчинам. Волин идет к ней навстречу. Неверов следует за другом. Остальные  неподвижны.

Волин (церемонно целуя руку Юлии Сергеевне). Надеюсь, хозяюшка не имеет ничего против нового знакомства? (Подает ей большой пакет с продуктами.) Прошу любить и жаловать: Илья Ильич Неверов! Писатель. Случайно встретил в Москве. Вижу - человек хандрит...
Юлия Сергеевна. Очень рады! У нас по-простому. Чувствуйте себя как дома. Мы сами тоже от хандры на природу сбежали. Устроили себе маленький отпуск по случаю приезда Аркадия Борисовича. Знакомьтесь, кстати… (Кивает на Аркадия, тот недовольно усмехается.) наш старинный друг, когда-то учился в Политехническом вместе с моим супругом, вместе бутылки из-под кефира сдавали, а сейчас… Бизнесом нефтяным занимается у себя в Тюмени. Но при этом и о душе не забывает. Меценатствует по мере сил.
Волин (ревниво). Мы, дорогая Юлия Сергеевна, тоже к искусству неравнодушны, тоже меценатствуем... по мере сил. (Обращается громко к Лизе). Давно уже обещал своей ненаглядной "живого" писателя. Какой-нибудь мещаночке соболей подавай или Богамские острова, а моя королева говорит: "Хочу писателя!" Ну, как ей откажешь в такой малости?! Вот, принимай добычу, Лиза! Рекомендую: будущий классик.

Лиза подходит к мужчинам. Все остальные невольно наблюдают за стихийно возникшим  треугольником. 

Лиза (ее вдруг начинает заметно лихорадить). Вы учились с Андреем вместе в одном классе?
Неверов (смущен неожиданным вниманием). Да, было такое.
Лиза (возбужденно). Мне так давно хотелось поговорить с человеком творческим!
Неверов (сдержанно). Но мне кажется, вас только такие люди и окружают.
Лиза. Возможно. (Краснеет.) Ну... в общем... я хотела сказать... я очень рада, что Андрею удалось вас вытащить к нам. Он мне говорил, будто вы в последнее время живете замкнуто.

Во время диалога Лизы и Неверова Волин напряженно наблюдает за женой.

Неверов (удивленно). Замкнуто? (Подумав.) Пожалуй. Да и не пишу уже несколько лет ничего кроме заказных статей. Так что... боюсь не оправдать ваши ожидания. (Переводит взгляд на Юлию, надеясь на «спасение».)
Юлия Сергеевна (реагируя на взгляд Неверова). Лиза, ты тут зубы заговариваешь гостю, а ему, наверно, просто хочется чаю...
Неверов (оживляясь). Вы знаете, не откажусь. А у вас здесь действительно райский уголок! Какое великолепие! Да и осень нынче роскошная. (С мелодраматическим пафосом.) Багрянец, позолота. И все это на фоне какой-то сосущей, томительной синевы. А еще говорят, что главный принцип природы – целесообразность… (Умолкает, заметив усмешки на лицах присутствующих). 

Аркадий, сдержанно хихикая, смотрит "со значением" на Лизу. Та неопределенно пожимает плечами.

Неверов (уже с осторожностью). Воздух такой густой, сладкий... И дымком потягивает.
Юлия Сергеевна. А… это Алик, сын Татьяны Николаевны, нашей старинной знакомой… (Указывает в сторону дремлющей женщины, которая то открывает глаза и приподнимает голову, то вновь бессильно склоняет ее на рыхлую старушечью грудь.) костер разводит вместе с Анной, второй моей племянницей. Скоро начнем жарить шашлыки! (Поглядывая на Лизу, насмешливо декламирует.) "Мужчинам позволительно время от времени подышать воздухом ледяных истин, но женщине нужно помнить, что без ее жертвенного тепла прекратит существование это странное неудавшееся животное, имя которому - Человек..."

Греков приподнимается с дивана, словно хочет что-то сказать, но только машет рукой. Волин сжимает плечи жены. Лиза сбрасывает его руки, нервно перебирает шарф.

Лиза (Юлии). Прекрати!
Греков (с гримасой душевной боли). Юля, умоляю тебя! Зачем ты опять дразнишь девочку? 
Аркадий (с любопытством). А что такое? Что такое? 

Лиза молчит, поджав губы. Юлия Сергеевна усмехается, довольная.

Волин (отнимает шарф у Лизы, медленно сворачивает его в рулончик.) Это из пьесы. У Лизы в труппе объявилась драматургиня. В последнее время они неразлучны. Я начинаю ревновать...
Неверов (заинтересованно оборачивается в Лизе). Пишущая женщина - это любопытно! 
Юлия Сергеевна. Не люблю я нынешних "сладких" и "полусладких". А, впрочем, по мне, так феминистки еще чуднее.
Неверов (сочувственно). Ее пьесы уже где-то ставили?
Лиза (смягчает тон, обрадованная интересом Неверова). Нет! (Воодушевляясь тем, что он ее слушает.) А я бы могла сыграть... (Уже горячо.) Я чувствую...
Волин (мягко, но настойчиво обрывает). Оскар Уайльд говорил: "Жизнь для человека "мыслящего" - комедия, а для человека "чувствующего" - трагедия". Остановимся по середине! (Переводит взгляд на Юлию Сергеевну.) Наша хозяюшка, кажется, имела неосторожность предложить нам чаю?
Юлия Сергеевна. Да-да, Лиза! "Ледяные истины", "страстные монологи" - это, конечно, увлекательно, но женщина должна помнить, что ее главная обязанность: кормить, кормить и ... кормить! (Насмешливо-примирительно.) Помоги! (Показывает на пакет.) Одной мне с этим не управиться!
Лиза (тоже смеется, но глаза злые). Язва ты, тетушка, но все равно: я тебя люблю!

                                                 Занавес.

                                                          1.2.
Снова комната скрыта от нас прозрачным занавесом. Авансцена. Появляются двое: Аня и Алик. В руках Алика - гитара.

Аня (снова брюзжит). Андрей привез для Лизаветы какого-то "писателя", а тетка вцепилась в него и не отходит. Вот потеха! "На войне, как на войне!" Да, с тех пор, как Павел восемь лет назад привез свою племянницу-сиротку, кончился покой  Юлии! 
Алик. Все мы немного "писатели"! (Потряхивает гитарой.) Я вот тоже…  романсы сочиняю. Только я не визжу о своей исключительности. Я - как все! Проводником сортиры мыл, троллейбус по Садовому гонял! А эти ваши любимцы публики, ну чем они от меня отличаются? Такие же, как и все, только одержимы манией публичного обнажения. Зачесалась у них, пардон, задница, они и об этом торопятся всем поведать! Да так, чтобы их за это пожалели, а еще лучше... полюбили!
Аня (мечтательно). В тебе нет восторга, парения. Творчество - это белый экстаз, это - свечение без копоти! (Читает что-то по-французски, возможно, из Бодлера.)
Алик (глуповато). Что-что?
Аня (передразнивает). "Что-что"? Ты же в школе французский учил!
Алик (нехорошо усмехается). Да вот такая же пигалица, как ты, и учила! (Слегка приподнимает грифом гитары подол юбки). Мы ей все под юбку заглядывали... Учителка!
Аня (опешив). Меня дети любят.
Алик (криво усмехается). И я про то же...
Аня (в отместку). Почему тебя Лидка бросила? Она же тебя на восемнадцать лет старше!
Алик. Хотел бы я сам об этом узнать. Она до сих пор троллейбус по Садовому гоняет...
Аня (раздраженно). Троллейбус? Бывшая стюардесса? Впрочем, для романтика какая разница, главное - все время в пути, да?
Алик (мучительно). Она же  старуха уже! Не понимаю, кому она нужна в свои сорок восемь? (Нехорошо усмехается.) Да и выпить она не дура, с похмелья отекает, мается. (Умолкает. Мучительно.) В последнее время несла какую-то чушь. Будто я - "энергетический вампир". Будто я ее "истощаю". (Оживляясь.) Но я знаю! Все дело в моей матери! Это она ее изводила. 

Слышны чьи-то голоса. Алик и Аня оборачиваются.

Алик (указывает в сторону голосов). Вот кто - вампир! Моя мать! Идем скорее, не хочу ее видеть.

Алик и Аня скрываются за кулисами. Затем их фигуры появляются за занавесом в комнате. На авансцену выходят Татьяна Николаевна и Аркадий.

Татьяна Николаевна (эмоционально). Аркадий Борисович, поверьте, это была уж-жасная женщина! Авантюристка, каких свет не видывал! И Олег еще хотел, чтобы я признала ее за хозяйку моего дома! Лучше бы он предложил мне сразу - лечь в гроб!
Аркадий (насмешливо поддакивает). Да-да! Это просто ужасно!
Татьяна Николаевна (с комическим пафосом). Так вот, я ей и говорю: "Лидия Александровна, я Вам не Сергей Лазо! Меня заживо не сожжешь!"
Аркадий (заливается льстивым смехом). Да...да...да! Гениально! Татьяна Николаевна, вы - прелесть, позвольте я вам ручку поцелую! (Целует руку.) Давно я, знаете ли, не имел удовольствия общаться с настоящей женщиной. Молодежь какая-то скучная пошла. Ну, ноги от коренного зуба, ну "английский" без словаря. А шарма-то, шарма - нету! Сынок ваш, позволю себе спросить, где в настоящий момент подвизается, на каком поприще?
Татьяна Николаевна (пожимает плечами, нейтрально). Да нигде.
Аркадий (удивленно). А что такое?
Татьяна Николаевна (невозмутимо). Я же вам рассказываю, у него - душевная травма. Его женщина бросила.
Аркадий ( усмехаясь). Да... повод серьезный. И кто же его кормит? 
Татьяна Николаевна. Естественно - я.
Аркадий (укоризненно). Почему же - естественно?
Татьяна Николаевна. Да потому что - естественно. Я кроме него  двух приблудных собак кормлю... и кошку. И потом, слава богу, нам досталось время куда лучше. Мы наелись до перестройки и отлюбили до СПИДа. А что видят наши дети? Бардак!

Аркадий Борисович разводит руками. Татьяна Николаевна невозмутима. За разговором герои проходят через авансцену и скрываются за кулисами, чтобы присоединиться к Ане и Алику. На авансцене: Юлия Сергеевна, Греков и Неверов. Греков «плетется» чуть позади.

Греков (негромко). Господи, дай сил перетерпеть весь этот бред: скорее бы уж все поделили между собой коммунисты, демократы, нефтяники, бюрократы, мафия. И, поделив, оставили бы человека в покое. Один на один, с его насущными... (Выделяет.) человеческими заботами!
Юлия Сергеевна (возмущенно). Нет, вы слышали?!! Илья, вы слышали? Вот из-за "таких" мы и останемся вечно на обочине цивилизации! Вы со мной согласны? (Тычет наманикюренным пальцем в плечо Неверова.)
Неверов (косится на маникюр). Трудно с вами не согласиться...
Греков (тоскливо). Ну и пусть! Напугала. Дети праха творили вашу сраную цивилизацию.
Неверов (уклоняется от продолжения дискуссии, мягко, задушевно, вкусно.) Кажется, уже запахло жареным!
Юлия Сергеевна (мгновенно обмякнув). Молодые готовили. Меня, старуху, не допустили. По-моему, в маринаде не хватало остроты.

Уходят. На авансцене - Волин и Лиза.

Волин (сухо, желая избежать долгих объяснений). Слушай, я уйду не прощаясь. Ты извинись за меня перед Юлией! Объясни, что у меня назначена встреча...
Лиза. Когда вернешься?
Волин (слегка теребит Лизу за щеку, не меняя тона). Рано утром. Ты даже не успеешь соскучиться.
Лиза (не глядя мужу в глаза). Да я привыкла. "Вечный стук суеты сует... Все до такой степени заняты, что даже не живут".
Волин (раздраженно). Опять цитируешь свою подругу? 
Лиза. Это - Герцен.
Волин. Я пойду. (Невольно пытается поймать взгляд жены.) Я пойду!
Лиза. Иди.
Волин. Не понимаю, почему я должен...
Лиза. Иди!
Волин. Непостижимо, как ты умеешь нагрузить меня совершенно беспричинным чувством вины... Я иду работать.
Лиза. Работать?
Волин. Работать.
Лиза. А зачем?
Волин (опешив). Что - "зачем"?
Лиза (шепотом).  Зачем - "работать"?
Волин (больше не сдерживая себя, жестко). Хотя бы затем, чтобы Греков мог благополучно философствовать о грядущем Царствии небесном, не думая о твоем настоящем. (Поворачивается, чтобы уйти.)
Лиза (тихо, кажется, снова кого-то цитирует). "Вечерело. Покоилось. Две души перебрасывались нежностью, словно воздушным шариком"...
Волин (тихое бешенство). Ты можешь обойтись без цитат?
 Лиза. Не уходи. Мне почему-то страшно. Меня словно защемили между дверным косяком. (Указывает на грудь.) Здесь - ноет...
Волин (качает головой, возвращается к жене, усмехаясь, поправляет ей волосы). Не хандри, кошка! На сегодня мышка у тебя есть. Ты только растормоши Неверова. Ему главное - начать, потом не остановишь. Баюн! Это - его профессия. А моя профессия прозаична, как хроническая зубная боль: торговец компьютерами. И с этим нужно смириться... Ну, пока!

Волин лишь слегка целует губы женщины и уходит, даже не обернувшись. Лиза смотрит ему вслед, кутается в алый шарф. 
Лиза. Не хандри, кошка!.. На сегодня мышка у тебя есть!..

Занавес.

 Некоторое время  спустя занавес открывается. Все в сборе. На комоде появился букет из кленовых листьев. На столе - остатки обильного обеда. Тяжелая еда несколько утомила и гостей, и хозяев. Греков сидит на диване и перелистывает книгу. Юлия Сергеевна пытается навести порядок на столе. Татьяна Николаевна - в кресле-качалке. Лиза - за столом, ерзает на стуле. Напротив нее - Неверов. Алик и Аня - где-то на обочине комнаты. В руках Алика - гитара. Аркадий только что рассказал анекдот.

Аркадий (оживленно потирает руки). Ну что, друзья мои, играем в фанты?
Юлия Сергеевна (продолжает убирать посуду). Годы тебя не меняют! Ты по-прежнему невозможен!
Татьяна Николаевна (утирает слезы). Ну, уморил... Погоди, дай передохнуть!
Аркадий. Еще есть хохма. Все встают в круг и начинают медленно двигаться. А в середине - водящий. Ползает на четвереньках и орет: "Я луноходик!" Кто не выдержит, рассмеется, того тоже на четвереньки, в круг...
Татьяна Николаевна (продолжая утирать слезы). Уморил…
Аркадий. Лучше, конечно, на лужайке. (В сторону Юлии Сергеевны.) Правда и выпить надо соответственно.
Юлия Сергеевна (не оглядываясь). Наглец! Можно подумать, ему не хватило!

Аркадий Борисович крадучись подходит к Юлии Сергеевне и неожиданно обнимает ее сзади за полную талию.

Аркадий. Верно говорят: хорошего человека должно быть много!
Юлия Сергеевна (вскрикивает, роняет тарелку). Наглец!

Аркадий, довольный собой, быстро отходит в сторону. Оглядывается по сторонам, подмигивает Лизе, останавливает свой взгляд на Грекове.

Аркадий (Грекову). Паша! Что-то не нравится мне твоя черная меланхолия! (Подходит к Грекову, берет у него из рук книгу.) Ого! "Критика чистого разума"? Нравственый закон, звездное небо над головой? (Нюхает книгу.) Тиной пахнет... А не рано ли, друг мой, ты отказался от радостей непосредственного существования?
Греков (слегка заикаясь). Что ты имеешь в виду? (Тянет к себе книгу, но Аркадий не выпускает ее из рук.)
Аркадий. Видишь ли, Пашенька, мне уже доводилось встречать подобных господ с философской интоксикацией... Лица какие-то восковые, с желтизной. Взоры потухшие. Рядом с ними так и мерещится сырая келья, коптящая свеча, а в углу - гроб вместо постели.
Юлия Сергеевна (довольная, усмехается). И еще звон металлических вериг!
Аркадий (живо оборачивается на голос). Да-да, Юлечка! Похоронный звон.
Греков (перетянув к себе книгу). Тебе этого не понять.
Аркадий ("заводится"). Ну, это само-собой! Куда нам, со свиным рылом…
Татьяна Николаевна (громко). Я недавно гостила у своих старинных приятелей. Потомственные врачи. Живут, как и все порядочные люди сегодня: весьма скромно. У них очаровательный внук Миша...
Аркадий ( демонстративно позевывая). Дети - это цветы.
Татьяна Николаевна. Мать у Миши вернулась со стажировки из Америки. Само-собой, привезла ему кучу игрушек, сладости. Ну, все как положено. Радости было! Я у него спрашиваю: "Миша, вообрази, если тебе предложат на выбор: остаться здесь, с бабушкой, мамой, но жить без этих игрушек, или: поехать одному в Америку, но там ты будешь иметь все, что пожелаешь. Что ты выберешь, Миша?" Заметьте, мальчику три года! Так вот, он набычился, зарумянился и отчаянно так говорит: (Комично изображает детскую речь.) "Хочу в Амелику!"
Аркадий. Ну что ж, действительно... умный мальчик. Но не думаю, что Америка его примет. Нам там делать нечего!
Юлия Сергеевна. Ерунда! Масса примеров. Адаптируются, приживаются, прекрасно себя чувствуют.
Аркадий. Америка - это мышцы, Юленька! Человек там включен в машинный ритм. Мы - другие. Мягкие, рыхлые, "газообразные"... своевольные! Вон, посмотри на него (указывает на Павла). Легко ли из амебы отлить шестеренку?
Юлия Сергеевна (энергично смахивая со стола крошки). А надо бы!
Аркадий. И потом, Америке нужны жизнелюбы. Мы же то и дело стыдливо предаемся сомнениям в ценности мирской жизни как таковой! Престиж, успех, карьера... слова для нас все еще бранные, по меньшей мере, вызывающие подозрение. Ну а чего стоит наше, воспетое классиками, христианское чувство вины, которое мы, не в пример другим, приняли внутрь, как предписанное врачом-шарлатаном горькое, но бесполезное лекарство? Нам же все ... "стыдно"!
Греков. В ком стыд, в том и - совесть.
Юлия Сергеевна (раздраженно). Чушь собачья! Нимба у нас над головой нет, но, слава Богу, копыт тоже нет! Нормальные люди. Отсталые, диковатые, это - да. Ну, что ж, будем догонять цивилизацию.
Аркадий. Цивилизация по западному образцу в нашем "мужицком" царстве? Да на таких лихих просторах? Боюсь, это невозможно. В Москве, в Питере, еще куда ни шло. Но чтобы у нас, в Сибири, повсюду - хорошие дороги? Нет, друзья мои, не вижу реальную силу, способную нарушить ее великолепную девственность.
Лиза (тихо). По мне, так человеческие связи важнее хороших дорог.
Юлия Сергеевна (игриво). Аркадий, неужели ты и вправду считаешь девственность - идеалом?
Аркадий (подходит к Юлии Сергеевне, целует ей руку). Юленька, лапушка, ну конечно, конечно, девственность - вечный соблазн для мужчины. Но... с другой стороны. Подумай, душа моя, на хрена нам эта цивилизация? За комфорт ведь платить надо! Бесплатных пирожных не бывает! Времени на философские беседы уже не останется! (Мечтательно.) К тому же наша безалаберная жизнь порой дает потрясающую иллюзию свободы!
Лиза (с чувством, но тихо). «Цивилизация» разрушает человеческие связи.

Аркадий живо оборачивается на голос девушки, идет к ней особой пружинистой походкой.

Аркадий (сладко, плачуще). Что, что, что? Лизанька, девочка моя! Ты же росла на воле, среди трав и цветов! Неужели эти изверги успели влить в тебя яд рефлексии? Плюнь на всю эту заумную дребедень! Не стоит она… (Встает перед Лизой на колено. Прикладывает губы к руке. За его действиями ревниво наблюдает Юлия Сергеевна.) Эти пальчики должны ласкать. Эти губки - творить любовь.
Юлия Сергеевна (раздраженно). Как бы ты умно не иронизировал, Аркаша, догонять нам все равно придется! Хотим мы этого или не хотим.
Греков (неожиданно вскакивает, начинает возбужденно ходить "перед носом" жены). Ну и что? Что ты мне предлагаешь? (Размахивает руками.) Созидать общество потребления и единого стандарта? А если мне не хочется угробить единственную жизнь на потребу желудка?
Юлия Сергеевна (прищурившись). Ну, допустим, отсутствием аппетита ты не страдаешь. А вот скажи мне, Греков, что... свобода тебя тоже не соблазняет?
Греков (тоскливо). Ну, какая там свобода, прости Господи! Адвокат плюс кольт. А про Россию и говорить нечего. Что у нас изменилось? Все, как и прежде: нужен знакомый начальник. 
Юлия Сергеевна. Как же ты, Греков, умеешь тоску нагонять! 

Греков хочет что-то ответить, но потом  машет рукой и садится на место.

Аркадий (яростно жестикулируя). Друзья мои, за что страдаем? Муж с женой разберутся в постели, ну а мы-то, мы-то! Давайте, наконец, веселиться! (Обращается к Алику, щелкает пальцами.) Эй, ты! Как тебя? Олег? Сыграй нам, любезный, что-нибудь эдакое... цыганистое, чтобы душа встрепенулась, расправилась. Эх, милые вы мои, запираете вы себя в какие-то умственные клетки. А мир - он ведь без границ! (Подходит к окну, вдыхает воздух.) Ночь-то какая! Яблоками пахнет. Паша, ты помнишь, что нам уже далеко за сорок? А Юльке было столько же, сколько сейчас Лизе, когда ты еще только мечтал о ней. Ох, помниться мне, капризная была девица. И оч-чень красивая.
Юлия Сергеевна (ревниво). Была?
Аркадий (невнимательно). И есть, Юлечка! Есть! Все осталось при тебе! (Стремительно идет к Лизе.) Ну, так что, чавелы, веселимся? Алик! Не халтурь! Темпераментнее! Темпераментнее! (Топает ногой в такт музыке.)

Алик играет громче. Аркадий приобнимает Лизу. Она - актриса, она пластична и податлива на игру. Но, хотя девушка не уклоняется от объятий Аркадия, смотрит она почему-то на Неверова.

Аркадий (льнет к Лизе). Лиза, сбацай нам, девочка, что-нибудь эдакое, чтобы сердце екнуло! Ты же можешь, я знаю!
Татьяна Николаевна. Да, Лизанька, станцуй, порадуй!
Лиза (шарф на плечах как цыганская шаль, вид у женщины озорной). А что? И сбацаю! Я - могу! (Вызывающе смотрит на Неверова, как на заезжего барина.) Сбацаю, если господин хороший сам меня попросит!
Аркадий (разочарованно). Ну вот, а я-то надеялся...  (Обращается к Неверову.) Проси, писатель, лови момент!  
Неверов (по контрасту с Аркадием намеренно тихо). Боюсь, что разочарую вас...  Не люблю цыганщины...
Лиза (улыбка моментально слетает с ее лица, говорит растерянно). Почему?
Неверов. Вульгарно... Истерично. Неестественно.
 
Алик перестает играть. Лиза усмехается, самолюбиво краснеет и не находит что ответить. От этого она еще больше злится. Затянувшаяся пауза начинает всех смущать. Лизу выручает Аркадий.
   
Аркадий (ласково теребит Лизу за плечи и пытается ее по-своему "развеселить"). Лизанька, цветочек мой! Ты же аб-со-лют-но не разбираешься в людях! (Машет небрежно в сторону Неверова.) Ну, на что тебе дался этот столичный пижон? (Неверов удивленно и неприязненно смотрит на Аркадия.) Посмотри на меня! (Смешно изображает атлета.) Сибиряк! Чалдон крутого замеса! (Тычет себя в грудь.) Сноса нет! (Начинает суетливо тыкаться по карманам, достает пачки денег, веером размахивает ими перед Лизой.) Все к ногам моей королевы! Все! Ничего не пожалею!
Юлия Сергеевна (раздраженно). Засунь свои доллары, знаешь куда. Она у нас неподкупная. (Кивает в сторону супруга.) Вся в дядюшку. И потом у нее свой рокфеллер есть. Андрей...
Аркадий (вопит). Андрей! Андрей!.. Чтобы при мне больше не смели упоминать этого мороженого судака! (Юлии, энергично.) Что у него в жилах течет: кровь или пепси-кола? Как он посмел оставить в одиночестве такую женщину?! (Говорит томительно) Эх, Лизанька, полюби меня, хоть самую малость! Все брошу! Обеих своих жен не пожалею! (Обращается к Алику.) Ну-ка, братец, подыграй чувствительной душе! (Мечтательно.) Вообрази только. (Звучит гитара.) Морозец. Ели клонятся бледными шапками вниз, льнут к человечьему теплу. Лунная дорожка податлива и тиха. Только санный скрип и яблочный хруст свежего наста. Пахнет хвоей, смолой, избою. Твои щечки румянятся и дрожат, как грудки застуженного снегиря. Над верхней губкой иней, а в глазах - всполохи той свечи, что ждет нас в доме. Дровишки в печке уже трещат, стонут сладко, томятся от собственного жара! (С восторгом.) Перинка мяконькая, пуховая! (Почти стонет.) А ножки у тебя босенькие, скорые...
Юлия Сергеевна (обрывает). Размечтался, кобель вислозадый!
Аркадий (горячо). Юленька, так весной и щепка на щепку лезет!..
Юлия Сергеевна (удивленно). Но, сейчас, кажется, осень?!
Аркадий. Что за вопрос, Юлия Сергеевна?! У меня в душе - вечная весна!
Юлия Сергеевна (ухмыляется). Тогда понятно!

Неверов, не выдержав, вклинивается в разговор. Похоже, его все же вывел из равновесия монолог Аркадия. Да и Лиза больше не смотрит  в его сторону...

Неверов. Вот так мы и живем. Варимся в собственном соку, ничему не хотим учиться, а воображаем, что только нам и доступна последняя истина. То «Третий Рим», то «Святая Русь», и тут же - пьяный угар…
Греков (поднимается с дивана, энергично жестикулирует руками). Святая Русь? Святая Русь, вы говорите? Господи, но ведь образ-то, образ-то - гениальный! Не было ни у кого такого! Не было! Святая Русь, царство любви и гармонии... Ни у кого такого нет! Дали нам истину, а мы ее - дегтем, дегтем... 
Юлия (не выдерживает зрелища). Нет, это невыносимо. Греков, о какой святости ты говоришь? Россия, как мухами, засижена нищими, а он, сидя за сытным ужином, закатывает глаза, кликушествует. Ты же просто опасен, Греков! Ты - сумасшедший!
Неверов. Юлия Сергеевна, я думаю, мы, пишущая братия, тоже руку к подобным фантазиям приложили, столько веков кормили людей отравленной пищей... 
Греков. Вот тут вы правы! Сто раз правы! Хватит нас то совращать, то запугивать. Будь моя воля, я бы отключил и телевидение, и радио. Хватит, нахлебались! А вас, журналюг, (Жестом соединяет Юлию и Неверова) вообще, - в резервацию. Чтобы не мутили ни мозги, ни душу. Оставьте, наконец, человека в покое! Оставьте его наедине с вечными книгами, геранью на окнах, дачкой и тремя сотками сада. Пусть он смотрит в глаза ребенка, а не в этот ваш «ящик Пандоры». Сейчас, конечно, все мечутся, задрав хвосты, как кошки на пожаре, чуют жареное, хватают, что могут ухватить, но ведь придет час - опомнятся. Не нами сказано: "Что человеку с того, что он обретет весь мир, а душу свою потеряет?"  Господи! Дай сил перетерпеть весь этот бред!

Пауза, предвещающая бурю.
 
Юлия Сергеевна. И этот человек - мой муж?! (Поднимается. Шепотом.) Кого ты хочешь обмануть, Греков? Их? Меня ты уже не обманешь. Я все про тебя знаю. Ты же гусеница! Ничтожная гусеница, жующая свою зеленую жвачку лишь потому, что вкус настоящей жизни тебе не по зубам. (Все затихают, угнетенные происходящим.) Блаженный Павел? (Истерично смеется.) Посмотрите же на него! Все посмотрите! (Щурится. У нее, и вправду, - истерика.) Нет, нимба не видно. Как же ты без нимба, Паша, а вещаешь? Нечестно как-то получается. (Подходит к мужу. Лохматит ему волосы.) Нет, друг мой, ты не блаженный, ты - юродивый!  А почему? Почему? Ну-ка, скажи, Греков!
Аркадий (пытается предотвратить "катастрофу", держит Юлию за плечи). Юля, успокойся. Это - настроение, это - пройдет. Ты будешь жалеть.
Юлия Сергеевна (сбрасывает руки Аркадия). Тебе это действительно - не понять! Ты, Аркаша, можешь себе позволить двух родных жен, да еще целый гарем двоюродных. И ничего - справляешься. А этот... (Кивает в сторону стола.) Ты хоть задумался, на чьи деньги мы сегодня гуляем? Впрочем, как всегда. И он... (Кивает в сторону мужа.) принимает подачки, не гнушается. Потому что, если не будет брать, то придется самому подумать о хлебе насущном. А ведь он...  он выше этого, он у нас... Ты жалок, Греков!  И твое презрение к жизни - от немощи. Тебе не дано что-то "менять", вот ты и терпишь. Это твой удел – терпеть. Ты всегда только "терпел". Мою нелюбовь терпел, хамство начальства. Когда на твоем кровном материале другой «докторскую» защитил, ты тоже только терпел.  Ты - жалок, Греков. И я тебя ненавижу! 

Во время  монолога Юлии Сергеевны Греков сидит, тупо глядя в пол. Лиза в ужасе отворачивается. Ей стыдно. Аркадий порывается что-то сказать, но молчит. Алик время от времени дергает одну струну. Татьяна Николаевна, проснувшись, кутается в шаль. Аня странно, плавающе улыбается. Она злорадствует? Неверов нейтрально спокоен, а, может быть, он даже доволен? Он закуривает сигарету, наблюдает за Лизой. Наконец Греков поднимается, подходит к столу, залпом выпивает рюмку водки, берет непочатую бутылку, и под аккомпанемент общего гнетущего молчания выходит в дверь, ведущую в сад.

Аркадий (осторожно). Ушел...
Юлия Сергеевна. Это - лучшее из того, что он мог сделать. 
Лиза (сдавленно). Тетя, за что ты так не любишь своего мужа?
Юлия Сергеевна. По-моему, я только что все объяснила!
Лиза. Нечто подобное я слышу уже не в первый раз, но я чувствую, что здесь кроется что-то еще!
Юлия Сергеевна. Деточка, твоя  чувствительность известна всем. Я благодарю Бога, что ты пока еще не научилась читать чужие мысли!
Аркадий (он очень расстроен). Юленька, признайся, ты погорячилась! Павел - хороший мужик, редкой души человек.
Юлия Сергеевна (усмехается). "Редкой души человек?"  Почему не люблю? (Пауза.) Тебе это не понять, Аркаша. В самом деле - не понять. Ну, вот скажи, что бы ты сделал, если бы жена  попросила тебя починить крышу сарая?
Аркадий (растерянно). Ну, как - что? Починил бы.
Юлия Сергеевна (обрадованно). Во-о-от! А он говорит - не стану, потому что тогда неба не будет видно! 
Аркадий (оторопело). То есть?
Татьяна Николаевна (поднимается). Друзья! А не проветрить ли и нам мозги? Вечер сегодня чудный. Аркадий Борисович прав - пахнет яблоками, опавшими листьями. Луна сегодня…
Аркадий (поднимаясь). И заодно Пашку поищем. Нехорошо получилось. Жизнь пошла какая-то нервная. Враздрызг. Все возбуждены, кусают друг дружку. Но не вечно же будет так продолжаться! Как-нибудь уляжется, утрясется! Будем жить, как прежде.
Татьяна Николаевна (подходит к Юлии Сергеевне, приобнимает за плечи). Я недавно была в гостях у своих старинных приятелей. Их сын женился на Неллочке Жуковой. Ну, ты знаешь ее, дикторша с РТР...

Татьяна Николаевна и Юлия Сергеевна направляются к выходу. Аркадий оглядывает комнату, видит Лизу, замкнуто стоящую у окна... Подходит к Ане.

Аркадий (грубовато). Анюта, ты чего такая хмурая? (Разглядывает девушку.) Лицо бледное... Синяки под глазами! (Строго.) Мужик, что ли, бросил?
Аня (поднимается, вызывающе). Бросил!
Аркадий (обрадованно). Смотри-ка, в точку попал! (Грозит Ане пальцем.) Я вашего брата насквозь вижу! Только, что за проблема? Заведи другого!
Аня. Не хочу - "другого"!
Аркадий (моментально входя в кураж). Ну, ты это - брось! Разве женщина знает, что она хочет? Помнишь анекдот про француженку? (Аня отрицательно качает головой.) Идет по темной улице женщина. Вдруг слышит торопливые шаги. Какой-то мужчина ее догоняет. Она ускоряет шаг. Бежит. Мужчина - за ней. Женщина заскакивает в подъезд дома, но с ужасом чувствует, что незнакомец все же настиг ее. Он хватает ее за плечи, тянет волосатые ручищи к подолу платья. Женщина в отчаянье думает: "Господи, что он собирается делать?" И тут слышит раздраженный голос: "Мадам, откуда мне знать?.. Это ведь ваш сон!"
Аня (громко неестественно смеется). Как же вы себя любите, Аркадий Борисович!
Аркадий. Люблю! И есть за что! (Поет в растяжку, как псалом.) "Господи! Славлю тебя за то, что я дивно устроен! "

Аня и Аркадий уходят. Алик сначала берет гитару в руки, затем кладет ее на место. Звук струн. Кажется, ему хочется остаться с Лизой. Он посматривает на Неверова, который вначале тоже поднимается, но садится обратно. Алик, еще раз взглянув на Лизу и Неверова, уходит один. Неверов сидит напряженно. Он до конца не уверен, что поступил правильно, оставшись наедине с Лизой. Лиза стоит у окна. Ее сковал спазм стыда.

Лиза (усмехается). Какие страсти, да?! Вам, как писателю, это все должно быть страшно любопытно. Мне даже показалось, что мы вас немного развлекли.
Неверов (посмеивается, но, кажется, не зло). Если я скажу: "да", то это будет невежливо. И, тем не менее, - "да"! Ваша тетушка великолепна! Какой темперамент!
Лиза (оборачивается к Неверову, ее немного отпустил стыд. С надеждой). А дядя? Что Вы о нем думаете?
Неверов (задумчиво). Каждый по-своему преодолевает хаос жизни. В нем есть что-то чеховское, или скорее обломовское.
Лиза (оживленно). А я "Обломова" люблю. Совсем недавно перечитывала. Вечная книга!
Неверов (поднимается, руки скрещивает на груди, подходит ближе к Лизе). "Понимаешь ли ты, - сказал Илья Ильич, - что от пыли заводится моль? Я иногда даже вижу клопа на стене..." - "У меня и блохи есть", - равнодушно отозвался Захар». Что там блохи, если ты не находишь в жизни цель, смысл, опору? Верно?  (Вдруг смеется открыто и добродушно.) Кстати, о блохах! У меня они тоже есть! 
Лиза (с комическим страхом отстраняется от  мужчины). Блохи?
Неверов (весело). Не пугайтесь! Блохи, слава богу, живут не на мне, а в квартире: в мебели, в коврах. Моя бывшая такса...
Лиза. Почему - "бывшая"? Она что, ненароком обратилась в терьера?
Неверов (запнувшись). Да нет, просто она ушла вместе с бывшей женой, а блохи – остались.(Пытается говорить легкомысленно.) И, знаете, кусаются препротивно.
Лиза (осторожно). А почему ушла... такса?
Неверов. Так уж сложилось.

Слышен шум. Лиза и Неверов смотрят на дверь, ведущую в сад. Входит Греков. Он пьян, либо хочет казаться пьяным.

Греков. Оппозиция в сборе? (Подходит к столу, выпивает залпом рюмку водки).
Лиза. Павел, не пей больше!
Греков. Детка, водка для русского человека - это все равно, что медитация для индуса. (Поднимает указательный палец.) Чтобы в зеркале озера мир отражался истинно и без искажений, нужно, чтобы поверхность его была тиха и бесстрастна.
Неверов (начал суетиться с момента появления Грекова). Знаете, я, пожалуй... пойду? Присоединюсь к общей компании. Суставы что-то затекли. Сад у вас чудесный. И вечер...  (Идет неуверенно. Спотыкается. Что-то роняет, но не оборачивается.)
Греков (смотрит вслед Неверову, обращается к Лизе). Убежал твой кавалер. А парень-то - трусоват.
Лиза (пожимает плечами). Очень надо. Пусть идет!

Греков снова наливает в рюмку водку. Лиза отнимает у него и выпивает сама.

Лиза (морщась от водки). Юлия совсем чокнулась, как ты все это терпишь?
Греков (с пьяным пафосом). Она - несчастная женщина!..
Лиза (ищет, чем закусить). Что? Это почему же... (С ударением.) она - несчастная?
Греков (все с тем же пафосом). Потому что ... я ее не люблю! (Идет и садится на диван.)
Лиза (жует бутерброд). Ну вот, приплыли. Давно?
Греков. Помнишь, она запустила в зеркало тарелкой из фамильного сервиза, руку поранила, кричала, что уйдет от меня?
Лиза (дожевывая). Помню. Кровь, стекла, соседи прибежали… Очень стыдно было.
Греков. В первый раз я решил ее не удерживать. Собрал всю свою волю и говорю: иди! Если кто-то тебя ждет, то - иди!
Лиза (идет к дивану). А она - осталась! (Садится на диван рядом с Грековым.)
Греков. Осталась.  Только с тех пор чувство мое стало иссякать. Капля за каплей. И вот - уже пусто. Осталась на дне только жалость.
Лиза. Почему ты не уедешь на родину, в Островки?
Греков. Кто там меня ждет? Я такой же сирота, как и ты. (Тянет руку к Лизиным волосам, лохматит их.)

Лиза пластично реагирует на влекущий жест. Она кладет голову на колени Грекову. Греков гладит ее волосы.

Лиза (нежно, без игры). А помнишь наш старый дом в Островках? Теперь его, должно быть, снесли. Липы в палисаднике. Запах обволакивающий, медвяный. А во дворе - ромашки и кипрей. И солнце, солнце. Потоки солнечного света!
Греков. У вас собака была. Кажется, Чертик.
Лиза. Ага. Черт. Потому что весь черный, словно облитый блестящей шерстью. Я у него на спине каталась. А зимой в санки его впрягала. Огромный такой. Ласковый. Терпеливый до самозабвения! Он у соседей гуся задушил. И его за это убили. На цепи он не приучен был сидеть, вот и расплатился за волю... Меня закрыли в доме на замок. Ничего не сказали. Но я сразу почуяла неладное, подбежала к окну, смотрю: по переулку идут трое незнакомых мужчин. Один с ружьем, и Чертик мой рядом. Они тянут его за веревку, а он - упирается. (Кажется плачет, закрыв лицо руками. Повторяет с истерическими нотками.) Его тянут. А он - упирается. (Греков сжимает руками голову Лизы.) Не понимаю, как я не разбила окно. Большой, ласковый и терпеливый... до самозабвения! 
Греков. Ты отца вспоминаешь?
Лиза (вытирает слезы). Редко. Все как в тумане.
Греков (с укором). Но тебе же пять лет уже исполнилось, когда Мити не стало.
Лиза. Я даже мамино лицо почти забыла. Только помню: зеркало занавешено пестрым китайским покрывалом, на столе гроб, свечи... две старухи в черном. Монотонная молитва. Запах сладковатый, тошнотворный. Жарко. Наверное, труп уже начал разлагаться.
Греков. А тебе пятнадцать лет.
Лиза. Да, мне пятнадцать лет! (Горько усмехается.) И похороны мамы, которую я почти не знала, потому что она надрывалась на двух работах, волновали меня меньше, чем будущая жизнь в Москве... У Юлии были мягкие ладошки, ласковые плечи и волосы, пахнущие шоколадом. Но главное - Москва! Это звучало во мне как манок: Москва!.. Москва!.. 
Греков. Ты счастлива?
Лиза (приподнимается, поправляет волосы). Но ты же прекрасно понимаешь, что ни одному человеку не дано это знать наверняка. 
Греков (задумчиво). Жизнь - это движение...
Лиза (раздраженно). В темноте на ощупь. 
Греков. Ты о чем? 
Лиза. Вот посмотри - Неверов. Уравновешен. Самодостаточен. Наверно, человек нашел себя.  "Встроился" в этот мир, а не торчит в нем острым углом, причиняя боль себе и другим. Если он так спокоен.
Греков. Ну что ты, детка?! Это - внешнее впечатление. Ничего мы о нем не знаем! (Помолчав.) Андрей вернется утром?
Лиза. Утром.
Греков (осторожно). Зачем он привез этого... "писателя"?
Лиза. А ты не догадываешься?
Греков. Ну, а тебе этот хлюст зачем?
Лиза. Не знаю. (Помолчав). Я все чего-то жду. 
Греков (осторожно). У него брезгливые губы.
Лиза. Брезгливые губы? Почему - "брезгливые"?
Греков. Чужая душа. Чужая постель... Не захочет пачкаться.
Лиза. Я устала.
Греков. Я знаю.

Слышен смех из сада.

Лиза (подходит к окну, слушает смех Юлии, Аркадия и других). Смеются! Как сказала Татьяна Николаевна? Луна сегодня безумствует.

Занавес.

4.
 Пустая комната, но слышны голоса приближающейся компании. Первыми в комнату входят Лиза и Неверов.

Лиза (с подъемом). Ну что вы! Для меня мир людей творческих - это Олимп! 
Неверов. Никогда не чувствовал себя... небожителем. Хотя, лет с пятнадцати пишу непрерывно.
Лиза. А вот моя подруга Мила говорит, что для нее писать все равно, что лечить душу. Трудно исполнить долг христианина и любить всех: симпатичных и не очень, добрых и злых... всех! Даже тех, кто тебя обидел. И тогда ты делаешь обидчика или просто "чужого" своим героем, а, значит,  - "ребенком". Ты пытаешься слиться с ним, понять его... как мать! И только, восстановив родство, ты готова любить человека без условий, таким, каков он есть, не осуждая, а лишь печалясь о его слабостях и несовершенстве.
Неверов (ревниво). Еще немного и я начну упрашивать вас познакомить меня с вашей легендарной подругой! (Задумывается. Чему-то усмехается. Наконец, смеется в голос.) Нет-нет. Увольте! Я не играю со своими героями в дочки-матери. И, если честно, вообще предпочитаю не быть вовлеченным в человеческую комедию. Спокойнее как-то, если герои будущих романов находятся где-нибудь в трехлитровой банке. (Оглядывается. Тычет в сторону стола.) Да вот... Хотя бы из-под маринованных огурцов. Чтобы было удобно разместить ее на письменном столе. И желательно, чтобы крышка была прочной: не дай бог, ненароком выпрыгнут! Вот там, за безопасной толщей стекла, пусть себе спариваются, умирают, наконец, пожирают друг друга. А я, пардон, не с ними... Я - снаружи!
Лиза. А боль чужой души? Неужели она вас не трогает?
Неверов. Простите, но уж слишком часто человек сам ищет приключения себе на голову, а потом упивается своим самым необыкновенным, самым лучшим в мире страданием. 
Лиза. Я вам не верю! (В волнении.) Если бы мне дано было писать: то мне кажется, это должно быть так. (С чувством.) "Стать грязью дорожной, истоптанной голыми, потными ступнями в струпьях, уйти в твердь. И, прожив жизнь ничтожнейшего из людей, бросится ввысь, к Богу, моля о пощаде и милости к Человеку!"
Неверов. (Растерянно.) Опять - цитата?
Лиза. Какое это имеет значение?
Неверов. (Мягко.) Лиза, признайтесь, наконец, - вы тоже что-то сочиняете?
Лиза. (Упрямо.) Нет! Я - актриса! 

Шум. В дверях показывается Аркадий. Он завернут в какую-то материю (возможно, штору, которую подшивала Юлия Сергеевна), как в тогу. Он долго смотрит на Лизу и Неверова.

Аркадий (хмуро). Так-так. Обстановка ясна. Мои шансы приближаются к нулю! (Залезает на стул. С комическим подвыванием.) Внимание, господа, исполняется впервые! "О, душа, что в сны мои вхожа! О, свирель, что влечет меня к бездне!" (Слезает со стула.) Лиза! Заметь, я не ревную! Мне решительно чуждо это мелкое чувство! Однако я искренне огорчен твоим опрометчивым выбором - он тебя заговорит!
Лиза (оживлена, смеется). Ну, Аркадий Борисович, насчет "поговорить" - ты тоже горазд!
Аркадий (подходит близко к Лизе, отодвигает от нее Неверова). Не спорю! (Наклоняется к уху Лизы.) Но тебе, Лизанька, тебе, я бы разговорами докучать не стал! Тебя, моя ясынька, я  бы просто залюбил! (Отстраняется от Лизы. Он возбужден. Он должен что-то сделать. Выходит на середину комнаты. Любуется женщиной. Под его взглядом Лиза расправляет плечи, играет шарфом. Ей снова - весело.) Какая женщина! Фемина! Брось его! Предайся объятиям истинно-влюбленного! (Распахивает объятия.) Нет, это уму не постижимо! (Сбрасывает "тогу", возбужденно оглядывается.) О, времена! О, нравы! Такая женщина и - скучает!!! Где цыгане? Где, черт побери, этот щенок! Почему нет гитары? (Подбегает к двери, ведущей в сад. Кричит.) Алик!Алик!!! (Возвращается.) Тьфу ты, черт! Пропал. Должно быть, пошел подпитаться у мамкиной титьки!
Лиза (осуждающе). Аркадий Борисович!
Аркадий. Прости, Лизанька, прости! Но и - пойми! Душа праздника просит! Имею право! А все ходят какие-то сонные, затюканные. В «застой» люди веселились - это факт! А сейчас только деньги считают. Вот что - обидно! (Подходит к столу, наливает в рюмки.) Водки-то мало! Юлька пожмотилась! В кои веки... Друг семьи! (Идет с рюмками к Лизе и Неверову.)
Лиза (кивает в сторону стола). Почему же - мало? Вон еще сколько!

Лиза и Неверов вынужденно берут рюмки. Входит Алик. Аркадий бросается к нему. Обнимает.

Аркадий. О, сынок! Пришел, родной ты мой! Вот и молодец! Бери гитару! (Подбегает к стулу, берет гитару и сует ее в руки растерявшегося Алика.) Будем веселиться!

Алик начинает наигрывать. Аркадий наливает себе водки. Подходит к Лизе, "чокается" с ней. Бросает пустую рюмку на пол.

Аркадий. Не дай Бог - фамильная! (Смеется.) Ну-ка, Лизавета, пей! (Смотрит, как Лиза пьет.) Об пол ее! (Кивает на рюмку.) На счастье! (Лиза с вызовом смотрит на Неверова и разбивает рюмку.)
Лиза. На счастье!..

Аркадий начинает пританцовывать перед Лизой. Лиза сначала только наблюдает. Наконец втягивается, но все еще с оглядкой на Неверова.

Аркадий. Ходи-ходи, Лиза! Ходи-ходи, красавица! Ходи-ходи, девочка! (В сторону Неверова.) Цыганщина ему, видишь ли, не нравится! Это все - от недостатка воображения и застоя в крови! Вот - она! (Указывает на танцующую уже самозабвенно Лизу.) Молодая, свежая, не пришибленная обухом рассудка. Не боится чувствовать, любить, жить. (Лизе.) Ходи-ходи, моя хорошая!

Входят Юлия Сергеевна и Татьяна Николаевна. Аркадий без слов втягивает их в танец. Из сада возвращается Аня. Неуверенно присоединяется. Наконец Лиза подходит к Неверову... Танцуют все кроме Неверова.

Аркадий. А сейчас, девочки-мальчики, прошу всех пройти на воздух, под небо, под звезды. Там и любовь, и танец - слаще! (Что-то поет.)
 
Все уходят. Слышен смех, звук гитары.. Наконец все стихает.
Занавес.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
2.1
Тишина  загородной ночи. Медленно гаснет свет. В комнату входит Аня. Она достает из шкафа свечи. Ставит их в подсвечник. Зажигает. Чья-то тень преследует девушку. Аня у стола. Она залезает руками в банку с огурцами, достает огурец, кусает. Затем так же, руками, берет из банки шпротинку. Некрасиво, громко ест. Вытирает руки о скатерть. Потом наливает в рюмку водки и залпом выпивает. Наливает еще и полощет водкой горло, издавая тошнотворные, гортанные звуки. Все это длиться целую вечность. Очень долго и очень некрасив, как бывает порой, когда человек наедине сам с собой. Но, оказывается, Аня не одна. Все это время за ней безмолвно наблюдает Алик. И едва сдерживает истерический смех. Аня наконец оборачивается и видит мужчину. Она краснеет, бледнеет. Алик, дав выход эмоциям, надсадно хохочет.

Аня (затравленно). Понимаешь... у меня болит горло!
Алик (продолжает истерически хохотать). Горло?
Аня (неуверенно). Ну, да! У меня болит горло! Я решила прополоскать. Говорят - помогает.

Алик икает от смеха. В его хохоте - что-то очень недоброе.

Аня (медленно приходя в себя). Да, помогает...
Алик. Да не смущайся ты так! (Понемногу успокаивается. Подходит к девушке и покровительственно хлопает ее по плечу.) Все в порядке! Я стою и балдею! Думаю про себя: красивое, черт побери, у бабы похмелье! Приятно посмотреть. А то все девочку нетроганую из себя корчишь. (Говорит по-французски: "крошка".)
Аня (неуверенно улыбается). Понимаешь, у меня болит горло. Я решила прополоскать. Говорят - помогает. А, вообще-то, я не пью!
Алик (глумливо). Не пьешь? Только за ухо льешь?
Аня (начинает злиться). Я слышала Лидка твоя здорово "кочегарила"!
Алик (усмехается). Да. Любительница была этого дела. "Ерш", "морж", "чпок", "Кровавая Мери". Но с нее все как с гуся вода! Утром с похмелья французской водой на себя побрызгается, и - на работу! Ни одна сука не придерется! А я приду в депо вместе с ней - меня обязательно засекут... Даже обидно: пили-то наравне!
Аня (оторопев от откровенной грубости Алика). Слушай... А, может быть, у вас с Лидкой любовь была на почве выпивки? Ведь ты запил после того, как она тебя бросила?
Алик. Запил.
Аня. Ты - алкоголик?
Алик (ухмыляется). Может быть...
Аня. А я, правда - не пью. У меня просто  болит горло!
Алик (недоверчиво). Да? А я, дурак, порадовался за тебя. Думаю, вот человек. Хоть в потемках, хоть украдкой, а утолит душеньку, сделает то, что ему хочется!
Аня. Да не пью я!
Алик (грустно). "Не пью?" Вот, Лидка была - душа-человек!  Всю свою жизнь, что хотела, то и творила! Королева! На восемнадцать лет меня старше, а вот захотела, и "взяла"!
Аня (наконец оправившись от смущения). Взяла и положила обратно?
Алик. Я же говорю - мать виновата!
Аня (не верит). Татьяна Николаевна? Интеллигентная женщина?
Алик (зло возбуждаясь). Что ты говоришь? Интеллигентная? А кто они такие "интеллигенты"? (Начинает ходить по комнате, со злостью пинает стул, тот падает. Под руку попадает фужер, он сжимает его. Слышен хруст стекла.) Что в них такого особенного? "Интеллигенция"... Обыватель знает про себя, что он всего лишь животное, осознавшее свою корысть, и не претендует на большее. А эти... Все дым напускают. (Тупо смотрит на кровь, сочащуюся из ладони.) У меня же дочь растет где-то на Дальнем Востоке. Мать так достала мою «первую», что та даже алименты не требует. Другая была. Люба - лимитчица. Бетон месила. Мать нас тоже рассорила. Потом уже узнал, что она беременна. И тут мать тоже подсуетилась: быстро устроила аборт через своего гинеколога. А когда вернулась, то весь вечер билась в истерике, визжала, что ее сын злодей и душегуб. И ты знаешь, у нее в глазах стояли настоящие слезы. 
Аня (зло). Ты уверен, что любил свою Лидку? Может быть, ты всю жизнь только и делал, что бунтовал против матери?
Алик (недобро). А ты можешь с уверенностью сказать, что любила Панина?
Аня. Любила? Почему же "любила"? Я и сейчас его люблю. Он - талантливый, необычный, не какой-нибудь "пустоцвет". Когда он садится за рояль… Этот человек всю меня заполнял! До кончиков волос!  (Ходит по комнате. Останавливается резко. Меняется в лице.) Знаешь... Я сейчас вдруг вспомнила! (Брезгливо.) Какая гадость! У Панина такие, знаешь... маленькие, женские руки и пальцы неестественно-гибкие в фалангах. Он щелкает ими, когда испытывает удовольствие. А ногти какого-то похабного, поросячьего цвета. Он постоянно подпиливает их особой пилочкой с серебряной рукояткой. Он купил ее в антикварном магазине... за какие-то бешеные деньги!!! Господи, какая гадость!

Оба молчат. Слышен сверчок, звуки ночи. Аня идет к окну. 

Аня (вздыхая). Какой теплый вечер, но все равно уже чувствуется осень. В этой пряной роскоши есть какая-то ложь.  Голые извивы ветвей - честнее. Все мы, в конечном счете, одиноки, а значит - несчастны!  И в своем несчастье равны.
Алик (поднимается, берет гитару, тихо поет.)

 Раскрой окно, когда войдешь в мой дом,
 Пусть ранний ветер затрепещет в шторах
 И нас наполнит сладким сентябрем,
 За тихим и неспешным разговором.

 Согрей бокал безумством и вином
 И исцелуй искрящуюся негу,
 Не отгоняй, приникшую тайком
 К душе твоей томительную нежность...

 (Замолкает.)

Аня (просительно). А дальше? Дальше…
Алик. Много там еще всякой чепухи... А в конце...

 Не поминай о разуме в плену
 Волшебных чувств, разбуженных душою.
 О, бренность дум, не докучай тому,
 Кто обречен и размышлять не волен.

Аня (осторожно, потрясенная). Это - твой романс? (Подходит к Алику, прикасается к его плечу.)
Алик (с шумом кладет гитару). Мой. (Усмехается.) Я его написал в психушке.
Аня (непроизвольно отстраняется). То есть... как - в психушке?
Алик. Когда запил, то угодил однажды под машину... Какой-то доброхот вызвал "скорую", а так как травма головного мозга, да еще в дымину пьян, то отправили прямым ходом в "Кащенко". Голова трещала по всем швам. Облевал всю машину своим спасителям.
Аня. Да... С тобой не заскучаешь.
Алик. Это точно!
Аня (будто ненароком гладит волосы Алика, в ее глазах начинают плавать какие-то смутные мысли). Слушай! Ты - одинок. Я - одинока... Нас обоих бросили. А что, если нам попытаться начать новую жизнь... вместе?
Алик (после долгого сосредоточенного молчания, хрипло). Ты думаешь, у нас что-то может сложиться?
Аня. Если мы оба этого захотим очень-очень, то - да! (Настойчиво, властным "материнским" голосом.) Почему ты молчишь?

Алик не отвечает, уводя глаза в сторону.

Аня (обиженно, настойчиво). Я какая-то "не такая"?
Алик. Я не готов… пока.
Аня (уязвленно, рыдающе). Да что я, прокаженная что ли? Почему даже ты от меня отказываешься? (Униженно, цепко, навязчиво.) Что тебя не устраивает? (Задирает подол.) Ноги? (Зло.) Я не хуже твоей пенсионерки! Я - молодая и красивая. И ты не сможешь убедить меня в обратном! (Почти плачет.) Не сможешь!
Алик (одергивает девушке подол). Да все у тебя на месте! Успокойся! Наверное, я не готов.
Аня (снова настойчиво, властно). Это - глупые мальчишеские страхи! Ну, чего ты боишься?
Алик (мрачно). Всего!
Аня (ласково). Дурачок! (Тянется рукой к волосам.) Тебе нужно взрослеть!
Алик (сбрасывает руку). А ты что, в няньки набиваешься, учителка? Профессиональный инстинкт?
Аня. Я хочу вытащить тебя из ямы.
Алик. Кому это надо? Сижу себе и сижу.
Аня. Мне - надо!
Алик. Но, по-моему, ты тоже вроде... утопленницы. Русалка! А русалки только и умеют, что «топить».
Аня. Нет. Я хочу жить. Правда! (Опять тянет руку к волосам мужчины. На этот раз Алик не сбрасывает руку.)
Алик (мрачно). Ты не знаешь мою мать. В доме опять запахнет "гражданской войной"! Вот если бы она умерла…
Аня (Быстро). Бог даст… (Одумавшись, машинально крестится.) Тьфу-ты! Ты главное не пей!
Алик. Да я запил-то потому, что мне стало нечем жить. А, вообще-то, я - сильный. Я все могу!
Аня (прижимается к Алику, ластится). Ну, конечно, сильный... Ну, конечно, можешь! (Во всех повадках - желание "взять".)
Алик (он увлечен мыслями о возможном будущем, и пока не замечает состояния женщины). Я могу! Мне главное, чтобы смысл был.
Аня (тянет Алика за ширму). Иди сюда!
Алик (наконец понимая, куда клонит женщина, оторопело). Но сюда могут войти!

Слышен громкий смех Лизы и Аркадия.

Аня. Дурачок, чего ты боишься?  Все гуляют в саду. Слышишь: Лиза заливается. (Усаживает Алика на тахту. Гладит ему лицо, задирает футболку. Ласкает грудь. Поначалу Алик неподвижен, но постепенно оживляется.)
Алик. Ты, правда, думаешь, что у нас что-то получится?
Аня. Ну, конечно! (Продолжает целовать Алика.)
Алик (растерянно). У тебя красивые волосы. (Аня садится на него сверху и начинает ритмично двигаться.) Ты думаешь... получится?
Аня. Конечно... Ну же! (Она очень возбуждена.) Ну же... (Истерически.) Что же ты?
Алик. Не знаю. Прости. Никак. Не знаю. Это, должно быть, Лидка. У меня почти год не было женщины. Это - Лидка!  Она душит меня! Не могу я так сразу! Я не успел захотеть тебя... Ты какая-то... "не такая".
Аня (вне себя). Лидка, говоришь? Лидка, мать... Теперь, значит, я - "не хороша". "Не возбуждаю"! (Хохочет сквозь слезы.) Ты меня - не хочешь?! Он меня "не хочет"! Да ты же импотент! Вот и вся твоя тайна! Как я сразу не догадалась? (Хохочет "по-русалочьи".) А Лидка твоя? Так она и бросила тебя, потому что ты - импотент! Только слабаков женщины бросают так легко. За силу они держатся мертвой хваткой! (Размахивает руками.) Бедная Лидка! Взяла и положила обратно... За ненадобностью... Импотент! Господи, почему мне так не везет? (Бьет Алика по лицу, Алик слабо защищается. Слышен шум шагов, разговор двоих, хлопает входная дверь. Аня испуганно замолкает. Алик сидит неподвижно. Он в шоке.)

В комнату входят Юлия Сергеевна и Аркадий. Оба либо в сильном подпитии, либо в кураже. Идут к столу.

Аркадий. Милые вы мои, неужели непонятно, что сам по себе вопрос о смысле жизни увлекает человека к краю бездны? Я не думаю, я - живу! И это - нормально! Меня удерживает от неразрешимых проблем инстинкт самосохранения... (Прислушивается к голосам, раздающимся из сада.) Лиза заливается! Сладкая девочка! Что она нашла в этом "кислом" господине? Писатель! А кто его знает, этого «писателя», а?
Юлия Сергеевна. Алика не видно. И Ани... Ты заметил, они весь вечер трутся друг около друга? Подобное притягивает подобное.
Аркадий. Алик - это Олег, сын Татьяны Николаевны? У меня был один знакомый, так жена его тоже все Аликом называла, хотя по паспорту он - Гриша.
Юлия Сергеевна. Тогда почему - Алик?
Аркадий. Сокращенно от "алкоголика".
Юлия Сергеевна (смеется, показывает на бутылки). Смотри, я же говорила: еще целых три нераспечатанных!
Аркадий. Это я – говорил, а ты высказывала сомнения. Давай, Юленька, трахнем по рюмочке, пока эти бездельники не слетелись на халяву! (Наливает. Подает рюмку Юлии.) За тебя, боевая подруга! Эх, молодость, лихие годы! (Пьет.) А ты, Юлечка, стала просто роскошной женщиной! Была такая худенькая - худенькая! (Умиленно улыбается.) "Девочка на шаре". А теперь - модель для Рубенса! (По-дружески тискает Юлию Сергеевну.)
Юлия Сергеевна. Для Кустодиева.
Аркадий. Ну, нехай, для Кустодиева! Эх, если бы не мои две жены. Уехали бы мы с тобой в Сибирь... Представляешь? Морозец, троечка. А ты в цветастой шали!
Юлия Сергеевна (раскрасневшись от удовольствия, нехотя сбрасывает руки Аркадия) Ты свои байки для молодых оставь!
Аркадий (смеется). Вот за что я тебя люблю, Юлия Сергеевна, так это за то, что ты трезвая, даже, когда пьяная! (Снова наливает в рюмки.) Вот за это, давай - еще по одной!
Юлия Сергеевна (прищурившись). Ты лучше расскажи, как ты со своими женами управляешься? Не ссорятся? Или график составили?
Аркадий (с мелодраматической грустью). Юленька, не смейся! Это - трагедия всей моей жизни! А все от чего? Душа широкая, любвеобильная. Уйду к Маше: Верочку - жалко. Вернусь к Вере, а Маша-то, за что страдает? Живем мы, конечно, отдельно... Но для удобства сменяли квартиры друг против друга. Одна детская площадка. Дети общаются. Я их не делю. Денег пока хватает. Бог милостив. Живем.
Юлия (вдруг меняется в лице). Живем, говоришь? Дети общаются. (Берет со стола нож. Вертит его в руках.) Да, женщины любят победителей... Это закон природы.
Аркадий ( самодовольно поддакивает). Факт - закон природы!
Юлия (медленно). Я тебя столько лет ни о чем не спрашивала, Аркаша. А сейчас спрошу.
Аркадий (смущенно). Надо ли, Юлечка?
Юлия (угрожающе). Надо, Аркаша, надо! Я имею право знать, имею! (Резко поворачивается к мужчине.) Почему ты тогда удрал из Москвы?
Аркадий (притворяется, что не понимает о чем речь). Когда?
Юлия (неожиданно приставляет нож к горлу Аркадия) Тогда, Аркаша, тогда! Двадцать три года назад.
Аркадий (с опаской смотрит на лезвие ножа, говорит льстиво). Девочка моя, целая жизнь прошла, зачем ворошить прошлое? 
Юлия (нажимает на рукоятку). Почему ты тогда удрал из Москвы?
Аркадий. Ты сошла с ума, Юля, что за муха тебя укусила? (пытается перевести все в шутку. Юлия Сергеевна, нажимая все сильнее, заставляет Аркадия встать на колени). Все-все, сдаюсь! Твоя взяла! Отпусти, Христа ради! (Поднимает руки вверх).
Юлия. Не отпущу, пока не скажешь!  
Аркадий. Убери нож, детка! Это уже не смешно.
Юлия (жестко). Мне тоже тогда было не до смеха. (Неожиданно убирает нож.)
Аркадий (потирает шею, обнюхивает капли крови на пальцах – Юлия все же слегка поранила его!). Юля, ну что ты, в самом деле? Что было, то быльем поросло.
Юлия. Почему ты тогда удрал из Москвы?
Аркадий (на всякий случай отходит от женщины в сторону).  Ты же все прекрасно знаешь сама. Пашка - мой друг, я люблю его. Он талантливее меня в сто тысяч раз. Это он должен был учиться в аспирантуре, а пригласили меня. И не потому, что умный, а потому что... (Приглаживает волосы, отряхивает штанины, словом, жалко суетится.) ну, потому что потому. Это Пашино место было, Пашино! Если бы я не уступил ему дорогу, то его заслали бы в Урюпинск, и он пропал бы там. Как пить дать, пропал! Вот я и устранился. 
Юлия. Вот так, да? Вот так? Нет, Аркаша, нет! Ты меня испугался. Тебе показалось, что я загоняю тебя в угол... Благородный ты наш! Место в аспирантуре другу уступил, женщину тоже... "уступил". А чего жалеть, будут и другие! Да? 
Аркадий (невольно усмехается). Да ведь останься я с тобой, ты бы из меня мерина сделала. Жалкое зрелище. Сама согласись!
Юлия. Мерина? Как я сделала мерина из Паши, ты это хочешь сказать?
Аркадий. Паша - это другое. Он у нас от рождения  - травоядный.
Юлия (горько). А ведь из-за тебя, Аркаша, у меня нет детей. Я от тебя аборт сделала. Первый и последний. Паша запрещал, а я сделала.

Смотрит на реакцию Аркадия. Тот смущенно потирает щеку, но молчит. 

Юлия ( догадавшись). Так ты знал?
Аркадий (пожимает плечами). Знал. Где-то через год после вашей свадьбы Пашка раскололся.
Юлия. Знал и молчал.
Аркадий (согласно кивает). И молчал, подлец. Прости, если сможешь.

Юлия идет к окну. 

 Юлия. Простить? (Устало.) Да уж давно простила. Сам знаешь, что простила. Только жертвы твои были напрасны. Ничего у Паши толком не сложилось. Докторскую он профукал. Я его всю жизнь мучила... Слушай, в последнее время я все чаще думаю, а, может быть, нам надо было к нему на родину, в Островки, уехать? Мне иногда кажется, что Павел так и не вписался в московский ритм.  Здесь, в деревне, ему лучше. Глаза веселеют.
Аркадий. Глупости не говори. Кто решится променять Москву на провинцию? Я вот после того как уехал, так всю жизнь назад в столицу и рвусь, никак не прорвусь. Но, кажется, скоро - свершится!
Юлия. Ты о чем?
Аркадий. К Новому году обещали железно: переводят в столицу. И будут мои детки москвичами! Начнут жизнь с пригорка. Все легче карабкаться.
Юлия (тоскливо). Куда карабкаться, Аркаша?
Аркадий. Куда-куда... (Изображает пальцами шажки вверх.) Вверх по социальной лестнице.  Куда все, туда и мы. Другого не дано.
Юлия Сергеевна. Социальная лестница, говоришь? Это я понимаю. А вот Паша про другую «лестницу» все толкует. (Усмехается). По которой душа взбирается в небо, к Богу. (Энергично встряхивает головой). Ну и кого же ты возьмешь с собой в свою новую жизнь: Машу или Веру?
Аркадий. Я же говорю: это трагедия всей моей жизни. Не знаю! Просто - не знаю!
Юлия Сергеевна (раздраженно). Ну, пойдем! Надо искать Павла. Темно. Ночи прохладные. Лечи его потом.
Аркадий. Пойдем, старушка, поищем! (Дружески обнимает женщину за плечи.)
Юлия Сергеевна (внезапно останавливается, отстраняется от Аркадия). Скажи мне, что такое счастье?
Аркадий (растерянно). Ну, ты, Юленька, как буддийский гуру! "Как звучит хлопок одной ладони"?.. Ты что, серьезно спрашиваешь? Ну, положим, счастье - это экстаз, скользкий миг обладания желанным. Вдруг, ты решил, что оседлал жизнь, что ты - ее господин. Бьется она под тобой, пощады просит. А в следующее мгновение уже хохочет и мстит, мстит за тот самый сладкий миг обладания.
Юлия Сергеевна (о чем-то своем). Да, женщины любят победителей. Это закон природы... А ведь я, Аркаша, люблю Павла.
Аркадий. Я знаю.
Юлия (ревниво). Ну, уж нет, этого ты знать не можешь. Я сама это поняла совсем недавно.

Уходят. Во время разговора Аркадия и Юлии Сергеевны Алик сидит неподвижно на тахте. Аня суетится. То встает, то садится на стул. Едва дверь за Аркадием и Юлией закрывается, она выходит из-за ширмы. Подходит к столу, наливает себе водки, пьет. Неожиданно открывается дверь. Быстро и бесшумно входит Аркадий, натыкается на Аню.

Аркадий. О! Анюта!.. Откуда ты, прекрасное привидение?! (Тянется к бутылке.) А бутылочку-то я заберу, ты уж прости. (Собирается уходить, но останавливается.) Слушай, а чего ты такая хмурая? Лицо бледное, синяки под глазами... Мужик бросил?.. Ах, да! Я уже спрашивал. (Задумывается на мгновение. Оживляется.) Слушай, ты эту хандру - брось! (Приобнимает девушку.) Потом, Анюта, потом! Придет старость и призовет к ответу: почему грешили, почему жизнь любили? Вот тогда и погрустим и покаемся. (Подумав.) Вот что. Ты в конце сада сарай знаешь? Там что-то вроде сеновала есть. Надо подняться по лестнице. (Мечтательно.) А там - мятой пахнет, березовым листом. Ты раздобудь где-нибудь покрывало и жди меня там! Я тут Пашку пошукаю еще немножко, и - к тебе! (Тискает.) Такая чудная, нежненькая и вздумала грустить! Ну, я пойду. А ты - ищи покрывальце. Как освобожусь - сразу к тебе. Я скоро! (Уходит, но в дверях останавливается. Возвращается к девушке. Строго смотрит Ане в глаза.) Анюта, ты, может быть, уже с Аликом "снюхалась"? Ты это - брось! Я тебе, как человек опытный, заявляю: он не мужик! Ну, все, бегу! (Быстро уходит.)
Аня (подходит к ширме. Громко, язвительно). Ты слышал?! Это даже первому встречному понятно! (Подходит к столу, выпивает остатки водки из рюмки.) Да, женщины любят победителей! Это закон природы. (Громко в сторону ширмы.) Иду искать покрывало! (Уходит.)

Алик продолжает неподвижно сидеть, тупо глядя в одну точку. Тишина. Слышатся голоса из сада. В комнату, вкрадчиво входит Татьяна Николаевна.

Татьяна Николаевна (оглядывает комнату. Неуверенно.). Олег!.. Олег!.. Я знаю, что ты где-то здесь. Мне Анна сказала!.. Олег!
Алик (откликается из-за ширмы, глухо.) Здесь я!
Татьяна Николаевна (льстиво). Где - здесь?
Алик (выходит из-за ширмы). Здесь!
Татьяна Николаевна (заискивающе). Ты не голоден? Может быть, супчику разогреть? Весь день не ел ничего горячего. Шашлыки были жирные... Тебя не тошнит?
Алик (грубо). Тошнит!
Татьяна Николаевна (льстиво). Я так и думала!
Алик. От тебя - тошнит!
Татьяна Николаевна (собирается с мыслями, льстиво). Так я согрею супчик?
Алик. Господи! Как тошно-то!
Татьяна Николаевна (осторожно). Алик! Ты только не волнуйся, сынок! (Алик молчит.) Матильда пропала. (Пытается заглянуть в лицо Алику.) Я ее закрыла в чулан... Думаю: куда она, зараза, денется? Сейчас смотрю - нет ее, красавицы нашей. Звала-звала - не дозвалась!
Алик. Черт с ней!
Татьяна Николаевна (опешив). То есть как: "черт с ней"?
Алик. Чтоб она сдохла! Чтоб ее крысы на куски разорвали!
Татьяна Николаевна (своим естественным властным голосом). Ты что, с ума спятил?
Алик. Чтоб ее, суки, духу здесь не было!
Татьяна Николаевна. Рехнулся!
Алик. Сорок восемь лет! Ей же... сорок восемь лет! У нее уже скоро климакс! Ну, кому она кроме меня нужна?!
Татьяна Николаевна. Фу-ты. Напугал. Кто о чем, а вшивый - о бане! Опять свою пенсионерку вспомнил. (Идет к столу, высматривает, что бы съесть.)
Алик (тоскливо). Убью суку! Вот сейчас прямо пойду... и убью!
Татьяна Николаевна (усмехается, глаза нехорошо блестят). Еще успеешь! А пока пойдем, я тебе постель приготовила. Для начала - проспись. А там... (Зевает.) Утром Матильду поищу. Ну, куда ей деться! Есть захочет - придет. (Зевает.) Зря ты супчика не хочешь. Я бы согрела... Хороший супчик, куриный. (Зевает.) Анюта мечется. Податься ей некуда. Муж выгнал, а у матери медовый месяц в самом разгаре. (Зевает.) Имей в виду, "француженка" мне в доме не нужна. Я сама, слава богу, три языка знаю. 

Татьяна Николаевна и Алик уходят в боковую комнату. Снова тишина. Наконец, в комнату вбегают Лиза и Неверов.
Они очень возбуждены, веселы.

Лиза. Что такое, что такое? Я не шалю, никого не трогаю, починяю примус! (Неверов тянет на себя шарф девушки.) И еще: считаю своим долгом предупредить (прищуривается), кот - древнее, неприкосновенное животное! (Вырывает из рук Неверова шарф, отбегает от него.)
Неверов. Ну-с, неприкосновенный чревовещательный кот, пожалуйте сюда! (Делает жест, словно стреляет.)
Лиза (падает на диван, с комическим страданием). Все кончено! Отойдите от меня на секунду, дайте мне попрощаться с землей!
Неверов (наливает вино в фужер). Единственное, что может спасти смертельно раненного кота - это глоток бензина! (Подходит к Лизе, подает ей фужер.)
Лиза (поднимается, вызывающе смотрит Неверову в глаза). На брудершафт?..
Неверов. На брудершафт! (Начинает пить, но останавливается, потому что Лиза держит фужер поднятым и пристально смотрит в его лицо.)

Лиза выпивает вино. Неверов неподвижен, смущен. Лиза слегка целует его в щеку. Неверов допивает вино. В молчании стоят некоторое время друг против друга.

Лиза (заговорщески). А хочешь, я покажу тебе нечто... необыкновенное?
Неверов (веселым шепотом). Хочу!
Лиза. А не боишься?
Неверов (весело). А что я, собственно, должен бояться, милая барышня?
Лиза (озорно). Духовной аннигиляции. (Смеется, глядя на озадаченного мужчину.) Я где-то читала: "Страх - это чувство самости, и в то же время - зла, грозящего уничтожить  это чувство самости». Тогда, самое большое зло - смерть, стирающая личность, а зло меньшее, но тоже существенное - близость?  Близость до само-забвения. (Неверов порывается что-то сказать.) Большинство мужчин боятся сближения, словно чужая душа непременно поглотит их драгоценное "я". (Смеется.) Ах, нет, как же я забыла? Господин литератор не из тех, кто придает своей личности исключительное значение…

Неверов снова порывается вставить слово, но Лиза его перебивает.

Лиза. Ага! Все же испугался? Но, надеюсь, не до такой степени, чтобы позволить женщине плутать одной в потемках сада?
Неверов. Не до такой!
Лиза (протягивает руку). Тогда идем?
Неверов (принимает  протянутую руку). Идем!

 Входят Юлия Сергеевна и Татьяна Николаевна.

Юлия Сергеевна (раздраженно оглядывает возбужденную парочку, обращается к Лизе). Грекова не видела?
Лиза (ухмыляется). Нет, тетя! (Делает книксен).
Юлия Сергеевна. Если увидишь, скажи, чтобы не дурил. Пусть идет домой! Простудится – лечи его потом!
Лиза (ехидный книксен). Да, тетя!
Юлия. Ушел и нигде нет его.

Неверов пытается освободить руку, но Лиза крепко ее держит.

Лиза. Давно пора! (Тянет за руку Неверова. Быстро уходят).
Юлия Сергеевна (глядя вслед уходящим). Вы только полюбуйтесь, Татьяна Николаевна, какие антраша выделывает наш "классик"! "Завела" его племянница! Ничего не скажешь – профессионалка.
Татьяна Николаевна. Выросла девка! Нелегко она тебе досталась, и никакой благодарности! 
Юлия Сергеевна. Красивая, молодая. Тешится пока своей силой, воображает, что едет на ярмарку. Но и ей когда-нибудь исполнится сорок!
Татьяна Николаевна. Мне кажется, нервы у нее не в порядке. Ее все время... лихорадит вроде. Глаза странно блестят. Наследственность у нее нездоровая.
Юлия Сергеевна (с сарказмом). Актриса, «трагически отзывчивая душа". Воображает себя Сарой Бернар, а в театре играет супрематический квадрат.
Татьяна Николаевна. Что играет?
Юлия Сергеевна. У них же экспериментальный театр, и пьеса какая-то авангардная: "Чертовы кулички" называется. Актриса! Терпеть не могу это балаганное племя. Впрочем, мой Греков хоть и не актер, а  тоже день и ночь сам перед собой изображает высокодуховное существо,  и  не хочет признаться, что…
Татьяна Николаевна. Родить ей надо! Вся дурь и пройдет! Пеленки, распашонки быстро мозги вправят. Чего они с Андреем тянут? Три года как живут. Пора!
Юлия Сергеевна. Может и родит. (Думает о чем-то своем.) Если прежде он ее не прихлопнет! (Начинает машинально прибирать на столе посуду.)
Татьяна Николаевна (с любопытством). А что такое?
Юлия Сергеевна. Что такое? Слаба на передок! (Останавливает руки.) Может быть, это и моя вина - не доглядела. Ранняя она ягодка. Лет в шестнадцать девственность потеряла. А потом уже никем не брезговала. Каких только у нее не было! Не знаю, как Андрею удалось ее укоротить. Но они ведь до сих пор не расписались. Лизавета не хочет! И живет она: то у него, то у нас. (Бросает посуду. Подходит к окну.) Какая темнота! Давит. (Растирает грудь.) Тошно.
Татьяна Николаевна (встает со стула и роняет нож, поднимает нож). Вот видишь, мужчина торопится. Придет, куда он денется.
Юлия Сергеевна. Придет? Хотя... Какая разница! Придет - не придет. Он ушел однажды, да так и не вернулся. Нет его.

Занавес

2.2.

Темнота. На сцену вбегают Лиза и Неверов. Их почти не видно. Слышны звуки ломающихся веток, шорох листьев, что-то падает, что-то скрипит. 

Лиза (в движении, почти задыхаясь, декламирует). "Радуйся, человек! Неси свой белый бархатный крест! Встань с колен, и назови себя господином! Радуйся, человек, и не бойся раствориться в праматери - пене! Розовая купель любви примет и тело твое, и уставшую душу! Как ни огрубел ты в бренных скитаниях, но есть на теле поверхность, которая легко отзовется на трепет и ласку, и только старость превратит возможность любить в труху! Не опоздай!"
Неверов (тоже задыхаясь от порывистого движения вслепую). Опять - цитируешь подругу?
Лиза. Это имеет значение?
Неверов (умоляюще). Погоди, дай передохнуть! Я за тобой не успеваю! Здесь так темно. Ни зги не видно! (Скрип двери. Звук падающего ведра и т.п.)
Лиза (по-прежнему с театральным пафосом, словно читает заученную роль). Сейчас, сейчас... Там есть свеча... Движение вверх невозможно впотьмах... Мы непременно зажжем свечу!
Неверов (раздраженно). Лиза, ты меня угробишь прежде, чем я увижу твое чудо! Давай вернемся назад. Это будет благоразумно!
Лиза. Ну, уж нет! Сегодня - ты мой! Потерпи!
 
Лиза что-то ищет впотьмах, вспыхивает спичка. Она зажигает свечу. Постепенно сцена освещается мягким желтоватым светом. Становится видно, что Лиза и Неверов в каком-то сарае. Травы, веники, рабочие инструменты и т.п. Посередине - лестница, ведущая вверх. Неверов стоит, согнувшись в комической неестественной позе.

Лиза (подносит свечу к лицу Неверова, хихикает). Ну вот, миленький, а ты - боялся!
Неверов (недовольно, с желчным привкусом). Лиза, вы, действительно эксцентричное создание и... прямо скажем, не безопасны! (Отряхивается.) Андрей меня предупреждал, но...
Лиза ("ощетинившись"). Опять на "вы"? И причем здесь Андрей?
Неверов. Ты знаешь, сколько мне лет?
Лиза (сухо). Столько же, сколько Андрею.
Неверов (мягче). Ты знаешь... Я, действительно, очень давно не... (Мнется, подбирая слова.)
Лиза. Ну-ну, договаривай! Давно – что? Не щупал баб на сеновале?
Неверов (смутившись). Ну, зачем ты - "так"?
Лиза. Тогда не занудствуй! Иди сюда! (Подходит к лестнице, поднимает свечу и освещает ступеньки.) Ближе. Ближе! Я не питаюсь заезжими литераторами, Андрей преувеличил мою эксцентричность. Подними голову! Видишь? В крыше - дыра. Юлия про нее говорила. Который год грозится залатать, а мы с дядей умоляем - не трогать! Видишь звезды? Держи свечу! (Подает свечу Неверову.) И поднимайся! Осторожно поднимайся... Ты же в первый раз взбираешься по лестнице в «небо».
Неверов (наконец-то смотрит Лизе прямо в глаза, что-то соображает). Это что-то вроде лестницы Иакова?
Лиза (тихо). У каждого - своя лестница. Эта - только моя! Пока только моя!

Неверов берет свечу и начинает осторожно подниматься по лестнице.

Неверов. Как бы вы не отпирались, Лиза, но у меня теперь нет сомнений: вы тайно сочиняете роман.
Лиза. Нет-нет-нет, предпочитаю жизнь.
Неверов. "Жизнь как текст, как поиск последней истины"? О, да, у нас, у русских, кровь течет по какому-то особому философскому руслу.
Лиза. Причем здесь кровь? Будь ты хоть турок, хоть еврей, хоть немец. Это - как зараза! Ты знаешь, что, на санскрите "Россия" означает "поле игры Богов"? Русский - это диагноз. Это - хроническая болезнь духа. Зачарованность несказанным.

Площадка сеновала освещается, а под ней теперь - темнота.

Неверов. Ну вот. Кажется добрался. (Протягивает руку Лизе, помогает ей подняться. Осматривается кругом.)

На площадке - сухая трава. Над головами - снопики зверобоя, ромашки и т.п. Крышу подпирает столб. Маленькое окошко впускает бледный лунный свет. Лиза и Неверов некоторое время стоят молча. Лиза забирает у мужчины свечу, разыскивает жестяную банку. Ставит свечу. Снимает с веревки старенькое покрывало. Стряхивает его. Расстилает поверх соломы на пол.

Лиза (садится на покрывало и тянет Неверова за руку). Иди сюда! Садись! Ну же! (Неверов присаживается, но сохраняет дистанцию.) Что ты чувствуешь?
Неверов (помолчав). Тихо… Кажется, я потерял ориентацию.
Лиза (снова болезненно оживляясь). Это - хорошо! Это - замечательно! Должен же человек хотя бы иногда выпадать из своей наезженной колеи. Иначе... Иначе, как ему узнать о других реальностях? Мнимых или настоящих, но... других. Он так и останется всю жизнь тлеть тусклой свечой в замкнутой комнате без дверей и окон.
Неверов (мучительно вслушивается в слова). Я тебя не понимаю.
Лиза (Поднимается. Кружится по площадке). Я сегодня как пьяная! А, может быть, и правда - пьяная? Аркадий Борисович такой чудак… (Останавливается.) Я так рада, что ты возник. Все так неожиданно. (Вспоминает слова мужа.) "Принимай добычу, Лиза..." (Смотрит на растерявшегося Неверова). Ты, что, меня боишься?
Неверов. Я не все улавливаю из того, что ты говоришь. Ты успокойся, делай паузы. 
Лиза (возбужденно). Ну, уж, нет! Я не хочу успокаиваться! О чем ты? Мы же поднялись по лестнице в небо! (Кружится, смеется, снова кружится.) Ну не сиди таким букой! Жаль, что мы не захватили с собой вина, да?
 Неверов (усмехается). Тогда бы ты вообще улетела сейчас в окно как мотылек, и мне пришлось держать ответ перед твоим...
Лиза (успевает подбежать и зажать ему рот ладошкой: молчи! Садится рядом в позе лотоса, складывает ладошки лодочкой.) Тихо! Давай медитировать! (Закрывает глаза, раскачивается всем телом.)  Я - лепесток сакуры... Я - лепесток сакуры…(Открывает глаза, смотрит на растерянно сидящего мужчину.) Ну что же ты? Повторяй: я - лепесток сакуры, теплый поток воздуха нежно баюкает мое бледное тельце... я вижу глянцевый жесткий глаз и черные дырочки пор на замшевой желтой коже... а где-то далеко идет дождь, до меня донеслась его свежесть... Неужели не чувствуешь?
Неверов (мягко, но отстраненно). Ты - поэт?
Лиза (открывает глаза, болезненно щурится). Андрей говорит, что у меня больное воображение.
Неверов. Я знаю его много лет. Ему эта болезнь не грозит. Но не знаю счастливее ли он от этого, и кого следует  пожалеть.
Лиза. Только не меня! (Кутается в шарф, противореча своим словам.) Потому что  он все время там, внизу. А я хотя бы иногда  поднимаюсь сюда. Пусть иногда. И вижу «небо». 
Неверов. Небо?
Лиза. Ну да, небо. Когда я там, внизу, то все время путаюсь и сбиваюсь. Там все так смешалось, так проросло друг в друга, что невозможно отделить. Там люди варятся в котле страхов и страстей до белых косточек, или – тупо двигаются по кругу, словно заведенные кем-то, чем-то... А здесь все иначе! Звезды над головой, запах полыни и - тишина! Сознание мое ясно и свежо, словно розовое  утро. Я снова в колыбели. Я - белый лист. Мир еще девственен (или уже - девственен?), цел и не вспахан ни страхом, ни болью, ни железом безблагодатного рассудка. Я, мир и все в нем сущее вместе, мы неразделимы. И вот я слышу ласковую мелодию. Я спешу ей вслед. И вдруг начинаю чувствовать, как в моей груди колышется мягкий, теплый комочек. (Прижимает руки к груди. Замечает недоумение Неверова.) Да нет же, я о другом! (Нервно смеется.) Здесь... (указывая на грудь) - душа! Не понимаешь? Ну, да... Это невозможно - понять. Это можно только почувствовать. Но только с этим чувством ты обретаешь дар душевного равновесия. Как при езде на велосипеде. Ты можешь исправлять появившийся крен автоматически, не вычисляя, а предчувствуя падение. Ты балансируешь сердцем, нащупав гармонию... Душа никогда не врет. 
Неверов (внимательно смотрит на женщину, потом говорит осторожно). И что же тебе  говорит  твоя душа... сейчас? 
Лиза. Ты, правда, хочешь знать?
Неверов. Хочу.
Лиза. Сейчас она говорит, что весь хаос, который там, внизу, от нашей разорванности, неслитности. Мы замкнуты, и это рождает страх. Мы шарахаемся друг от друга, словно на каждом висит табличка: "Осторожно, злая собака!" Весь мир опутан страхом. Мы теснимся, сбиваемся в стадо. Но и это от страха. От страха не выжить в одиночку. Мы даже в Бога верим из страха…
Неверов. Ну и что же ты предлагаешь?
Лиза. Что? Любить. Всех и все. Любящая душа проницаема и отзывчива. Она готова слиться со всем миром и не боится исчезнуть.   Когда-нибудь мы забудем себя в одном общем объятии. Грани исчезнут. Мы сольемся в одну многоцветную мозаику. И никто не окажется лишним... (Заметив неуверенный жест Неверова). А иначе нас накроет хаос. Последний, окончательный хаос. (Смотрит Неверову в глаза. Напряженно.) Я сумасшедшая? 
Неверов (мягко). Отчего же?  Только это мысли из «серебряного» века, а наш не дороже «медного». Но тебя приятно слушать. Ты - поэт. Ты можешь вообразить себя лепестком сакуры или косым дождем на китайской гравюре и даже всем миром сразу. Но это всегда было привилегией гениев или, по крайней мере, – возбужденных натур. 
Лиза. Ты любил свою женщину?

Неверов молчит. 

Лиза (тянет руку к волосам мужчины). Ты скучаешь по ней? (Он резко уклоняется, рука повисает в воздухе.   Лиза утвердительно). Ты любил ее…
Неверов. Сейчас уже не знаю. Иногда я чувствую какую-то фантомную боль. Как после ампутации.
Лиза. А, может быть, тебе только кажется, что ты потерял? Может быть, ты и не находил?
Неверов. Возможно. Но одно я могу сказать наверняка... за десять лет мы срослись.
Лиза. Ты все еще надеешься, что... 
Неверов А ты… ты счастлива с Андреем?
Лиза (резко отстраняется, словно ей намеренно причинили боль). Счастлива? (Усмехается.) Счастлива? Какой уместный вопрос! 
Неверов. Прости... Не хотел обидеть.
Лиза. Ну отчего же? Спросил, и спросил. Наша история стара как мир. Помнишь в "Песне песней" Соломон говорит: "Я поставлю на тебе печать. Ты моя". Да, у меня добрый хозяин.
 
Молчание.

Неверов (испытывая неловкость, напряженно поднимается. Говорит официально, отстраненно). Ну что ж... Мне кажется, нам пора спускаться на бренную землю. (Старается не смотреть на мгновенно "потерявшую лицо" Лизу.) Спасибо тебе за этот кусочек неба! (Сдержанно жестикулирует.) За твой такой неожиданный мир, который ты мне приоткрыла. В нем, действительно, много чудесного...
Лиза (понимая, что Неверов сейчас уйдет. И все... Больше ничего не будет). Он похож на мыльный пузырь, да? (Болезненно.) Ты тоже так считаешь?
Неверов (смягчая тон, но обозначая "дистанцию"). По крайней мере, твой мир не черно-белый, в нем играет радуга...
Лиза (горько усмехается. Близкие слезы). "По крайней мере"? И на том - спасибо! А мне, идиотке, показалось, будто ты начал меня понимать...
Неверов (поднимает плед, встряхивает его, вешает на веревку). Лиза, будь благоразумной! Нам действительно пора возвращаться. Нас могут хватиться. Неудобно. (Обращается к Лизе, выбрав тон, которым уговаривают капризного ребенка лечь спать.) Слишком много пропаж для одного вечера. Сначала Греков. Теперь - мы. Нас будут искать.
Лиза. Иди... Если сможешь. (Отворачивается, отходит к окошку.)
Неверов (стоит в полной растерянности). Я должен идти...
Лиза (идет к Неверову, трогает его  губы). У тебя действительно... брезгливые губы
Неверов (оторопело). Почему ты так говоришь?
Лиза. Чужая душа... чужое белье...
 
Молчание

Неверов. Андрей - мой друг...
Лиза. Друг? А мне - муж. (Нервно смеется). Ну и что? (Заглядывает мужчине в глаза, касается его рук.) Почему ты с самого начала так насторожен со мной? Ты уверен, что я... хочу соблазнить тебя? Я чувствую твой страх как кость в горле. Чего ты боишься?
Неверов (отстраняется. Он, действительно, напуган). Я, пожалуй, все же пойду! Андрей...
Лиза. Андрей?! Интересно, что он все-таки сказал обо мне, если ты так напуган? Что я - истеричка? Что у меня - бешенство матки? Что? Что? Что он тебе сказал? 
Неверов (пугаясь слез еще больше). Успокойся, не надо так волноваться! Не стоит...
Лиза. Не стоит? Господи! Что я делаю? Что я делаю? (Она не владеет собой.) Когда я сегодня увидела тебя... Мне опять показалось… Нет, это только показалось. (Истерический смешок.) Это - вино. И Аркадий Борисович... И потом Юлия. ( Жалобно.) Андрей говорит, что мне не достает здравого смысла. Я путаю реальность и фантазии. Должно быть, так оно и есть. Но, может быть, это от долгого ожидания? Я все чего-то жду... Я все жду. А ты был так похож... Значит, я обманулась. Но ты был похож. Как будто в долгом сне видишь кого-то невыносимо родного, просыпаешься и, вдруг, он перед тобой. И ты радуешься, и не веришь, и боишься спугнуть… Прости. Я сама ничего не понимаю. Так бывает со мной. Все вдруг путается. Я куда-то исчезаю... Я не чувствую себя больше. Только стыд. И холод... Я не могу представить, что ты сейчас уйдешь. (Некрасиво икает, размазывает слезы по щекам.) И я останусь одна. А я не могу – одна… Почему я прилипла к тебе? Стыдно. Господи, стыдно-то как! (Идет к окну.) 
Неверов (некоторое время стоит молча, говорит голосом мягким, но посторонним). Тебе сейчас лучше побыть одной. Я пойду... Все будет хорошо. Не надо волноваться! Бывают минуты слабости. Надо взять себя в руки. Все будет хорошо.

Неверов направляется к лестнице. Уходящие шаги. Шорох соломы. Его голова проваливается в темноту. Довольно долго Лиза остается на площадке одна. Садится. Встает. Ходит, кутаясь в шарф. Плечи ее вздрагивают от рыданий. Неожиданно в проеме появляется голова Неверова.

Неверов (громко). Я не смог!

Лиза вздрагивает и оборачивается на голос.

Неверов. Я не смог уйти! (Почти грубо.) Ты довольна?
 
Лиза молчит.

Неверов (растерянно). Зачем я тебе?
Лиза (слезы еще прерывают дыхание). Оставь меня. Мне нужно побыть одной. Уходи.
Неверов. Ну почему? Почему? Почему? Я только хочу понять: почему? У тебя есть муж. Он любит тебя. Почему ты ищешь счастье не с ним, почему на стороне? Я знаю точно: он тебе не изменяет. У него нет другой женщины...
Лиза. Ему не нужны другие женщины. Он приходит в экстаз от удачной сделки.
Неверов. Он любит.
Лиза. Это не любовь. Это - другое. Я для него китайская шкатулка, которую он не смог однажды открыть, а потом решил, что так даже надежнее. Если он не смог, значит и другие ...
Неверов (оторопело). И он привез меня сюда, чтобы еще раз убедиться в этом? Он тебя проверяет что ли? (Задумывается.) Он был так странно настойчив, когда зазывал меня сюда... Потом внезапно уехал... Господи! Какая чушь! (Грубо.) Ты - женщина, ты - актриса. Ты сама для себя "китайская шкатулка". Сегодня вообразишь одно, завтра - другое... (Усмехается.) При большом желании всегда можно найти какую-нибудь причину, чтобы оправдать свою... подлость. Появился новый объект... и душонка уже завиляла, засучила... (Видит, как сжимается в комок женщина.) Я тебе не верю…
 
Лиза обхватывает голову руками и  раскачивается.

Неверов. Почему ты молчишь? Я прав? (Подходит к Лизе, резко поворачивает ее к себе.) Плачешь? Моя бывшая тоже любила всплакнуть. Очень убедительно получалось. Но однажды вдруг резко повеселела, потому что уже плакалась в другую жилетку... Почему ты молчишь? (Сжимает плечи женщины.) А может быть, тебе просто нужна власть? Сейчас всем нужна власть: политикам и военным, женщинам и попам. Все  так и норовят наложить на тебя лапу. Зачем я тебе? Почему ты молчишь? (Устало.) Я устал. Я хочу быть один. Чтобы никто больше не лез в мою душу своими нечистыми коготками. Я хочу быть один.
 
Пауза.

Лиза. Когда мне было пять лет, у меня умер отец. Когда мне было пятнадцать, у меня умерла мать. От ее смерти у меня где-то там, в мозговых извилинах, сохранился сладковатый запах тлена и больше - ни-че-го! Иногда мне кажется, что я просто не успела полюбить своих родителей. Душа еще спала. А физическое, утробное тепло, которое я утеряла, легко заместилось на феерическую, цветную мечту о будущей необыкновенной жизни в манящем, как праздничная ярмарка, городе... Мы с дядей подъезжали к Москве глухой осенней ночью. Темнота давила на оконные стекла, колеса выстукивали что-то тревожное. И вдруг... огни. Они вспыхивали один за другим. Сначала редкие, какие-то робкие и ненадежные, но чем дальше, их становилось все больше и больше. Красные, желтые, синие... Лавина нарастала, заполняя душу каким-то восторженным, веселящим газом... Город дрожал и переливался, весь опутанный  какой-то немыслимой бижутерией. Это было великолепно! И картина эта показалась мне чем-то вроде вселенской мистерии. Северное сияние. Не меньше... Я и сама дрожала от возбуждения в предчувствии какого-то небывалого счастья. (Пауза.) И не понимала своим слабым умишком, что меня постигло сиротство!
Неверов (хрипло, потрясенный). Ты – сирота? Я не знал. Андрей никогда не рассказывал об этом... Хотя я мог и сам догадаться…
Лиза. Андрей? Тени прошлого его не волнуют. Он живет настоящим.
Неверов (глухо). А твой дядя? По-моему, он любит тебя.
Лиза. Конечно. Внешне все выглядело благополучно. Белоснежное белье. Свежие булочки на завтрак и Шопен на ужин. Тетя безупречная хозяйка и светская женщина. И, вообще, она полиглот и умница. У нее масса достоинств - правда! - гораздо больше, чем у меня. Но у Юлии с Павлом всегда были путаные отношения. Они ходили по какому-то замкнутому кругу, и попасть к ним внутрь было невозможно...

Неверов с нежностью обхватывает плечи Лизы. Его душу заполняет жалость.

Неверов. Тебе было очень одиноко?
Лиза. Я лежала в своей накрахмаленной постели без сна, даже не надеясь, что обо мне кто-то вспомнит... 

Неверов крепче сжимает плечи женщины.

Лиза (продолжает). Мне очень хотелось плакать или молиться. Но даже этому научить меня было некому. (Резко освобождается из объятий мужчины, отходит в сторону. Стоит к нему спиной.) А через год меня положили в клинику для душевно больных…
 
Тягостное молчание.

Неверов. Я ничего не знал... Уверяю тебя, Андрей...
Лиза. А он тоже ничего не знает.
Неверов (растерянно). Не знает?
Лиза. А ему и не надо знать... Ты не думай, я не боюсь охлаждения. Просто я вообще стараюсь не поворачиваться к нему обнаженной спиной.
Неверов. Вы вместе три года. И ты молчала?
Лиза. Об этом знают только Юлия и Павел. (Замолкает. Закрывает лицо руками.) Но и они не все знают... Однажды я вернулась из школы раньше обычного. (Кутается в шарф.) В общем, все банально. Я открыла квартиру своим ключом.  Дверь в спальную комнату оказалась приоткрытой и я увидела... (Начинает дрожать.) У мужчины были жирные ягодицы, покрытые рыжей шерстью.
Неверов (спешит к Лизе вжимает ее голову себе в грудь). Не надо, не продолжай!
Лиза (плачет). Я бежала по улице, а деревья бросали мне в лицо охапки зелени, словно плевки. И вдруг я почувствовала, что вязну в их густоте как в болоте. Ноги ослабели. Я стала падать. Мне хотелось прижаться к земле и закрыть глаза, чтобы свет дня наконец-то погас... Если мир такой гадкий, то зачем на него смотреть, верно? (Неверов целует Лизе руки.) Я выкарабкалась. Желание жить вернулось, но с тех пор я смотрю на людей с подозрением. И даже за маской благополучия мне чудится одиночество, страх и близкий хаос...  Юлия недавно водила меня к модному психоаналитику. Знаешь, какой диагноз он мне поставил: «невротическая потребность любви»… Вот так! Оказывается, потребность в любви у взрослого человека - это болезнь! 
Неверов. Бедная моя! (Пытается обнять Лизу.)
Лиза (останавливая мужчину). Нет-нет. Подожди. (Поднимает руку, прислушивается к чему-то). Слышишь?..
Неверов. Нет.
Лиза. Ну, как же... прислушайся! Где-то пищит котенок, словно кто-то тоненько пиликает на скрипочке! (Неверов пытается поцеловать Лизу.) Подожди!.. Знаешь, я еще с детства не могу спокойно сносить этот плач. Ты слышишь, что он кричит? Он кричит: "Я!.. Я!.. Я!" В детстве я то и дело приносила в дом брошенных котят, а мама пристраивала их куда-то, или только лгала, что теперь они живут с хорошими людьми, что им теперь... хорошо. И я каждый раз с радостью верила, потому что это снимало с души спазм, приносило облегчение... А ведь ты все понял, едва только увидел меня.
Неверов. Понял.
Лиза. Ты все понял... Что мы с Андреем чужие, что мне очень плохо... Что я ждала тебя. Очень долго ждала...
Неверов. У тебя тревожные руки.
Лиза. Ты все понял и мог уйти? И больше никогда не вспомнить... (Усмехается сквозь слезы.) "бедную Лизу"?
Неверов. Мог... Но я бы вернулся рано или поздно.
Лиза. Я знаю.

Долгий поцелуй. В это же время слышится невнятный шорох, затем песня: "Сердце красавицы..." И, наконец, в проеме появляется голова Аркадия Борисовича.

Аркадий (еще не видя Лизу и Неверова, весело). Анюта!.. Где ты, дитя мое? Почему не слышу ответа?  (Вдруг замечает удивленных Лизу и Неверова. Бравирует, пытаясь скрыть смущение). Приезжает из командировки муж...
Лиза (пришла в себя, смеется). Что ты здесь потерял?
Аркадий. Должно быть, последний ум. (Рассматривает в своих поднятых руках плед и бутылку вина.) Спальные места уже заняты, а тесниться в общем я не привык. Ну что ж... Чувствую, что должен вас покинуть. (Лизе.) Лизанька, деточка, с болью в сердце готов ретироваться, но позволь все же на прощанье одно маленькое замечание?
Лиза. Валяй!
Аркадий (делает вдох для пространной речи, но...). Впрочем, что слова? Мусор!.. Ты не обижай ее, писатель! 
Лиза (смеется) Мы  разберемся… 
Аркадий. Все-все... Исчезаю... Улетучиваюсь! Так сказать... любитесь и размножайтесь! (Начинает спускаться по лестнице, но возвращается, ставит на пол бутылку, кладет плед.) Все же осень! Ночи уже зябкие. (Снова голова исчезает и снова появляется. Обращается к Лизе.) Лиза, не простудись! Любовь любовью, но как говаривала моя покойная матушка: "Главное - здоровье!" (Наконец, исчезает окончательно.)

Лиза смеется. Неверов тоже  размяк.

Неверов (добродушно). Чудак!
Лиза (ласково). Я его лет с тринадцати знаю!.. Он - хороший! (Поднимает бутылку.) Вино, плед... Скоро, надо думать, пожалует дама сердца.
Неверов (берет бутылку из рук Лизы, рассматривает этикетку). "Золотые пески". Вино моей юности... Когда-то отдыхал в Болгарии...
Лиза (осторожно). Сейчас сюда придет Анюта...
Неверов. Ты боишься? 
Лиза (путано, нежно). Я ничего не боюсь... Мне показалось...
Неверов. Тебе все причудилось... померещилось. (Сжимает лицо Лизы в своих ладонях.) Глупая моя девочка! (Лиза блаженно жмурится). Фантазерка. (Раскачивается с Лизой в объятиях.) Моя! Моя! Ничего не было!.. Слышишь? Все еще только будет... Верь мне! Все еще только будет! (Подхватывает Лизу на руки.) Девочка моя! Родная моя! Я с тобой!
Лиза. У меня кружится голова...

Гаснет свет. Когда свет снова зажигается, Лиза сидит, прислонившись спиной к столбу. Голова мужчины у нее на коленях. Она гладит его волосы. Чему-то тихо смеется.

Неверов (блаженно). Ты чего?
Лиза. Получилось...
Неверов (улыбается). Что "получилось"?
Лиза. Такое необыкновенное чувство... Словно две новорожденные души рядышком в колыбельках, за кисейными занавесочками...
Неверов (блаженно). Снова цитируешь свою гениальную подругу?
Лиза. Нет...  (Смеется).
Неверов (расслабленно). Ну а сейчас над чем?
Лиза (нежно). Стыдно сказать... Ужасно глупые мысли лезут в голову...
Неверов. Скажи, вместе посмеемся... Не все же тебе умничать...
Лиза (смеется, целует Неверову глаза). Мне почему-то очень хочется тебя... облизать.
Неверов (приподнимается, смеется). Облизать?
Лиза. Ну да... Всего-всего. Как облизывает сука своего новорожденного первенца. Каждую складочку. Каждую шерстиночку... Всего-всего.

Неверов обнимает голову Лизы, вжимает ее себе в грудь.

Неверов. Дуреха!
Лиза. Вот и мы с тобой теперь не чужие. (Помолчав. О чем-то постороннем.) Все чьи-то любовники. Реальные или воображаемые. Как бы ни был силен страх, мы все же жмемся друг к другу, сбиваемся в один общий ком… Мы не можем в одиночку... Тебе нужно идти.
Неверов (разморенно). Зачем? Куда?
Лиза. Тебя, действительно, могут хватиться... Юлия Сергеевна спать не ляжет... Будет всю ночь докапываться до истины. Я свою тетушку - правдолюбку знаю!
Неверов (заглядывает Лизе в глаза). Иначе нельзя?
Лиза. Иди, Илюша...

Занавес.

2.3.
Утро. Птичий гомон. Цветы в вазе завяли. На столе - беспорядок. За столом, подперев рукой голову, сидит Юлия Сергеевна. Похоже, что так она просидела весь остаток ночи. Из правой двери появляются Аркадий и Аня. Они увлечены. Аркадий Борисович показывает какие-то дыхательные упражнения, но в них странным образом проскальзывает нечто эротическое.

Аркадий (показывает). Наклон и одновременно резкий вдох через нос. Затем распрямляем корпус... (Касается своей груди и, невзначай, груди девушки.) и выдох. О выдохе не думать! Рот не открывать! На каждый выдох - секунда. Вдох!.. Выдох! (Пытается помочь Ане, которая следует советам "учителя".) Главное, Анюта, сосредоточенность на процессе. Никаких отвлекающих мыслей, никаких неразрешимых проблем. Главное - ощущение. (Замечает Юлию Сергеевну.) Юлечка! Что означает сия элегическая поза? (Подходит к женщине, наклоняется к ней, приобнимает за плечи.) Что такое, девочка моя? Ты не ложилась спать? (Юлия Сергеевна пьяно мотает головой. Аркадий оглядывает стол.) Много выпила?
Юлия Сергеевна. Не там ищешь, Аркаша! У меня душевное похмелье. Это пострашнее будет. Тошно мне. (Пауза.) Павел ушел... и не вернулся. Нет его! Нигде нет!
Аркадий (его смущает вид банки с маринованными огурчиками). Ты, Юленька, главное - не волнуйся! (Тянется к банке, наливает рассол.) Не раскручивай воображение! Где он может быть? (С наслаждением пьет.) Скорее всего, дома, в Москве... Дрыхнет сейчас без задних ног. (Еще пьет.) А ты здесь придумываешь невесть что... (О рассоле). Ох, хорош, едрена вошь. Перебесится, к вечеру сам вернется... упадет в ноги, о прощении молить будет. (Стучит по стакану.) В рассоле главное что? Укроп! В нем вся сила! Газы вредные выгоняет, кровь чистит!
Юлия Сергеевна (патетически). Нет, Аркаша! Нет! Он ушел навсегда! (Бьет себя в грудь.) Я чувствую! (С комическим ужасом) А может быть... его уже нет в живых? (Сквозь пьяные слезы.) Где?!! Господи, где я найду ему сейчас белые тапочки? А, Аркаша? Ума не приложу... Он - скотина, последняя скотина, Аркаша! Он обязан был предупредить меня заранее, если задумал сойти со сцены... Где я сейчас найду ему белые тапочки?

Входят Татьяна Николаевна и Алик. На руках женщины - кошка.

Татьяна Николаевна (разговаривает с кошкой). У-ты, бездельница! У-ты, вавилонская блудница! Мария Магдалина! Руки лижешь?! Жрать захотела, теперь и мы - хороши! (Вместо приветствия.) Можете себе представить? Наша Матильда снюхалась с местным котом! Сегодня по утру пошла я "до ветру", смотрю: сидит эта Мессалина на крыше сортира и любезничает с каким-то облезлым Казановой! Любви ей, видите ли, захотелось!
Юлия Сергеевна ("осенило"). У него есть женщина! Ну, конечно! Он... ушел... к женщине! (Поднимает указательный палец.) Как мне это сразу не пришло в голову?!
Аркадий (неумеренно горячо). Юленька! Что ты такое говоришь?! Да Павел в этом смысле - святой!
Юлия Сергеевна (неожиданно оскорбляется, прищурившись и как-то странно протрезвев). Ты что? Хочешь сказать, что он - импотент?
Аркадий (ласково оправдывается). Ну что ты! Что ты! Я не то имел в виду, лапушка! Я выразился фигурально!

Алик идет к гитаре. Перебирает струны. Аня с презрением оглядывает его, демонстративно жмется к Аркадию.

Татьяна Николаевна ("проснувшись"). А что, Павел так и не объявился?

Юлия Сергеевна (с пьяным пафосом). Он ушел... навсегда!

Татьяна Николаевна всплескивает руками.

Татьяна Николаевна. Тьфу-тьфу-тьфу! Не надо думать о плохом! Я вот тоже, переживала, травила душеньку, а Матильда нашлась! (Тискает кошку). Вот она - моя красавица! Вот она - моя девочка!

Стук в дверь. Все оглядываются. На пороге - Андрей Волин. В его руках - пышный букет роз и какой-то пакет. Андрей свеж, аккуратен и очень выделяется на фоне общего беспорядка и расхристанности.

Волин (с деланной улыбкой оглядывает всех присутствующих и остается недоволен. На лице брезгливое выражение, но тон старательно дружелюбен.). Доброе утро! Кажется, все уже проснулись? А я надеялся застать свою благоверную в спящей, пока у нее еще не зачесались коготки...

Волин идет к Татьяне Николаевне, дарит ей розу, вежливо прикладывается к руке. Подходит к Юлии Сергеевне. Та не реагирует. Кладет цветок перед ней на стол.

Волин. Все в сборе... А где же моя драгоценная женушка? (Оглядывается.) И мой любезный "друг детства"? (Суетливо крутит головой, выдавая чувства.) И почему у всех такой меланхоличный вид?
Татьяна Николаевна (льстиво). Да вот, Андрюша... Павел Аверьянович... Куда-то пропал со вчерашнего вечера. Всю ночь искали. Нет нигде.
Волин. Павел Аверьянович?.. Павел Аверьянович - натура артистическая... Мало ли что взбредет ему в голову!  (Брезгливо рассматривает пустые бутылки.) Он что же... много выпил?
Аркадий (тон философский, но его начинает раздражать "брезгливый" господин). Думаю... меньше, чем нужно! Иначе мы бы сейчас с ума не сходили!
Волин (брезгливо). Куда он денется? Спит где-нибудь в кустах. Или на сеновале... ближе к звездам.  Если только никто его не опередил. (Громко, уже не скрывая раздражения.) Так, где же все-таки Лиза?

Входит Лиза.

Лиза (заспанная, сердитая. Она в каком-то затрапезном халате, волосы в беспорядке, совершенно не похожа на себя вчерашнюю). Что ты кричишь на весь дом? Я - здесь! (Видит мрачную Юлию Сергеевну.) Греков где?
Юлия Сергеевна (ерничает). Твой муж утверждает, что он спит где-то в кустах, или на сеновале. Вы с ним одной породы. Скажи же нам, поведай, что твоему дядюшке милее? Я так думаю... он утопился в колодце, вообразив, будто звезды спустились ради него с небес. (Пауза.) Но он... глубоко ошибся! (Хихикает.) Глубоко! (Хихикает.) Рожденный ползать летать не может!
Лиза (резко). На сеновале его нет.
Юлия Сергеевна (оживленно, чему-то радуясь). А откуда тебе это известно, моя дорогая? Или ты сама там спала с…

Алик, спасая  Лизу, громко бренчит на гитаре и резко идет к окну.

Алик (выглядывая в сад). Кто это?
Лиза (подбегает к окну). Да вот же он! (Растерянно.) Похоже... он, действительно, провел ночь на сеновале...

Юлия Сергеевна, Татьяна Николаевна, Аркадий, Волин - все спешат к окну. Они стоят спиной к залу. Из боковой двери входит Илья Неверов.

Неверов. Доброе утро!.. Что за переполох?
Лиза  (медленно оборачивается на голос. Растерянный взгляд, а тон желчный.). Рекомендую посмотреть! Чрезвычайно поучительное зрелище! Возвращение блудного мужа в лоно семьи. Браво! (Хлопает в ладоши.)

Волин пристально следит за Лизой и Неверовым.

Неверов (растерянно). Где же он ночевал?
Лиза (длинный, многозначительный взгляд на Неверова). На сеновале! (Переводит взгляд на насторожившегося мужа.) Нет! Смотреть на эту картину выше моих сил. Это слишком пошло!

Юлия Сергеевна, Аркадий, Аня, Татьяна Николаевна  идут  к окну.

Волин (идет к Неверову, жмет ему руку. Интимно.). Ты уже освоился в этом "домашнем театре"? (Почти восторженно и в то же время - презрительно) Цирк шапито! (Вдруг став серьезным). Забавные люди, да? Чудаки. Кажется, что время течет не через них, а где-то рядом! Болото! Но... болото заповедное! Реликтовые экземпляры. Homo intelligenticus. Русский феномен... (Снова – желчно). Ты заметил, какая бородка у Грекова?

Входит Греков.

Греков (робко). Все уже проснулись? (Заискивающе улыбается, потирает руками озябшие плечи.) А ночи-то зябкие! Как-никак: осень! Спал на сеновале и, знаете ли, очень замерз. (Не понимает пристальных взглядов. Теряется.) Кушать очень хочется...
Юлия Сергеевна (в растяжку). Ты разве жив, мой друг? Не утонул?
Греков. Юленька! А в чем, собственно, дело? Ты же сама посоветовала - проветрить мозги... 
Юлия Сергеевна. Было бы оригинальнее, если бы ты застрелился! Хотя... Нет! Это, кажется уже было... у Чехова... у Антон Палыча. Но мы же не унизимся до плагиата? Верно?
Греков. Разве я настолько жесток, чтобы оставить тебя здесь одну… мучиться?
Аркадий (весело). И все же ты - свинья, Павлуша! Большая свинья!
Татьяна Николаевна (суетливо). Я же говорила! Матильда нашлась. Павел вернулся! Все устроилось. Все на своих местах. Юля, надо кормить мужчин!
Юлия Сергеевна (неожиданно совершенно протрезвев). Зачем же праведнику наша мирская пища? Он молитвой и святым духом сыт!
Греков (хитро и ласково). Так, Юленька, в молитве-то две составляющие... В одной говорится: "Да приидет Царствие твое!" А в другой: "Хлеб наш насущный дай нам днесь!"
Юлия Сергеевна (приближается к мужу). Хитрый ты, Греков как твой  Иисус! (На секунду расслабившись, утыкается в плечо супруга.) Пойдем, горе мое, на кухню! Будешь сегодня моей кофемолкой! Электрическая сломалась. Все какая-то польза! (Обращается к Татьяне Николаевне.) Татьяна Николаевна! Сделайте одолжение! Почистите лук для салата! Я за ночь истратила весь запас слез.

Юлия Сергеевна, Греков, Татьяна Николаевна уходят. Аркадий, встрепенувшись, идет к столу и наливает вожделенный рассольчик. Сладострастно охает, вкушая напиток мающихся похмельем Богов. Возвращается к Ане и тянет ее в дальний угол комнат с явно сексуальными намерениями.

Аркадий (Ане). Анюта! Я чувствую, ты не вполне усвоила мои рекомендации! Детка, в "этом" деле главное - ритм! Понимаешь? Ритм!
Аня (пройдя немного, останавливается). Как она смеет так унижать человека?
Аркадий ( удивленно). Кто кого "унижает"?
Аня. Юлия - Павла!
Аркадий (разводит руками). Ну... милая моя! Все мы пленники рефлексов. Это ж понимать надо! Собака так просто, за здорово живешь, кусать не станет. Она чует запах страха. Адреналин ее провоцирует!
Аня. Да? Неужели все так просто? Я бы предпочла более романтичное объяснение!

Аркадий и Аня почти скрываются из виду. Алик наблюдает то за Аркадием и Аней, то за Лизой. Садится в кресло, сначала бренчит на гитаре, затем берется за газету. Неверов, Лиза, Волин, наконец, сходятся вместе. Волин протягивает Лизе цветы.

Волин (показывая на сверток). А здесь - сюрприз! То, о чем ты мечтала, – шубка из соболя! (Нюхает волосы женщины, обращается к Неверову.) Ну, как вы провели время? Надеюсь... ты ни о чем не жалеешь?
Неверов (смотрит на Лизу, но не может поймать взгляд женщины, иронично). Ну что ты! Конечно, нет!
Волин (находит сухую травинку в волосах Лизы, вынимает ее, долго рассматривает). Я знал, что тебе здесь понравится! Новые люди. Новые впечатления. Уверен, что вы с Лизой подружились! (Вопросительно смотрит на женщину, та прячет глаза.) Эта проказница не успела затащить тебя на "лестницу"?

Лиза и Неверов напрягаются. Сложная игра взглядов, чувств.

Волин. Значит, нет. (С вдохновенной иронией). О, друг мой, "Лестница в небо" - это восьмое чудо света! Счастлив смертный, хотя бы однажды побывавший там, даже… даже, если вниз ему пришлось спускаться кубарем… (Насильно притягивает лицо женщины, целует ее в губы.) Слушай, Неверов, тебя, как писателя, это должно заинтересовать. Когда я целую эту женщину... (С силой склоняет голову Лизы к своему плечу.) а целую я ее вот уже без малого три года, практически каждый день, то на губах неизменно остается вкус незрелого яблока - дичка, сорванного где-нибудь в лесной глуши. (Снова нюхает волосы Лизы. Говорит с явным намеком). А твои волосы снова пахнут тмином.
Неверов (неестественным спертым голосом). У тебя замечательная, у тебя редкая... (Глотает комок, застрявший в горле.) жена!
Волин (с чувством превосходства). Я знаю! К тому же, согласись, не глупа! Небось весь вечер морочила тебе голову метафизикой? 
Неверов (дергает нервно за воротник. Отлетает пуговица. Склоняется, чтобы поднять. Говорит "снизу".). Ничего... я потерпел!
Волин ("сверху" - "вниз"). Но, если честно, я больше всего ценю в женщине обаяние животного. Интеллект женщину портит. Они и без того мудрее нас, мужиков всех вместе взятых! У них - своя правда.
Неверов (хрипло). Это - точно!
Волин (Лизе). Ты не хочешь примерить? (Лиза покорно берет пакет.) Знаешь, Илья, чем она меня подкупает? Она до сих пор верит, что мужчина, это что-то вроде Санта-Клауса. Взмахнул палочкой, и ее мечты мгновенно стали реальностью. Сами по себе, без особых усилий. О «поте лица» она знать ничего не хочет… 

Алик читает газету и замечает какую-то неординарную информацию, должно быть, соответствующую его настроению...

Алик (громко, желая привлечь внимание всех присутствующих). Господа!.. Пренеприятнейшее известие. Экспертный совет астрофизиков при ООН предупреждает: "Вселенная снова вступает в полосу глобальных катаклизмов!" В ближайшее время ожидается падение гигантского метеорита на Меркурий...

Все оборачиваются на голос Алика.

Аркадий (задумчиво). А-ба!.. Вот она - судьба-злодейка! (Приобнимает Аню.) Только кажется жить начнешь, планы строить. А тут тебе раз по башке: не возносись! (Смеется.) Ну так поблагодарим Господа Бога, что снаряд не в нашу сторону!

Все отворачиваются от Алика.

Алик. Но, если Меркурий сдвинется с орбиты, нам тоже не поздоровится!
 
Все поворачиваются к Алику.

Аркадий (обнимая Аню, философски). Юноша! Это не так уж печально, если подумаешь, сколько еще у нас впереди чудных дней а главное - ночей!

Гремя посудой, в комнату входят: Юлия Сергеевна, Татьяна Николаевна, Греков.

Юлия Сергеевна (добродушно). Друзья, прошу всех к столу! (Аркадию.) Но предупреждаю... водки не налью! Утро все-таки. А мы – люди интеллигентные…
Аркадий (Алику). Вот она - вселенская катастрофа! И-и-их! Раньше совестно было сказать о таком вслух! Шепотком, извиняясь. А теперь не стесняются, в открытую! О, времена! О, нравы!

Звучит бравурная мелодия, на сцене радостная суета. Все торопятся к столу. Лиза и Неверов остаются одни на авансцене.

Неверов. Лиза! Что мы с тобой творим? Ты хоть понимаешь... что мы с тобой творим?
Лиза (не глядя в глаза Неверову, делает плечами движение, словно кутается в шарф). Только умоляю тебя, Ильюша… (Она снова начинает дрожать.) Давай не будем портить жизнеутверждающий финал… пьесы! 
Неверов (потрясенный). Пьесы? Так ты все-таки играла? 
Лиза. Может быть, и играла... Только в этой «игре» было больше правды, чем во всей моей жизни.
Неверов. Если так, то давай уйдем отсюда сейчас же вместе! И будем жить, а не играть… Лиза, будем жить!
Лиза (перед нами уставшая, уже без девической и театральной экзальтации женщина). Прости! Я не могу. Всю жизнь – на «лестнице»? Не получится. Мне просто не хватит дыхания…

Подходит Волин, приобнимает Лизу и Неверова, без лишних слов ведет их к столу, где уже все вместе: тесно, весело, тепло. Жизнеутверждающий гул общего застолья. Джазовая мелодия. Все счастливы.

Аркадий (поднимается со стаканом молока в правой руке). Друзья! (Брезгливо смотрит на стакан.) Нет! Я так не могу! Тост под безалкогольное пойло? Это унижает жанр!
Аня (бодро, желая польстить). Аркадий Борисович, тогда расскажите анекдот! У вас так здорово получается!
Аркадий (самодовольно оглядывает жующих). Что ж, можно и анекдот! Незастольный, правда, но симпатичный. Весна. Припекло. Разморило. Из черной, жирной земли вылезает первый червяк. Блаженно щурится и видит очаровательную соседку. В пылу неподдельной страсти весенний холостяк атакует прелестницу: "Дорогая! Чудная! Будьте моею возлюбленной!" Но ему отвечают дерзко, нахально и... неожиданно: "Ты что, идиот, не видишь? Это же – я, твоя задница!"

Хохот. Аркадий садится на место... Аня, стараясь никого не потревожить, "выползает" из-за стола с бледным, отравленным лицом. Ей плохо. Она идет на авансцену. Вот она у рампы одна. Занавес медленно опускается, скрывая компанию вуалью. Музыка, шум застолья чуть тише. Аня корчится в душевной судороге. Опускается на колени. 
Кто-то поднимается из-за стола, идет на авансцену. Это Алик. Он садится рядом с девушкой. Темная сцена. Два желтых круга с замкнутыми в них мужчиной и женщиной. Почему-то эти двое остаются пусть не вместе, но хотя бы рядом друг с другом…

Телефон: 954-94-93, 8-903-149-66-33
e-mail: lina29@mail.ru