Иудейский перекресток.
                             (фэнтэзи)

                                                                Бахитов И.У.

Джен (китайский) – искусство быть человеком.

                 Сцена первая. МАРК.

Ночь. В темной комнате освещенной светом полной луны, льющимся из окна и
маленьким светильником беспокойно спит человек. 
Это Понтий Пилат, прокуратор Иудеи.
Слышится стук копыт подъезжающей лошади, а затем громкий и уверенный стук в ворота, звук открываемых ворот, о чем-то переговариваются голоса во дворе дома.
     В комнату неслышно входит человек, подходит к спящему и почти шепотом произносит:
   - Господин прокуратор, господин прокуратор. 
     Проснитесь. 
     К вам посланник из Рима.  
     Говорит, что очень срочно.
Спящий человек медленно переворачивается лицом к слуге, садится, зевая на кушетку, что-то бормоча себе под нос.
   - Зови, раз очень срочно.
В комнату входит мужчина в форме римского офицера.
Прокуратор с удивлением протирает глаза и восклицает:
   - Вот уж кого не ожидал увидеть в роли имперского посланца, так это тебя  
     Марк. Чем ты обидел свою фортуну, что она погнали тебя ночью в эту 
     дыру?
Марк и Понтий радостно пожимают руки и Понтий обняв за плечи Марка усаживает его за столик, и отдает распоряжение стоящему в стороне слуге.
   - Принеси вина и еды, для гостя.
Слуга уходит.
Марк: 
   - Понтий, дружище, ты живой и здоровый.
     Значит не такая плохая дыра, эта Иудея. 
     А какая у солдата фортуна, сам знаешь, приказ вот и вся фортуна.
     Вообще-то я был сильно удивлен, когда узнал что ты прокуратор в Иудее.
     Ты же старый вояка и вроде бы у тебя никогда не было желания переходить
     в чинуши.  
     А тут на тебе, прокуратор Иудеи.
     Ну, думаю, меняются люди, даже такие как Понтий Пилат, наверно потянуло 
     на спокойную жизнь.
Входит слуга, неся поднос с кувшином вина и едой, ставит на низенький столик и
уходит.
Понтий:
   -  Марк, может, ты хотел бы умыться с дороги, а потом посидим, поговорим?
Марк:
   -  Не получится. Мне надо встретить на границе Иудеи четыре когорты. А к 
      утру я снова должен быть здесь. Так что сразу о деле, а заодно можно
      и перекусить. 
      Так, чем нынче питаются прокураторы в Иудее?
Марк разглядывает поднос, наливает в бокалы вино и начинает, есть, запивая вином.
Понтий:
   -  Что за когорты?
      В Иудее пока все тихо и спокойно, да и поблизости драки не предвидится.
      К чему бы это?
Марк прожевав очередной кусок и запив его глотком вина:
   -  Вот именно пока. А к утру может быть и четырех когорт не хватит.
Понтий возмущенно:
   -  Что за привычка, ставить в известность прокуратора в последнюю очередь.
      Сначала разводят бардак, а потом я должен со всем этим разбираться.
Марк:
   -  Слушай, а как тебя угораздило стать прокуратором?
Понтий:
   -  Да чисто случайно. После того, как меня перевели в Иудею, тут
      началась очередная заварушка. 
      Как всегда к власти рвалась всякая шваль и крикуны с площади.
      Грабят лавочки, жгут дома, летят камни в окна, ну и все такое.
      Наши чинуши, вместе со своими домочадцами, тут же сделали ноги, и гарнизон  
      остался один на один с толпой.
      Ввиду отсутствия других кандидатур поблизости, на должность нового
      прокуратора назначают меня. 
      Не успели еще чернила на приказе высохнуть, а уже идет запрос. 
      Прокуратор, почему у вас беспорядки, немедленно принять меры.
      Ну и пришлось потрудиться.
      Собрал всех имеющихся солдат, ну а остальное было делом техники. 
      Вот так примерно это выглядело.
Марк:
   -  Скажи, а приказ шел от армейского начальства или из управления южных
      территорий?
Понтий:
   -  Конечно по армейской линии, на любые приказы управления я бы наплевал.
Марк:
   -  А после твоего назначения было ли подтверждение от управления?
Понтий:
   -  Не было, да я и не видел в этом смысла, считал эту должность временной.   
      Думал, вот-вот вернусь в армию. 
      И как видишь, почти пять лет, все возвращаюсь.
Марк: 
   -  Да, нет ничего более постоянного чем временное.
      А что там за история с Исой?
Понтий раздраженно:
   -  Дался вам этот Иса, прямо истерика какая-то. 
      Последнее время всех волнует Иса, и все ко мне.
      А я то здесь причем, Первосвященник заварил эту кашу,
      пусть он ее и расхлебывает.
Марк:
   -  Ну вот сразу и закипел.
      Успокойся, не горячись старина, не та ситуация.
      Мы с тобой знаем друг друга давно и вроде бы у нас с
      тобой до сих пор не было поводов, не доверять друг другу.
      Должен же я знать, в какое болото влезаю.
Понтий более спокойным тоном:
   -  Ладно, тогда рассказывай, что опять Риму не так.
      Эта Иудея из кого хочешь, психа сделает.
Марк:
   -  В Риме считают, что ты мало уделяешь внимания их внутренним сварам
      и не оказываешь достаточной поддержки Первосвященнику.
      Ну и есть отдельные сомнения по расходованию финансов.
Понтий с возмущением:
   -  Они что, считают, что я ворую?
Марк:
   -  Это не мои слова, я только предаю тебе, то, что думают в управлении.
      Проверять, воруешь ты или нет, прислали бы не меня.
      Они, как только узнают, что часть от их денег ушла на армию, звереть
      начинают.
      Ты же сам знаешь, кто кормит армию, заказывает военные операции и 
      под эти дела выделяет финансы.
      Управление. 
      Вся казна на них держится.
      Потому и гребут все, что можно с подконтрольных территорий.
      А денежки в управлении считать умеют.
      Там закрывают глаза на то, что армия награбит сама на войне, а все 
      остальное казенное. 
      Лучше не трогать.
      Наше начальство, грызется с управлением, как кошка с собакой,
      а потому в управлении к всем армейским выдвиженцем отношение особое. 
      И если ты, что-то тратишь из казны на армию, то должен это делать 
      строго по их разрешению.
Понтий:
   -  Ах, это! 
      Так это все из-за Дементия, ну помнишь в компании с германцами
      он делился с нами жратвой. 
      Так вот приходит ко мне этот Дементий и просит помочь. 
      Его здорово потрепали, из личного состава осталось меньше трети, и все 
      потрепанные и голодные. Жить негде, жрать нечего, обозы разграблены.
      Ну и что прикажешь делать, пришлось помочь. Так я же об этом сам 
      докладывал в управление.
Марк:
   -  Вот-вот. Управление считает, что выделяет столько денег, сколько надо,
      а если часть из этого пристает к рукам армейского начальства, то это 
      не их дело. 
      А ты помогаешь Дементию, да еще и в отчете показываешь.
      Мог бы и по другим затратам провести.
Понтий:
   -  Глупость какая-то. Почему должны страдать простые солдаты, 
      когда начальство наверху, не может что-то поделить между собой.
Марк:
   -  Не ко мне претензии. Я лишь координатор.
      По правилам ты не должен был этого делать без разрешения от управления.
      А для управления ты не их человек, ну и соответственно отношение к тебе.
Понтий:
   -  Марк, так ты в армии или в управлении?
Марк:
   -  Извините прокуратор, забыл представиться.
      Я координатор от армии по южным территориям при управлении.
      Если где-то намечаются военные операции на контролируемых территориях,
      то я должен скоординировать действия армейских частей с местной 
      администрацией.
Понтий:
   -  Поздравляю и желаю удачи в новой должности.
      Так с «денежками» мы разобрались, переходим к Первосвященнику.
Марк:
   -  Так я же тебя и спрашиваю, что там за история с Исой, и вообще
      кто он и что он?
Понтий:
   -  Ну, вот опять Иса! 
      Ладно, в общем так. 
      Из старинного царского рода Сулеймана и Дауда.
      Рано женился, видимо по настоянию родителей, на девице не менее знатного
      рода Вениамина, по имени Марджи.
      До свадьбы ничего особенного, обычный богатый отпрыск.
      Проходит немного времени после свадьбы, и вдруг неожиданно для всех, они 
      вместе с Марджи  бросают все, все в буквальном смысле этого слова, и 
      уходят из дома, объясняя это религиозными  мотивами.
      Ходят по селениям и городам, занимаются проповедями, пропитание получают
      от местных жителей. В дальнейшем к ним присоединяются последователи,
      вроде бы разделяющие их религиозные взгляды.
      Кстати в их числе и близкий родственник Марджи, взявший новое имя Петр. 
      Проповеди Исы имеют успех у населения, тем более что сопровождаются
      чудесами.
      Нечего улыбаться Марк, я сам не видел, но то, что мне докладывали агенты
      которым я доверяю, действительно поражает.
      В конце-концов, как и следовало ожидать, вступает в конфликт с иудейским
      духовенством, обвиняя их в отходе от истинной религии.
      Да, к твоему сведению, иудейская религия признает только одного бога,
      в отличии от нашего пантеона богов. Для них мы варвары и язычники.
      Проповеди не затрагивают Рим и носят довольно миролюбивый характер.
      Род Исы хоть и царский, но реально на трон они не претендуют, считая это
      безнадежным делом, но кто знает, может в будущем их род снова попытается 
      вернуть себе трон.
      Сам же Иса, к этому равнодушен, хотя по иудейским законам имеет полное
      право, однако уход из дома полностью лишил его поддержки влиятельных 
      родственников, так что претендент он никакой.
Марк:
   -  В Риме так не считают.
Понтий:
   -  Это я и так знаю. Замучили своими циркулярами и запросами.
Марк:
   -  Ты лично как с Исой?
Понтий:
   -  Лично никак.
Марк:
   -  А в Риме считают, что ты поддерживаешь с Исой дружеские отношения и даже 
      покровительствуешь ему.
Понтий:
   -  Интересно было бы узнать, откуда такие сведения.
Марк:
   -  А ты догадайся.
Понтий:
   -  Неужели эта марионетка Иуда? Да нет вряд ли. 
      Слабовато для него, напрямую сунутся в Рим.
      Кто еще? Вениамины или кто-то еще из «благородных»?
Марк:
   -  Холодновато.
Понтий:
   -  Не может быть. 
      Он же всегда был с Римом на ножах.
      По крайней мере, на публике.
      Правда, это в основном были религиозные претензии.
Понтий вопросительно смотрит на Марка.
Марк:
   -  Ну и?
Понтий:
   -  Первосвященник.
Марк:
   -  Я тебе ничего не говорил.
Понтий:
   -  Значит, все-таки смогли договориться. 
      Интересно на чем.
Марк:
   -  А на чем можно договориться? 
      Как всегда, деньги и власть.
Понтий:
   -  Согласен. Но почему решили, что я покровительствую Исе?
Марк:
   -  На Ису было несколько попыток покушения, но в каждом случае
      убийца либо пропадал бесследно, либо его находили мертвым.
      В Риме решили, что это твоих рук дело.
Понтий:
   -  Ну конечно, Первосвященник и Управление, втихаря нанимают ликвидаторов,
      а когда у них все срывается, находят крайнего, прокуратора Понтия.
   -  Чушь какая-то. 
Марк:
   -  Чушь не чушь. Но я здесь.
Понтий:
   -  Ты здесь и что дальше?
Марк:
   -  Сегодня ночью Иса должен быть арестован.
Понтий:
   -  А ты, как я понимаю страховка, если я попытаюсь взбрыкнуть.
Марк:
   -  Если честно, то так оно и есть.
Понтий:
   -  Тогда понятно, почему прислали именно тебя.
      Зажрались и совсем отупели.
      Сколько им можно объяснять, что вмешиваться в религиозные споры, полный 
      идиотизм.
      Никто из нас в этой галиматье не разбирается.
      Надо выждать и посмотреть, кто из них Иса или Первосвященник окажутся
      более влиятельными среди иудеев, а потом уже решать, как быть с 
      победителем.
      Здесь, в Иудее, каждый двадцатый либо мессия, либо пророк. И каждый из них 
      мнит себя оплотом веры, а уж от их пророчеств вообще может крыша поехать.
      Иса, кстати, отрицает насилие и наиболее лоялен к властям.
      И что, Рим теперь собирается разбираться с каждым из них?
Марк:
   -  Иса не каждый. 
      Иса царского рода, а его заявка, что он собирается основать царство
      и стать там царем, вдобавок к доводам Первосвященника, оказалось  
      решающим.
Понтий:
   -  Вообще-то, насколько я знаю, он говорил про неземное царство, что-то там
      связанное с их религиозной догмой, и к Иудее никакого отношения не
      имеет.
      Ну да ладно, теперь никого не переубедишь.
      А что скажут Сулейманы и Вениамины?
Марк:
   -  Это проблемы Первосвященника, и судя по всему, он их уже решил.
Понтий:
   -  Ну, хорошо арестовали, а дальше что?
Марк:
   -  Его будут судить.
Понтий:
   -  Кто я?
Марк:
   -  Нет, Рим здесь должен быть не причем. 
      Ты отдашь это дело Первосвященнику, и пусть судят по своим законам.
      Посадят на несколько лет, чтобы на время изолировать, а потом когда все
      успокоиться выпустят. 
      Может даже раньше срока, на поруки его рода.
      Вряд ли решаться на что-то серьезное, все-таки «голубая кровь».
      Кстати, пока будет суд, тебе лучше смыться в какое-нибудь загородное
      имение. Выбери какого-нибудь тупого, но старательного офицера и поручи
      ему охрану порядка, на время своего отсутствия.
Понтий:
   -  Понял, а четыре когорты значит, для подавления беспорядков, если такое
      случится, или предполагается, что беспорядки будут в любом случае?
Марк:
   -  Такого в планах нет. Это никому не выгодно.
      Когорты, это крайний вариант.
      Пойми Понтий, Иса сейчас лишний, сложившаяся расстановка сил в Иудее 
      вполне удовлетворяет Управление, а он может все изменить, и как это будет
      выглядеть, никто не знает.
      Контакта у Управления с Исой, не получилось, по каким причинам я не знаю.         
      А проблемы в Иудее никому не нужны, и потому Иса должен уйти в тень.
Понтий:
   -  Иуда в курсе?
Марк:
   -  Ему дали понять, что бы не вмешивался.
Понтий:
   -  А с Первосвященником все обговорено?
Марк:
   -  Насколько я знаю, только в общих чертах.
      Ему обещана полная поддержка, так что офицер, который будет обеспечивать
      эту акцию, должен будет подчиняться Первосвященнику.
Понтий:
   -  Да ты что, представляю, что мне выскажут офицеры.
      Могут ведь, и послать куда подальше.
Марк:
   -  Ты что, первый день в армии?
      Вот и сделай, чтобы не послали, а выполнили приказ.
Понтий:
   -  Тогда, мне стоит, встретится с Первосвященником, и обговорить детали.
Марк:
   -  Конечно. 
      А мне надо встретить когорты на границе и обсудить с ними взаимодействие.
      Так что сейчас я поеду и вернусь завтра к полудню.
      Ты мне заготовь пропуск до границы и прикажи принести немного еды
      на дорогу.
Понтий хлопает в ладоши, входит слуга
Понтий слуге:
    -  Крон, принеси господину еды на дорогу.
Слуга кивает и выходит.
Понтий:
    -  Посиди немного, сейчас напишу пропуск.
Понтий выходит, входит слуга с упакованной в узел едой.
Марк:
    -  Крон, тебе передает привет Февр.
Крон:
    -  Слушаю вас господин.
Марк:
    -  Ты узнал, кому поручал Понтий охранять Ису.
Крон:
    -  Нет, господин, при мне прокуратор не встречался с посторонними и
       не передавал тайных посланий.
Марк:
    -  А может, ты пропустил?
Крон:
    -  Если было, то не при мне, я бы заметил.
Марк:
    -  Хорошо Крон, продолжай смотреть и слушать, я скажу Февру о
       твоем усердии. 
       А сейчас иди.
Слуга уходит и тут же входит Понтий.
    -  Вот твой пропуск. 
       Так, еду тебе уже принесли.
       Пошли я тебя провожу.
Марк, встает и в сопровождении Понтия выходит, слышится стук копыт отъезжающей
лошади, Понтий возвращается в комнату.  Подходит к окну и задумчиво смотрит на
полную луну.
    -  Это же надо так запугать управление.
       Сразу четыре когорты нашлось, а когда я просил, чтобы прикрыть западную
       границу, так и слушать не стали.
       Хитрец Кафу, это какие же доказательства он им подсунул, хотел бы я 
       почитать.
       Интересно, через кого он вообще договаривался с управлением?
       А Иса тоже хорош.
       Ведь предупреждал его, не дразни гусей, не трогай храмовников.
       Неужели так трудно было, договорится полюбовно.
       Хотя, все равно, рано или поздно, они должны были, столкнутся рогами.
       Судя по всему, Исе придется уступить, раз уж Рим вмешался.  
       Только если с приговором уже решено, как говорил Марк, а Кафу договорился 
       с благородными семействами, по поводу судьбы их драгоценных отпрысков, то 
       зачем когорты?
       Вполне хватило бы солдат гарнизона.
       А это загородное имение, я им что мешаю, или не доверяют?
       Полнолуние, надо же светло как днем.
       Ну что ж, самое время провести разведку.
Понтий бьет молоточком в гонг, появляется слуга.
Крон:
    -  Звали господин.
Понтий:
    -  Крон сходи к аптекарю, принеси настойку, что-то печень опять пошаливает.
Крон:
    -  Слушаю господин. А если аптекарь спит.
Понтий:
    -  Ну, так разбуди, пусть ради прокуратора поднимет свою задницу с постели.
Крон:
    -  Слушаю господин, я могу идти?
Понтий:
    -  Иди.
Слуга уходит. Понтий остается у окна в которое светит полная луна.
Из тени комнаты появляется человек, одетый в черные одежды, с лицом, восточного типа, окаймленным маленькой бородкой.
    -  Приветствую тебя Понтий, Прокуратор Иудеи.
Понтий сначала вздрогнул, а потом облегченно вздыхает:
    -  Проходи Джума, человек тени. Когда ты пришел?
Джума:
    -  Ты наверное хочешь знать, что я слышал, а что нет? 
       Только то, что ты послал за мной Крона.
Понтий:
   -  Жаль, что не раньше, услышал бы много интересного, а мне не пришлось
      бы тебе все это пересказывать.
Джума:
   -  Это связанно с твоим недавним гостем?
Понтий:
   -  Ты знаешь, кто это был?
Джума:
   -  Я так думаю, это посланник из Рима, ты с ним близко знаком, и даже вполне  
      возможно это твой друг.
      А речь шла, судя по всему, об Исе.
Понтий:
   -  А говоришь ничего не слышал?
Джума ухмыльнувшись, объясняет:
   -  Сегодня ночью он высадился с Римской галеры, по одежде и поведению 
      высокопоставленный чиновник. 
      Направился к твоему дому. 
      Твой слуга тут же побежал за вином и едой. 
      Если ты тут же решил его обильно накормить, значит, ты его хорошо знаешь.
      Почти все твои знакомые и друзья из армии, значит он вероятнее всего
      офицер.
      После тебя он направился к дому Кафу.
      Армейские офицеры не наносят визит в столь позднее время, Первосвященнику 
      без особо уважительной причины.
      А у Кафу сейчас самая большая головная боль, это Иса.
      Вот так, примерно.
Понтий удивленно:
   -  К Кафу говоришь.
      А о чем они говорили с Кафу, случайно не знаешь?
Джума:
   -  Ну уж, заранее надо было предупреждать. 
      Если бы ты сказал об этом раньше, то можно было бы попробовать послушать.
Понтий:
   -  Жаль. Очень жаль.
      Марк, так его зовут, привез для Кафу добро из Рима, на расправу с Исой.
      Сегодня ночью его должны арестовать и судить.
      Как мне говорил Марк, Ису присудят к нескольким годам отсидки,
      с амнистией и передачей на поруки родственникам.
Джума:
   -  А кто будет судить, ты или Иуда?
Понтий:
   -  Не я, и не Иуда. 
      Это дело возьмет на себя Кафу.
      Но и Иуда, я думаю, не пропустит момент, рассчитаться с Исой.
Джума:
   -  А твоя роль в этом балагане?
Понтий:
   -  Обеспечение порядка и охрана на время суда.
Джума:
   -  И только?
Понтий:
   -  Как это ни странно.
      Мало того, мне рекомендовано пересидеть это судилище в загородном
      имении.
Джума:
   -  Интересная рекомендация.
      А мне что-то не верится, что если Иса попадет в руки Кафу и Иуды,
      отделается несколькими годами отсидки. 
      Шкуру они ему точно попортят.
Понтий:
   -  Есть еще одна странность, если дело такое простое, то зачем Марк
      поднимает четыре когорты и подтягивает их к границе Иудеи.
Джума:
   -  Планируются беспорядки?
Понтий:
   -  А ты как считаешь?
Джума:
   -  Да нет. По крайней мере, с их стороны подготовки к проведению 
      беспорядков не было.
Понтий:
   -  Это точно?      
Джума:
   -  Обижаешь, если бы был хотя бы намек, я бы знал, ну и ты конечно.
Понтий:
   -  И какой же вывод?
Джума:
   -  Думаю, ты и сам догадываешься.
      Все будет гораздо серьезнее.
      Более, так сказать, поучительнее, чтоб другим не было повадно.
      Кафу одним ходом постарается поразить сразу две цели:
      - расправиться с Исой;
      - на его примере показать всем пророчествующим и новоявленным 
        мессиям, что отныне это опасное дело и власть этого больше терпеть не 
        будет.
      А почему решили отстранить тебя от этого дела?
Понтий:
   -  Ну, это Марк сказал прямым текстом.
      С убийцами, ты Джума чисто сработал, ни одной зацепки.
      До сих пор удивляюсь, как ты их быстро засекал.
      Доказать они ничего не могут, но то же не дураки, просчитали, что это
      могло идти от меня.
Джума:
   -  А ты держи подальше Крона, никто, никогда не докажет.
      Кстати, а вот и он идет.
Джума отступает в тень комнаты и растворяется в ней, мгновение и в комнате только один Понтий. Входит слуга.
Крон:
   -  Ваша настойка господин.
Понтий:
   -  Хорошо оставь и можешь идти.
Крон ставит бутыль с настойкой на столик и удаляется. Понтий выглядывает в
дверь, проверяя, ушел ли Крон и затем тщательно закрывает дверь, запирая ее
на защелку.
Понтий:
   -  Кстати, еще одна важная причина, по которой участие прокуратора на суде 
      нежелательно. 
      Они хотят, чтобы Рим не был причастен к этому делу.
Джума:
   -  Ха, каким это образом?
      Приговор без твоего утверждения не действителен, так?
Понтий:
   -  Да.
Джума:
   -  Охрана суда, конвой арестованного, исполнение приговора.
      Это все на тебе?
Понтий:
   -  Естественно.
Джума:
   -  И где же тут непричастность Рима?
Понтий:
   -  Сам удивляюсь. 
      Фокусники.
      Видимо лишний повод, чтобы в случае осложнений все свалить на меня.
      Мол, в Риме были не в курсе, прокуратор сам все решил.
      Учись Джума, как надо подставлять.
Джума:
   -  А зачем тебя отсылать на время суда?
Понтий:
   -  А это чтобы не было проблем с утверждением приговора.
      Марк здесь для чего? 
      Кивнет головой, и приговор утвержден.
      Ну а после исполнения приговора, не оправдаешься, тем что меня не было,
      все равно на меня же и навесят.
      Так что, правильнее будет остаться и попробовать смягчить приговор,
      а то и вообще отложить на потом, это уж как получится.
Джума:
   -  А что, отменить акцию ты не можешь?
Понтий:
   -  Джума ты что, совсем?
      Управление уже начало акцию, мне и пискнуть не дадут.
      В кандалы и на первой же галере в Римские подвалы.
      А акция все равно будет проведена, не сегодня, так завтра, со мной
      или без меня, это уже не важно.
Джума:
   -  Ну, это я так, не подумав.
      Понтий, давно хотел тебя спросить, но как-то неудобно было, а чего ты 
      вдруг взялся прикрывать Ису, какой тебе интерес?
      Не обижайся, если неудачный вопрос и можешь не отвечать, если это чисто 
      личное.
Понтий:
   -  Личное, но тебе я скажу.
      Это он меня вытащил из лихорадки, когда я уже одной ногой был в могиле.
      Лекари на меня махнули рукой, чуть не в саван заворачивать начали.
      Помню, очухиваюсь от тумана, а он передо мной сидит, своими желтыми
      глазищами на меня смотрит и что-то бормочет по-своему.
      Я опять в туман. Снова выныриваю, а он все сидит и бормочет.
      Потом мне говорили, что он сам пришел ко мне, никто его не звал,
      и так пять дней просидел возле меня.
      А как я перестал в туман проваливаться, незаметно ушел, даже платы не 
      попросил.
      Проклятая лихорадка, половину моих людей тогда выкосила.
      Так что есть у меня должок, а я привык долги возвращать, тем более
      такие. 
Джума:
   -  Что-то я об этом ничего не слышал.
      Наверное, это было до того, как ты меня взял на службу.
Понтий:
   -  Точно, тебя еще не было, да и я еще не был прокуратором.
      Нас только после этого перевели сюда, на усиление гарнизона.
      Я тогда, как немного очухался, спрашивал у своих, кто такой, как зовут, 
      откуда.
      А они только плечами пожимают и ничего толком сказать не могут.
      Их послушаешь, так любой оборванец с дороги подойдет.
      Я и сам его еле узнал, и то только по глазам, других таких не 
      встречал.
      А ты пришел, когда я уже был прокуратором.
      С тобой мне полегче стало, хоть стал знать, где что делается.
      Ладно, оставим воспоминания до лучших времен.
      Сейчас я встречусь с Кафу, попробую его уговорить пойти на мировую или 
      хотя бы узнаю, что у него на уме.
      Ты же мне приведи Ису, надо с ним переговорить.
      А там уже решим, что делать дальше.
      Да и проследи за тем, что делается у Кафу, сам понимаешь, о чем я.
      Если что-то срочное, найди меня, где бы я не был.

                 Конец первой сцены.

******************************************************************

                 Сцена вторая. КАФУ.

Другая комната, в которой стоит длинный стол. На столе стоит кувшин с вином
и блюда с едой. С обеих сторон стола стоят длинные скамейки.
Продолжается ночь, комната освещена светильниками и полной луной за окном.
За столом лицом к двери сидит Понтий Пилат в ожидании приходя Первосвященника
Кафу. Входит Первосвященник, человек пожилого возраста с уже седой бородой лицо
типично иудейское. Его сопровождают двое более молодых людей.
Все они одеты в черные балахоны, похожие на монашеские. В руках у Кафу посох,
на который он опирается при ходьбе.
Понтий встает.
   -  Приветствую тебя Первосвященник, пришлось тебя побеспокоить ночью.
      Причины я думаю, тебе уже известны.
      Садитесь.
Понтий указывает на скамью за столом напротив себя.
Вошедшие садятся на скамью напротив Понтия, затем садится Понтий.
Кафу:
   -  И мы приветствуем тебя Понтий Пилат, прокуратор Иудеи.
      Если я правильно тебя понимаю, то причина этой встречи Иса.
Понтий:
   -  Верно.
      Не хотите ли перекусить?
Кафу:
   -  Я думаю лучше сразу приступить к делу.
Понтий:
   -  Давненько мы с тобой не встречались, видно многое за это время
      поменялось, а я вот даже не в курсе.
Кафу:
   -  Да, есть кое-какие изменения, так что насчет Исы?
Понтий:
   -  А куда торопиться, ночь длинная.
      Ну, раз тебе не терпится, перейдем к делу.
      Что там у тебя есть на Ису?
Кафу:
   -  Его должны сегодня ночью арестовать.
Понтий:
   -  А какие основания?
Кафу:
   -  Разве ты не ознакомлен с основаниями?
Понтий:
   -  Имеешь в виду Марка?
Кафу:
   -  Ну, вот видишь и основания нашлись.
Понтий:
   -  Хорошо, арестовали, но суду понадобятся доказательства.
      И чем серьезнее обвинение, тем значимее должны быть доказательства.
      Иса не убивал, на насиловал, не воровал, к мятежу не призывал, 
      за что его тогда судить?
      Народ может не понять, начнет возмущаться, начнутся сборища, а там
      смотришь и до беспорядков не далеко.
Кафу:
   -  Вот на суде и разберемся.
Понтий:
   -  На суде будет уже поздно. 
      Сразу завопят что, эти проклятые римляне арестовали и судят
      невиновного иудея, полный произвол и беззаконие.
Сидящий справа от Первосвященника с гневом произносит:
   -  Иса пошел против веры данной нам богом, он сбивает иудеев с пути 
      истинного, настраивает одних иудеев на других.
Понтий:
   -  Религиозные разногласия не повод для публичного суда, а тем более
      для утверждения какого-нибудь приговора римским Прокуратором.
Сидящий слева от Первосвященника, с подозрением глядя на Понтия, произносит:
   -  Так вы Прокуратор, отказываетесь арестовывать Ису?
      Да или нет?
Понтий:
   -  Первосвященник, вы разве не объяснили этими молодым людям, что 
      Прокуратор Иудеи представитель Рим и его надо уважать, а то ведь 
      можно и плетей схлопотать.
      Это мы запросто и суда не надо.
Кафу:
   -  Прокуратор, я приношу извинения за несдержанность моих спутников.
Понтий:
   -  Ну что ж, извинения приняты, но дальнейшую беседу мы продолжим без 
      твоих нервных помощников, пусть пока подождут во дворе.
Спутники Первосвященника вопросительно смотрят на него.
Кафу, пристально посмотрев в глаза Понтию, произносит, обращаясь к своим спутникам:
   -  Идите, подождите меня во дворе.
Спутники Первосвященника нехотя встают и выходят, Понтий и Кафу остаются вдвоем.
Понтий:
   -  Не пойму, то ли это фанатики тебя подпирают, то ли ты на них опираешься?
Кафу:
   -  Фанатизм в небольшой дозе, необходим в нашем деле.
      А эти молодые еще. 
      Горячие. 
      Не понимают.
      Вот тебе легко и удалось их взвинтить.
Понтий:
   -  Ну а ты сразу понял?
Кафу:
   -  Так не первый год тебя знаю, изучил уже.
      Хотел со мной без свидетелей переговорить?
Понтий:
   -  Умен ты Кафу и мудр, уважаю таких.
Кафу:
   -  А ты меня не хвали, не надо меня задабривать.
Понтий:
   -  Ну что ж не буду. 
      Тогда скажи мне, зачем ты нас в эту гнилую историю втягиваешь?
      У нас что мало своих забот?
      Со мной у тебя не получилось, так ты решил напрямую это утрясти?
Кафу:
   -  Кого это нас?
Понтий:
   -  Римлян, Кафу, римлян.
Кафу:
   -  Так вы же здесь хозяева.
      Вот и поддерживайте порядок.
Понтий:
   -  Только этим и занимаемся.
      Улицы и дороги охраняются, преступников вылавливаем и судим.
      И царь у вас свой и храмы действуют, и законы работают.
      Соседи вас не беспокоят.
      Живете, как и жили, а может даже лучше.
      Так чем же ты недоволен?
      Скажи, какой еще порядок тебе нужен?
Кафу:
   -  Как римскому Прокуратору, или как человеку по имени Понтий Пилат?
Понтий:
   -  Значит, плохо ты меня знаешь, если так спрашиваешь.
Кафу:
   -  Ну почему же плохо знаю.
      Ты толковый и честный офицер, потому и с карьерой у тебя не очень. 
      Враги тебя уважают.
      Солдаты то же.
      Твои приказы выполняют без слов, все сыты, одеты.
      Дисциплина в гарнизоне отменная.
      Мародерством сам не занимался и другим не давал.
      Так что, ничего плохого о тебе сказать не могу.
Понтий:
   -  Весьма признателен тебе за оценку.
      Значит, есть повод поговорить откровенно.
Кафу:
   -  Ну что ж откровенно, так откровенно.
      Вот ты говоришь: законы работают, царь свой, храмы действуют.
      Только вот законы ваши римские.
      Царь тоже ваш, марионетка, крутите им как хотите.
      Храмы открыты, и люди в них ходят, только в большинстве своем не по
      вере, а по привычке, да чтобы обряд какой-нибудь справить.
      И мы, иудеи, не живем, как жили, а потихоньку растворяемся, 
      в огромном сборище людей, из разных племен и народов, Римской империи.
      В этом сборище племен и народов, нет только одного племени - римлян,
      потому что, римляне это не народ и не племя. 
      Римлянин это такой человек, в котором Рим и империя значат больше его 
      кровного родства.
      Вы создали почти непобедимую армию и захватываете все новые и новые 
      территории и подчиняете Риму живущие там племена, утверждаете там
      свои правила и законы.
      Проходит немного времени и эти племена, то же становятся римлянами, 
      перенимая у вас ваши законы и обычаи, и вот уже их аристократы гордятся 
      своим происхождением от римлян и родством с римскими аристократами.
      А взамен они отдают империи свои умения в ремеслах, и в науках.
      Поэтому вы и превзошли всех в ремеслах, в науках, в умении управлять 
      империей, не по родовым законам, а по законам совместного проживания 
      в ней разных народов.
      И плата для них всех, за принадлежность к Римской империи, забвение 
      обычаев и веры предков, родовых корней и своей истории.
      Хотя, может быть для некоторых из них, такая потеря является благом.
Понтий:
   -  Я думаю, не для некоторых, а для многих.
      Ты даже не представляешь, с каким диким варварством приходилось мне
      сталкиваться, уж поверь моему опыту офицера.
      Но ведь и они, получают от нас все, чему мы научились в ремеслах и науках.
      Мы ничего, ни от кого не скрываем.
      Все кто входит в империю, живут по одним законам и пользуются одинаковым
      правом, и ты не можешь отрицать, что это то же благо.
      А те народы, которые раньше не вылезали из межплеменных войн, теперь
      живут в мире, пользуясь покровительством и поддержкой всей империи.
Кафу:
   -  Не могу с этим, не согласится.
      Вы много даете, но еще больше забираете.
      Вы создали совершенный механизм, именно механизм, а не царство, и не 
      империю.
      Меняются ваши императоры, завоевываются новые земли и народы, а механизм
      продолжает действовать и империя еще больше процветает и богатеет.
      И до вас создавались империи, но проходило время, и они быстро приходили 
      в упадок и распадались.
      И кто сейчас о них всех помнит?
      Наверное, и Римская империя, когда ни будь, станет мифом, нет ничего
      вечного, но те законы и правила, тот механизм, которые вы придумали, 
      будет действовать в будущих царствах.
      Но для всех ли благо, ваша империя?
Понтий:
   -  Ты имеешь в виду Иудею?
Кафу:
   -  Конечно.
      Иудеи народ, который спасла от полного истребления вера в бога.
      Эта же вера помогла иудеям создать свое царство на новых землях и 
      выжить среди многочисленных врагов, преодолеть трудности и испытания 
      выпавшие на долю нашего народа.
      Бог передал свое слово Мусе, записанное в священном писании, 
      чтобы мы помнили о нем и верили в него, и чтобы мы иудеи, 
      сохранили его слово для людей, настоящих и будущих.
      Потому иудеи и называют себя богом избранным народом.
      Бог доверил нам свое слово, а мы дали обязательство доверить ему себя и
      своих потомков.
      Это наш закон, это наш смысл существования, как народа.
      Это наша обязанность перед всеми людьми.
      Никогда раньше, иудеи не сомневались в священном писании, и
      не было между нами разногласий в понимании веры и слова божьего.
      И цари наши, не были царями как в других царствах, а были более вождями, 
      судьями и предводителями воинов, и самое главное, были хранителями веры.
      А какой же закон и смысл Римской империи?
      Власть и богатство.
      Чтобы сохранить богатство, нужна власть, а чтобы удержать власть, нужно
      богатство. Власть и богатство не могут друг без друга.
      Да, вы достигли много, но все это от желания еще большего богатства и
      еще большей власти.
      Богатство и власть, это и есть настоящие боги римлян.
      Так могут ли иудеи стать римлянами и служить вашим богам?
      Не могут, не имеют права, потому что, как только это произойдет, будет 
      разрушена вера иудеев, а значит и не станет на свете этого племени.
      Будет нарушено наше обязательство перед богом.
      Некому будет хранить слово божье, и оно будет утрачено для людей навсегда.
Понтий:
   -  Утрачено и что?
Кафу:
   -  А что бывает с деревом лишенным воды?
Понтий:
   -  Может быть оно и верно.
      Но ты посмотри на те народы, которые перешли под власть Рима.
      У них расцветает торговля, растут города, развиваются ремесла,
      наши законы утверждают порядок, и люди меньше зависят от прихотей
      своих царьков, становится больше грамотных.
      Пусть нашими богами будут власть и богатство, но пока это несет
      процветание и развитие народам то, что в этом плохого.
      И если хочешь знать, именно поэтому я горжусь тем, что я римлянин,
      хотя и в Риме не все уж так распрекрасно.
      А теперь предположим не возможное: Рим добровольно, тихо, мирно
      ушел из Иудеи. 
      Так вас тут же съедят соседи, они ведь совсем не овечки, и не такие
      терпимые к чужим религиям, как мы.
      Не думаю, что вам будет с ними лучше, чем с нами.
      И что тогда будет с вашим народом и с вашей религией?
      Что будет с вашей культурой, ты об этом задумался?
      Так как было когда-то, при ваших предках, уже больше не будет никогда.
      Мир вокруг изменился Кафу, и пора бы тебе это понять.
      Спрятаться как улитка, от всего мира в свою, иудейскую ракушку и лелеять 
      там вашу религию, гордясь своей бога избранностью, у вас уже не
      получится, вам просто этого не позволят.
      Раздавят, и не заметят, это я тебе как римский офицер говорю.
Кафу:
   -  Согласен. Рим для нас наименьшее из зол.
      И я не говорил, что Рим должен уйти из Иудеи.
      Я сказал, что иудеи должны оставаться иудеями в Римской империи или в 
      другой, есть Иудейское царство или нет его.
      Царство и цари для нас не обязательны.
      Духовные наставники, сначала Муса, а потом и другие, спасали и вели 
      иудейский народ, когда не было у нас ни царства, ни царей.
      Обязательно, верность и стойкость в наших обязательствах перед всевышним,
      в нашей вере.
      А для этого мы должны быть едины в нашей вере, и слово божье не должно
      подвергаться сомнениям.
Понтий:
   -  А что вам мешает?
      Опять Рим виноват?
      Ну, какое дело Риму до того, останетесь вы иудеями или станете римлянами,
      будете верить в своего бога или не будете.
      Риму от этого ни холодно, ни жарко.
Кафу:
   -  А это как посмотреть.
      Уверен, Рим заинтересован в том, чтобы в Иудее не было беспорядков.
      И я не хочу.
      И делаю все, чтобы этого не случилось, тем более что в основном,
      пострадают сами иудеи.
      Но что мне делать, если после прихода римлян, все словно с цепи сорвались.
      Мессии и пророки плодятся как грибы после дождя, придумываются новые
      обряды, людей настраивают против священников, обвиняют их в отходе от 
      веры, проповедуют, все, что придет в голову, по всем селам и городам.
      Один придумал крестится, другой купать младенцев, третий еще чего-то.
      А есть еще и откровенные фанатики, ты их видел сегодня.
      Думаешь, зачем я привел их с собой.
      Да стоит сейчас найтись какому-нибудь проходимцу и краснобаю, да завести 
      эту молодежь, и польется кровь.
      А то, что завести их не трудно, ты сам убедился.
      И нет у меня сейчас таких сил, чтобы самому справится со всем этим, 
      загасить искры, пока не дошло до пожара, до большой беды.
      Да и руки у меня связаны вашим законами, потому и пришлось выйти на Рим,
      и как видишь, там меня поняли.
      Вот так уважаемый прокуратор, хочешь, чтобы не было иудейской и римской
      крови, хочешь, чтобы интересы империи не страдали, тогда помоги мне,
      а я помогу тебе.
Понтий:
   -  Помочь, я тебе все равно обязан.
      Только не слишком ли резко начинаешь Кафу?
      И почему именно Иса?
Кафу:
   -  Потому что Иса и его сторонники, подошли к черте, за которой последует
      создание собственного храма.
      А это значит, что иудеи разделятся на две враждующих между собой  
      партии, а там и до гражданской войны недалеко.
      Все остальные либо откровенные шарлатаны, либо не имеют большого влияния,
      а Иса царских кровей, о его способностях ты и сам знаешь.
      И когда дело дойдет до драки, его объявят новым царем Иудеи и 
      Первосвященником новой церкви.
      Хочет он этого или не хочет, но ему придется это принять.
      Что будет дальше, я думаю, и так ясно.
Понтий:
   -  Так надо с ним договорится.
Кафу:
   -  Не получается.
      Я сам с ним несколько раз встречался, чтобы уладить этот конфликт.
      Нужны уступки, и я готов на это, но он ни на какие уступки не идет.
      А без этого я не смогу утихомирить своих.
Понтий:
   -  Так давай сядем все вместе ты, я, Иса и поговорим.
      Смотришь до чего-нибудь, и договоримся, и обойдемся без арестов.
      Ты немножко уступишь, он немножко уступит, так и снимем эту проблему.
Кафу:
   -  Если бы он хотел уступить в чем-то, то не было бы этой встречи.
      А сейчас уже поздно.
      Он стал опасен, я тебе уже объяснял, и в Риме со мной согласны.
Понтий:
   -  А ты думаешь, что если Рим вмешался в это дело, будет лучше.
      Не обольщайся. 
      Про медведя заглянувшего в лавку горшечника слышал?
      Так может, случится то же самое.
      А так тихо спокойно уладили бы это дело, а в Рим бы доложили бы,
      так и так, стороны пошли на мировую и договорились, вопрос исчерпан.
Кафу:
   -  Давай не будем переливать из пустого в порожнее.
      Время разговоров прошло, решение уже принято и дороги обратно нет.
Понтий с раздражением:
   -  Ну, хорошо, хорошо.
      Ты хочешь, чтобы он был арестован сегодня ночью?
Кафу:
   -  Да.
Понтий:
   -  Я пришлю солдат с офицером к тебе домой.
      Поведут их твои люди, только пусть руки не распускают, своих я
      то же предупрежу.
      Судить будешь ты?
Кафу:
   -  Я во главе храмового суда.
Понтий:
   -  Кафу, я надеюсь, что ты примешь разумное решение.
      Я хочу, чтобы эти разногласия между вами кончились полюбовно,
      без шума и драки.
Понтий встает из-за стола, следом поднимается Первосвященник.
Понтий:
   -  Если у тебя больше нет вопросов, встретимся у меня после суда.
      Не забудь захватить и остальные приговоры на утверждение.
Первосвященник уходит, Понтий остается в комнате один, глядя вслед
Первосвященнику. Из тени комнаты выходит Джума. Понтий оборачивается к нему.
Джума:
   -  Ну и до чего договорились?
Понтий:
   -  Опять скажешь, что ничего не слышал?
Джума:
   -  Слышал, что все остается в силе.
Понтий:
   -  Ису нашел?
Джума:
   -  Он знает, что ты его ждешь, думаю, скоро будет.
Понтий, как бы рассуждая сам с собой:
   -  Кафу уперся, теперь его ничем не переубедишь.
      Как бы не напорол глупостей, а тут чувствуется его свои же крепко  
      подпирают.
      Не дадут они ему подумать.
      Кажется, для Исы пришли тяжелые времена.
      Как думаешь Джума?
Джума:
   -  Будет видно, после встречи с Исой, что он скажет.
      А вот, кажется и он идет.
Джума отступает в тень и растворяется в ней.

                 Конец второй сцены.

*****************************************************************

                 Сцена третья. МАРДЖИ.

В комнату входит фигура, закутанная в темную просторную одежду, с капюшоном закрывающим голову и лицо вошедшего. Понтий молча смотрит на гостя. Подойдя к столу, капюшон откидывается, и мы видим молодую, привлекательную женщину.
Понтий с удивлением смотрит на женщину, потом с ожиданием на дверь и снова на
женщину. Это женщина, жена Исы, Марджи. У нее приятный, чуть детский, мелодичный
голос:
Марджи:
   -  Здравствуй Понтий.
Понтий удивленно:
   -  Марджи?
      А где Иса?
Марджи:
   -  Мог бы и поздороваться, из вежливости.
Понтий:
   -  Очень рад тебя видеть Марджи, но я ждал Ису.
Марджи:
   -  Иса не придет, я пришла вместо него.
Понтий с раздражением в голосе:
   -  Как это не придет, ему же передали, что это срочно.
      Или не передавали?
Марджи:
   -  Прошу тебя не злись. 
      Все передали, но он в таком состоянии, когда от него было бы мало толку.
      Я подумала что, будет лучше, если ты поговоришь со мной, а я ему все 
      передам.
Понтий распаляясь:
   -  Как это, не злись.
      Ему собираются башку отрывать, я тут мечусь всю ночь, поднимаю всех
      на ноги, чтобы вытащить его, а он, видишь ли, не в том состоянии и потому
      не может прийти.
      Хоть бы посчитался с тем, что его вызывает ни кто-нибудь, а прокуратор 
      Иудеи. 
      Да другого за такие проделки, я бы приказал, пинками сюда доставить.
      Мало того, что не уважает прокуратора, так еще вместо себя, жену 
      присылает.
      Иди и занимайся своими делами, что ты вообще можешь в этом понимать, 
      женщина.
      Твое дело детишки, побрякушки и очаг, а ты осмелилась прийти сюда ко мне.
      Мне что теперь, самому идти к Исе?
Марджи с мольбой и испугом в голосе:
   -  Ну, пожалуйста, Понтий. 
      Пожалуйста. 
      Я тебя очень прошу, не горячись, успокойся.
      Давай поговорим, может быть, так будет лучше для всех.
Понтий, помолчав немного, и успокоив свое раздражение, с вздохом сожаления:
   -  Ну хорошо, давай попробуем, раз уж так получилось.
Марджи:
   -  Вот и хорошо, спасибо тебе.
Понтий:
   -  Так что с ним случилось?
Марджи:
   -  Последнее время он как бы не в себе, все время о чем-то думает, ему
      что-нибудь говоришь, он вроде бы слышит, кивает головой или отвечает,
      но совсем не о том. Когда его зовут, он почти никогда не отвечает.
      А иногда я слышу, как он спорит сам с собой и что-то доказывает, машет
      руками, злится, а потом успокаивается и снова смотрит, либо себе под ноги,
      либо куда-то вверх и молчит.
      А если посмотрит на меня, то глаза такие тоскливые и печальные.
      Я боюсь за него Понтий.
Понтий:
   -  А раньше у него было такое?
Марджи:
   -  Было, но не часто и быстро проходило.
      А в последнее время стало повторяться все чаще и чаще.
      Я все жду, что утром он проснется таким, каким был всегда, но утро 
      проходит за утром, а это продолжается.
      Никогда раньше, он так долго не был в таком состоянии.
Понтий:
   -  А лекарю показывали?
Марджи:
   -  Петр запретил, даже рассказывать об этом кому-нибудь не разрешает.
      Говорит, что его тут же признают сумасшедшим, а нас всех разгонят.
      Он не сумасшедший, я в этом уверена.
      Просто на него что-то давит, что-то его беспокоит и не дает покоя, а что
      он не говорит.
      Но я то чувствую, какая тяжесть у него на сердце и как он с этим  
      мучается. 
Понтий:
   -  Ну вот, час от часу не легче. 
      Хотя в этом что-то есть.
      В качестве соломинки, может и пригодится.
Марджи:
   -  А почему ты сказал, что ему башку хотят оторвать?
Понтий:
   -  Сегодня ночью его арестуют, и будут судить.
Марджи с ужасом в голосе:
   -  За что, он же ничего такого не сделал.
Понтий:
   -  Был бы человек, а за что всегда найдется.
Марджи чуть не плача:
   -  Понтий, ты всегда помогал ему.
      Помоги ему и в этот раз, не дай свершится расправе.
      Иса говорит, что ты для него, как ангел хранитель.
      Наверное, тебя бог послал нам с Исой. 
      Последние три года, после того как мы встретили тебя, ни один камень
      не полетел в нас, нам перестали угрожать люди Кафу, нас не изгоняли из
      селений и не травили собаками.
      Иса говорит, что только в последние три года, он мог свободно нести людям 
      слово божье и не боятся ножа в спину или камня брошенного из толпы.
      Он так тебе благодарен.
      Да вознаградит тебя бог за это.
Понтий ворчливо:
   -  Помоги.
      Сколько раз я ему говорил, не ссорься с Кафу, не трогай храмовников,
      будь осторожнее в словах.
      Неужели ему было так трудно, договорится с Кафу, хотя бы из уважения к его 
      сану и возрасту пойти ему на уступки.
      Предупреждал что, добром ссора с Кафу не кончится.
      Доигрался.
      Помоги.
      Как я теперь смогу помочь, если Кафу пожаловался в Рим, и там его 
      поддержали.
Марджи:
   -  И Петр ему том же говорил.
      Петр уговаривал Ису, пойти к Кафу и договорится с ним, что бы нас
      больше не трогали. 
      Пообещать Кафу, что мы скоро отсюда уедем в Рим.
      Петр говорил, что для нас в Иудее нет места, мы здесь лишние и
      иудеи не пойдут за Исой, какие бы чудеса он им не показывал.
      Храмовников много, а Иса один, и не сможет он их всех переспорить и ничего 
      не сможет им доказать.
Понтий:
   -  А что, Петр действительно хотел уехать в Рим?
Маржди:
   -  Да.
Понтий:
   -  И что бы он там делал?
Маржди:
   -  Петр говорил, что там они создадут новый храм, что там люди не обременены
      старыми обычаями и законами предков. Что там у них будет много 
      последователей, потому что там много таких, которым нужна вера, утешение
      и надежда.
Понтий:
   -  А Иса, что об этом думал.
Марджи:
   -  Иса говорил Петру, что для него нет пути из Иудеи, что людям нужно слово
      божье, а не храмы, и что если уж иудеи, знающие священное писание, не 
      хотят его понимать, то в Риме над ними будут только смеяться.
      А еще он говорил, что не будет над ним божьего благословения в Риме,
      вдали от священного источника нашей веры. Вода, говорил он, чистая только 
      тогда, когда бьет из родника, а в реке она мутная и грязная.
Понтий:
   -  А кто еще, кроме тебя слышал их спор?
Марджи:
   -  Да все слышали.
      У нас нет секретов друг от друга, и если что-то надо решить, обсуждаем
      все вместе, и каждый может высказать, что он думает.
Понтий:
   -  А остальные кого поддержали, Ису или Петра?
Марджи:
   -  Почти все Петра, они все ужасно боятся Кафу.
Понтий:
   -  А кто был против?
Марджи:
   -  Иуда и я.
Понтий:
   -  Ну, ты понятно, ты всегда как Иса.
      А Иуда почему?
Марджи:
   -  Иуда обожает Ису.
      Все, что говорит Иса, Иуда запоминает и потом, когда остается один,
      повторяет вслух по нескольку раз.
      Когда мы о чем-то спорим, Иуда всегда на стороне Исы, за это все остальные
      подшучивают над ним.
      А если что-то надо сделать, все сваливают на него, а он все выполняет и 
      никогда не отказывается. 
Понтий задумчиво:
   -  Странно, а почему Кафу мне ничего не сказал про Петра.
      Но в основном Кафу оказался прав.
      Интересно, кто-то из них стукает, или мудрец Кафу, сам смог просчитать, 
      куда это может повернуть?
      А если стукает, то кто?
      Хотя теперь, это уже не важно.
Марджи:
   -  О чем ты говоришь Понтий?
Понтий:
   -  Да так, не обращай, внимание.
Марджи с дрожью в голосе, почти плача:
   -  Что ж нам теперь делать?
      Я так боюсь за Ису.
Понтий:
   -  Прекрати хныкать.
      Мне только твоих слез не хватало.
Марджи сдержав слезы:
   -  Все, я уже не плачу.
Понтий:
   -  А что родственники Исы, они заступятся за него?
Марджи:
   -  Они отказались от Исы, а меня прокляли.
      Они думают, что это я ему голову заморочила и увела из дома.
      Из-за этого, они даже поругались с моими родителями.
      Они сказали моим родителям, что это их вина, они меня так воспитали.
Понтий:
   -  А твои родители, все-таки Иса твой законный муж?
Марджи:
   -  Они то же отказались от меня.
      Мы теперь с Исой оба безродные.
Понтий:
   -  Ну и кто же теперь будет свидетельствовать в суде, в пользу Исы?
Марджи:
   -  Я могла бы.
Понтий:
   -  Да кто тебя женщину слушать будет, тебя даже в суд не пустят.
      Подумай, кто из ваших лоботрясов решится пойти в суд?
Марджи:
   -  Ой, они все так боятся Кафу, я даже не знаю.
      Может поговорить с Иудой?
Понтий:
   -  Постарайся поговорить до суда со всеми, но в первую очередь с Иудой.
      Скажи ему, что если он этого не сделает, то ваш бог ему этого не простит.
      Возьми с него клятву, что он обязательно это сделает.
      Постарайся поговорить и с остальными, но с каждым в отдельности.
      Говори им, что только от него зависит судьба Исы, что только он может
      спасти Ису, что ваш бог все видит и если он откажется, бог его осудит.
      В общем, говори, что хочешь, делай что хочешь, но сделай так, чтобы   
      хотя бы один из них появился сегодня на суде свидетелем.
      А Ису предупреди, чтобы на суде ни в чем не признавался, и не затевал
      проповеди и споры с судом.
      А теперь беги Марджи, и молись своему богу, чтобы в этот раз пронесло.
Марджи быстро идет к двери, но вдруг останавливается и вернувшись протягивает Понтию что-то завернутое в тряпицу.
Марджи:
   -  Ой, совсем забыла, это Иса велел передать тебе, сказал, что ты сам
      разберешься, что с этим делать.
Понтий, беря у Марджи сверток:
   -  А что это такое?
Марджи:
   -  Я не знаю, он мне не говорил, а я не смотрела.
Понтий пряча сверток:
   -  Ладно, потом посмотрим, торопись, времени мало.
Марджи уходит. Из тени появляется Джума. Понтий стоит и смотрит на дверь, в которую только что вышла Марджи. Джума, останавливается рядом, и то же смотря на дверь, произносит:
   -  Думаешь, она сможет хоть кого-нибудь уговорить?
Понтий:
   -  Хотел бы так думать.
Джума:
   -  А зачем тебе вообще этот свидетель?
      На решение Кафу, он все равно не повлияет.
Понтий:
   -  Если, будет хотя бы один, свидетельствующий в пользу Исы, у меня будут 
      законные основания сомневаться в решении суда.
      А там назначение дополнительного расследования, и так далее.
Джума:
   -  Да, было бы неплохо.
      Может мне с ними поговорить?
Понтий:
   -  О чем и от чьего имени?
      Да после твоего разговора, от них и следа не останется.
      Разбегутся и попрячутся по своим норам.
      А вот Петра, мы с тобой прозевали.
      А Кафу знал.
      Знал и ждал, когда Петр убедит Ису и они сами уберутся отсюда.
      И все бы разрешилось само собой, без мордобития.
      Ждал, ждал, а потом терпение у него иссякло, а может, понял, что Иса
      никогда не согласиться уехать, и начал действовать.
Джума:
   -  Так ты же сам, запретил к ним приближаться.
Понтий:
   -  Запретил и зря, а ты мог бы и подсказать.
Джума:
   -  Да если бы ты и знал, вряд ли смог бы уговорить Ису уехать.
Понтий:
   -  Если сам не смог бы, то через Марджи думаю, получилось бы.
      Да что теперь об этом говорить, пора отправлять людей к Кафу, а то он
      уже заждался.
      Ну все, на сегодня хватит, расходимся.
      А ты Джума, присмотри за Марджи, чтобы с ней ничего не случилось.

                Конец третьей сцены.

********************************************************

                Сцена четвертая. ИСА.

Просторный зал с балконом, обращенным к зрительному залу и отделенный,
от зала низкими перилами. Балкон выходит на площадь, где собрались зеваки
в ожидании исполнения приговоров, после утверждения прокуратором.
В зале полукругом расставлены пять удобных кресел, так что 
сидящие в них будут находиться лицом к балкону. Одно кресло в середине, 
повыше остальных, оно предназначено для прокуратора.
Между креслами и балконом в центре зала, стоит небольшой столик.
В зал входит прокуратор Иудеи, Понтий Пилат, в сопровождении Первосвященника
и Марка. За ними в зал входит центурион и секретарь, несущий в руках бумаги.
Понтий проходит к центральному креслу, садится. Первосвященник и Марк
останавливаются, как бы выбирая места. Центурион и секретарь останавливаются
у крайнего кресла.
Понтий, делая приглашающий жест рукой:
   -  Прошу садится.
Первосвященник усаживается первым, слева от прокуратора, за ним садится Марк
справа от прокуратора. 
Понтий, обращаясь к секретарю:
   -  Ну что ж начнем.
Секретарь подает ему лист бумаги, Понтий читает вслух:
   -  Варнак.
      Приговаривается к бичеванию и распятию.
Смотрит вопросительно на секретаря:
   -  За что?
Секретарь:
   -  Грабежи и пять убийств с целью ограбления.
Понтий оборачивается к Первосвященнику:
   -  Свидетели подтвердили?
Первосвященник молча кивает головой. Понтий смотрит на центуриона.
Центурион:
   -  Это только доказанные, подозреваем еще в четырех, но доказательств нет.
Понтий:
   -  И этого вполне достаточно, визируйте.
Секретарь берет из рук Понтия лист бумаги, подходит к столику и ставит на
бумагу печать, затем подает ее Понтию, вместе с пишущими принадлежностями.
Понтий расписывается и отдает бумагу секретарю.
   -  Дальше.
Секретарь подает Понтию следующий лист бумаги. Понтий читает.
   -  Иса.
      Приговаривается к бичеванию и распятию.
Смотрит на секретаря, потом на Первосвященника. Медленно, по словам зачитывает:
   -  Приговаривается к бичеванию и распятию.
Встает, медленно подходит к столику и кидает на него лист бумаги. Затем оборачивается к Первосвященнику.
Понтий:
   -  Кафу, это что ошибка?
      Писари бумаги перепутали?
Кафу:
   -  Нет, все правильно.
Понтий, оборачиваясь к центуриону:
  -   Убийства, грабежи, изнасилование на нем есть?
Центурион:
   -  Нет, прокуратор.
Понтий, снова обращаясь к Кафу:
   -  За что?
Кафу:
   -  Там написано.
Понтий берет бумагу и читает:
   -  Подстрекательство к беспорядкам и мятежу.
      А почему нет свидетелей в защиту?
Кафу:
   -  Никто не свидетельствовал.
Понтий, обращаясь к центуриону:
   -  Что заявили те, кто был с ним при аресте.
Центурион:
   -  Они почти все разбежались, а те, кого мы успели задержать, отказались от 
      него.
Понтий:
   -  И никто из них не пришел в суд?
Центурион:
   -  Никого не было прокуратор.
Понтий, обращаясь к Кафу:
   -  Надо провести дополнительное расследование, мне не нравится поспешность
      в этом деле. 
      Обвинение серьезное, а доказательств почти никаких, кроме того, что он 
      где-то что-то сказал.
      Отложим пока решение это дела.
Кафу:
   -  Ты уверен, что принимаешь правильное решение прокуратор?
Понтий:
   -  А ты уверен, что это справедливый приговор, твоя совесть тебе ничего не 
      шепчет?
Кафу:
   -  Мы об этом с тобой недавно имели беседу, если помнишь.
Понтий, обращаясь к Марку, ожидая от него поддержки:
   -  А ты что думаешь Марк?
Марк, обращается к Кафу:
   -  Наверное, действительно слишком круто, может немного смягчить?
Кафу молчит и Марк молча пожимает плечами, давая понять Понтию, что не в силах ему помочь.
Понтий жестко:
   -  Я не буду утверждать твой приговор.
Кафу:
   -  Это решение суда, а не моя личная прихоть и изменить я ничего не могу. 
      От имени суда я настаиваю на том, чтобы этот приговор был утвержден.
Марк видя, что Понтий готов резко возразить Кафу, вступает в спор:
   -  Подождите, давайте сделаем маленький перерыв, а мы с прокуратором 
      посовещаемся.
Затем обращаясь к Понтию:
   -  Давай отойдем в сторонку.
Они отходят к свободному краю сцены.
Марк:
   -  Что ты делаешь?
      Идти сейчас на ссору с Кафу глупо.
      Рим поддержит его, а не тебя.
      Успокойся, подпиши эту бумажку, и разойдемся по мирному.
Понтий:
   -  Подписать что, решение их вонючего суда?
      Ты что не видишь, Кафу нашими руками расчищает место для себя.
      Мы ему что, наемные овчарки?
      Настряпал дерьмо и еще имеет наглость настаивать на утверждении.
      Думает, раз сумел сговориться с управлением, ему уже можно голос подавать.
      Решил устроить показуху для своих, самому остаться чистеньким, а всю грязь 
      скинуть нам.
      Да пошел он .....
      Я крови не боюсь, такие как Варнак, у меня до суда не доживали.
      За свою жизнь всякого повидал.
      Но чтобы вот так, при всем народе, распять человека, на котором ничего 
      нет, это уже слишком.
      Здесь не германские земли, царских отпрысков и пророков казнить на площади 
      не принято.
      Да нам после этого никто и руки не подаст, будут смотреть как на дикарей.
      Если Кафу на старости лет поехал, это его дело, а я пока в здравом уме и 
      совесть еще не растерял.
      Его бы пригвоздить на крест, вот я бы на него посмотрел.
Марк:
   -  Да остынь же.
      Ну, откажешься подписывать, я подпишу.
      Ты же сам знаешь, зачем я здесь, и Кафу то же знает.
      Что такое приказ, тебе не надо объяснять.
      И что теперь, попробуешь меня остановить, поднимешь свой гарнизон?
      Из-за какого-то бродяги туземца, стравишь между собой римлян?
      Ну ладно, нам с тобой отмерят по всей строгости, жалеть не будут.
      А ты о своих родных подумал, или о моей семье?
      Что с ними будет?
      Они то здесь причем?
      Сам утонешь и всех за собой потащишь.
      Так что не бесись.
      Да, у него веских доказательств нет, но и у тебя нет законных оснований 
      наплевать на их приговор.
      Если можешь по закону их прокатить, действуй, хотя тебе это будет стоить,
      в лучшем случае, карьеры.
      А если не можешь, то скажи своему грамотею, пусть ставит печать.
Понтий успокаиваясь и немного помолчав:
   -  Может оно и хорошо, что прислали тебя, а не кого-нибудь другого.
      Я все-таки попробую, а ты Марк, постарайся не мешать и помогать мне не 
      надо.
      Просто сиди и слушай.
      Кафу сам меня остановит, если что-то будет не так, законы он знает.
Понтий и Марк возвращаются на свои места, а Марк обращается, к Кафу:
   -  Продолжим, но прошу всех воздерживаться от резких высказываний.
      Прокуратор, вы хотели что-то сказать?
Понтий:
   -  Я хочу услышать мнение родов Сулеймана и Вениамина.
Кафу равнодушно пожимая плечами:
   -  Это ваше право прокуратор.
Понтий:
   -  Центурион, позови старейшин.
Входят два пожилых человека в богатых одеждах иудеев.
Впереди, более старший по возрасту, старейшина рода Сулеймана, позади него старейшина рода Вениаминов. Останавливаются рядом с Кафу, как бы подчеркивая
единство с ним.
Старейшина рода Сулейманов:
   -  Я от имени рода Сулеймана и рода Вениамина, приветствую тебя Прокуратор
      Иудеи.
      Мира и благоденствия тебе и твоим родным.
Понтий:
   -  И вам то же, мира и благоденствия.
      Сегодня состоялся суд над Исой из рода Сулеймана, женатого на девице
      из рода Вениамина.
      Суд приговорил его к бичеванию и распятию.
      По утверждению храмового суда, основанием такого приговора является 
      подстрекательство к беспорядкам и мятежу.
      Я хочу знать, что вы можете сказать в его оправдание.
Кафу, протестующее поднимает руку, в знак несогласия с постановкой вопроса, но затем молча ее опускает.
Старейшина из рода Сулейманов:
   -  У нас в роду нет такого человека, по имени Иса.
      Когда-то был, но наш род отрекся от него и мы ничего не можем сказать в
      его оправдание.
      Пусть свершится правосудие.
Старейшина из рода Вениаминов:
   -  Мы не знаем такого и ничего не можем сказать в его оправдание.
      Девице, о которой вы прокуратор упоминали, отказано в нашем родстве.
      Пусть свершится правосудие.
Понтий:
   -  Это вы говорите добровольно?
      Было ли принуждение?
      Если было принуждение, и вы боитесь, я обещаю вам защитить вас и покарать
      тех, кто вас принуждал.
      Подумайте, может быть этому человеку, которому вы отказали в родстве, 
      сейчас особенно нужна ваша помощь.
Старейшины рода Сулейманов:
   -  Это наше добровольное мнение.
      Никто нас не принуждал.
Старейшина рода Вениаминов:
   -  Никакого принуждения не было Прокуратор.
Понтий:
   -  Ну что ж, будем считать, что вы подумали, прежде чем отвечать.
      Центурион, приведи Ису, послушаем, что он скажет в свое оправдание.
Центурион вводит в зал Ису. Это человек средних лет, с худым лицом, острой
бородкой, длинными волосами, глаза печальные, большие, желтого цвета.
В отличие от большинства иудеев, у него светло-каштановые волосы.
У него нездоровый цвет лица. И вообще он производит впечатление больного человека.
Центурион проводит его в середину залы.
Иса:
   -  Здравствуй Прокуратор.
Понтий:
   -  Могу ли я тебе сказать то же самое Иса?
Иса:
   -  Не знаю, все от бога.
Понтий:
   -  Тебе зачитали приговор суда?
Иса:
   -  Да.
Понтий:
   -  Значит, ты знаешь, что ты обвиняешься в подстрекательстве к беспорядкам и       
      мятежу, и ты знаешь, что за это для тебя назначено наказание в виде
      бичевания и распятия.
      Наверное, ты сам понимаешь, насколько мучительна такая смерть.
      Поэтому постарайся, найти веские доказательства в свое оправдание.
      Я тебя слушаю.
Иса:
   -  В том, в чем меня обвиняют, я не виновен Прокуратор.
      Кроме моего слова, у меня нет иных доказательств.
      Но я вижу, что не равнозначно то, что записано на бумаге и мое слово.
      Те, кто судил, знали, что судить они будут от корысти и честолюбия, а
      не в поисках правды, и взвешивать они будут не меру истины, а меру цены
      своей совести. 
      И этой мерой оказались моя жизнь и моя кровь.
Кафу гневно:
   -  Тебя судили достойные и уважаемые люди, и ты не имеешь права обвинять их в 
      корысти.
      Тебе дали возможность убедить нас в своей невиновности, но ты видно решил, 
      что ты выше этого, что все и так должны в нее поверить, что это очевидная 
      истина. 
      Вот оно твое доказательство.
      Все оказались виноваты в твоих бедах, кроме тебя.
Кафу обращаясь к Понтию:
   -  Не вижу смысла слушать его дальше.
Понтий:
   -  Иса, твой ответ производит впечатление, что ты не совсем здоров.
Иса:
   -  Я здоров Прокуратор, но другого ответа у меня нет.
Понтий:
   -  Очень плохо.
      Твой ответ означает, что ты виновен и должен нести наказание, так
      как указано в приговоре.
Иса:
   -  Наверное, я виноват, но не в том, что мне приписывают, а в другом, в том, 
      что людям неведомо и неподсудно для них.
      Все от бога, и к нему все возвращается.
Понтий, как бы про себя:
   -  Бред какой-то.
Марк, наклоняясь к Понтий чтобы слышал только он:
   -  Мне кажется, ты зря стараешься, оставь их, пусть идет, как идет.
Понтий:
   -  Ну что ж, если другого ответа не будет, то решение суда можно утвердить.
      У вас нет возражений Первосвященник?
Кафу:
   -  Нет, Прокуратор.
Понтий:
   -  Итак, у нас сегодня два одинаковых приговора.
Понтий протягивает руку, и секретарь передает ему две бумаги.
Понтий читает бумаги:
   -  Первый убийца и грабитель Варнак, второй бродячий пророк безродный Иса.
      Центурион приведи Варнака.
Все с удивлением смотрят на Понтия, не понимая его действий.
Центурион вводит Варнака. Это смуглый человек, хорошего телосложения, с густой
черной бородой и такими же волосами, заплетенными в косичку. Центурион ведет его и ставит рядом с Исой.
Понтий:
   -  Ты и есть грабитель и убийца Варнак.
Варнак:
   -  Да Прокуратор.
Понтий:
   -  Сегодня, по закону, у меня есть право помиловать одного из  
      приговоренных.
      И я решил помиловать Ису, потому что он менее опасен для людей.
Понтий, обращаясь к секретарю:
   -  Запиши мое решение в приговор.
Кафу, поднимая руку в знак протеста:
   -  Остановитесь Прокуратор.
      Закон говорит, что вы имеете право не помиловать, а разрешить
      помилование одного из приговоренных к казни, и люди могут выбрать 
      кого из них помиловать. 
Понтий:
   -  Кто эти люди Первосвященник?
      Вы и ваши судьи?
      Мне их решение и так известно.
Кафу:
   -  Я могу, пригласить самых достойных и уважаемых людей и пусть они решат.
Понтий, указывая на старейшин рода Сулейманов и Вениаминов:
   -  Вот они ваши достойные и уважаемые люди и то, что они хотели, или
      должны были сказать, уже сказали.
      Не думаю, что их решение будет справедливым.
Кафу:
   -  Прокуратор, вы сомневаетесь в честности наших старейшин?
Понтий:
   -  Сомневаюсь, но не в честности, а в беспристрастности. 
      Помилованный Варнак им не страшен.
      У них достаточно средств, чтобы защитить себя от таких как Варнак.
      Почему бы тебе не пригласить сюда, тех, кто пострадал от этого мерзавца.
Марк, видя, что спор грозит перерасти в ссору, прерывает спорящих:
   -  У меня есть другое предложение.
      Первосвященник, вы сказали, люди могут выбрать?
Кафу:
   -  Да, так записано в законе.
Марк:
   -  Там на площади перед дворцом собралась толпа.
      Представьте им выбрать, кого из этих двух, помиловать.      
      Как говорится, пусть восторжествует глас народа.
      Прокуратор, вы согласны?
Понтий:
   -  Да.
Марк:
   -  А вы Первосвященник?
Кафу с недовольным видом:
   -  У меня нет возражений.
Марк:
   -  Ну и прекрасно, центурион выведи обоих к толпе, и спроси кого из
      них помиловать.
Понтий:
   -  Не забудь объявить, за что они приговорены.
Центурион уводит Ису и Варнака. Все молчат и напряженно смотрят за балкон,  слушая, как центурион на площади объявляет толпе имена и за что вынесен приговор. 
Потом он громко спрашивает, кого из двоих помиловать. 
В ответ слышится нестройные выкрики толпы. Варнак. Варнак.
Центурион возвращается, ведя перед собой Ису и Варнака и проводит их опять на
середину зала. Центурион хочет что-то сказать Прокуратору, но тот огорченно прерывает его взмахом руки. На лице Кафу саркастическая ухмылка.
Марк виновато разводит руками, давая понять, что он хотел как лучше.
Понтий:
   -  Мы все слышали.
Кафу:
   -  Прокуратор, может быть, уже закончим с этим делом, народ проявил мудрость  
      и сделал свой выбор, остались только формальности.
Понтий резко встает с места и подходит к Исе, берет его за плечо и подводит к
Кафу. Теперь его движения резкие и злые, он ведет себя, так как привык вести в
бою:
   -  Вот Иса, это ваш Первосвященник, вы с ним одной веры, он ваш главный 
      духовный наставник, к нему идут люди, когда им тяжело, и когда им нужны
      помощь и защита.
      Но для тебя у него ничего нет, только твоя смерть.
      Он думает, что на крови невиновного, можно построить мир и согласие.
      Ты ему не нужен.
Затем подводит Ису к Старейшинам родов:
   -  Это, твои ближайшие родственники.
      Они отреклись от тебя и от твоей жены.
      Ты им не сделал ничего плохого.
      Ты не позорил свой род пьянством и развратом, не проигрывал свое 
      состояние, не грабил и не убивал.
      Но ты решил жить по-другому, отказался от богатства и положения,
      бродишь по дорогам и проповедуешь.
      Они оскоблены этим, потому что, потомок царского рода не должен, 
      не имеет права так поступать.
      Для них ты отступник и предатель.
      Их тяготит и унижает родство с тобой, ты им не нужен. 
Затем поводит Ису к Марку:
   -  Это, посланник Рима.
      Ему не важно, что с тобой сделают, судьба бродяги, его не волнует.
      Он здесь, потому, что ты мешаешь Риму.
      Для него, ты вообще не существуешь.
Подводит Ису к ограде балкона выходящего в зрительный зал, и указывая рукой
в толпу:
   -  Посмотри, ты видишь там своих дружков, тех которые называли тебя 
      своим учителем, тех, которые уверяли тебя в своей преданности и вере.
      Тех, которые должны были свидетельствовать твою невиновность.
      Тех, которые должны были сегодня кричать во все горло Иса.
      Видишь?
Иса, вглядывается в толпу под балконом:
Понтий:
   -  Зря стараешься, никого из них ты не увидишь.
      Они разбежались, спасая свои шкуры, и отреклись от тебя, когда их 
      спрашивали.
      Они предали тебя.
      Им больше не нужен учитель, ты им стал в тягость.
      Теперь они сами станут учителями.
      У них свой путь, но уже без тебя.
Понтий, опять показывая рукой на толпу за балконом:
   -  Там те, которым ты говорил о добре, о прощении, о милосердии.
      Те, которых ты хотел, научить жить по-другому.
      Те, которые прославляли тебя, когда ты их исцелял и показывал им чудеса.
      А сегодня они вместо тебя помиловали грабителя и убийцу.
      Они готовы, терпеть его, а не тебя.
      Ты им оказался не нужен Иса, они уже все забыли.
Понтий, обводя рукой сцену и зал:
   -  Ты никому здесь не нужен, ты всем в тягость, потому что требуешь от них 
      невозможного.
      Они так не могут, да им это и не нужно. 
      А то, что им нужно, они и без тебя знают.
      Они хотят жить как жили, им не надо ничего другого, какое бы правильное
      и прекрасное оно не было.
      Тебя никто не понимает и не желает понимать, мало того, от тебя хотят 
      поскорее избавиться.
      Значит, либо ты говоришь не тем и не там, либо ты не в своем уме.
      Поэтому я хочу, чтобы ты сейчас повторил за мной, то, что я скажу.
      Повторяй.
      Я, сумасшедший.
Иса, молчит, с ужасом глядя на Понтия. Понтий:
   -  Ну же, повтори.
      Я, сумасшедший.
      Мы передадим тебя лекарям, и они будут тебя лечить.
      А тебе только надо сказать.
      Я, сумасшедший.
Иса:
   -  Прокуратор, я не могу этого сказать.
Понтий, схватив Ису за плечо, тащит его на край сцены, что бы остальные не слышали их разговор.
Понтий:
   -  Иса очнись.
      Если ты сейчас мне хоть чуть-чуть не поможешь, я ничего не смогу сделать.
      Пойми же ты это, наконец.
Иса:
   -  Я не могу сказать, что я сумасшедший.
      Ты предлагаешь мне жалкую участь юродивого, в обмен на предательство.
      Пустое и никчемное существование.
      Как опорожненный сосуд, еще недавно содержащий бесценную жидкость, а
      теперь бесцельно валяющийся в чулане, за ненадобностью.
      Ты думаешь, что в таком виде я стану нужнее всем тем, кто сегодня
      отрекся от меня?
      Нужно быть действительно сумасшедшим, чтобы поменять сверкающее
      сияние истинной веры, на вечное прозябание в полумраке сожалений по
      прошедшему.
      Вихрь жизни, взлеты и падения, непередаваемая радость и счастье от
      владения истинны и открытия ее людям, это сегодня.
      Серость и уныние, разочарование и вечный покой до самой смерти,
      постоянная горечь отказа от свободного полета на крыльях своего 
      предназначения, это мое завтра.
      Неужели ты думаешь, что для меня вообще возможен такой обмен.
      Не могу, не хочу и страшусь такой участи.
      Ты думаешь, я не боюсь предстоящих мне мучений.
      Боюсь.
      Страх уже вошел в мое тело и в мои мысли.
      И мне остается только обратить свою молитву к богу.
      Господи, отец мой, не оставь меня, не дай сломаться, не дай 
      моему бренному телу, возобладать над разумом и над духом моим.
      Господи, отведи от меня сомнения, не дай мне самому проклясть себя, 
      страшным проклятием, за малодушие и страх.
      Господи, ты единственный, кто поддержит меня сегодня и будет со мной,
      дай же мне стойкости, дай же мне терпения.
      Господи не оставь меня.
      Почему людям необходимо все время доказывать истину, кровью несущих ее?
      Неужели нет, другого пути для истины в этом мире?
      Сколько их было до сих пор, идущих на мучения и смерть, из-за преданности
      истине, и сколько их будет еще?
      Господи, помоги же им, не дай им сгинуть во тьме невежества и корысти.
      Господи, не дай людям впасть в скотство и дикость, образумь их и укажи
      дорогу к свету.      
      Прости меня господи.
      Господи прости их, непонимающих, что творят, может быть, когда-нибудь они
      раскаются и поверят в тебя.
      Прости нас всех, грешных, господи.
      Я очень надеюсь, что моя молитва будет услышана.
      Молитва пророка Исы, а не стенания сумасшедшего.
Понтий:
   -  Ты меня не понял.
Иса:
   -  Слово не пустой звук. 
      Творец создал этот мир, одним словом.
      Сказанное тобой сегодня слово, творит твое завтра.
      Я понял тебя.
      Мне противно такое завтра, что сотворит сказанное мной сегодня.
      Пусть уж оно останется не сказанным.
Понтий:
   -  И ты готов к мучительной смерти?
Иса:
   -  Знаешь, мне последнее время приходит одно и то же ведение.   
      Я стою на перекрестке дорог и мне нужно выбрать по которой из них
      пойти. Но на какую, из дорог я не посмотрю, я вижу только воинов одетых в
      черные железные доспехи. Они на всех дорогах, только знамена у них разные.
      И на всех дорогах я вижу смерть, кровь, страдания людей, пожары, 
      разрушения, пепелища сел и городов.
      И все это несут эти воины. 
      В их словах ложь, в их делах коварство, в их глазах жажда золота.
      От них нигде нет спасения.
      Они зовут меня к себе, почтительно кланяются мне, показывают мне знаки у 
      себя на груди, где изображен я, клянутся мне в верности.
      Я знаю, что должен пойти к ним, что для этого я пришел на этот 
      перекресток, но я боюсь их, они мне противны и я отворачиваюсь.
      Я не хочу идти по этим дорогам, меня мутит от крови и страданий, мне 
      страшно, ужас сжимает мне горло, и я остаюсь на перекрестке, остаюсь 
      навсегда, навечно.
      Ты много для меня сделал, бог вознаградит тебя за это.
      Но мой путь заканчивается, дальше я должен идти один. 
Понтий молча поворачивается и идет к своему креслу, все молча наблюдают за ним,
он садится и обращается к секретарю:
   -  Ставь печать.
Секретарь ставит печать и подает бумагу Понтию. Понтий в полном молчании подписывает приговор. Затем показывает рукой центуриону, что бы тот увел Ису.
Центурион уводит Ису.
Понтий, обращается к Варнаку:
   -  Ты страшно везучий парень Варнак.
      Но я предупреждаю тебя, что твое везение тут же закончится, если с 
      рассветом тебя заметят в Иудее.
      Для тебя суда больше не будет.
      Центурион уведи его и предупреди всю стражу, что с рассветом открывается
      охота на Варнака.
      Живым не брать.
Центурион уводит радостно кланяющегося Варнака. Все встают в ожидании когда
Прокуратор покинет зал. Понтий встает, подходит к балкону, некоторое время смотрит на толпу, затем оборачивается:
   -  Может кто-нибудь из вас ответить мне, почему они выбрали Варнака?
Все молчат. Каждый, жестом и мимикой выражает отсутствие у него ответа.
Понтий не дождавшись ответа:
   -  Плохо, что ни у кого из нас, нет ответа.
      Значит, этому народу не повезло с правителями.

               Конец четвертой сцены.
********************************************************

                Сцена пятая. ДЖУМА.

Снова ночь. Порт. Пирс, слабо освещенный масляными светильниками и потрескивающими факелами. К пирсу пришвартованы галеры. Слышится говор,
ругань и шум сопровождающие обычно погрузку и разгрузку кораблей. 
Но это вдалеке. Перед зрителями галера, которая уже загрузилась и готова к
отплытию. На пирсе недалеко от галеры, стоит человек освещенный одним из
факелов. Он нетерпеливо посматривает по сторонам, ожидая кого-то.
Этот человек Понтий Пилат. К нему неторопливо подходит другой человек
в темных одеждах. Это уже знакомый нам Джума.
Джума:
   -  Приветствую тебя Понтий Пилат, Прокуратор Иудеи.
      Ты звал меня?
Понтий:
   -  Уже не прокуратор. 
      Как будто ты не знаешь об этом.
      Хотел тебя увидеть перед отъездом.
Джума:
   -  Для меня ты всегда Прокуратор.
Понтий:
   -  Вечных прокураторов не бывает.
      Ну, как там новый?
Джума:
   -  А я откуда знаю, я с ним не виделся.
Понтий:
   -  Что так, или деньги не нужны?
Джума:
   -  Домой пора, здесь делать больше нечего, да и не интересно.
      А денег мне хватит, пока с тобой работал, подкопил.
Понтий:
   -  Домой это куда, в черные горы, к своим отшельникам?
Джума:
   -  Конечно. С ними спокойнее.
      А Марджи с тобой?
Понтий:
   -  Да, она уже на галере, здесь ей оставаться опасно.
      Теперь она моя родственница, Мари Пилар.
      У меня имение в Галлии, будет жить пока там, а потом посмотрим.
Джума:
   -  А сам что будешь делать?
Понтий:
   -  Вернусь в армию. Уже договорился.
Джума:
   -  Про Иуду уже знаешь?
Понтий:
   -  Мне Марджи рассказала, что Петр и остальные не пустили его на суд.
      Испугались, что их то же привлекут как соучастников.
Джума:
   -  Это я то же знаю.
      Иуду нашли повешенным, и рядом с ним валялись деньги.
      Ходят слухи, что это он предал Ису, а эти деньги он получил от Кафу 
      за Ису.
      А потом его замучила совесть, и он повесился.
Понтий:
   -  Первый раз слышу, чтобы мерзавец предавший кого-то за деньги, потом
      шел и вешался, мучаясь угрызениями совести.
      Мерзавцы обычно этим не занимаются.
      Вот Варнак, не повесился, и совесть его не мучает.
Джума:
   -  Думаешь, кто-то приложил к этому свою руку?
Понтий:
   -  Да нет, это он сам.
      Марджи взяла с него клятву, что он пойдет в суд, и будет свидетельствовать
      за Ису, которого боготворил.
      В суд его не пустили, Ису казнили, и он решил, что это его вина и дальше 
      ему жить незачем.
      А деньги подбросили его дружки, чтоб все свалить на него, они же и слушок
      пустили.
      Кафу здесь не причем, он своего добился по закону, все его поддержали.
      Зачем ему эта комедия с предателем.
      Кстати, что-то давно я не видел Крона.
Джума:
   -  На этот раз ему не повезло, любопытство сгубило.
      Задавили на смерть, в давке, во время казни. 
Понтий:
   -  Ну, хоть одному досталось по заслугам.
      Тебя рядом с ним случайно не было?
Джума:
   -  Рядом не был, но все сам видел.
Понтий:
   -  От начала и до конца?
Джума:
   -  Тебя интересуют подробности казни?
Понтий:
   -  Нет. С меня хватит.
      А что говорят об Исе?
Джума:
   -  Да ничего. Уже забыли.
      Сейчас всех волнует цена на сырую кожу.
      Говорят, предстоит закупка большой партии для армии.
Понтий, показывает Джуме перстень:
   -  Посмотри-ка Джума.
      Мне Иса его передал, перед арестом, через Марджи.
      Я сразу не посмотрел, что он передал, некогда было.
      А теперь не могу понять, зачем он мне его передавал, что я с ним 
      должен делать.
      Я в этих побрякушках не разбираюсь, может, ты что-нибудь скажешь.
Джума, внимательно рассматривает перстень и удивленно произносит:
   -  Разве Марджи, тебе ничего не сказала.
Понтий:
   -  Про что?
      Про перстень?
      Я у нее спрашивал, она то же не знает.
Джума:
   -  Ну, тогда поздравляю.
      Ты теперь царь Иудеи.
      По крайней мере, можешь на вполне законном основании предъявить свои
      права на трон.
Понтий:
   -  А подробнее нельзя?
Джума:
   -  Подробности похожи на сказку, хотя в некоторых сказках больше правды,
      чем кажется.
      Утверждают что, Иудейский царь Сулейман, дальний предок Исы, был магом,
      и умел ладить с джинами.
      И он им заказал сделать талисман власти Иудейских царей в виде перстня,
      охраняющего трон и царя Иудеи.
      И они ему его сделали.
      Перстень действовал только тогда, когда он переходил добровольно от
      старого царя новому, вместе с царством.
      Так он передавался, пока не был утерян.
      Как и когда он был утерян, сказка умалчивает.
      Но сохранился отпечаток этого перстня на восковых печатях.
      Надо же, столько времени прошло, и вот этот перстень всплывает в руках
      пророка Исы, а он передает его тебе.
Понтий:
   -  И что с ним делать?
Джума:
   -  Одеваешь его и идешь во дворец.
      Выкидываешь оттуда Иуду, садишься на трон и царствуешь над иудеями.
      А меня щедро вознаграждаешь за особые заслуги перед троном.
Понтий:
   -  Не дождешься.
      Здесь и без меня хватает сумасшедших.
      Не для этого я ушел с поста Прокуратора.
      А у сказки должен быть хороший конец.
      Ты когда-то говорил, что отшельники, научившие тебя ходить по тени, умеют
      общаться с джинами.
      Так отдай им этот перстень, пусть вернут его тем, кто его сделал.
      Иудее этот перстень не нужен, мне тем более, и цари Иудее не нужны,
      так сказал Кафу.
Джума:
   -  А зря. Из тебя бы получился не плохой царь.
      Вот даже Кафу сожалел, что ты не захотел больше быть Прокуратором.
      Хотел с тобой встретиться, чтобы уговорить остаться.
      Может, передумаешь?
Понтий:
   -  Нет Джума, все уже решено.
      Ну вот, уже с галеры машут, пора отправляться.
      Может, когда-нибудь еще увидимся.
      Ты настоящий друг Джума, мне тебя будет не хватать.
Джума:
   -  А ты, если будет плохо, приезжай ко мне.
      Черные горы ты знаешь где.
      Там тебя никто не найдет.
      Познакомишься с отшельниками.
      Они тебя многому научат.
      Я всегда буду рад тебя увидеть.
Понтий, обнимая Джуму:
   -  Спасибо. Прощай Джума, человек тени.
Поворачивается и быстро идет к галере, запрыгивает на высокий борт.
Оборачивается и поднимает правую руку, на прощание Джуме и Иудее, покидая
перекресток, на уходящей в звездную ночь галере.
Понтий Пилат, бывший Прокуратор Иудеи, погиб в первой же схватке с германцами. Шальная стрела вошла ему в горло, перебив артерию.
Он умер мгновенно, не мучаясь.
Джума вернулся домой, в черные горы, и больше о нем никто не слышал.
Марджи жила в имении Понтия, пока варвары не совершили набег. 
Имение было сожжено, а Марджи, вместе с беженцами перебралась в ближайший город. 
Дальше ее следы теряются. 
Иудея продолжала жить своей прежней жизнью. 
Все разошлись, по своим дорогам и перекресток опустел.

                 Конец пятой сцены.

************************************************************

Сцена шестая, заключительная. Джума и Марджи.

Франция, 2005 год. Вручение офицерских знаков различия и выпускной парад курсантов. Зрительская трибуна. На трибуне сидят две девушки и наблюдают за 
церемонией, о чем-то весело переговариваясь между собой. Одна из девушек,
светловолосая и голубоглазая. По внешности и чертам лица европейка. 
Ее зовут Люси. Вторая девушка смуглая и черноволосая, глаза широкие, 
светло-карие. Таких девушек, можно встретить в Дамаске. 
Эту девушку зовут Марьям, но ее подружка Люси обращается к ней с коротким 
именем Мари.
Поодаль сидит пожилая дама в широкой шляпе и темных очках, одетая в 
строгий, брючный костюм и то же наблюдает за церемонией.
Люси:
   -  На кого это ты так влюблено смотришь Мари?
      Хочешь, угадаю?
      Вон тот, второй слева, сейчас он сделает шаг вперед.
      Угадала?
      Конечно, угадала. 
      И когда ты только отучишься от привычки краснеть.
Мари:
   -  И ничего я не краснею и смотрю не туда.
Люси:
   -  Ой, да ладно тебе, на него все девицы глазеют.
      А хочешь, скажу, как его зовут.
      Марк.
Мари:
   -  А ты откуда знаешь.
Люси:
   -  Жан сказал, он мне про всех рассказывал.
Мари:
   -  Твой Жан, болтун и сплетник.
Люси:
   -  Ну и что, зато мне с ним интересно.
      Он всегда о чем-нибудь рассказывает и так смешно.
      А знаешь, какое прозвище у Марка.
Мари:
   -  И какое же?
Люси:
   -  Понтий Пилат.
Мари:
   -  Почему Понтий Пилат.
Люси:
   -  Когда они были на стажировке, в одной африканской стране,
      там начались беспорядки. Какая-то там секта, Жан говорил мне
      как они называются, но я забыла. 
      Так вот эти сектанты вышли на улицы и начали громить лавочки и 
      поджигать машины.
      А их, Жана, Марка, ну там еще кого-то, поставили в оцепление.
      И вот эти сектанты идут к ним, а впереди их вожак, такой лохматый,
      грязный и глаза дикие.
      Жан говорит, что подумал все, сейчас их сомнут и затопчут.
      А Марк выходит вперед, подходит к этому лохматому, хватает его
      за шкирку и поднимает на одной руке вверх, а потом кричит Жану
      страшным голосом, сержант сколачивайте крест, сейчас мы будем
      распинать этого лжепророка.
      Жан говорит, хорошо рядом какие-то доски лежали, я их взял, положил
      крестом и кричу своим, молоток и гвозди быстро.
      У лохматого тут же припадок кончился, и глаза стали нормальными, а
      остальные сектанты остановились и ждут.
      Тут подъехала полиция и разогнала сектантов, а лохматого забрали в
      в участок.
      Вот после этого и дали Марку прозвище Понтий Пилат.
Мари:
   -  Да врет все, твой Жан и как только ты его выносишь?
Люси:
   -  Может и врет, а с родителями меня познакомил, и кольцо мне подарил.
      Сказал, что через месяц повенчаемся.
Люси:
   -  А хочешь, с Марком познакомлю?
      Хочешь ведь, по глазам вижу.
Мари:
   -  Захочу и сама познакомлюсь.
Люси:
   -  Ну, смотри, а то раздумаю.
      А знаешь кто эта дама в шляпе и в темных очках?
      Знаменитая гадалка. 
      Мария Пилар.
Мари:
   -  Это то же от Жана?
Люси:
   -  Ага.
      Я сама не знаю ее, но Жан сказал, что она очень сильная гадалка и
      к ней ходят все шишки.
      Интересно, что она здесь делает?
      Смотри, смотри, какой импозантный мужчина.
Мари оборачивается и обе девушки с любопытством смотрят на мужчину, с аристократическим лицом восточного типа, направляющегося к Марии Пилар.
Он прекрасно одет, в строгий черный костюм. В черных волосах слегка пробивается седина. В руках у него трость, украшенная серебряным орнаментом.
Мужчина подходит к Марии Пилар и галантно кланяется.
Люси:
   -  Я же тебе говорила, что все шишки ее знают.
Мари глядя на разговаривающих мужчину и Марию Пилар с удивлением:
   -  Я, кажется, его знаю, это очень влиятельный человек из Дамаска.
      Его зовут Салахутдин.
      Он бывал однажды, в нашем доме, в Дамаске.
А теперь приблизимся к Марии Пилар и Салахутдину. Мы услышим, как они говорят
друг другу общепринятые фразы типа: добрый день госпожа Пилар, как ваше
здоровье, прекрасно господин Салахутдин, чудесная сегодня погода, не правда ли,
и так далее и тому подобное.
Но послушаем о чем, они говорят на самом деле, на языке, который нам не знаком и
способом, о котором мы не знаем. На время их диалога, мы будем понимать этот
язык, чтобы потом его снова забыть.
У них длинные и непонятные нам имена, а потому их имена будут, заменятся, на те имена, под которыми их знали давным-давно.
Итак, слушаем.
Мужчина:
   -  Здравствуй Марджи.
Марджи:
   -  А Джума. Привет. Рада тебя снова видеть в этом мире.
Джума:
   -  Мы, жалкие крохи некогда великого народа населявшего этот мир.
      Мы, случайно уцелевшие от истребления вами и влачащие нищенское
      существование в тени, спасаясь от вашей тирании.
      Мы, вечный позор вашего геноцида к нашему народу.
      И хотя вы могущественны и сильны, мы никогда не склонимся под 
      вашим гнетом.
      Все, клятва исполнена.
Марджи:
   -  Ты всегда выполняешь, эту вашу дурацкую клятву оглашать приветствие?
Джума:
   -  Согласно пятому закону этики.
Марджи:
   -  И что это за закон?
Джума:
   -  Этот закон говорит, что если надо выбирать между клятвой и головой,
      выбирай голову.
Марджи:
   -  И что у вас все следуют этому закону?
Джума:
   -  Нет, были идиоты выполнявшие клятву в любых условиях, даже тогда,
      когда ее не были расположены выслушивать.
Марджи:
   -  И что?
Джума:
   -  Не знаю, но я их больше не видел.
Марджи:
   -  Так, так.
      Раз мы с тобой давние знакомые, то можно со мной и не считаться?
      Очень мило.
Джума:
   -  Ну что ты Марджи, ты меня совершенно не правильно поняла.
      Такое я бы себе никогда не позволил.
      Хотя ты не можешь, не согласится, что там есть некоторая доля
      правды.
Марджи:
   -  Кто это мне говорит о правде?
      Вы и правда, это вообще что-то несовместимое.
      Вы кошмарный сон этого мира и не стереть вас, было бы преступлением.
      Не было более развращенного и порочного народа в этом мире, чем вы.
      Чего стоят только ваши пожелания друг другу -
      «Желаю тебе, чтобы ты сварил и съел своего врага», или 
      «Желаю тебе восседать на горе черепов твоих врагов».
      И ведь не просто желали, а ели, и на черепах сидели.
      Да вы вообще не были гуманоидами, и как только некоторые из вас,
      ухитрились овладеть методикой перехода в тень.
      Очень жаль, что тень для нас недоступна.
      Я не желаю больше слышать это глупое приветствие, никогда.
Джума:
   -  Стоит ли из-за такого пустяка, так нервничать.
      Трагедия в том, что остроумие не было присуще большинству из нас и они
      не поняв, что это только шутка, приняли эти пожелания как, руководство к 
      действию.
      Но сейчас с этим покончено, раз и навсегда.
Марджи:
   -  Ну да? 
      Новые, по такому случаю, говорят, горбатого могила исправит.
Джума:
   -  Ох уж эти новые.
      Ваше терпение к ним, переходит всякие разумные границы.
      Я конечно понимаю, что они пока еще в колыбельном возрасте, но всему
      должна быть мера, даже вашему терпению.
      Если так подумать, ну чем они лучше нас?      
      Отсутствием развращенности и порочности они явно не страдают.
      Это ж надо, докатились, узаконили сексуальные извращения. 
      Теперь видимо слово гомосексуализм, как осуждаемое явление, будет 
      подменяться на, более мягкое и обтекаемое слово, однополые браки,
      чтобы на первых порах не шокировать общественность.
      Лучше бы уж почковались.
      А их страсть, истреблять друг друга?
      Сначала безжалостно уничтожили всех своих естественных врагов.
      Затем принялись друг за друга, и достигли в этом такого совершенства, что 
      остается только удивляться, как это они до сих пор сами себя не извели.
      Да, глядя на их способы истребления, нам остается только когти грызть от 
      зависти.
      Непонятно, то ли они размножаются как тараканы, от того что, постоянно 
      прореживают себя, то ли прореживают, потому что слишком быстро    
      размножаются.
      Но вот парадокс, чем больше они друг друга истребляют, тем их больше
      становится. 
      Наверное, умница Мальтус, все-таки в чем-то ошибался.
      Но самое примечательное это то, что взаимное истребление они всегда
      прикрывают самыми гуманными идеями.
      Затевают массовые бойни, держа в руках Тору, Евангелие или Коран,
      при этом, грозя всяческими карами за нарушение заповеди – не убий.
      Лицемеры и жулики, каких этот мир еще не видел.
      И что вы ожидаете от этих уродов?
      Им же ничего не жалко.
      Дикари, с претензиями на цивилизованность.
      Оглядываюсь вокруг, и не поверите, становиться жалко до слез.
      Загадили все вокруг так, что скоро из тени выходить не захочется. 
      Вот уж чего мы себе никогда не позволяли.
      Тоже мне, гуманоиды.
Марджи:
   -  Это становится однообразным.
      Первое, что ты делаешь, после своего приветствия, начинаешь ругать новых.
      Не усложняй себе жизнь чужими проблемами.
Джума:
   -  Разумно.
      Пусть ваши проблемы остаются вам.
      Кстати, пока я шел к тебе выразить свое почтение, невольно пришлось 
      подслушать разговор этих девушек.
      И вон та светленькая болтушка говорила о каком-то Понтии Пилате и что он
      хотел кого-то распять. 
      Это что, повторение пройденного?
Марджи:
   -  Слушай больше девичью болтовню.
      Эти жеребцы, новоиспеченные офицеры, рассказывают своим подружкам всякие
      героические небылицы про своих друзей, для их рекламы.
      Вот ты и попался на их рекламную акцию.
Джума:
   -  А что остроумно. Надо будет взять этот метод на вооружение.
      Да, Понтий. 
      Если откровенно, то он мне нравился.
      В нем чувствовалась порода. 
      Такие не предают, зато их подставляют в первую очередь.
      Оболгали его, как могли, сделали из него вечного злодея, все на него 
      повесили.
      Жаль, он такого не заслужил. 
      А нельзя ли как-нибудь его реабилитировать?
Марджи:
   -  И как ты себе это представляешь?
Джума:
   -  Да, проблематично.
      Кстати, раз мы заговорили о Понтии.
      Почему вы решили, что в самоубийстве Исы виноват я.
Марджи:
   -  Зачем это тебе?
Джума:
   -  Видишь ли, тень располагает к размышлениям, там это основной род
      занятий, и вопрос, на который ты не можешь найти ответа, становится 
      настоящим мучением.
      Тебя как бы втягивает в водоворот, в котором ты крутишься, пока не
      найдешь ответа.
      Этот одно из кошмарных свойств тени.
      И в конце концов, должен же я знать, за что меня заперли в тени.
Марджи:
   -  А жалеть потом не будешь?
      Только недавно тебе сняли запрет на выход, а ты опять ищешь себе
      приключений.
      И чего ради, ты тогда влез не в свое дело?
Джума:
   -  Может, и буду жалеть, но узнать хотелось бы.
      А то что я вмешался, так вы сами виноваты.
      Кто-нибудь из вас предупредил меня, что бы я не встревал?
      И когда у вас что-то там не вышло, нашли крайнего.
      Хорошо я тогда успел уйти в тень.
Марджи:
   -  Ну конечно, ты такой глупенький, сам ничего не видишь.
      Тебя надо за ручку подвести и сказать, нельзя.
      Что Понтий, без тебя бы не справился?
Джума:
   -  Это как посмотреть.
      Не я, так был бы кто-то другой.
      И еще не известно, был бы он лучше меня.
      А то пристукнули бы вашего Ису, и конец сказке.
Марджи:
   -  Ничего страшного Исе не грозило.
Джума:
   -  Надо же, не разглядел, что убийцы переодетые клоуны.
      Видно у Кафу, был юмор такой, кого-нибудь попугать, особенно тех, кого он 
      недолюбливает.
Марджи:
   -  Вот именно, попугать.
      Мог бы и тогда это сообразить.
Джума:
   -  Вот это новость.
      Хочешь сказать, что Кафу хотел только напугать Ису и его компанию.
      И что тогда?
      Они бы испугались и сбежали из Иудеи, предположительно в Рим, как этого 
      хотел Петр и остальные.
      Допустим, уехали, а дальше?
Марджи:
   -  Догадайся, мыслитель из тени.
Джума:
   -  Ну вот, опять кошки, мышки.
      Да кто ж сможет угадать ваши зигзаги?
      Сдаюсь сразу.
Марджи:
   -  Тогда напоминаю.
      Тора была написана после бегства иудеев из Египта.
Джума удивленно:
   -  И вы решили, что Иса переехав в Рим, напишет, что-то аналогичное Торе 
      или Евангелие.
Марджи:
   -  А почему бы и нет?
      Если бы вместо Понтия там оказался какой-нибудь серенький чиновник,
      Кафу не пришлось бы идти на крайние меры, и не было бы особых проблем.
      Но кто ж мог предположить, что Понтий не вписывается в рамки типичного
      чиновника, и что для него приоритет личных ценностей выше общепринятых.
      А тут еще и ты ему активно посодействовал.
      Вы с Понтием блокировали Кафу, позволив Исе остаться в Иудее, и подвели 
      его к распятию.
      Твоя роль в этом не последняя.
      Тебе еще повезло, что не попался тогда под горячую руку и отделался
      всего лишь запретом выхода из тени, да и то на определенный срок.
Джума:
   -  У вас развивается синдром материнства.
      Чувство реальности по отношению к новым, вам явно изменяет.
      Вы переоценили Ису.
      Иса и дома не написал ни строчки.
      Как же можно было ожидать, что, уехав в Рим, он вдруг создаст нечто
      эпохальное.
      Чтобы повести своих последователей в другую страну, создать там новую
      церковь, и еще ко всему прочему, оставить им духовное наследие, нужно 
      иметь другие личностные качества.
      Вот Петр например, смог.
      Понтий, я уверен, смог бы.
      А Иса, нет.
      С его чувственностью и сомнениями, ему больше подошла бы медицина,
      но никак ни политика.
      Он сомневался даже там, где и сомневаться было не в чем, воображая, что 
      это искушения от Сатаны.
      Да кто такой этот Сатана и кто его видел?
      Никто.
      Мы вот, сколько существуем в тени, ни разу ничего подобного не встречали.
      А все потому что, эти новые всегда готовы свалить свои беды на кого-то, 
      вместо того чтобы внимательнее приглядеться к себе, и понять, что каждый 
      их них есть двуликий Янус, и они сами причина своих бед.
      Мифический Сатана здесь не причем.
      Сомнения и собственная противоречивость, привели Ису на распятие, а не мы.
      Наивно было вообще ожидать от Исы чего-то другого, когда вы возложили
      на него непомерную ношу.
      А Понтия вы явно недооценили.
      Иса, в отличии от вас, лучше его разглядел, и именно ему передал символ 
      царской власти.
      Так что, благодаря Понтию и мне, за создание новой церкви взялся Петр,
      с чем он надо сказать, довольно успешно справился.
Марджи:
   -  А венок из лавровых листьев не хочешь?
Джума:
   -  Обойдусь, можете, просто признать, что запрет на выход был необоснован.
Марджи:
   -  Не зарывайся.
      В отличие от вас, новые восприимчивы к вере, а вы нет.
      Все твои рассуждения о религии основаны только на голой логике, при полном 
      отсутствии опыта, и этот опыт вам вообще не доступен.
      А посему избавь меня от своих выводов.
Джума:
   -  Да мы прагматики.
      Мы доверяем только тому, что существует реально, и что дает возможность 
      использовать это в своих интересах.
      Говоря проще, тому, что можно пощупать и применить.
      Доказательство эффективности нашего мировоззрения налицо, способность
      перехода в тень.
Марджи:
   -  Вот и сидите в своей тени, в доказательство того, что ты ошибаешься.
Джума:
   -  Да уж.
      Трудно не согласиться.
      Реальность подтверждает твою правоту.
      И все-таки, как прагматик, я не вижу каких либо качественных изменений
      влияния веры на новых.
      Рим торжествует.
      Все, в том числе и религия, используется для борьбы за власть и богатство.
      Крестовые походы, святая инквизиция, испанские сапоги, поиск ведьм и 
      колдунов, костры с еретиками.
      Бесконечные религиозные и территориальные войны.
      Возрождение второго Рима.
      И все это от имени веры, которая в принципе отрицает такое.
      Но вот изменился антураж.
      Вместо мечей, автоматическое оружие.
      Вместо коней, бронетехника.
      Вместо карет и повозок, автомобили.
      Новые стали более образованны, стиль жизни поменялся.
      Но, в принципе, все остается по-прежнему.
      Изменяется только фасад, вместо религии, демократия.
      И снова поиск ведьм, теперь уже антидемократических.
      Снова создание инквизиции, определяющей, кто демократ, а кто нет.
      Снова крестовые походы демократов на язычников от демократии.
      Третий Рим, теперь уже демократический, продолжает торжествовать.
      Произвелась простая замена религиозных лозунгов на демократические,
      а методы те же и подход тот же.
      Спрашивается, чем фанатики и пророки от демократии, лучше фанатиков и 
      пророков от религии?
      Это и есть восприимчивость к вере?
      И что же дальше?
      Новый мессия и новое учение.
Марджи:
   -  Будущее покажет, насколько они этого достойны.
Джума:
   -  А если не будут достойны?
Марджи:
   -  Джума, не надо иллюзий.
      Вам, в этот мир, уже никогда не вернутся.
Джума:
   -  Учтите, в тень мы их не пустим. 
Марджи:
   -  Это уже ваши проблемы.
      Ну, все хватит. 
      Вечно ты меня втягиваешь в дискуссии, можно подумать, ты только для этого 
      выходишь из тени.
      Мне пора.
Джума:
   -  Приятно было тебя увидеть Марджи.
      До встречи ангел.
Марджи:
   -  До встречи демон.
И они, расходятся в разные стороны, чтобы когда-нибудь встретится на новом перекрестке.      

                          Конец шестой сцены.

*************************************************************

                                Бахитов И.У.  февраль 2006 года.