Илья Огнев

                                              ДАЧИ

                                                Трагифарс в 2-х действиях

                                             Действующие лица:

Гаев Леонид Андреевич, дачник
Варя, его приемная дочь
Раневская Любовь Андреевна, его родственница
Аня, ее дочь
Шарлотта Ивановна, ее приятельница
Семенов Борис Борисович, дачник
Трофимов Петр Сергеевич, бывший студент
Лопахин Ермолай Алексеевич, деловой человек

  © Copyright Илья Огнев 

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ
Картина первая

Лето. Дача.  
Варя стоит у калитки, смотрит на небо. 
Гаев дремлет в кресле-качалке, газета упала рядом. 

ВАРЯ. Какой страшный сегодня закат… как пожар. 
ГАЕВ (очнувшись.). А?
ВАРЯ. Смотрите на небо, скорее! 
ГАЕВ. Что?
ВАРЯ. Да повернитесь, сейчас все кончится. 
ГАЕВ (поворачивается). Да?..
ВАРЯ. Погасло... И дождя опять не будет...
ГАЕВ (поднимает газету). Зачем тебе теперь дождь... 
ВАРЯ. Я никуда не уеду. 
ГАЕВ. Да ты посмотри вокруг: участки почти все проданы... Трофимов, вон, вещи собрал, ждет машину. Подруга твоя... как ее?.. еще на прошлой неделе уехала... а сколько упрямилась… ходила, плакала... Но ведь не пойдешь против здравого смысла. 
ВАРЯ. Другие пускай продают, а наш дом никому не отдам.
ГАЕВ. Да ведь деньги дают, живые деньги, ты понимаешь? За нашу развалюху - такие деньжищи... дух захватывает, перестань капризничать. 

Пауза.
 
ВАРЯ. Скоро приедет Любовь Андреевна, в десять надо быть на станции. 
ГАЕВ. Станция рядом, сами прекрасно доберутся. Если уж до России добрались, то и здесь не заблудятся. 
ВАРЯ. Опять вы за свое... люди дороги не знают, к тому же все перекопано, перерыто... 
ГАЕВ. Незачем было ее уговаривать.
ВАРЯ. Любовь Андреевна сама  очень хотела приехать, и, хочу напомнить, это ваша родственница.
ГАЕВ. Какая там родственница… внучатая племянница… седьмая вода на киселе…  да и не часто об этом вспоминала… раз в год – рождественский подарок… чай, кофе, мыло… еще бы картошки мешок… Потерялась во времени родственница, все думает, мы в лаптях ходим… и медведи по улицам… Хорошо им там по Парижам живется, пока мы здесь с судьбой бьемся. А может нам тоже за рубежи податься? Продадим дом здесь,  купим в Ницце...
ВАРЯ. Мы не продадим.
ГАЕВ. ...будем на завтрак устриц кушать, лягушек, фуагра – ты только вслушайся, красота! Я устриц ел однажды... маленькие, скользкие... чтобы разломать надо использовать специальные щипчики. Цепляешь ими за краешки, надавливаешь... хрусть! - и она разваливается на две половинки.  А внутри слякоть... жидкая... макаешь все это в лимонный сок, затем посыпаешь солью - и в рот. Я родственницу понимаю... Мулен Руж, Пляс Пигаль...  Красиво, светло, уютно. После такой жизни и умереть  хочется с комфортом, в тени родных березок.
ВАРЯ. Любовь Андреевне всего пятьдесят пят лет.
ГАЕВ. Пятьдесят пять? Прелесть какая, совсем молоденькая! А может, мне на ней жениться? А что, в самом деле: богатая вдовушка - сладкий пирожок, муж ведь помер кажется? И неважно, что родственница, кого это сейчас интересует?.. Женюсь -  уедем в Париж, детишек наплодим. Троих: гарсон, гарсон и ля фийет – прелестно… утеха в старости... подаст стакан воды... идилия... А стану умирать, завещаю ей - мальчики-оболтусы уже вырастут, станут чужими... завещаю ей на память об отце -  идеалы... а больше нечего... простите. 

Стук в калитку.

ВАРЯ. Кто там?
		
Появляется сильно пьяный Семенов.

СЕМЕНОВ. Кто это? Представьте себе, это я - Борис Борисович Семенов. Как уж повелось нас называть Семеновых мужского рода из поколения в поколение - Борисами, друг за другом... так и идем - стройными рядами, единообразно, без нумерации... (Пытается поцеловать Варе руку.) Извините. (Пожимает руку Гаеву.) 
ВАРЯ. Не вовремя вы пришли. 
СЕМЕНОВ. Не задержу, ни одной минуты не задержу. Вот! (Ставит на стол сумку.) 
ВАРЯ. Это еще что?
СЕМЕНОВ. Здесь все, и горсть родной земли. (Достает из сумки и ставит нас стол напитки и закуски.) Вот, вот, и еще раз – вот... все с собой… будем пить, закусывать и веселиться....  
ВАРЯ. Борис Борисович, уже очень поздно. Не хочу ругаться, но идите спать, прошу вас. 
СЕМЕНОВ. Уже ушел... выпьем по рюмочке, и ушел... духу не будет… испарился навеки… как утренний пар...
ГАЕВ. ...туман.
СЕМЕНОВ. ...как утренний туман... над рекой. (Варе.) Умоляю - рюмки... и ухожу.

Варя уходит в дом. 

ГАЕВ. Ты чего так надрался?
СЕМЕНОВ. Важный повод. 
ГАЕВ. Продал?
СЕМНОВ. Все. Подчистую. Все прошлое семейства нашего пустил с молотка. Слезы, кровь, пот родителей и мой собственный энтузиазм... продал с потрохами. (Наклоняется к Гаеву.) Очень выгодно.

Возвращается Варя, ставит рюмки на стол.

Спасибо, прелесть. В пять минут уложусь... не более того... все успеем... не задержу... не волнуйтесь, красавица. 

Поднимается на ступеньки крыльца. Принимает торжественную позу.

 Господа... и дамы… если, конечно, примите такое на свой счет...   (Окинув взглядом присутствующих.) Кончено! (Выпивает.)
ГАЕВ. Браво.
СЕМЕНОВ. Перед вами, Варенька, подлейшее мировое существо, ничтожество без принципов и веры... микроб бесхребетный... молекула... 
ГАЕВ. Боря участок продал.  
ВАРЯ. И вы тоже?
СЕМЕНОВ. Сегодня. Всю ночь не спал, казалось бы, ну что там - клочок ненужный, мхом поросший... крохотный, не развернешься... чихнешь - соседи слышат, здоровья желают... а все равно - гложет. Там папаня покойный парничок поставил, там грядочки еще от мамани остались, смородина, клубника... Продал, все продал, под нож, под  бульдозер пойдет жизнь семейства нашего...  Три раза приходили злодеи, уговаривали... Насмерть стоял, стеной кремлевской... Уломали, заморским долларом уговорили... а куда денешься - все продают… А если уж  пропадать, так хоть за деньги - не так стыдно. 
ГАЕВ. Ну хватит рыдать, на вот, выпей лучше. 
СЕМЕНОВ. Продал землю предков... и кому?! Были бы люди, не так жалко, а то... жлобье,  ворюги! И ведь никто с пистолетом у виска не  стоял, не мучил... сам все решил! Нет... и вправду - бессмысленное никчемное существо. (Выпивает.) Для чего живу? Зачем на земле топчусь, черт его знает... И ведь узнать никогда не пытался - не хотелось. Вот вы, Варенька, смотрите... А ведь наш род старинный... я, если хотите знать, из дворян-с... да, из дворян-с... 
ВАРЯ. Господи, да уже вся округа знает, что вы из дворян-с, и звались вы тогда продолжительно…
СЕМЕНОВ. И звались мы тогда продолжительно: Симеоновы-Пищики. Это уж потом простыми Семеновыми стали… вопреки социальному происхождению. Старинный был род, с традициями... с поместьями... Никто не верит… а у нас ведь, Варенька, в этих самых местах много земли было... крепостные... Симеоновы-Пищики! Где теперь Семеоновы? Нету больше Пищиков!  Один чертополох остался... Дворяне уездные собирались, не позвали... за своего не держат…не уважают... Как бы такой закон устроить, чтобы все вернуть: земли, имения, людишек, а?..
ГАЕВ. Зачем тебе? Ты бы все заложил, да пропил.
СЕМЕНОВ. Нет, братец... я бы... нет... я бы порядок навел... У меня бы все по расписанию было. Понедельник – сбор урожая, во вторник – грибы, на следующий день – ягоды. Девушки – в сарафанах, в кокошниках, парни – с гармошкой…. рубашки – крестиком… кругом стога, раздолье... А теперь ни земель, ни крестьян, ни кола, ни столба... Только денжищи, бумажки дрянные... (Бьет себя в грудь.) Вот они!.. Продал родину. Прощай отчизна! 
ГАЕВ. Давай, Боря… за родину, что ли....
ВАРЯ. А вы бы не продавали, и не мучались теперь.
СЕМЕНОВ. Ну как не продать, когда такие деньги дают. Не хочешь - продашь. Пойду я. (Встает, выпивает.) Позор, одно слово - позор. (Снова садится. )
ВАРЯ. Леонид Андреевич...
ГАЕВ. Боря, к нам, видишь ли, сейчас гости приедут... родственники... Варенька беспокоится.
СЕМЕНОВ. Гостям мы рады. Встретим по-царски. Чьи родственники?
ГАЕВ. Наши Боренька, единоутробные... из Парижа.... 
СЕМЕНОВ. О! уважаю... (Пытается налить водки, но опрокидывает бутылку.) 
ВАРЯ. Да что же это?! 
ГАЕВ. Боря...
СЕМНОВ. А вам, Варенька, замуж надо... за хорошего человека… Ну что вы так смотрите, милая? Все понимаю... но ведь повод... 
ВАРЯ. На станцию пора, поезд вот-вот приедет. 
ГАЕВ. Вставай, Боря, пойдем.
СЕМЕНОВ. Куда изволите?
ГАЕВ. Ля фам встречать, женщину французскую.

Идут к калитке. Семенов пытается петь по-французски: “Не помню... а ведь  в школе знал,  первым учеником был. Вот предки мои по-французски лыко вязали... были люди... А я их наследие... родовые поместья... за американские доллары... ничего святого не осталось…”

ВАРЯ. Леонид Андреевич! Запомните: Раневская Любовь Андреевна! Слышите, Раневская! Да там и не будет больше никого - ночь...
	 
Появляется Трофимов. 

ТРОФИМОВ. Куда это они ночью… Ты извини, что так поздно... машину с вещами отправил... дом забрали... а уезжать не хочется... Ничего, если я у вас переночую? 
ВАРЯ. Конечно, ночуй, Петя, только к нам сейчас родственники приедут... иностранцы... мне тебя и положить негде.
ТРОФИМОВ. А это ничего, я могу и в сарайчике переночевать, он ведь у вас пустой, кажется? Я сейчас сена принесу, и посплю... 
ВАРЯ. Я тебе одеяло дам... 
ТРОФИМОВ. Ты не волнуйся даже... я  мешать не буду... А вы так и не продали… Я бы и сам не стал… все скребло, скребло меня вот здесь где-то… скребло… а вот видишь - продал. 

Пауза. 

Ну я пойду… только чемодан захвачу и вернусь…
ВАРЯ. Конечно, Петя.

Трофимов уходит. 
Варя прибирает на столе, прячет водку, рюмки, наводит порядок.
Слышен шум подъезжающей машины, затем голоса. "Опоздали, опоздали, но совсем немного. Ничего страшного. А я вижу машина,  ну, думаю- они! Добрались, и слава Богу. Ах, я чуть не упала! Аня, осторожнее! Наступайте сюда, здесь сухо."

ВАРЯ. Господи...  неужели приехали… 

Калитка распахивается, во двор шумной толпой входят люди. Впереди Семенов с двумя большими чемоданами.

СЕМЕНОВ. Вуаля! 
ВАРЯ. Любовь Андреевна...
РАНЕВСКАЯ. Варя... 

Обнимаются.

Наконец-то добрались. Дома... дома. (Смеется.) Вы уж простите меня, голубушка.
	ВАРЯ. Да за что же?
	РАНЕВСКАЯ. Назвала ваш дом своим. Вам трудно понять, но когда живешь там и все время слышишь: Россия, родина, дом... то уже не понимаешь – где свое, где – чужое... уже лишь бы добраться… А здесь везде дом. Бабушка столько рассказывала: Россия, Россия, Россия... все простить себе не могла, что уехала, да так и не вернулась. Умирала, а меня умоляла поехать, поклониться. Если бы вы знали, как меня сюда тянуло...  (Всхлипывает.) Простите... 
	ВАРЯ. Я вас очень ждала.
	РАНЕВСКАЯ. Это моя дочь, Аня. 
	АНЯ. Bonjour. 
	ВАРЯ. Здравствуйте. (Обнимает, целует ее три раза.)
	РАНЕВСКАЯ. Она не знает наших традиций, и не хочет говорить по-русски.  Понимает, а говорить не хочет. И ехать не хотела, приятель звал ее отдыхать куда-то...  
	АНЯ. Maman!
	РАНЕВСКАЯ. ...еле уговорила. Может быть не увижу все это больше никогда. А это моя подруга Шарлотта Ивановна, как раньше говорили - компаньонка... 

 	Шарлотта кивает, пожимает Варе руку.

Ее предки тоже жили в этих местах... здесь и похоронены... 
	ШАРЛОТТА. Здесь и похоронены, прямо где-то здесь, не знаю точно где.
	РАНЕВСКАЯ. Но почему так темно вокруг? Все перерыто, какие-то ямы, бугры. Я думала мы погибнем в канаве прежде, чем доберемся. И погибли бы, но этот милый, случайный человек…не помню, как вас зовут...
	ЛОПАХИН. Ермолай Лопахин.
РАНЕВСКАЯ. Ермолай… такое простое русское имя… теперь уже никогда не забуду… любезно привез нас прямо от станции и, оказывается, знает, где вы живете. 
ГАЕВ. А тут кроме нас везде темно. 
РАНЕВСКАЯ. Хотела дать ему денег - отказался, сказал - по пути. 
ШАРЛОТТА. А пути-то никакого и нет, одни канавы. 
СЕМЕНОВ. А это Варя, хозяйка наша.
ЛОПАХИН. Очень рад.
РАНЕВСКАЯ (Лопахину). Вы прелесть! Останьтесь с нами, сегодня праздник для всех.
СЕМЕНОВ. А и правда… как тебя… давай, русская душа, оставайся с нами…
ЛОПАХИН (освобождаясь от объятий Семенова). Нет уж, позвольте мне вас покинуть. Очень рад знакомству, и обещаю завтра прийти. 
РАНЕВСКАЯ. Ну как же так… но завтра приходите обязательно.
ЛОПАХИН. Обещаю, приду. До свидания. 
СЕМЕНОВ (провожая его). И что за имя у тебя - Ермолай - из простых? Ну пошутил, не обижайся. Человек ты хороший - вот что главное, а имя... 

Уходят. 

РАНЕВСКАЯ. Вот и остались мы одни… Варенька… Миленькая моя, я вас такой и представляла, точно такой... платьеце, платочек на плечах и ручки сложены... так, по-русски. (Обнимает Варю.) Ну, показывайте скорее, хочу все видеть, немедленно, все-все-все... Аня, пойдем смотреть. Этот дом – место священное для нашей семьи, здесь жила твоя прабабушка, отсюда уехала в последний путь, в Париж...
АНЯ. Laisses-moi, je suis fatigue.
РАНЕВСКАЯ. Не хочет, устала с дороги. 
ВАРЯ. У меня все готово. Аня, хотите - ложитесь прямо сейчас.
РАНЕВСКАЯ. Ничего, не надо с ней возиться, она привыкла по ночам не спать. 
АНЯ. Maman! 
РАНЕВСКАЯ. Ну, пойдемте, показывайте все... Где эта детская, милая, прекрасная комната, в которой спала бабушка?.. где?.. показывайте...

Уходит вместе с Варей в дом.

ШАРЛОТТА (осматривает себя). Какая грязь кругом...
ГАЕВ. У нас идет большое строительство. Нефть ищут. 
ШАРЛОТТА. Какая здесь нефть,  позвольте? Здесь же не Кувейт.
ГАЕВ. А они ищут. Обещали скоро найти. Хотите скважину? 
ШАРЛОТТА. Ах, вы шутите. А я испачкала ботинки. 

Семенов возвращается. 

СЕМЕНОВ. Вот ведь с таким именем, но душа человек и умница. Ну, Леня… давай к столу, посуда сохнет... и вы тоже… 
ШАРЛОТТА. Шарлотта...
СЕМЕНОВ. А по батюшке?.. 
ШАРЛОТТА. Можно без батюшки… просто - Шарлотта, у нас не принято “по батюшке”.
СЕМЕНОВ (найдя спрятанную водку.). Прошу  к столу... отметить...  с приездом... И Анечка, пожалуйста… Что сейчас в Париже - лето? (Анна кивает). Понимает! Хранят язык дети дворянские. (Шарлотте.) Я ведь то же… из дворян. 
ШАРЛОТТА. Это правда?
СЕМЕНОВ. А вы не видите... Куда ж  она все попрятала?.. (Уходит.)
ШАРЛОТТА (Гаеву.) Какой странный. И, правда, из дворян?
ГАЕВ. Да вы сами посмотрите - походка, стать… и эта необъяснимая печаль на лице.  Дворянин - голубая кровь с легкой  пролетарской примесью. Но мечтает очиститься и вернуться в общество порядочных людей. (Наклоняется к Шарлотте.) Богат, ищет невесту. Не желаете?
ШАРЛОТТА. Я? Да ну вас. 
СЕМЕНОВ (возвращается с закуской.) Ну, поднимем… (Подает Ане рюмку.) Мадемуазель... рашен водка. 
АНЯ. Спасибо. 
СЕМЕНОВ. А где же ваша матушка?
АНЯ. Ушла в дом с Варей.
СЕМЕНОВ. Ну так без них начнем. С приездом на несчастную российскую землю! 
ГАЕВ. Ничего себе поздравил…

Все выпивают.

ШАРЛОТТА (охнув). Во Франции водка мягче.
СЕМЕНОВ. А снег чище, так что ли? Небо синее, меж берез дожди косые... хоть похоже на Россию... Только все же не Россия! Вот так! Эта масть нынче не козыряет, милейшая. Мы теперь сами с усами.
АНЯ. Quel ennui.  
СЕМЕНОВ. Что, не нравится?
ШАРТЛОТТА. Ей скучно. 
ГАЕВ. А вы у нас поживите подольше, скука и пройдет. У нас не скучают обычно, разве, по праздникам. 

Возвращаются Любовь Андреевна и Варя. 

РАНЕВСКАЯ. Какая прелесть! Старый милый дом… как я рада быть здесь! Воздух  родной, вечер, цикады... 
ГАЕВ. Кузнечики. 
РАНЕВСКАЯ. Ах, неважно, главное - мы наконец-то здесь. И здесь все так же, как бабушка рассказывала: это волшебное место, этот чудный дом...
ГАЕВ. Дом и вправду чудной – сколько лет стоит все никак не развалится. С тех самых пор ничего и не менялось, только флигель снесли.
СЕМЕНОВ. Дворянское гнездо. (Подносит Раневской водку.) Держите, с приездом выпить надо.  
РАНЕВСКАЯ. Выпить? я могу. (Выпивает.) Ой!.. однако… Постойте, а где же шкаф? Я не видела шкафа! (Гаеву.) Где тот самый знаменитый шкаф, о котором так любила вспоминать бабушка, возле которого ваш дедушка так трогательно говорил: “Глубокоуважаемый шкаф...”?

Пауза.

ГАЕВ. Так видите ли... был шкаф... хороший был шкаф…
РАНЕВСКАЯ. Я не понимаю, почему «был», неужели не сохранили? Ну почему в России так не ценят все прошлое, хрупкое? Как же будут расти дети наши, на чем? 
СЕМЕНОВ. Что еще за шкаф?..
ВАРЯ. Леонид Андреевич... 
ГАЕВ. Да я-то что?.. Будто сама не помнишь, как сидели без денег, а человек пришел и сказал: куплю. И столько предложил, что никто и не вспомнил про прошлое, про хрупкое...
РАНЕВСКАЯ. Что?.. вы продали его?.. Надо найти, я выкуплю, за любые деньги выкуплю и увезу с собой!.. (Всхлипывает.)
АНЯ. Maman!
РАНЕВСКАЯ. Увезу!
СЕМЕНОВ. Как же, найдешь его теперь.
РАНЕВСКАЯ. Ну нельзя же так... Наверное, вы и слова эти великие забыли... забыли, скажите, забыли? Ну, убейте меня еще раз!
ВАРЯ. Леонид Андреевич, вы же помните, скажите!
ГАЕВ. Да что вы, в самом деле... будем тут декламации устраивать что ли... 
РАНЕВСКАЯ (подходит к Гаеву, обнимает). Ах вы мой милый, бездушевный  человек... декламации... А ведь это только и есть то самое, настоящее искреннее  слово, которым мы живем. Мы - там далеко отсюда…вы не знаете о нас почти ничего, как будто нас и нет... но мы-то есть. И для нас это не декламации, а вся жизнь наша, понимаете? (Трогает платком лицо.)
ГАЕВ. Да что же это такое... затравила в самом деле…. Ну не надо, пожалуйста... Я помню... я  могу... если угодно… конечно, вещь была... если кому-то понравится... (Ходит, пожимая плечами.). Ну пожалуйста. (Делает в воздухе движение руками) Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твое существование, которое вот уже больше ста... ну теперь - вот уже больше двухсот лет... было направлено к светлым идеалам добра и справедливости; твой молчаливый призыв к плодотворной работе не ослабевал в течение... этих лет, поддерживая в поколениях нашего рода бодрость, веру в лучшее будущее и воспитывая в нас идеалы  добра и общественного самосозания.

Пауза.

(Тяжело.) Все. Дайте водки! 
РАНЕВСКАЯ (всхлипывая). Браво, браво, миленький, я прослезилась даже. Простите меня, я была к вам несправедлива, а вы трогательный такой и...  все понимаете. Можно поцеловать вас? (Целует.) Ну а теперь давайте веселиться. 
ШАРЛОТТА. В самом деле. У вас есть музыка?  

Звучит музыка. Раневская танцует.

РАНЕВСКАЯ. Говорят, раньше по вечерам здесь играл оркестр! А теперь так пусто, тихо, ни одного огонька не видно.
ГАЕВ. А здесь скоро вообще ничего не останется... камня на камне... 
РАНЕВСКАЯ. Не понимаю, почему?
СЕМЕНОВ. Если говорить по-русски, то получается полный капут. Вот представьте: ни с того, ни с сего, без всякого предупреждения объявился человечек и всех нас вы-чер-кнул… объявил, что участки наши идут под снос, а вы, граждане, извольте собрать вещички и очистить помещение, так то. Нравится сюжет? 
ШАРЛОТТА. И что же?
ГАЕВ. Участки продаются, а здесь скоро будет... не знаю даже что, никто не знает. 
РАНЕВСКАЯ. Ничего, совершенно ничего не понимаю, и понимать не хочу… И какое все это имеет значение… если мы здесь в конце концов. (Падает в кресло.) Нет, не  могу сидеть. Пойдемте еще…  будем ходить, ходить… разговаривать бесконечно... (Вдруг.) А покажите мне сад,  сейчас, правда! Вы ведь знаете, раньше здесь был вишневый сад! Хочу постоять там, прижаться к деревьям…
СЕМЕНОВ. Какой там сад, ничего не осталось… 
РАНЕВСКАЯ. Все равно, покажите!
ГАЕВ. Да ведь темно совсем…
РАНЕВСКАЯ. Совсем нет. Шарлота, Аня, идемте смотреть все… пойдемте, пойдемте скорее… Не может быть, чтобы ничего не осталось, ни одного деревца… 
СЕМЕНОВ. Ну может быть одно и осталось…
ГАЕВ. Неугомонная барышня. 

Вслед за Раневской уходят все, кроме Ани.  

АНЯ (старательно выговаривая). Ехал грека через реку. Видит грека - в реке рак. Сунул грека руку в реку... 

Появляется Трофимов.

... рак за руку грека...
ТРОФИМОВ. Цап! Извините.
АНЯ. Ах, напугал… Bonsoir. 

Пауза.

ТРОФИМОВ. Стало быть, уже приехали… мне Варя говорила... как же с ней… (Громко.) А по-русски вы не говорите?! 
АНЯ. Говорю. 
ТРОФИМОВ. Впрочем, я еще по-английски умею, кажется... хау… хау… ну... (Разводит руками.)
АНЯ. Слушайте, хватит... говорите нормально. 
ТРОФИМОВ. Правильно, глупо… если вы по-русски умеете. Тогда позвольте представиться, Петр Трофимов... студент... бывший. Живу здесь… то есть, жил … 
АНЯ. И что же?
ТРОФИМОВ. Плохо не знать иностранных языков... неприлично.
АНЯ. Вы, наверное, к Варе пришли… что же вы мнетесь, вы ее любовник? 
ТРОФИМОВ. Да что вы, какой любовник… как такое можно подумать. Варя… Варя  прелестная женщина, мы дружим… вот и все.
АНЯ. А почему покраснели?
ТРОФИМОВ. Вы меня совсем запутали… Варя говорила, что вы приедете, вот и пришел посмотреть.
АНЯ. И что же?..
ТРОФИМОВ. Волнуюсь…
АНЯ. Сунул грека руку в реку… Кто это – грека?
ТРОФИМОВ. Видимо, из Греции.
АНЯ. И что, в Греции есть раки?
ТРОФИМОВ. Говорят, там все есть.
АНЯ. Я вам нравлюсь? 
ТРОФИМОВ. Простите?..
АНЯ. Зачем вы притворяетесь... Вы все услышали, но не знаете, что ответить. Вы пришли посмотреть, посмотрели... Я вам нравлюсь?
ТРОФИМОВ. Я что-то не понимаю… 
АНЯ. У вас есть женщина?
ТРОФИМОВ. Да ну что вы... 
АНЯ. Или девушка? А у меня в Париже есть приятель.

Пауза.

ТРОФИМОВ. А мне кажется Париж - самое удивительное место на земле. 
АНЯ. Сунул грека руку в реку… рак за руку грека цап. 
ТРОФИМОВ. Вы не смейтесь, в самом деле, я восхищаюсь этим городом. Вы привыкли, а я много читал: Монпарнас, Сакре Кер… Нотр Дам. 
АНЯ. Я книг не читаю.
ТРОФИМОВ. Как же можно книг не читать… в книгах – все… вся, извините,  мудрость, книги – богатство наше… 
АНЯ. Не слишком вы разбогатели... сунул грека руку в реку… Маман помешана на русском языке. Ее заставляла учить бабушка, теперь она заставляет учить меня… заставляет читать былины – вы читали? - и учить эти... пословицы... поговорки... для произношения. Сунул грека руку в реку… Я правильно говорю?
ТРОФИМОВ. Очень хорошо.

Возвращается Раневская и вся компания.

РАНЕВСКАЯ (появляется, всхлипывая).  Как же так... и вправду – ничего не осталось… Бабушка рассказывала, что в имении был огромный вишневый сад знаменитый на всю округу. 
СЕМЕНОВ. Известное дело был, самый большой в губернии.
РАНЕВСКАЯ. Губерния – это сколько, это много? 
ГАЕВ. Достаточно для того, чтобы гордиться. Но только сад давно вырубили, а на его месте вот - дачи.
ШАРЛОТТА. Какое варварство... может быть только в России.
СЕМЕНОВ. Да ладно... на себя посмотрите... 
РАНЕВСКАЯ. Ах, если бы можно было все это вернуть, этот сад чудесный, бескрайний, молочно-белый... Вот представьте: раннее утро, тихо, и роса на каждой веточке, на каждом лепестке... Варенька... сейчас заплачу... (Всхлипывает.)
ВАРЯ. Любовь Андреевна...
РАНЕВСКАЯ. Заплачу!
АНЯ. Maman!
РАНЕВСКАЯ. …все бы отдала, чтобы здесь снова зашумели деревья, чтобы снова весной волны молочные плыли бы по небу, как облака и белой пеной устилалась земля... (Всхлипывает.) Осталась бы, обязательно осталась. 
АНЯ. А как же твой салон?..
РАНЕВСКАЯ. Перестань, перестань... ты не понимаешь, потому что русского в тебе почти ничего нет. Салон... песок... ерунда. Вот здесь настоящее, неужели ты ничего не чувствуешь?! Боже мой, ну давайте хоть помечтаем, что все вернулось, что все как прежде, и что снова летят над нами белые облака цветов… (Плачет.)
ТРОФИМОВ (подходит к Раневской). Позвольте представиться, Петр Трофимов, студент.
РАНЕВСКАЯ. Студент, а почему вы не учитесь?..  
ТРОФИМОВ. Я бывший студент, уже закончил учиться.
РАНЕВСКАЯ. И чем вы теперь занимаетесь?
ТРОФИМОВ. Пока ни чем.
РАНЕВСКАЯ. Все равно… очень приятно. 
ВАРЯ (подходит к Раневской, обнимает ее). Любовь Андреевна, голубушка, устали…  пойдемте спать.
РАНЕВСКАЯ. Устала… пойдемте. Но сначала хочу отдать вам… (Открывает медальон на груди, кладет что-то на стол.) ...бабушка завещала привезти...  
ГАЕВ. Что это?
РАНЕВСКАЯ. Семейная реликвия. Бабушка всю жизнь носила этот медальон на груди, а когда умирала передала мне… (Плачет.) …и заклинала привезти на родину… Это  косточка вишневого сада… того самого… Я вручаю ее вам, брат. И умоляю, сохраните, может быть, когда-нибудь из нее снова вырастет сад.
ВАРЯ. Любовь Андреевна…
РАНЕВСКАЯ. Пойдемте, пойдемте, спать... 
ШАРЛОТТА. И я, пожалуй, тоже. 
РАНЕВСКАЯ. Дорога была ужасная, все время трясет и жестко, в гостиницах хамят, в поездах не обслуживают, а все равно – домой приехала, дома лучше. 

Раневская и Шарлота уходят вместе с Варей.

СЕМЕНОВ. Сад… зачем ей этот сад сдался? Расстроилась…велика важность… ну был сад, все знают… чего тут…  сто лет назад... Недавно такой же сад, яблоневый… красивейший сад весной был…вырубили!..  торопились, без выходных рубили. Что-то срочно хотели посеять на этом месте… или построить… и что – до сих пор пеньки стоят. А здесь: фу-ты, ну-ты… сколько лет прошло, травой заросло. (Щелкает по косточке пальцем.) Нет, будем слюни лить… Мадемуазель… (Целует Ане руку, уходит.)
ГАЕВ (смотрит на небо). А дождя, и вправду, не будет. (Уходит.)

Пауза.

ТРОФИМОВ. Ушли все... стало быть, и мне пора. 

Пауза.

А мне все равно приятно... даже несмотря на то, что вы так холодно со мной прощаетесь… и  надеюсь завтра увидеться.
АНЯ. До свидания. Свидание – это встреча, которая скоро будет, правильно?
ТРОФИМОВ. Правильно. (Делает шаг к Ане.)
АНЯ. До свидания.
ТРОФИМОВ (отступая). Спокойной ночи.

Пятится к калитке, уходит.

АНЯ. До свидания… до свидания… до свидания… (Смотрит на небо.) Карл у Клары украл кораллы, А Клара у Карла украла кларнет. (Зевает.)

                                                     ЗАНАВЕС

                                                            Картина вторая

Гаев сидит в кресле, курит.
Появляется Семенов с чемоданом в руках.

СЕМЕНОВ (ставит чемодан, садится, тяжело дышит и вытирается клетчатым платком). Беда... вроде и дело к вечеру, а жарища несусветная… Твои-то где?
	ГАЕВ. Нет никого. Варя рано утром в город уехала. Собрала все бумаги на дом и поехала. Надеется что-то сделать… готова и в суд подать… А французы гуляют.
СЕМЕНОВ. Леня, умоляю, дай выпить что-нибудь, с утра мечтаю.
ГАЕВ (двигает кувшин). На.
СЕМЕНОВ. Да ну что ты, в самом деле… выпить дай!

	Гаев достает почти полную бутылку водки.

СЕМЕНОВ. Ну наконец-то. Ощущение такое, что жизнь сейчас остановится и страшнее всего, что вот с этим пакостным вкусом во рту. Приходится поддерживать градус отчаяния. Ну... (Выпивает.) Ходил утром в магазин, купить хоть чего-нибудь - нет магазина! Здание стоит, а внутри - контора. Сидят люди бумаги пишут, считают что-то - новая власть пришла. Это раньше захватывали почту, телеграф, вокзалы... теперь начинают с магазина... бьют по живому. Да и то, кому захочется жить в таких скотских условиях, когда утром похмелиться нечем? Плюнешь на все и уедешь. 
ГАЕВ. А ты чего не уехал?
СЕМЕНОВ. Чего не уехал… вот не уехал… вещи отправил... полдня провозился. Ну что ты смотришь… не могу я вас вот так, бросить, не могу... посмотрим еще... Вот только чемодан прихватил, пускай у вас пока постоит, хорошо?.. А народец, ты знаешь, весело так уезжает, с шутками, никто и не рыдает уже. Это до чего ж людей довели… 

	Появляется Лопахин.

ЛОПАХИН. С кем воюете?
СЕМЕНОВ. А! Кто пожаловал! Снова к нам, проходите, выпить не хотите ли?
ЛОПАХИН. Рановато еще для водочки. Здравствуйте, Леонид Андреевич.
ГАЕВ. День добрый. 
СЕМЕНОВ. Для водки никогда не рано, если настроение есть. Видел, что вокруг творится: разорение и умирание всего живого. Вот и сам ушел из насиженного гнезда как пилигрим с котомкой за спиной. Ухожу, а душа рвется, потому что сделать ничего не могу. 
	ЛОПАХИН. А если бы смогли?
	СЕМЕНОВ. Ты не шути так… за топор бы взялся, за вилы… за дубину! Как у писателя – дубина народной войны! Так бы прошлись по полям, да по усадьбам, только держись! Как только деды наши умели, лихо, с гиканьем, с песнями, с красными петухами! Только с кем бороться, где он – враг?.. попрятались по щелям, гниды... Да и дубины подходящей нет. Хорошей дубины, вот чего нам не хватает! Давай!.. (Выпивает.) Ну а на крайний случай, попадись он мне - плюнул бы прямо в морду и не поморщился!
	ЛОПАХИН. А вы отважный дядя. Дубины подходящей у меня для вас нет, это правда. А враг - вот он, перед вами. Хотя вас врагом не считаю, а даже напротив, могу и водки  выпить, и даже на брудершафт.
	СЕМЕНОВ. Родной ты мой, перестань юродничать, враг нашелся… Оно и видно – жизни не знаешь, хотя машину хорошую имеешь… Не видел ты как враг настоящий выглядит... У врага знаешь лицо какое?.. (Корчит гримасу.)  Вот! Понял? А ты...
ЛОПАХИН. Выразительно. Но только поверьте - я ваш враг, любезный, и не сомневайтесь. Я и участки ваши скупил, и выгнал вас, как вы говорите, с насиженных мест, разорил гнезда… Хотя никто вас за уши не тянул, просто предложили хорошие деньги, а  платил втридорога. Вот ваш домишко и половины не стоил того, что вы получили.

Пауза.

СЕМЕНОВ. Стал бы тогда с нами водку пить.. хе-хе… А откуда про мой дом знаете? 
ЛОПАХИН. Вы извините, но уже и дурак бы понял. И хоть такой страшной рожи не имею, как вы тут изображали, самый натуральный ваш враг из кожи, плоти и других пороков. Опять не верите? А я вам список покажу, вот, смотрите, все здесь: Трофимов Петр Константинович, Епиходов Семен Пантелеевич, Семенов Борис Борисович, ну и так далее – все. И все, заметьте, добровольно. За что же вы меня теперь дубиной хотите? 

Пауза.

СЕМЕНОВ. А вы… хитрец вы, Ермолай… Алексеевич… хитрец… этак незаметно подкрался… и хвать!	
ЛОПАХИН. Да бросьте вы, какие хитрости? Вы ничего не спрашивали, а я ничего не скрывал. Так что, выпьем на брудершафт?
СЕМЕНОВ. Теперь и не знаю… все-таки и мы Семеновы…Пищики не какие-нибудь, с принципами!.. А хотя, чего уж, дело сделано… а выпить-то все равно надо... давайте. 

Пьют не чокаясь.
 
ЛОПАХИН. Теперь поцеловаться надо. 
СЕМЕНОВ. Но-но… без вольностей. Я дом продал – вы купили, и точка, разбежались, чего уж целоваться...
ЛОПАХИН. Да вы, как-будто, обиделись, я ж от чистого сердца, странный вы человек. Ну, как знаете, сидите нецелованный. (Гаеву.) А я ведь к Варваре Михайловне пришел. Дома она?
ГАЕВ. В город уехала, бумаги собирать. 
СЕМЕНОВ. Судиться с вами будет. 
ЛОПАХИН. Зачем ей со мной судиться? Или тоже на меня обиделась?
СЕМЕНОВ. А вы думаете, повода нет? Да будь моя воля…
ЛОПАХИН. Знаю, знаю, чуть что - дубину вам подавай…. (Гаеву.) Жалко, что не застал, а когда вернется, передайте, что приходил и что есть у меня для нее предложение. Не буду мешать и спасибо за угощение.

Уходит. 

СЕМЕНОВ (вытирает пот). Вот тебе и номер, вот вляпались-то, а… вляпались по самое… по это самое… Предложение у него есть… знаем мы эти предложения, ясно обдурить хочет. Теперь, Леня, отступать некуда, теперь позади – все… Ежели он до Варьки доберется плакали денежки, замутит, закрутит, уговорит, останешься без копейки. Если продавать, то сейчас, пока ее нет. 
ГАЕВ. Как же без Вари такие вопросы решать...
СЕМЕНОВ. Без Вари, без Вари… все поймет потом, а обидится – простит… только решайся сейчас. Случай удобный, сам в руки просится.
ГАЕВ. Да что ты навалился? Сам понимаю, что решать надо… но нехорошо...  да и французы здесь…. скандал может быть. Видел, как она из-за шкафа рыдала? А тут – целый дом… 
СЕМЕНОВ. Ее я уговорю, иностранка - должна понять. Ты сам скажи - да? Сейчас, быстрее соглашайся, пока он далеко не ушел…
ГАЕВ. Нет, не могу…
СЕМЕНОВ. Ну давай я скажу…
ГАЕВ. Нет, только не ты.
СЕМЕНОВ. Уйдет ведь, давай позову… 
ГАЕВ. Да … делай, что хочешь.
СЕМЕНОВ. Ермолай Алексеевич, постойте! (Выбегает за калитку.) 
ГАЕВ. Прости меня, Варенька… чего творим, не ведаем. (Выпивает водки, садится в кресло закрывает глаза.)

Возвращаются Семенов с Лопахиным.

СЕМЕНОВ. Вот, Леонид Андреевич… (Гаеву.) Говори…
ЛОПАХИН. Слушаю вас. 
ГАЕВ. Не знаю, как сказать…

Пауза.

ЛОПАХИН. Может быть не будем сейчас, отложим, а когда соберетесь с духом…
СЕМЕНОВ. Будем, будем… сейчас будем… (Гаеву.) Да не тяни ты…  

Пауза.

ГАЕВ (решившись). Ну вот что… дом формально мой. И я хотел бы… как тут и было сказано… 
СЕМЕНОВ. Да что ты мямлишь-то?
ГАЕВ. Ермолай Алексеевич… нет, не могу говорить… не знаю, как…

Пауза.

ЛОПАХИН. Стало быть и вы решились… А ведь вы Варю любите… как дочь, кажется. Не мое дело, конечно, но показалось…
ГАЕВ (резко.). Люблю, люблю, правы вы!.. хотя она мне и не родная. А родители ее покойные были как родные, а значит и она тоже. (Пауза). Я ведь не молод уже, сами видите… и очень хочется эту старость, которую только и заработал, обеспечить. Стыдно сказать, но очень хочется пожить по-человечески, уж вы извините. (Пауза.) Зачем я это… нельзя же совсем опускаться… Варя звонила, сказала, что ничего не получается… ничего нельзя сделать… То ли документы были плохо оформлены, то ли еще что… но дом, как выяснилось не мой… не наш… и вообще – нет такого дома, и никогда не было… не числится… 
СЕМЕНОВ. Да что ж ты…
ГАЕВ. Так что владейте здесь, чем хотите, а о деньгах, о которых я говорил, забудьте… и извините.
СЕМЕНОВ (в отчаянии). Господи, святая простота, ну зачем ты об этом… кто тебя за язык тянул?..
ГАЕВ. Да не волнуйся ты так, Боренька, господин Лопахин и сам давно все знал о нашем участке, правда ведь?
ЛОПАХИН. Знал.
СЕМЕНОВ. Знал?.. как знал.. а зачем тогда все это?...
ЛОПАХИН. Да сам не знаю. Захотелось посмотреть на человека, который готов за свое пободаться. Вот вы-то не стали, схватили деньги и побежали, штаны задравши. А она не испугалась. Вот и захотелось посмотреть, что за храбрец выискался. А оказалось – девушка. Варвара Михайловна – умница. Стыдно, господа… и мне стыдно… Вы уж простите меня за эти игры. Но правил менять не буду. И куплю ваш дом, Леонид Андреевич, если уж вы решились, как и все другие покупал - за любую названную сумму.
СЕМЕНОВ (оживившись). А вот это уже со мной, пожалуй, это со мной будет лучше обсудить…
ЛОПАХИН. Почему это с вами?
ГАЕВ (отмахивается). Пускай, говорите с ним… 
ЛОПАХИН. Только очень быстро, меня дела ждут.

Уходят.

ГАЕВ (встает, наливает водки.) Засветло пить начал, нехорошо. (Пауза.) Пускай говорит с ним, и без того стыдно. (Садится в кресло.)

Пявляется Семенов.

СЕМЕНОВ. Господи… ну все – получилось… а денег дал, Леня!.. Осталось только француженку уговорить. Где ее искать-то теперь, разбрелась по полям, по лугам… Ну вставай, пойдем.
ГАЕВ. Куда идти-то?
СЕМЕНОВ. Пойдем-пойдем, освежимся... Эй, Любовь Андреевна, ау! (Уходят.) 

Появляются Трофимов и Аня.

АНЯ. Надоело, все только и говорят участки, участки, участки...
ТРОФИМОВ. А как же иначе, это наше все. 
АНЯ. Ваше - что?.. на-до-е-ло!  Вы так говорите, как будто и вправду все вокруг ваше. Вот у меня в Париже есть квартира, она принадлежит матери, а в ней есть комната, моя комната. Когда матушка помрет, мне достанется и квартира, и ее модное ателье. И все это будет мое. А что здесь ваше, покажите пальцем.
ТРОФИМОВ. Да разве пальцем обойдешься?.. Не знаю, как вам объяснить, но… всегда был так воспитан, и всегда чувствовал: все вокруг наше, свое, родное. К любому можно обратиться, и помогут. И, вы знаете, хоть все так  изменилось, а я по-прежнему верю, верю, что помогут, не бросят. Верю, что все по-прежнему наше, а значит и мое, верю! 
АНЯ. Клара у Карла украла кораллы…

Пауза.

ТРОФИМОВ. А вы знаете, я рад, что вы приехали… очень-очень рад, правда. Не только потому, что вас встретил... но... от вас веет настоящим… Ваша семья владела  большим поместьем... 
АНЯ. И что? 
ТРОФИМОВ. Ну а как же: вдруг вы вернулись, понимаете? Когда на землю возвращается хозяин, все меняется. Может быть вы сумеете наладить здесь жизнь. 
АНЯ. Я не собираюсь здесь жить, и мы скоро уезжаем. И потом, я ничего не понимаю в вашей жизни. Все переживают и ссорятся о чем-то. Кто-то пришел и хочет купить. Вы можете не продавать, не так ли? Хочу - продаю, не хочу - не продаю. Правда? Однако все продали – это ваше все - и теперь переживают как будто пришел Страшный суд и нет спасения. Трагедия на ровном месте. 

Пауза. 

ТРОФИМОВ. Мой отец купил этот участок тридцать лет назад... я был маленьким и бегал здесь между грядками... помню запах помидоров на грядке,  солнце на ладони…  дача... да это целый мир, понимаете вы...  птицы по утрам, капли на листьях после дождя... друзья... ничего лучше у нас и не было никогда кроме этой дачи. А теперь... мы ведь не дачи продали, а всю жизнь нашу…  (Пауза.) Ходил вокруг нашего дома... уже не нашего - не могу отвыкнуть. Стоит пустой, тихий... хотел войти - и не могу. Никого вокруг нет, никто не запрещает, а не могу - страшно. Все стало чужим в одно мгновение. А зачем продал и сам не знаю. Все продавать стали, глупо было упираться... да и зачем, когда все погибло... Сам не знаю, зачем я здесь, все  жду, надеюсь на что-то... И знаете, будь моя воля, все бы сделал для того, чтобы все хоть на мгновение снова стало нашим, чтобы только прикоснуться к этому и почувствовать теплоту…
АНЯ (вдруг). Хотите меня поцеловать?
ТРОФИМОВ. Зачем? (Пауза.) Хочу…
АНЯ (отходит в сторону, тихо.) Целуйте.

Трофимов медленно подходит, целует. 
Пауза. 

АНЯ. А правда в России говорят не Петр, а Петя… кажется, так называют какое-то животное?..
ТРОФИМОВ. Птицу…
 АНЯ. Птицу? Вы не похожи на птицу, хотя… значит, вас зовут как птицу… птичку, смешно. Можно и я вас буду так называть?
ТРОФИМОВ. Можно.
АНЯ. А покажите мне свой дом, Петя, еще не совсем темно, мы увидим. 

Появляются Раневская, Шарлотта и Семенов, следом - Гаев.

РАНЕВСКАЯ (продолжая разговор.) ...ну как же хорошо гуляли, пока вы не появились, с вашими разговорами. 
СЕМЕНОВ (целует Ане руку, Раневской.) Да упаси Господи, вы все не так поняли…
РАНЕВСКАЯ. Анечка, почему ты с нами не пошла, такая прелесть кругом. (Замечая Трофимова.) А, студент здесь, и зачем вы держите девушку взаперти? И не краснейте... 
АНЯ. Никто и не краснеет. (Трофимову.) Пойдемте.

Аня и Трофимов уходят. 
 
РАНЕВСКАЯ. Я так рада, что она сюда приехала. И разговорилась, девочка умница.
СЕМЕНОВ. Ну так что же?
РАНЕВСКАЯ. Нет, нет и нет. Не хочу и слышать об этом… Невозможно, невозможно.. и не надо, не надо перебивать меня… уговаривать… как же от вас водкой пахнет…
СЕМЕНОВ. Вот все время вы меня обижаете…
РАНЕВСКАЯ. Я ехала сюда со светлым чувством… обретения, даже спасения, а теперь… что вы хотите мне предложить! говорите, что дом продается… или уже продан? вы глаза не прячьте... 
СЕМЕНОВ. Да ну что опять придумали...
РАНЕВСКАЯ. ...последняя частичка, последнее деревцо уходит в никуда. И говорите так буднично, как будто вам все равно.
СЕМЕНОВ. Вот уж извините… только из уважения к вашему происхождению и терплю, чтобы не сорваться… как же «все равно»… не сухари черствые, все понимаем, все чувствуем... вы уж не мешайте нас с грязью окончательно... Но, дорогая моя, мне ли вам говорить, всему цена есть…хорошая или плохая – это дальше… считать-то  в последнее время и мы научились. 
РАНЕВСКАЯ. Я понимаю, о чем вы говорите… но ведь есть и другие ценности… 
СЕМЕНОВ. Вот их и предлагают… А вы думали мы за бутылку на все пойдем… накуси-выкуси!.. цену такую назначим, что держись все живое:  деревья ходуном пойдут, земля на дыбы встанет, что вы… только согласитесь...
РАНЕВСКАЯ. Шарлотта… ну ты ему скажи… 
ШАРЛОТТА. А что же я могу сказать, дело семейное. Но по-моему, почему бы и не продать?
СЕМЕНОВ. Вот разумный человек! (Целует Шарлотте руку.) Ну ладно, Варя, но вы-то что упрямитесь, дитя капитализма, вы-то с вашим, извините, акульим опытом, должны понимать, что к чему!
РАНЕВСКАЯ. Нехорошо без Вари, и выглядит как предательство.
СЕМЕНОВ. Ах вот что, ах вот вы как говорите?.. а я-то думаю, в чем дело?.. А для кого все это, позвольте спросить?!. для кого стараемся? Вы что же, ей лучшей доли не желаете? Знаете ведь, газеты читаете – натерпелись мы тут всякого … и покричали, и поплакали…. и набоялись разного… а себя больше других… хотим и мы пожить по-человечески… 
РАНЕВСКАЯ. Но постойте...
СЕМЕНОВ. О Варе беспокоитесь? Спасибочки вам низкое! А думали вы о том, что она видела в этой жизни? работу? грядки?.. все по дому, денег нет... шкаф фамильный продали!.. да что там... страшно сказать - в Париже не была ни разу...
РАНЕВСКАЯ (едва не плача). Ну, послушайте, перестаньте. Я уже почти согласна… вы правы... все должно вознаграждаться и люди должны жить по-человечески, хотя бы иногда, они заслуживают... это правильно… А Варя... да, она еще многого не понимает… Но все равно нельзя так, в такой момент… Прошу вас, не будем сейчас ничего решать...
СЕМЕНОВ. Ну, хорошо, если хотите, давайте сядем и будем сидеть.

 Все молча сидят.

ГАЕВ. Вечером надо поливать пачули. (Пауза.) Вы знаете, что такое пачули? Недавно я читал о них в книжке, не помню точно что, но пачули – это прелестно, уже в самом названии есть что-то волшебное. Но у нас не растут… А время для полива самое благостное. (Закуривает, замолкает.)

Раздается резкий голос ночной птицы.

РАНЕВСКАЯ (вздрогнув.) Господи… не могу сидеть, страшно. (Встает. Семенову.) Ну вот что... если вам нужно мое согласие, берите его.
СЕМЕНОВ. Ну, слава тебе…
РАНЕВСКАЯ. И перестаньте, перестаньте мучить меня. Дайте… это… как вы говорите… водки… (Семенов быстро наливает и подносит Раневской рюмку.) Дай Бог, все к лучшему. (Выпивает). Все. И давайте пройдемся, хоть вокруг дома…
СЕМЕНОВ (Гаеву.) Ну вот и все, брат…

Уходит за Раневской.
Гаев остается один.

ГАЕВ (сидя докуривает трубку.) Надо было посадить пачули. Посмотреть хотя бы, какие они. А теперь уже и не узнаю никогда… 

                                                  ЗАНАВЕС

                                         ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
                                              Картина первая

Аня  качается на качелях, рядом с ней Трофимов. 
Раневская сидит в кресле, которое было специально вынесено для нее, Шарлотта - на скамейке рядом..
Гаев, как обычно, дремлет в своем кресле. 

СЕМЕНОВ (дарит Раневской цветок). Утром вы еще прекраснее. 
РАНЕВСКАЯ. Перестаньте... как же чудесно вокруг… эти соловьи и это мраморное небо с прожилками облаков… И все бы было так безмятежно… если бы не вы опять. 
СЕМЕНОВ. И в чем опять я виноват?
РАНЕВСКАЯ. Не могу себе простить и не прощу никогда, что согласилась на ваши уговоры....  (Прикалывает цветок.) И этот ваш Лопахин хорош... тихой сапой пролез в огород... Шарлотта, мне идет?
ШАРЛОТТА. Шарман.
СЕМЕНОВ. Весьма оригинально... но извините…
РАНЕВСКАЯ. Купим в Париже платья в тон… и бежевые кружева вокруг. (Семенову.) Проснется Варя - что вы ей скажете?.. Бедная девочка приехала поздно вечером, уже ночью, устала, еще ходила чуть ли не до рассвета… скрипела половицами. (Шарлотте.) Или лучше сиреневое, в контраст? 
ШАРЛОТТА. Все время вам сиреневое… сиреневое старит.
РАНЕВСКАЯ. Да, под глазами появляются круги… и бесконечная депрессия… Я согласилась и напрасно. Чувствую свою вину, из-за вас, заметьте... В газетах писали, русские умеют уговаривать. 
СЕМЕНОВ. Русские… а вы-то кто?..
РАНЕВСКАЯ. Отстаньте… И я поверила вам!... Теперь вы здесь, как вечное  напоминание моей ошибки... немой упрек... немой... (Смеется.) Анечка, не раскачивайся высоко, ради Бога...
СЕМЕНОВ. Что же мне из-за ваших рефлексий сквозь землю провалиться? Да и хорошенькое дело выясняется - я во всем виноват, слышал Леня? 
ГАЕВ (очнувшись). Ну да… (Поднимает упавшую газету.)
СЕМЕНОВ. Все наша дурь российская… до всего нам дело есть. Ну чего полез, зачем?.. А потому, что не могу смотреть спокойно, как другие мучаются!.. вот так. Ну да и ладно… а нас, Любовь Андреевна, жизнь рассудит…
РАНЕВСКАЯ. Рассудит, надеюсь… а только корова к лошади не ходит… И я не знаю как вам удается так напиться с утра… уф….
СЕМЕНОВ. Как это напиться... ну выпил, выпил одну маленькую рюмочку – вот  такую - а разговоров...
АНЯ. Маленькую... а сам утром прикладывался к графину три раза подряд. 
СЕМЕНОВ. Прелесть моя, ну вы-то еще что... Да и как не выпить-то утром! Ведь как оглянешься вокруг, да увидишь все, так что с собой делать, если честный человек: или ходи всю жизнь, глаз не поднимая, или пить начнешь. Что вы теперь упрекаете?! 
РАНЕВСКАЯ. Есть за что.
СЕМЕНОВ. Да ведь вы же здесь себя провозглашали русской женщиной, чего же на меня взъедаетесь? А русский человек пил, пьет и будет пить! Ему на роду написано: мучиться и пить!.. и думать. Он может не работать, а думать будет,  и пить от этого... и мучиться потом. Это только говорят, что пьют на радости и в горе. Нет, дорогая, пьем только в горе, а когда в радости, то это только кажется, а на самом деле пьем и думаем: слава Богу, сегодня ничего не случилось, и на том спасибо… 
ТРОФИМОВ. Какой-то воинствующий декаданс.
ШАРЛОТТА. Да уж.
СЕМЕНОВ. Ну ведь плохо, плохо все, ну сотрите елей с глаз своих – плохо! Сад  вишневый искать приехала – так нет его, и не будет больше никогда! Понимаете вы это?!  Здесь теперь другая жизнь началась. И березки скоро передохнут… ничего не останется…  одни канавы… лебедой все порастет… и мы между ней ляжем. 
ТРОФИМОВ. Я не лягу.
СЕМЕНОВ. Ах не ляжешь? Через пару лет сомневаться начнешь, потом – задумаешься, потом пить станешь, а потом и ляжешь, как миленький. 
ТРОФИМОВ. Я, может быть, пить и начну, а вот ложиться не намерен.
СЕМЕНОВ. Ну так помрешь стоя.
РАНЕВСКАЯ. Всегда думала – приеду в Россию и заплачу, увидев все… И правда, хочется плакать, как на вас посмотрю… 
СЕМЕНОВ. Ну, поплачьте, поплачьте, только не ругайтесь больше. Вот вам еще  цветок! Ну пусть, пусть по-вашему... не все гладко сложилось. И меня червь точит, и мне больно.. и для меня этот дом... родной... каждая досочка... трещинка... каждая балясина... Но время другое пришло. Тут не то, что дом продашь... (Шепотом.) ...хуже, на последнее решишься, если прижмет. 

Пауза.

Ну да дело сделано, теперь о другом думать надо. По нашим-то, временам под лежачие деньги вода не течет. Господи, сколько мечтал, была бы лишняя копейка, да я бы сделал, да как бы развернулся... Ну а теперь-то дело пойдет, и развернемся, и попрем, утрем носы этим… (Грозит кулаком в небо.)
ГАЕВ. А я вот думаю, что пора чемоданы паковать. 
РАНЕВСКАЯ. И то правда. Проснется Варя, простимся, выйдем на берег реки, поклонимся… и собираться начнем…

Семенов стоявший с поднятым кулаком, вдруг начинает озабоченно ходить  и перебирать руками.

СЕМЕНОВ. Пардон сударыня… пардон… чемоданы… Слушайте, а… да как же мне раньше-то в голову не приходило… вот ведь… А как вы думаете… ведь наверное не просто так он землю именно здесь скупает, а?.. ведь мог бы где-нибудь и по соседству купить… и дешевле было бы, а? А он ведь именно здесь решил?!. 
РАНЕВСКАЯ. И что же?.. 
СЕМЕНОВ (таинствено). А то же, дорогая моя…
РАНЕВСКАЯ. Ну, говорите, опять вы тянете кота за хвост…
СЕМЕНОВ. Кота… нет, дорогая моя, мы не кота… мы сейчас такую рыбку за хвост потянули… 
ШАРЛОТТА Что вы опять учудили? 
СЕМЕНОВ. На этот раз нет, не учудил Семенов… не учудил, а сделал открытие неимоверное!.. впервые, может быть, в жизни и сподобился… Да вы сами подумайте, не стойте столбняком… ведь не стал бы он свои деньги в пустую землю закапывать? Ну, Любовь Андреевна, думайте, думайте…
РАНЕВСКАЯ. Предположим, не стал бы…
СЕМЕНОВ. А если закапывает?..
РАНЕВСКАЯ. Ну?
СЕМЕНОВ. Ну?!
РАНЕВСКАЯ. Значит… 
СЕМЕНОВ. Вот!
РАНЕВСКАЯ. И вы считаете...
СЕМЕНОВ. Да, да… да! А, Шарлота?!
ШАРЛОТТА. А что я? Я вообще ничего не понимаю… 
СЕМЕНОВ. Ведь не стал бы скупать участки сотнями, за ради просто так?
 ШАРЛОТТА. Вы намекаете…
СЕМЕНОВ. Ну, конечно… стало быть есть что-то… вот здесь и собака, а?! Леня! Ну, студент? 
ТРОФИМОВ. Хотите сказать, что здесь… под нами…
СЕМЕНОВ. Хочу, хочу сказать!.. Наивные вы люди… Да здесь под нами залегают такие пласты и горизонты, что с ума свихнешься…

Пауза. 
Раневская нервно обмахивается. 
Трофимов перестает качать качели. 

ШАРЛОТТА (Раневской.). И вы во все это верите? (Нервно смеется.) Я хочу прогуляться. (Делает круг вокруг качелей и останавливается.) И что бы это могло быть?
СЕМЕНОВ. Да что бы ни было, но дело надежное, чувствую, если не нефтью, то золотишком пахнет. 
ГАЕВ. Ты, Боря, часом не перегрелся, откуда в наших краях нефть?
СЕМЕНОВ. Вот именно, что никто не знал, а он прознал, пронюхал!.. хитрое племя... А мы, дураки, на грядках копались, думать не думали, по чему топчемся… Вот сюда мы денежки и пристроим… А ведь если бы получилось… думать страшно… да на такие диведенты как развернуться можно… Тут бы и дворяне зауважали, приползли на коленках… А не желаете ли, Борис Борисович, украсить собой наше общество … а не угодно ли в председатели… Тут бы заблестел Борис Борисович новыми красками, запереливался… ах, слюни текут…
ТРОФИМОВ. Как-то говорите вы… неприятно слушать.
СЕМЕНОВ. Чего же тут неприятного? Это когда денег нет – неприятно, когда есть  нечего, когда штаны на коленках отвисли… или дырка на ботинке... Да и хватит уже животы подтягивать. 
ШАРЛОТТА (подходит к Семенову). И вы полагаете на этом можно заработать, ну, скажем, так, чтобы хватило, на маленький магазинчик. Давно мечтаю.
СЕМЕНОВ. На маленький… на магазинище  двухэтажный хватит! И не только... (Возбужденно ходит.) Ну что – глуп Семенов? Не глуп Семенов, ой не глуп! Молодец Семенов, умница… еще покажем себя, все дерево семейное прославлю, до последней веточки!
РАНЕВСКАЯ. Не верю, не верю, не верю. Хотя, если бы ваши идеи удались… это бы очень помогло. В последнее время дела в салоне идут не слишком хорошо. А так … можно и расшириться… 
СЕМЕНОВ. Ну конечно, открыть филиалы, отделения во всех городах… торговая марка «Раневская и Компания»!
РАНЕВСКАЯ. «Раневская и Компания»… хм... а эта компания – уж не вы ли?
СЕМЕНОВ. Да хоть бы и я… при таком раскладе кого захотите возьмете в компанию, хоть Бертолуччи… Версаче вашего… хоть Диора – все будут в ногах валяться, весь мир. 
РАНЕВСКАЯ. Ну уж перестаньте  - весь мир… не держите меня совсем за дурочку.
СЕМЕНОВ. Будут, будут, упадут в ноженьки, склонившись перед талантами вашими, а прежде всего – перед капиталами. 
РАНЕВСКАЯ. Как вы неловко льстите... 
АНЯ. Maman, при твоем энтузиазме могут и упасть.
СЕМЕНОВ. И упадут! 
РАНЕВСКАЯ (отмахивается.) Перестаньте, эти фантазии… весь мир… ха… Сперва надо обустроиться в Париже... потом открыть ателье в Орлеане… далее в Лионе, затем на юг – в Ниццу  и Марсель. В местные салоны невозможно зайти без содрогания – кто-то должен преподать им урок хорошего тона, как ты думаешь, Шарлотта?
ШАРЛОТТА. Вы извините, но скоро и своих дел  предостаточно будет, чтобы еще с вашими салонами управляться. Вы уж поищите кого-нибудь помоложе... (Семенову.) И вы считаете, дело надежное? 
СЕМЕНОВ. Да вы посмотрите сколько он людей нагнал… день и ночь ломают, копают, вывозят… думаете просто так? Скоро здесь мокрое место останется, а не дачи.
ГАЕВ. Ну предположим ты и прав, а если он деньги брать не захочет?
СЕМЕНОВ. Как это не захочет, как не захочет, когда дают? Это где видано, чтобы не брали, когда дают, а?! То-то и оно! А уж когда возьмет, то куда денется? Некуда ему деваться будет, это ясно! Уж придется нас в свою концессию включать, неизбежно! 
РАНЕВСКАЯ. Не знаю... и говорите вы очень призывно, и расписываете красиво, но только как можно чужому человеку деньги вот так просто отдать?
СЕМЕНОВ. А я никого заставлять не собираюсь. Я для себя решил, а вы – как хотите. Не верите – так и сидите на своем. Но только если уж вы вся такая из себя русская, то подумайте и о другом. Мы что же здесь для себя только стараемся что ли? Ради будущего нашего и всей земли русской! Если уж так случилось, если уж такое на нас обрушилось, то как можно нам, русским людям, оставаться в стороне от беды. Так пусть же земля наша несчастная укрепится общим нашим вкладом, пусть взрастет благодатными колосьями на пользу Отчизны нашей и каждого из нас. 

Пауза.

ГАЕВ (про себя). Идиот, опять перепил. 
РАНЕВСКАЯ (всхлипывая от восторга). Вы… вы настоящий русский, душой и… и делом! И я аплодирую… я бравирую вам! Как же могла я не верить вам, не разглядеть главного… я и свои деньги отдам и… завтра же, вы слышите, завтра же, мы устроим сбор пожертвований… пойдем по деревням, по хатам, будем стучаться в каждую дверь, в каждое сердце… Я верю, люди услышат нас, и поверяет, и пойдут за нами.

Пауза, никто не ожидал от Раневской такого порыва. 

ГАЕВ. И куда же вы их поведете, интересно знать? Ежели вам в ближайшей «хате», как вы говорите, по роже не дадут, то уже спасибо. Но дадут обязательно, не сомневайтесь.

Пауза.

РАНЕВСКАЯ. А вы не удивили меня, а даже наоборот. Я слышала… слышала много раз такие слова, много раз… И от того сейчас больнее, что слышу это именно от вас. Вы – русский, тысячу раз русский, потому что в тысячу раз больше моего мучились. И если уж я до сих пор русской осталась, и мучаюсь, то вы и подавно. Ну скажите, кто же, кто кроме нас самих сумеет все устроить? Только мы, милый мой, любезный мой брат, только мы сами. И поэтому завтра утром, рано-рано, когда солнце только позолотит небо и пастушок пропоет свою песню в берестяной рожок, мы тронемся в путь за новой жизнью… за счастьем… (Всхлипывает.) Не для нас с вами… я же все понимаю, мы уже не успеем… Но ведь за нами идут и другие, и если не мы, то они пожнут плоды посевов, сделанных нами. 
СЕМЕНОВ. Дорогая вы моя… падаю на колени. (Целует Раневской руки.)
АНЯ (Трофимову). А вы, вы пойдете?
ТРОФИМОВ. Я? А я…  я нет... я не могу завтра... мне завтра в город надо… 
АНЯ. Ах вот вы как... вот чего стоят ваши слова и идеалы! (Отходит в сторону.) 
РАНЕВСКАЯ (продолжая всхлипывать.) Вот вам все мои деньги, все, что есть. (Ищет сумочку). Ах, где это все… не могу ничего найти, руки дрожат и трясет всю. Пойдемте в дом, отдам и деньги, и чек выпишу, все, все, что есть отдам… 

Идет вместе с Семеновым в дом.

ШАРЛОТТА. Пардон, и я, и я хочу… и я все отдам, все сейчас же отдам, немедленно! 

Убегает вслед за Раневской. 

ТРОФИМОВ (пытается подойти к Ане.) Послушайте меня…
АНЯ. Не подходите ко мне… Моя мать - слабая женщина, но готова на великие поступки, а вы… 
ТРОФИМОВ. Аня…
АНЯ. …подобие мужчины… бессмысленный носитель абстрактных идей… заглавные буквы без содержания… вы - аббревиатура! (Уходит.)
ТРОФИМОВ. Аня! (Убегает за ней.)
ГАЕВ. Эффектная барышня. 

Из дома появляется Варя.

ВАРЯ. А мне, дядюшка приснился сон… 
ГАЕВ. Варенька, солнышко, проснулась… 
ВАРЯ. ...и знаете что - дом продан. Представляете, как страшно?
ГАЕВ. Ну какой там сон…
ВАРЯ. Нет, вы дослушайте... и  так мне горько и обидно стало... ведь столько лет мы здесь прожили… и все родное… и все мы друг друга знаем… и как же мы друг без друга сможем… ведь кроме этого у нас ничего и нет, в этом главное… и как же можно продать все это… вот как увидела все это, и заплакала - и проснулась. И вижу – нет, все на месте, и я, и дом, и солнце светит, и вы вот тут сидите со своей газетой в руках... ну что же еще... Глупый сон, правда?.. 
ГАЕВ.  Сон… ерунда… 
ВАРЯ. Нет, подождите, я еще не рассказала. Вот когда я весь этот ужас  почувствовала, я поняла, что надо делать. Нам надо посадить цветы, засадить весь участок цветами, пускай вокруг страшно, пускай все перероют и разграбят, мы будем выращивать цветы, самые красивые, которые только есть на свете! Люди будут проходить мимо и любоваться, и это, хоть на минуту защитит их от уродства, которое творится вокруг. И мы, мой дорогой, мой любимый дядюшка, останемся здесь, что бы не происходило, будем жить здесь, среди цветов долго и мирно, и жизнь наша будет похожа на счастье. (Пауза.) Мы могли бы так жить, правда?

Пауза.

ГАЕВ. Прости меня, Господи.

Пауза. 
ВАРЯ. Я все знаю, я все слышала. Я ведь и не ложилась сегодня, стояла у окна смотрела… таких красивых рассветов, как здесь, больше нигде не будет.
ГАЕВ. Ты прости меня, дурака. Если скажешь, верну все деньги, и будем жить как прежде, и цветы посадим… пачули, может быть. 
ВАРЯ. Как прежде уже никогда не будет. И хорошо, что все так... устала я от этого дома... от всего устала. Я собираться пойду, нам ведь уезжать теперь надо… А деньги Семенову отдайте... может и повезет раз в жизни. 

Появляется Семенов, считая на ходу деньги и напевая. 

СЕМЕНОВ. Варенька, радость моя, дайте я вам ручки поцелую. А у нас тут такие дела, голова кругом… ух, так бы и съел… А  вас Ермолай... Лопахин этот ищет. 
ВАРЯ. Вы ему передайте, если еще придет, что меня нет… уехала, и никогда больше не будет. (Уходит в дом.)
СЕМЕНОВ (Гаеву.) Знает? Не смотри ты так... ну неловко, сам чувствую. 

Появляется Аня, за ней Трофимов.

Студент, ты участвуешь? 

Трофимов смотрит на Аню,  та отворачивается.

 Ну?
ТРОФИМОВ (отчаянно.) Да! (Слышен треск разрываемой подкладки.)
СЕМЕНОВ. Молодец, молодец, студент, правильно развиваешься. А зачем мне слова обидные говорил, вот надо тебя было бы наказать, надо… не брать денежки… поплакал бы… покусал локоточки…
ТРОФИМОВ. Перестаньте вы, и так тошно… берите.
СЕМЕНОВ (Гаеву.) Ну а ты чего ждешь? 
ГАЕВ. У нас ведь, Боря больше ничего нет, кроме этих денег… на что жить-то будем, если твоя затея провалится? По хатам пойдем стучаться?
СЕМЕНОВ (изумленно). Да ты что говоришь, Леня… ты думаешь я тебя обмануть хочу? Да ведь для всех стараюсь… вот ты боишься, а как же мы, я? Любовь Андреевна последнее отдала… и деньги… и чек выписала… а Шарлотта, студент… а мы что же – не люди?.. Леня… Да я тебя сто лет знаю… Варю вот с таких… и ты думаешь, я тебя обмануть хочу, что ли?.. 
ГАЕВ. Ладно, ладно... только не плачь, а то и я заплачу… Ну да черт с тобой… забирай последнее… (Идет в дом.)
СЕМЕНОВ (идет следом.) Да ты, даже не волнуйся, перспективы такие открываются… вот теперь-то и заживем… заживем!

Уходят. 

ТРОФИМОВ (робко подходит к Ане.) Ну вот... все сделал, как вы хотели, не думайте, что я такой... Я пойду, когда время придет и по хатам буду стучаться... я слов не забыл... просто испугался… (Пауза.) Ну что вы молчите? Ну что еще сделать, чтобы вы простили?.. Ну хотите пословицу скажу? На дворе траве, а на траве дрова. Не плюй в колодец, пригодится...
АНЯ (перебивает.) Вы меня все еще любите?
ТРОФИМОВ. Люблю.
АНЯ. Тогда целуйте.

Поцелуй.

АНЯ (отойдя в сторону, себе.) Русский мужчина… страстный и романтичный. (Трофимову.) А пойдемте гулять!
ТРОФИМОВ. Пойдемте.

Уходят. 
Появляются Семенов, за ним Раневская, Шарлотта и Гаев. 

СЕМЕНОВ. …теперь главное уговорить его денежки принять. Знаю я эту братию, лишнего куска не отдадут, знают, что не проглотят, а все равно вцепятся, и жуют, жуют, челюстями ворочают… а попробуй подойди – глазищами зыркнет, зарычит, да тявкнет так, что мороз по коже и в мошонке слабость… 
ШАРЛОТТА. Фу, как вы говорите…
СЕМЕНОВ. Тут правильный подход найти нужно, ой как нужно. (Гаеву.) Ну, придумай что-нибудь, чувствую, шанс редкостный. 
ГАЕВ. А чего придумывать, если ничего не понятно…
СЕМЕНОВ. Непонятно… это тебе непонятно, а я вижу, все вижу, как-будто озарение передо мной открылось… и свет в глаза. (Вдруг.) Все! Едет, кажется. Любовь Андреевна, Шарлотта, сядьте как-нибудь фигурно, ну... живописнее. Леня, ну и ты куда-нибудь пристройся... Теперь главное - не спугнуть. Тут тонко сыграть нужно, как по нотам. И умоляю – не мешайте, я сам, сам. (Замирает.) Ну, помогай, Господи!

Появляется Лопахин.

СЕМЕНОВ (бросается ему навстречу). Ну вот и пришел. 

Лопахин здоровается со всеми, целует руки дамам.

РАНЕВСКАЯ. А я на вас обиделась. 
ЛОПАХИН. В самом деле?
РАНЕВСКАЯ. Почему вы про себя сразу не рассказали? Вели себя как простой водитель, хотя и весьма галантно.
ЛОПАХИН. Да о чем тут рассказывать? да и смешно было бы... Но если обидел – извините покорно.
СЕМЕНОВ. Вы к Варваре Михайловне, наверное. Она здесь, приехала, давно приехала, но отдыхает с дороги. Ну а мы-то вас давно дожидаемся. 
ЛОПАХИН. Прямо дожидаетесь? И зачем же? 
СЕМЕНОВ. Как зачем? Сгладить досадное недоразумение вчерашнего дня и наполнить наши взаимоотношения новым содержанием. 
ЛОПАХИН. Изящно выражаетесь.
СЕМЕНОВ. В известном смысле - не чужие люди теперь… 
ЛОПАХИН. Вижу, дело у вас ко мне имеется. 
СЕМЕНОВ. Имеется, имеется дело... как вы все чувствуете... есть дело…  Но прежде, чем до дела доберемся... а давайте выпьем?.. без церемоний, по-простому...  в знак примирения и взаимной симпатии.
ГАЕВ. А и вправду, Ермолай Алексеевич, мне так, например, всегда хотелось узнать, богатые люди они как все пьют и напиваются, или по-особенному как-то? Уважьте.
ЛОПАХИН. Ну, если очень нужно, почему бы и не выпить. Наливайте.
СЕМЕНОВ (суетливо наливает.) Это мигом.
ЛОПАХИН. Так что я один буду?
СЕМЕНОВ. Поддержим с удовольствием.
РАНЕВСКАЯ. Вот уж увольте...
ШАРЛОТТА. Да уж, эта ваша водка...
ГАЕВ. А я выпью.
СЕМЕНОВ. Ну, кто старое помянет... И за успех ваших начинаний!

Пьют..

ЛОПАХИН. Ну, так что у вас за дело?
СЕМЕНОВ. Да какое там дело, пустяк. Просто хотелось у вас, как у человека делового и знающего, совета спросить… Куда по-вашему следует вложить те деньги, которые мы за участки получили? С пользой так сказать для дальнейшей жизни...

Пауза. 

ЛОПАХИН. Да что вам сказать, сейчас столько всего вокруг...
СЕМЕНОВ. А мы понимаем, вот и просим о совете, деловые люди всегда секрет знают.
ЛОПАХИН. Какие секреты - смотри по сторонам и делай, где-то найдешь, а где и потеряешь.
ГАЕВ. Мы, Ермолай Алексеевич, народ неученый по вашей части… грядки всю жизнь только и копали. Не хотите говорить, не надо. Ответьте  только, то, что вы тут затеяли, стоит наших денег? 

Пауза.

ЛОПАХИН. Думаю, и большего стоит, гораздо большего. 
СЕМЕНОВ. Ну а раз так, вот и наш вам поклон… (Торжественно.) …а вот и...  (Кладет на стол пакет.) Просим принять для всеобщей пользы.

Все с волнением смотрят на Лопахина.

ЛОПАХИН. Это что такое?
СЕМЕНОВ. Деньги. Большое дело вы затеяли, нужное, и как честные люди, не можем остаться в стороне от происходящего... просим принять от нас и вложить в мероприятие...

Пауза.

ЛОПАХИН. А вот  вы люди совсем не деловые. Что я здесь делать буду - не знаете, меня самого тоже не знаете… очень неразумно поступаете…  (Семенову.) Думаю, это вы всех подбили, а? Дело-то совсем не прибыльное…
СЕМЕНОВ. А знаем, знаем, что неприбыльное, но так что же? Сегодня не прибыльное, а завтра, глядишь, и ничего... берите.
ЛОПАХИН. Знаете... Нет, ни за что не возьму, глупость какая… что вы, с ума посходили?..
СЕМЕНОВ. Да, голубчик, Ермолай Алексеевич...
ЛОПАХИН. Какой я вам голубчик...
СЕМЕНОВ. Ну не голубчик... орел... сокол ясный... да как можно не взять, когда от чистого сердца предлагают… и даже дамы…
ЛОПАХИН (Раневской.) И вы денег дали? Вам-то это зачем? 
РАНЕВСКАЯ. А затем, что это и мой дом, и моя страна, милейший. И мой долг способствовать ее расцвету и процветанию даже малым скромным пожертвованием. (Всхлипывает.)  Хотя, вам, наверное, это трудно понять. 
ЛОПАХИН. Отчего же трудно... но только - нонсенс какой-то... 
ШАРЛОТТА. Какой там еще нонсенс, когда все так естественно. И учтите, что я тоже присоединилась. 
ЛОПАХИН. Да постойте, вы, может, не все поняли...
СЕМЕНОВ. Все, все давно поняли и решили, не сомневайтесь. 
ГАЕВ. Так сказать, действуя в здравом уме и твердой памяти...
ЛОПАХИН. Как-то неожиданно... даже и не знаю теперь… и брать неловко, и отказываться...
РАНЕВСКАЯ (от волнения излишне решительная.)  А тут и знать нечего – берите и покончим с этим… 
СЕМЕНОВ (улыбаясь.). От чистого сердца... 
ШАРЛОТТА (игриво.) Перестаньте капризничать…
ГАЕВ. Берите Ермолай Алексеевич, пригодятся…
ЛОПАХИН. Ну что же, раз такое дело… не ожидал… А вы совсем другие люди оказались, чем я раньше думал… 
СЕМЕНОВ (скромно). Ну уж...
ЛОПАХИН. А и правда, взять что ли?
ВСЕ. Берите!.. Ну а как иначе! На всеобщее благо!
ЛОПАХИН. Что же... беру!
ВСЕ. Браво! Всегда говорила - он душка! Есть Бог на свете! Позвольте руку пожать! И поцеловать!
ЛОПАХИН. И обещаю – не пожалеете. Сейчас же все устрою и вернусь. И ради такого дела, позволю себе хорошенько выпить сегодня. Да не то, что выпить, напьюсь, пожалуй! Посмотрите тогда, Леонид Андреевич, как гуляют богатые. (Идет к калитке.) 
СЕМЕНОВ (не выдержав). Да постойте вы… ну как же… намекните хоть, что здесь будет... чтобы спать можно было…
ЛОПАХИН (оборачивается). Как что? Да ведь говорили, что знаете… ну а что же еще… вишневый сад. 

Пауза. 

СЕМЕНОВ. А это как, понимать… это название, что ли? А за ним-то что, за названием?.. вы толком скажите...
ЛОПАХИН. Да что еще добавить – сад, он и есть сад. Просто – вишневый сад. Самый большой будет во всей губернии. И прошу никого не расходиться: гулять будем долго и серьезно.

Уходит.
Пауза.

СЕМЕНОВ (тихо). Господи… да ведь всего лишился…

                                                    ЗАНАВЕС.

                                         ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ
                                              Картина вторая
Обстановка предыдущей картины.

СЕМЕНОВ (сидит, схватившись за голову). Бред, какой-то бред… невозможно, не верю…
ГАЕВ. Собственно, следовало ожидать чего-то похожего. 
РАНЕВСКАЯ. Я как-то не все уловила, что он сказал?..
СЕМЕНОВ. Нет, не верю…
РАНЕВСКАЯ. …кажется что-то про вишневый сад?
СЕМЕНОВ (взрывается). Что?! Что вы не уловили, что вы еще не поняли, безумное существо?!
ШАРЛОТТА. Борис, вы так кричите…
СЕМЕНОВ. А как же еще надо, чтобы понятно стало?! Разорены – понятно, всего лишились – понятно?! потеряли все – понятно?!. вам?!. женщина?!
РАНЕВСКАЯ. Господи, с ума свихнулся…
ГАЕВ. Позвольте, мне, наконец… месье Семенов нынче не в духе. А дело вот в чем: господин Лопахин решил скупить наши дачи, сломать и на их месте разбить роскошный вишневый сад… как вы о том и мечтали.
РАНЕВСКАЯ. Как? Сломать дачи и посадить вишневый сад? Зачем вы глупости говорите?.. (Смеется.) … этого просто не может быть.
ГАЕВ. Конечно, не может, а он посадит, ну, по крайней мере, говорит… Так что и пена по воздуху будет, и роса на каждом лепестке…
РАНЕВСКАЯ. Вы шутите?.. вместо этих построек, заборов будет вишневый сад?.. абсолютно невозможно. Шарлотта!
ШАРЛОТТА (неуверенно кивает.) Да…
РАНЕВСКАЯ. Невозможно, невозможно! Да и не верю чтобы в России нашелся хоть один человек способный на это.

Пауза.

ШАРЛОТТА. А если, правда?... 
ГАЕВ. А если правда, было бы красиво… Большой бы сад получился… пожалуй, самый большой не только в губернии, но и во всей Европе, не говоря уж об Америке. Хотя куда там Америке…
РАНЕВСКАЯ. То есть вы хотите сказать, что весной все здесь вновь покроется белым?..  и облака молочные поплывут?..
ГАЕВ. Должно быть поплывут, если посадит.
РАНЕВСКАЯ (Семенову). А если это правда, то зачем вы ругаетесь? Мы должны молиться и благославлять этого человека!
СЕМЕНОВ. Господи, ну измучила всего…
РАНЕВСКАЯ. Неужели правда, неужели снова… и мы… и дети наши… я задыхаюсь… недаром ехали… (Плачет.)
СЕМЕНОВ. Да перестаньте вы сотрясаться. Вы вспомните, сколько денег отдали! 
РАНЕВСКАЯ. И что же?
СЕМЕНОВ. Да то, что нет их больше, денежек ваших, накоплений последних – пропали, улетучились… только туман остался, как пелена по яблокам вашим… по вишням… (Бегает, ломая руки.) Да ведь не бывает так, не бывает… и быть не может! А может он пошутил… Но ведь пошутил наверное, но ведь не может так быть… но ведь не может быть, чтобы разумный человек вот просто так взял, да и деньги в землю зарыл?! 
РАНЕВСКАЯ. А при чем тут деньги? Мы деньги не на это отдавали… вы говорили про какое-то великое дело…
ГАЕВ. Вот это самое оно и есть. 

Пауза. 

РАНЕВСКАЯ. Дайте воды… или водки… чего-нибудь, скорее!
ГАЕВ (наливает ей водки). Откуда у нас вода…
РАНЕВСКАЯ (выпивает). Ой!.. (Отдышавшись). И что, я все потеряла?
СЕМЕНОВ. До копейки. 
ШАРЛОТТА. Пардон… что же, и мои деньги пропали?
СЕМЕНОВ. Да, дорогая, да…
ШАРЛОТТА. Подождите, но вы обещали, что дело надежное, что будет стабильный доход… и всяческое процветание…
СЕМЕНОВ. Да мало ли, что говорил, сам верил… 
ШАРЛОТТА. Послушайте, а вы уверены, что все деньги отдали? 
СЕМЕНОВ. Да отстаньте вы…
ШАРЛОТТА. Как это отстаньте?! Кто нам теперь деньги вернет?
ГАЕВ. Да уж, вишневый сад – дело неприбыльное.
РАНЕВСКАЯ. Но ведь это катастрофа.

Пауза.

ГАЕВ. Ну а с другой стороны, сами же хотели, чтобы тут все вокруг проросло благодатными колосьями, вот и прорастет, как хотели. 
ШАРЛОТТА. Только не за мой счет, уважаемый.
СЕМЕНОВ. Что ты, Леня, говоришь, постыдился бы в такую минуту…
ГАЕВ. И потом, не все и потеряно. Вот вырастет вишневый сад… говорят раньше вишню сушили, мариновали, варенье варили… да и в столицу возами отправляли. Если дело правильно поставить… не нефть, конечно, но заработать вполне можно.
ШАРЛОТТА. Это когда же мы возами повезем? Саду еще вырасти надо.
ГАЕВ. Ну не знаю, может, придется лет десять-пятнадцать подождать…
ШАРЛОТТА. Пятнадцать лет!
РАНЕВСКАЯ. Да уж, братец, а вам похоже, все равно, что все мы в таком положении.
ГАЕВ. Ну как же – все равно, и я деньги потерял. Но, честно сказать, мне затея нравится, широкий жест, красивый…

Приходит Лопахин с шампанским.

ЛОПАХИН. Ну вот, все устроил… (Ходит с бутылками, ищет, где поставить.) Ну помогите кто-нибудь!..
СЕМЕНОВ. Ну да, ну да… вы бутылочки вот сюда ставьте, чего их греть… давайте помогу…
ЛОПАХИН. И отметим дело… вот уж от кого не ожидал… 
СЕМЕНОВ. Отметим, отметим… Вы только вот что… да ставьте вы уже… ага… Эй, кто-нибудь… бокалы!.. для шампанского… 
ЛОПАХИН. Да зачем бокалы, и стаканы годятся. Любовь Андреевна, есть стаканы в этом доме?
РАНЕВСКАЯ. Откуда мне знать, должно быть есть. 
ГАЕВ. Найдутся стаканы, как без стаканов.
СЕМЕНОВ. Нет уж – бокалы давай… мы, Ермолай Алексеевич, понимаем, каждый напиток требует своего употребления.
ЛОПАХИН. Ну, воля ваша. Прошу всех ближе к столу. Да что вы приуныли-то, будет, будет вишневый сад! Обещаю, красотища весной, неимоверная будет. Лопахин обещает, значит сделает! А где же Варвара Михайловна? Я и фейерверк заказал, и оркестр.
ГАЕВ. Будет скоро, обещала.
ЛОПАХИН. А я, Любовь Андреевна, представьте,  недавно научился вальс танцевать. Вот уж пришлось помучиться, позаниматься. А то, как не начну, обязательно кому-нибудь ногу отдавлю, уже и неудобно. Но а теперь не стыдно. Приедет оркестр, не откажете?
РАНЕВСКАЯ. Как-то не до танцев, знаете, голова разболелась.
ГАЕВ. А вы шампанским попробуйте полечить.
РАНЕВСКАЯ. Нет уж, я лучше лекарство приму.  
СЕМЕНОВ. Я говорю, мы тут подумали… 
ЛОПАХИН. Не знаю, как и сказать, но рад, что решили присоединиться к благому делу. Очень рад, прошу всех поднять бокалы и выпить за  вишневый сад.

Выпивают.

ЛОПАХИН. Хорошо!
СЕМЕНОВ. Вы, Ермолай Алексеевич, вот что скажите… неловко в такую минуту, но очень важно. 
ЛОПАХИН. Что?
СЕМЕНОВ. Вот решили вы здесь вишневый сад посадить, и прекрасно… ну а деньги-то мы когда обратно получим, проценты, прибыли?
ЛОПАХИН. Какие деньги? Денег я вам не обещал. 
СЕНОВОВ. Ну а как же иначе… 
ЛОПАХИН. А разве обещал? Нет, дорогой мой, в этом деле ни денег, ни прибылей – одно удовольствие для души! И еще выпью за это!
СЕМЕНОВ. Значит, не будет денег… ага…ну и ладно… в самом деле зачем они нам… не жили богато…
ЛОПАХИН. Что вы там бормочете, выпейте лучше. Так что еще раз спасибо вам говорю, и еще раз выпью. 
СЕМЕНОВ. И я выпью… только не знаю, как бы вам сказать ловчее… ваше здоровье... вы нам деньги… назад верните…
ЛОПАХИН. Какие еще деньги…
СЕМЕНОВ. Ну наши, наши денежки…
ЛОПАХИН. То есть как это? Передумали, что ли? Любовь Андреевна?
РАНЕВСКАЯ. Оставьте, я уже ничего не понимаю.
ЛОПАХИН. Да вы что, дворянин, так дела не делаются, отдал – значит отдал. Теперь – все, пьем шампанское.
СЕМЕНОВ. Нет... как вас там… вы так не шутите… вы наливайте, наливайте… а  деньги верните, пускай некрасиво по-вашему, не по-деловому, а только отдайте назад. 
ЛОПАХИН. На, брат, выпей…

Семенов жадно пьет. 

ЛОПАХИН. Леонид Андреевич, день-то какой!
СЕМЕНОВ (подходит к Лопахину.) Ты послушай… ты не дури... ты деньги давай…
ЛОПАХИН (отступая). Да вы что, серьезно, что ли?
СЕМЕНОВ. А ты думал, шучу, ты думал мы свое вот так, на глупости и отдадим…    
ЛОПАХИН. Полегче, полегче...
СЕМЕНОВ (хватает Лопахина.) Отдай деньги, говорю, добром прошу, отдай.
ЛОПАХИН (вырывается). Но-но, без глупостей... что ж вы за народ такой…

Пауза.

ГАЕВ. Вы его простите… он не со зла… это так, от отчаяния. А вы, Ермолай Алексеевич, действительно хотите знать, что мы за народ такой? Ну извольте, если до сих пор не узнали. Хотите, начну с себя... хотя и сказать-то нечего. Жил-жил и прожил... как-то несуразно… все откладывал до следующего раза... и не успел ничего... главного и не сделал... Ну, о других не буду, здесь все примерно такие же. Просто... люди, как люди. Так что вы не обижайтесь. И извините, что праздник испортили.

Пауза.

ЛОПАХИН. Испортили, Леонид Андреевич, испортили. Я ведь, знаете, когда это дело затевал, чего только не наслушался… Никто не понимал, ненормальным называли, за глаза, конечно... никто копейки не дал, пустое говорили. А вы дали.   
СЕМЕНОВ. Не на то давали.
ЛОПАХИН. Ну конечно не на то... а я, наивный человек, признаться, и не сразу сообразил, что не на то, поверил на минуту, обрадовался. Вот это, думаю, люди!.. Вы уж, пожалуйста, никому об этом случае не рассказывайте – смеяться будут. 

Появляется Варя, но, увидев Лопахина, хочет уйти. 

Варвара Михайловна, куда же вы? Хватит уже от меня бегать.
ВАРЯ. С чего это вы взяли, что я от вас в своем доме... (Осекается.) Поговорить хотите… ну, давайте говорить. 
ЛОПАХИН. Хочу, и с вами, и со всей публикой, но, прежде всего, с вами. Странно, вот вы меня совсем не знаете, кто я, чем занимаюсь, о чем думаю. Но вижу, не нравлюсь я вам. А, Борис Борисович?
СЕМЕНОВ. Не нравитесь.
ЛОПАХИН. Не нравлюсь, потому что сад решил посадить, так? А если б нефтяную вышку поставил, то вроде и неплох Ермолай? 
ГАЕВ. Мне так вы никогда не нравились, хоть с садом, хоть без вышки. 
ЛОПАХИН. Вот и что хочу узнать, почему?.. Вот вы, Варя, смотрите на меня на меня с упреком и больше всех меня здесь презираете. Ну скажите, что вам плохого Лопахин сделал? Ведь никого не убил, не ограбил, не стрелял невинных по темницам, а?!
ВАРЯ. Вы хуже. Вы, и такие как вы, отняли у нас все: надежду, любовь, деньги, в конце концов… поломали всю нашу жизнь. Господи, вы все, все имеете… зачем вам понадобились наши участки, зачем вы к нам в душу лезете? Вы страшные люди... вам уже мало денег, вам чужие души нужны. 
ЛОПАХИН. Ну уж вы совсем из меня монстра сделали, я маленьких детей не ем. Не горячитесь вы, поговорим как умные люди. 
ВАРЯ. Раньше говорили «как интеллигентные люди».
ЛОПАХИН. Да какой из меня интеллигент… Прадед землю пахал, дед по торговой части, а отец всю жизнь на заводе, рабочим. Так что если я интеллигент, то только в первом колене.
ГАЕВ. Повезло, при деньгах и в интеллигенты выбился.
ЛОПАХИН. Зря вы так. Да и нашли, чем унизить… Вот сколько еще скажите, вы будете считать нас низшими существами? 
ВАРЯ. Кого это - вас? 
ЛОПАХИН. Да нас, нас деловых людей, или как вы там говорите, жлобье… Да, я люблю винтажные сигары по триста  долларов за штуку и ношу костюм от Боатенга. Это нехорошо, неприлично, стыдно… я знаю, но мне нравится.  Пускай я жлоб, по-вашему. Но при этом у меня два высших образования от престижных  университетов и докторская степень… Хотите, поговорим о Сократе, обсудим  Хайдегера? Леонид Андреевич, не желаете? Может быть вы, дворянин? Читали вы последний роман Уэльбека? Слышали что-нибудь о непрямой ветви дзен-буддизма? 

Пауза. 

ШАРЛОТТА. Это какой Сократ, тот, что в бочке сидел? 

Пауза. 

ЛОПАХИН. Знаете, Варя, я ведь сюда не ругаться приехал… и встретиться с вами хотел, чтобы спасибо сказать.
ВАРЯ. Чем же заслужила?
ЛОПАХИН. Да тем, что остались порядочным человеком. И было у меня к вам предложение... Жаль, что раньше поговорить не удалось и все вот так случилось… (Пауза. Всем.) Наверное, я недостаточно хорош, чтобы быть принятым в круг приличных людей… но у меня хватит денег, чтобы посадить вишневый сад. Думаю, по этому я вам и не нравлюсь. Потому что я могу, а вы – нет. Я хочу, и делаю. И когда без копейки денег сидел - делал, и сейчас. А вы даже и не хотите ничего, и злитесь на себя и на других. 
ГАЕВ. Да хотим, хотим… просто пожить по-человечески хотим.
ЛОПАХИН. Да разве что…
ГАЕВ. А, по-вашему, этого мало?

Пауза.

СЕМЕНОВ. Мы, Ермолай Алексеевич, все понимаем… вы, конечно, красивое дело затеяли… вам только поклониться можно. Но и вы нас поймите. Вот вы нашли себе развлечение – красоту наводить… Россию возрождать хотите – благородно… мы все понимаем, и всей душой и сердцем приветствуем. Только у нас и взгляд поуже, и шаг помельче… так что вы уж сами по себе старайтесь, а мы – как-нибудь сами...

Пауза. 

ЛОПАХИН. Сто лет назад здесь был огромный вишневый сад. Сад  принадлежал вашим родственникам, Леонид Андреевич, но был продан за долги. Мой дед тогда выкупил  вишневый сад… а потом вырубил и продал на участки… уж так получилось, приходилось ломать. Вот и вы, Варя, говорите, что я ваши жизни ломаю… наверное, что и так, извините, если можете. Да только вы уверены, что хорошо жили?.. (Пауза.) И знаете что, дачи я все-таки сломаю, а вишневый сад посажу. И подарю его вам вместе с вашим домом, вам и дядюшке вашему. И делайте с ним, что хотите. Хотите – снова раздайте на участки, окружите себя прежними людьми, с которыми вам будет покойно и мирно, будете жить тихо и без ссор. А захотите, попробуйте  по-новому - вы теперь хозяйка. А деньги ваши - вот они, берите дворянин. (Кладет пакет на стол.) И позвольте откланяться. (Уходит.)

Все остаются на своих местах.
Пауза. 

ШАРЛОТТА. Святой человек.
СЕМЕНОВ. Как это откланяться?.. вот теперь-то и погуляем... 
РАНЕВСКАЯ. Ермолай Алексеевич, останьтесь с нами.
ВАРЯ. Леонид Андреевич, вы слышали?
ГАЕВ. А жизнь-то прошла, словно и не жил.

Появляются Аня и Трофимов. 

АНЯ. А мне Петя предложение сделал.

Начинает играть оркестр, взрываются фейерверки.

                                                   ЗАНАВЕС