Сергей Сейранян
e-mail: simonoww@rol.ru 

Засланец

комедия в двух действиях

Санкт - Петербург                        
2005 год

Действующие лица:

БОЧКИН Виктор Иванович – 50 лет, бухгалтер.
БОЧКИНА Валентина Николаевна - его жена, 45 лет, секретарь сельсовета.
АНДРЕЙ - их сын, 22 года.
СВЕТЛАНА - их дочь, 20 лет. 
ПРОШКИН Тимофей Петрович – за 60 лет, мастер на все руки.
ГРИГОРЬЕВ Василий  Степанович – 42 года, сотрудник российских спецслужб.
ПЕТЕРСОН Скотт – под 50 лет, сотрудник ЦРУ, типичный «янки».
ФЕДОТ – старик далеко за 80, суховатый, подвижный.
НЮРА -  старуха далеко за 70, подслеповата, плохо слышит.
КАРОЛИНА -  36 лет, блондинка в стиле Мэрилин Монро.
МЯКОТА  - женщина лет под 40, майор.
ПЕТРОВ - сержант.
СОЛДАТЫ.
Сельские жители.

Действие происходит в наши дни в селе Рябиновке.

                                               Действие первое

Двор. Облезлый забор. Слева – калитка, ведущая к колодцу с журавлем. Рядом с калиткой – столб с фонарем. В правом углу забора – лаз с табличкой «Проход запрещен». У лаза деревянная будка – сортир. Рядом с сортиром стоит мотоцикл. Чуть сзади старый деревянный двухэтажный дом.  Входная дверь на первый этаж. Лестница со двора ведет также на второй этаж. Посередине двора – стол и скамейки. Кругом разбросаны деревья, перед окнами на первом этаже растут цветы.
Ночь. Скрипит на ветру фонарь, тускло освещая двор. На небе звезды. Они всех возможных конфигураций и размеров. Б о ч к и н  смотрит в старый  облупленный телескоп на звезды. Постепенно светает. Звезды исчезают. 
Где-то вдали кукарекает петух. Ему  вторит второй, третий. Бочкин продолжает смотреть в телескоп. Из двери на первом этаже выходит Б о ч к и н а, видит мужа, напевает тоскливый мотив.
БОЧКИН (оборачивается). Ты поешь? (Удивленно.) О чем песня?
БОЧКИНА. Все о том же… Жила-была девушка… Тоненькая как березка. И влюбилась она в молодого специалиста. Бухгалтер! Из города приехал, по распределению. На звезды по ночам смотрел. (Иронично.) Зачем ты в наш колхоз приехал, зачем нарушил мой покой… Отгуляли свадьбу, пошли детки. Сначала мальчик, потом девочка. Промчались годы. Детки выросли, а он все продолжает стучать на счетах в тех же нарукавниках, что теща на свадьбу подарила.  Колхоз давно развалился и бывший молодой специалист теперь убытки считает. Два года зарплату не платили.
БОЧКИН. Девятнадцать месяцев.
БОЧКИНА. Девятнадцать месяцев. Вот такая русская народная песня.
Шум подъезжающего автобуса. Через лаз к калитке идут люди. Среди них П р о ш к и н  с железяками и К а р о л и н а  с поклажей.
БОЧКИНА. Сказано ведь, через наш двор не ходить, во народ, а!
КАРОЛИНА (всегда говорит громко, эмоционально). Не выпендривайся, Бочкина. Тут напрямки.  (Выходит в калитку.)
ПРОШКИН (чуть навеселе). Здравия желаю! Сержант запаса,  мастер на все руки Прошкин,  прибыл из увольнительной в город.  
БОЧКИНА. С утра уже набрался? 
ПРОШКИН. С вечера,   у Прошкина отходняк. 
БОЧКИНА. Когда крышу в управе чинить будешь? Народ принять негде – в кабинете прямо над головой дыра. Прошкин, если управу зальет… 
ПРОШКИН. Так я чего в город ездил?! Вот железки в городе из ограды выломал. Народ из дому, а Прошкин все домой, домой…
БОЧКИНА. Иди, иди, проспись.
ПРОШКИН. Тоже мне начальнички! (Уходит.)
Из лаза выныривает девушка с плеером на шее – С в е т л а н а.
БОЧКИН. Доченька!
СВЕТЛАНА (бежит мимо отца, к матери, обнимает). Мама! (Бочкину.) Отец, я там ящик  оставила на остановке.
Б о ч к и н  выходит в лаз.
БОЧКИНА (целует дочь). Солнышко мое, я тебя на той неделе ждала.
Б о ч к и н тащит через лаз большой ящик, останавливается отдышаться.
СВЕТЛАНА (обиженно). Может мне обратно уехать?
БОЧКИНА. Светлана, что случилось?
СВЕТЛАНА (чуть не плача). Проторговалась я, мама. На секунду отошла от точки – шубу унесли. Хозяин, чурка нерусская, с меня вычел (Показывает на ящик.) Вот все, что заработала!
Бочкин натужно поднимает ящик, шатаясь, идет к двери. Ящик падает, из него вываливаются цветастые носильные вещи.
Отец!
БОЧКИНА. Ничего доверить нельзя!
БОЧКИН (поднимает майку с яркой картинкой). Вещи… Зачем тебе так много?
СВЕТЛАНА. Оставь,  на продажу (Разбирает шмотки, протягивает матери платье.) Мама, примерь.
БОЧКИНА. Ой, уважила, доченька. Спасибо. (Берет, осматривает, уходит в дом.)
СВЕТЛАНА (достает маленькую коробочку). Держи, отец.
БОЧКИН (пытается открыть). Не открывается… 
СВЕТЛАНА (берет коробку, открывает). Калькулятор!
БОЧКИН (отдает обратно). Не нужен он мне.
СВЕТЛАНА. Бери, сколько лет можно стучать на счетах!?  В городе у самой последней уборщицы и той калькулятор в лифчике спрятан.
БОЧКИН. Так на счетах быстрее. Пока в вашем калькуляторе смекнешь какую пуговицу нажать… 
СВЕТЛАНА (сует отцу калькулятор). Пользуйся! 
БОЧКИН (обреченно). Спасибо. 
Выходит Б о ч к и н а  в новом слишком ярком платье.
БОЧКИНА. Ну, как?
СВЕТЛАНА (радостно обнимает мать). Мамка, тебя хоть заново замуж…
БОЧКИНА (радостно-смущенно). Да ладно уж…
Выходит, зевая, в майке и трусах А н д р е й.
АНДРЕЙ. Опять с утра разорались?! Ты что это, мать, как валютная проститутка на пенсии вырядилась?
Б о ч к и н а, обидевшись, уходит в дом. 
СВЕТЛАНА (укоризненно). Андрей! 
БОЧКИН. Думай, такое матери сказануть!
АНДРЕЙ (патетически). Светлана! (Обнимает сестру.) Сестра моя, вы вернулись под отчий кров! (Подходит, осматривает вещи.) Дерьмо, китайщина.
СВЕТЛАНА (вырывает вещи). Отстань, это дерьмо денег стоит. Отец, неси в дом (Демонстративно надевает наушники плеера и танцует.)
Бочкин собирает шмотки в ящик и тащит к  дому.
АНДРЕЙ (Бочкину). Иваныч, как там насчет завтрака, не в курсах? 
БОЧКИН. Перед матерью извинись! А то совсем уже (Затаскивает ящик в дом.)
АНДРЕЙ. Да чего дело дошло, даже Иваныч выступать начал (В дом.) Мать, ты извини… (Громче.) Мать! (Уходит в дом.)  
С в е т л а н а танцуя идет в дом.
 Из калитки во двор заходит Г р и г о р ь е в. Ставит большой в цветастых наклейках чемодан, осматривается, пьет воду из колодца. Поднимается с чемоданом по скрипучей лестнице наверх, пытается открыть дверь, она не подается. Спускается вниз.
Из калитки появляется д е д Ф е д о т  с  палкой в руках, которой всегда сильно стучит.
ГРИГОРЬЕВ. Вы чего ищите, дедушка?
ДЕД ФЕДОТ. Это Третья Коминтерновская, дом номер восемь?
ГРИГОРЬЕВ. Может быть, не знаю.
ДЕД ФЕДОТ. А я знаю. Это Третья Коминтерновская дом номер восемь. Ты, молодой человек, из каковских будешь?
ГРИГОРЬЕВ (спускается вниз). Объяснять долго, дедушка.
ДЕД ФЕДОТ. А ты объясни,  не ленись. (Садится за стол.)
ГРИГОРЬЕВ (пытается открыть дверь). Родился я в этом доме, на втором этаже. 42 года назад это было.
ДЕД ФЕДОТ. Там жили Степан Данилович и Варвара Григорьевна, царство им небесное. 
ГРИГОРЬЕВ. …А был у них еще мальчик Вася…
ДЕД ФЕДОТ (поднимается). Вася, ты что ли?
ГРИГОРЬЕВ. Я, дед Федот, я. А вы совсем не изменились.
ДЕД ФЕДОТ. Поздно меняться, внучок. Считай девяносто первый идет. По моим годам  только Нюрка осталась, царство ей небесное (Хочет перекреститься, но резко одергивает руку.) Тьфу, бес попутал. Ты лучше о себе сказывай. Шептали, что ты  на шпиона поехал учиться?
ГРИГОРЬЕВ (резко оборачивается). Глупости все это! Я сельхозинститут заканчивал, потом долго работал заграницей, сначала в Азии и Африке, дальше в Канаде, в торговом представительстве
ДЕД ФЕДОТ. Значит, говоришь, выучился все-таки на шпиона?
 ГРИГОРЬЕВ (нервно). Откуда информация такая, дедушка?
ДЕД ФЕДОТ. Так  при покойной власти за границу только шпионов и выпускали. Небось, до чинов  больших дорос?
ГРИГОРЬЕВ (растерянно). Вы, дедушка, даете!
Выходит Б о ч к и н  с большими почерневшими деревянными счетами, в нарукавниках, не обращая внимания ни на кого, садится за стол, раскладывает бумаги и начинает стучать.
ДЕД ФЕДОТ (Бочкину). Я к твоей Валентине. В городе справку требуют, что я жив, а то, говорят,  мертвые ожили. 
БОЧКИН (стучит на счетах). Это как? 
ДЕД ФЕДОТ. А вот так ходят мертвые и пенсии требуют.
БОЧКИН. Кто?
ДЕД ФЕДОТ. Они, покойники. Теперь справку надобно представить, что я не покойник.
Выходит С в е т л а н а, идет к рукомойнику, умывается.
ГРИГОРЬЕВ (Бочкину). А это, как я понимаю,  перспективный счетовод Виктор Бочкин…
БОЧКИН (недоверчиво). Мы с вами, гражданин, знакомы?
ГРИГОРЬЕВ. Васю помните со второго этажа? Вы еще ему Хемингуэя давали читать?
СВЕТЛАНА. Это вы!? Ваши родители  так ждали своего Васеньку…
ГРИГОРЬЕВ. Не дождались…
БОЧКИН. Хемингуэй?! «Старик и море»! 
ГРИГОРЬЕВ. Да, «Старик и море»… Рыбалка, макрель… Как великий Хэм писал о макрели! «Голубая макрель», «золотая макрель»… Нет, еще красивее – «макрель переливалась чистым золотом…». Я как  это прочитал, то решил, что обязательно все это увижу. Еще у Хэма есть  удивительная фраза – «макрель слишком сладкая…». 
БОЧКИН (не отрываясь от счет).  Говорите, вы «Старик и море» читали?  Сколько дней старик не мог поймать рыбу?
ГРИГОРЬЕВ. Восемьдесят четыре дня… 
БОЧКИН. Читали… 
ГРИГОРЬЕВ. А вот анчоусы, великий Хэм не очень жаловал. 
СВЕТЛАНА. Что вы, макрель да макрель, еще анчоусы какие-то придумали. Типа умные слишком… Вот мужик один ко мне три дня назад клинья подбивал, умные вещи говорил – типа, вы Шопенгауэра читали? Я же не совсем – знаю, что  Шопенгауэр это композитор. Я ему как сказанула, так он вмиг чесанул. Вот и вы тоже все про макрель и анчоусы какие-то говорите. Оглянитесь кругом – какие анчоусы и макрель! Где она ваша макрель и анчоусы у нас в Рябиновке?
ГРИГОРЬЕВ. В вашей лавке. Я сейчас мимо проходил, зашел. Там как раз кроме макрели и анчоусов ни фига нет.
СВЕТЛАНА. Издеваетесь? Там одна скумбрия да килька. 
ГРИГОРЬЕВ. Спешу их разочаровать - их макрель – это наша скумбрия, а наша килька – всего на всего их анчоусы.
СВЕТЛАНА (брезгливо). Килька - это анчоусы? Фу, какая гадость. У нас ее даже кошки не жрут. А вы не врете?  
ГРИГОРЬЕВ.  Не вру. Но, чтобы  понять, что заморские макрель и анчоусы это наши скумбрия и килька, мне понадобилось много лет.
ДЕД ФЕДОТ (Бочкину). Так Валентина где?
БОЧКИН.  Прием с двенадцати ноль, а сейчас без десяти. (Григорьеву.) Вася со второго этажа? Нет, не помню (Продолжает стучать на счетах.)
ДЕД ФЕДОТ. Вася, ты на озерцо пойди. Мальцы сказывают – нынче щурята и окуньки сами в руки прыгают.
БОЧКИН (не отрываясь от бумаг). А куда им деваться, коль вода ушла. Нынче великая сушь.
ГРИГОРЬЕВ. Обязательно пойду на озеро. У меня на втором этаже дверь  не открывается. Заело.
БОЧКИН. А, Вася со второго этажа! (Подходит, пожимает руку Григорьеву.) Здравствуйте, Вася. Так вы дверь плечом понаддайте. Когда родители ваши померли, я дверь чуток снизу гвоздиком прихватил, чтобы пацаны не лазили, мало ли…
Григорьев поднимается наверх, плечом толкает дверь, и она открывается.
ГРИГОРЬЕВ. Во как, всего-то делов.
Г р и г о р ь е в  заходит в дверь.
Из калитки во двор заходит К а р о л и н а.
КАРОЛИНА. Молодежь, кто к Бочкиной?
ДЕД ФЕДОТ. Я - первый. Будешь второй, Каролина!
КАРОЛИНА. Никогда. Я первой буду, после вас, Федот Николаевич. Чего она не выходит!? (Кричит в сторону дома.) Бочкина, лавку открывай! 
Спускается вниз Г р и г о р ь е в,.
ГРИГОРЬЕВ. Странное чувство. Там наверху как будто время остановилось. Газета «Правда» с первомайскими призывами. Эх…
КАРОЛИНА (Григорьеву). А вы, молодой человек, я вижу не нашенский будете?
ДЕД ФЕДОТ. Наш он, наш, сынок Степана Даниловича и Варвары Григорьевны, Васька, тот, что на… 
ГРИГОРЬЕВ (резко перебивает, громко). Каролина? Затейливое для этих мест имя.
ДЕД ФЕДОТ. Да какая она Каролина! Калина она, Калина родителями нареченная, дурится баба.
КАРОЛИНА. Хоть Калина (Приосанивается.) Зато какая! (Поет хорошим грудным голосом.) Калина красная…
Выходит Б о ч к и н а с большим портфелем  и черным старым телефоном под мышкой, садится за стол, достает звонок, звенит.
КАРОЛИНА. Бочкина, ты чего опять телефон приперла, с нами же лет десять связи нет.
БОЧКИНА. Тебе-то что?  Мало ли, пусть стоит… (Строго.) Не орать, подходить в порядке живой очереди.
Бочкин отходит, пьет воду из колодца.
Первый!
ДЕД ФЕДОТ (подходит к столу). Мне бы, Валентина, справку, что я жив.
БОЧКИНА (открывает портфель, раскладывает бумаги). А на глазок никак не определить?!
ДЕД ФЕДОТ. Не верят… Столько не живут, говорят, справку требуют. 
БОЧКИНА. Если человек умер, то справку  завсегда, пожалуйста, а живой… – такая форма справки начальством не предусмотрена.
ДЕД ФЕДОТ. Что же мне, Валентина, делать, а?
БОЧКИНА. Так… так… так… (Достает бумагу, начинает писать.) 
ДЕД ФЕДОТ (Каролине). Говорят, справка нужна, что жив.
КАРОЛИНА. Ты дед ихнего начальника  за нос укуси, враз поймет.
БОЧКИНА (протягивает справку деду). На, держите.
ДЕД ФЕДОТ (Каролине). Ты мне вслух прочти.
КАРОЛИНА (берет бумагу, читает). «Свидетельство о смерти»…
Дед Федот чуть не падает, Каролина поддерживает его.
КАРОЛИНА. Бочкина, ты хулиганку заканчивай. (Продолжает читать.) «…Гражданин Федотов Федот Николаевич скончался...» Дурдом по тебе, Бочкина, плачет…
БОЧКИНА (продолжает писать). Уймись… Вот (Протягивает Каролине другую бумагу.)
КАРОЛИНА (берет, читает). «Считать свидетельство о смерти  Федотова Федота Николаевича недействительным». Бочкина, ты когда у психиатра в последний раз проверялась?
БОЧКИНА. Отстань, по другому нельзя. Есть свидетельство о смерти. Вот бумага, что свидетельство недействительно. Значит, получается, что дед Федот жив.  
КАРОЛИНА (подает бумагу деду Федоту). Пляши дед, ты воскрес! 
ДЕД ФЕДОТ. Спасибо…  (Мнется.)
КАРОЛИНА. Дед, освободи место.
БОЧКИН. Пойдемте, Федот Николаевич, провожу.  (Выводит его за  калитку.)
КАРОЛИНА (присаживается за стол). Значит так, начальница. Участок мой знаешь?
БОЧКИНА. Рожай быстрее.
КАРОЛИНА. Приусадебный у меня участок, шесть соток,  буду приватизировать.
БОЧКИНА. Нельзя, санитарная зона.
КАРОЛИНА (встает). Ты что о себе думаешь? Положена мне земля - давай.
БОЧКИНА. Тоже мне давалку нашла! Тебе как и всем положена земля два на один метр на кладбище, и приватизации никакой не нужно. 
КАРОЛИНА. Туда только после тебя…
БОЧКИНА. Не ори. Представь документы, обсудим, как положено, в установленные законом сроки, откажем.
КАРОЛИНА. Нет у меня никаких документов.
БОЧКИНА (разводит руками). Тогда извини, гражданочка...
КАРОЛИНА. Кровопийца! (Встает, поворачивается, лезет за пазуху, достает музыкальную открытку, раскрывает ее, раздается американский мотив «С днем рождения».) Я пошла, Бочкина.
Делает вид, что уходит, под музыку танцует.
Бочкина, услышав музыку, подходит, берет открытку.
КАРОЛИНА (вертит открыткой перед носом Бочкиной). Помоги приватизировать…
БОЧКИНА. Совсем люди совесть потеряли. Ты меня за взяточницу принимаешь, что ли?  
КАРОЛИНА (отбирает открытку). Я пошла.
БОЧКИНА. Одних документов оформить надо сколько… 
КАРОЛИНА. Бочкина! (Внимательно смотрит на Бочкину.)
БОЧКИНА (не отводит взгляд). Каролина!  (Берет открытку.) Я подумаю, приходи на той неделе.
КАРОЛИНА. Так бы сразу (Оборачивается, уходит.)
Бочкина, танцуя, собирает бумаги под мелодию открытки.  В калитку быстро заходит М я к о т  а - в полевой военной форме с майорскими погонами. На груди – бинокль, на боку – кобура. Бочкина закрывает открытку.
МЯКОТА (громко). Здравия желаю!
БОЧКИНА. Не ори, уши заложило. Тебе чего, майор Мякота!
МЯКОТА. Слушай сюда (Раскладывает перед Бочкиной карту, показывает.) Это мы. А вот это вы.
БОЧКИНА. Ну?
МЯКОТА. Гну! Ваш водозабор находится на территории вверенного мне гарнизона.
БОЧКИНА. Мякота, ты  куда клонишь?
МЯКОТА. Клоню. За воду платить надо.
БОЧКИНА (встает). Так, приехали, остановка «Казарма». Как одену портупею, все тупею и тупею… 
МЯКОТА.  Ты  плату за электричество опять прибавила, а моя вода течет к тебе бесплатно. Пора этот бардак прекращать (Громко кричит.) Сержант Петров!
Появляется П е т р о в, в грязной сержантской форме, зевает.
ПЕТРОВ. Здесь я!
МЯКОТА. Сержант, слушай приказ (Шарит по карманам, не может найти бумагу.) Куда я дела бумагу… Слушай  приказ устно. Приказываю перекрыть воду…
Автоматная очередь, грохот, шум. 
Ложись! Тревога! (Убегает на звуки.)
С е р ж а н т  П е т р о в бросается на землю, медленно  ползет в сторону забора. Б о ч к и н а падает за стол. Г р и г о р ь е в  спускается по лестнице и быстро бежит в сторону выстрелов.
АНДРЕЙ (выходит, с гитарой, танцует, берет пару аккордов). Клёвая музыка!  (Сержанту.) Уже тащишься?! 
БОЧКИНА. Ложись!
АНДРЕЙ. С кем? Телок в окрестности не наблюдается.
БОЧКИНА (поднимается). Андрей! Тут такое, а ты…
Крики. Появляется М я к о т а, ведущая под дулом пистолета П е т е р с о н а, за ней два солдата с автоматами и Г р и г о р ь е в.
БОЧКИНА. Что тут происходит?
Появляется д е д Ф е д о т.
ДЕД ФЕДОТ. Кажись, стреляли.
МЯКОТА. Нападение на караул. (Первому солдату.) Докладывай.
ПЕРВЫЙ СОЛДАТ. Я гляжу – этот, ну, нарушитель, прет на пост. Я ору: «Стой, стрелять буду». А он всё прет. Я стрельнул вверх…
ПЕТЕРСОН (показывает на второго солдата). Он тоже стрелял в меня! 
ВТОРОЙ СОЛДАТ. Я, короче, прибежал, ложись, говорю, он стоит… (Стреляет одиночным в воздух.) Я стреляю в воздух, он стоит...  Тогда я…
Дает очередь в воздух, все ложатся.
МЯКОТА (поднимается). Отставить!
Все встают. 
ПЕТЕРСОН. Нет, они стреляли  сразу в меня!
БОЧКИНА (Петерсону). Вы кто?
ПЕТЕРСОН (гордо). Я гражданин Соединенных Штатов Америки!
Нервное оживление.
ДЕД ФЕДОТ. Иностранец? Нюру зовите, Нюру, дождались! Нюра!!!
МЯКОТА. Задержанный, документы предъявите!
ПЕТЕРСОН (достает из кармана паспорт). Вот. 
Мякота берет паспорт, рассматривает. Петров, по-прежнему ползающий по земле, упирается в ногу Мякоте.
МЯКОТА. Петров, отставить! (Петров ползет.) Петров, фу!
П е т р о в уползает со сцены.
Фото соответствует оригиналу. А написано не по-нашему.
ГРИГОРЬЕВ. Дайте, я прочту.
БОЧКИНА (Григорьеву). Вы, гражданин, сами кем будете?
ДЕД ФЕДОТ. Свой он, блудный сын, ваш… соседский, Вася. 
БОЧКИНА. Бог ты мой, не прошло и полвека…
Григорьев берет паспорт, рассматривает.
ГРИГОРЬЕВ. Все правильно. Петерсон Скотт, гражданин Соединенных Штатов.
БОЧКИНА. А вы, Петерсон Скотт в курсах, что у нас тут зона и нахождение граждан иностранной национальности запрещено?
ПЕТЕРСОН. У меня есть официал документ. 
Протягивает бумагу Мякоте, Бочкина  выхватывает ее.
БОЧКИНА (читает). «Дана гражданину США Петерсону Скотту в том»… Почему отчество не указано?
ГРИГОРЬЕВ. Нет у них отчеств. 
БОЧКИНА. Непорядок это. (Продолжает читать.) «… что ему разрешается посетить  село Рябиновка… зоны 13-13…».
ДЕД ФЕДОТ. Пустили! Двадцать лет ждали! (Кричит.)  Нюра, Нюра, иностранцев пустили!
Тяжело ковыляя появляется Н ю р а,  утыкается в сортир.
Нюра, я здесь!
НЮРА (открывает дверь туалета, подслеповато смотрит во внутрь). Чего ты говоришь, Федот?
ДЕД ФЕДОТ. Тута я, тута! Говорю, иностранцы пришли.
НЮРА. Бог ты мой, иностранцы… (Крестится.) Живые!?
КАРОЛИНА. Засоленные, в бочках… 
БОЧКИНА. Выходит, отпускать задержанного надо? 
Дед Федот что-то шепчет на ухо подошедшей Нюре.
МЯКОТА. Как говорят классики – отпустить или опустить, вот в чем вопрос. Гауптвахта наша только отремонтирована, нечего там гадить, отпускаю задержанного под вашу, товарищ Бочкина, персональную ответственность.
БОЧКИНА. Почему мою?! Почему сразу Бочкина!?
МЯКОТА. По кочану.
НЮРА (Федоту, громко). Иностранец, говоришь! Так чего вы ждете? Федот, вперед!
Нюра молодцевато отбегает в сторону, распрямляет плечи, выворачивает косынку наизнанку, сразу выглядит значительно моложе.
НЮРА (выходит на середину сцены). Начинаем выступление… а где наш массовик-затейник Семен Саныч?
КАРОЛИНА. Вспомнила бабушка, что девушкой была. Баб Нюра, он же еще семь лет назад помер.
НЮРА. А, то-то  я гляжу его с весны не видать. Придется мне. (Говорит громко с выражением.) Выступает лауреат районного конкурса, народный коллектив «Красный партизан». Федот?!
ДЕД ФЕДОТ. Нюра, сперва выходила ты.
НЮРА. Так хлеба-соли нет…
ДЕД ФЕДОТ. Да ты так…
НЮРА (выходит, кланяется, пафосно декламирует). Добро пожаловать друзья…
ДЕД ФЕДОТ. …Вы к нам приехали не зря…
НЮРА. …Поглядите вы на нас…
ДЕД ФЕДОТ. …Скоро вырастим мы ананас… Сам массовик сочинил. 
ГРИГОРЬЕВ (иронично). Чувствуется. 
ДЕД ФЕДОТ. Нюра, не отвлекайся. Каролина, песню зачинай!
КАРОЛИНА (писклявым детским голосом). А теперь кубинская революционная песня "Бессамемуччо". 
Каролина поет «Бессамемуччо» как революционный марш, встревает дед Федот с песней «Вихри враждебные», баба Нюра затягивает «Ах кто-то с горочки спустился…». Не выдержав, встревают даже Андрей с гитарой и Светлана с попсой. Дикая мешанина под танцы.
БОЧКИНА (громко, истерично). А ну прекращайте, устроили здесь... 
КАРОЛИНА. Оставь, Бочкина. Столько лет ждали… (Григорьеву). К нам же иностранцы должны были прибыть. Давно дело было, еще при колхозах. Всех привлекли, даже меня. Новую юбку дали, блузку. 
НЮРА. Сам товарищ Юмба из Африки к нам собирался.  Специально режиссер из области приезжал, репетировал день и ночь.
ДЕД ФЕДОТ. Больше ночью. Так зарепетировался, что к весне половина девчат Рябиновки понесли.
НЮРА (уважительно). Одно слово – талант! 
ГРИГОРЬЕВ. Ну и как товарищ Юмба?
ДЕД ФЕДОТ (горестно). Как дело то случилось…
Пауза.
ГРИГОРЬЕВ. Что случилось-то?
ДЕД ФЕДОТ. Не знаем мы.
НЮРА. Все ты знаешь.
ДЕД ФЕДОТ. Мало ли что я знаю, буду я при чужих рот разевать…
НЮРА. А я скажу. Красный шар прилетел, вот что случилось. На несколько минут стало светло-светло и все кругом превратилось в такое…
ГРИГОРЬЕВ. Какое?
НЮРА. Как в сказке. Потом понаехали военные, все кругом оцепили.
ДЕД ФЕДОТ. И объявили нас зоной 13-13.
КАРОЛИНА. Стали военные никого без пропусков ни впускать ни выпускать. Вот так. 
ДЕД ФЕДОТ. Чужие здесь не ходят, одно слово – зона! 
МЯКОТА. Значит так положено. Вы, товарищ Петерсон, по какому поводу к нам прибыли?
ПЕТЕРСОН (хлопает от всей души). Спасибо. Я давно так не радовался. Такой концерт…
БОЧКИНА. Вас спрашивают: по какому такому поводу вы к нам пожаловали?
ПЕТЕРСОН. Ах, совсем забыл! (Достает бумагу, протягивает Григорьеву.) Здесь все написано.
ГРИГОРЬЕВ (берет, читает). «Исполнительному секретарю Рябиновского поселкового Совета товарищу Бочкиной…»
БОЧКИНА (вырывает письмо). Это мне! «Прошу оказать всемерное содействие в работе гражданину США, известному энтомологу Скотту Петерсону, прибывающему в Рябиновку в научных целях. Председатель волостной администрации Васильев…» Во как, сам Васильев!
ФЕДОТ. Говорите, кто прибыл?
КАРОЛИНА. Энтомолог, дедушка, тебе это что-то говорит?
ФЕДОТ. Это который с мальчиками гуляет?
КАРОЛИНА. Дедушка, чему вас в школах  учили? Который с мальчиками гуляет, это педиатр.
ДЕД ФЕДОТ. Господи, до каких грехов люди дожили.
ГРИГОРЬЕВ. Мистер Петерсон изучает бабочек.
ПЕТЕРСОН. Ес, ес, я изучаю бабочка.
ДЕД ФЕДОТ. Ах бабочка! Здесь в прежние времена, гражданин заморский, такие бабочки бегали… Все как на подбор - ядреные, краснощекие. Мимо, бывало, пройдешь – подмигивают, смекай, играют с тобой! 
НЮРА. Все никак не успокоится, о бабочках своих вспомнил.
КАРОЛИНА. Баба Нюра, тебе-то чего? 
НЮРА. Как чего!? Он же шестьдесят годков мимо моей калитки…швырк-швырк. Я же тоже подмигиваю, не замечает, бесстыдник… 
ГРИГОРЬЕВ. Баба Нюра, речь не о тех бабочках.
ПЕТЕРСОН (машет «крыльями», изображая бабочку). Я говорю о большой русской бабочке, которая исчезла  шестьсот  лет назад и теперь по  сведениям  наших ученых снова появилась в ваших местах.
КАРОЛИНА. Интересно, чего она здесь потеряла? (Петерсону.) Вы, молодой человек, где остановиться надумали? Ближайший гостиница отсюда в  двухстах километрах.
БОЧКИНА. Зачем товарищу гостиница? Мы у себя изыщем  жилплощадь.
ПЕТЕРСОН. О, нет, нет, спасибо! Мне площадь не нужна, я человек скромный, мне достаточно три-четыре комнаты.
БОЧКИНА. Дворцов в окрестностях не наблюдается.
Выходит Б о ч к и н.
БОЧКИН (оглядывается). Что-то случилось?
На Бочкина никто не обращает внимания, он идет за стол и начинает стучать на счетах.
ГРИГОРЬЕВ. Три-четыре комнаты, говорите? Так у меня как раз три комнаты – живи – не хочу, милости просим.
ПЕТЕРСОН. Сенк ю. Это далеко?
БОЧКИНА (показывает на второй этаж дома). Так вот же. Хоромы! (В сторону.) И нам так спокойнее, мало ли.
ГРИГОРЬЕВ. Поднимемся, покажу.
Г р и г о р ь е в  и П е т е р с о н  поднимаются на второй этаж.
АНДРЕЙ (кричит вслед Петерсону). Гражданин янки, вам валюту поменять не надо, а то я могу вам завтра привезти по льготному курсу!
На сцену снова заползает П е т р о в.
МЯКОТА. Сержант, встать! 
Петров встает. 
На прием пищи… с песней… за мной…шагом марш!
М я к о т а  и  П е т р о в под песню уходят строевым шагом.
БОЧКИНА (смотрит на часы). Уже опаздываю в волость на совещание. (Андрею.) Я не поняла, так что с нашим вишневым садом?
АНДРЕЙ. Сколько можно объяснять? Ихний представитель двумя руками и ногами «за», говорит, что много слышал о нашей знаменитой рябиновской вишне, но… все решает главный американец, который приедет послезавтра.
БОЧКИНА. У них что в Америке дров нет?
АНДРЕЙ. Какие дрова! Мать, у тебя голова, что решето, ничего не держит. Они вырубят наш вишневый сад на трубки.
БОЧКИНА. Какие трубки?
АНДРЕЙ. Для курения, естественно.
БОЧКИНА. И деньги заплатят?
АНДРЕЙ. Заплатят, заплатят, куда денутся. 
БОЧКИНА. Сколько?
АНДРЕЙ. Пока не знаю, я за два цента не отдам. Иди, мать, иди!
Б о ч к и н а заходит в дом.
Я тоже поеду в город, поработаю. 
КАРОЛИНА. Это же двести километров в один конец.
АНДРЕЙ. На моем звере всего-то пару часов.
ДЕД ФЕДОТ. Возьми с собой Каролину, поиграетесь.
АНДРЕЙ. Там в городе этих Каролин… Стоят на трассе, руками машут. К тому же я по делу.
КАРОЛИНА. Хам!  Видели тебя там, в городе… Стенку, у обменного пункта валюты, подпираешь. 
АНДРЕЙ. А хоть бы и так, тебе-то что? (Уходит в дом.)
КАРОЛИНА. Жара! Куда сходить что ли… Может на озеро, искупнуться. Бочкин, как тебя там… Виктор Иванович, пойдем на озеро, искупаемся и так далее. Грешить – так лучше с праведником.
Бочкин продолжает стучать на счетах.
ДЕД ФЕДОТ (молодцевато). Говоришь, искупаемся?
КАРОЛИНА. Сиди уж, откупался. У тебя, дед, из половых органов небось только глаза остались.
ДЕД ФЕДОТ. Не слышу.
КАРОЛИНА (громко). План, говорю, колхоз наш по удою не выполнил.
ДЕД ФЕДОТ. Опять? А в одна тысяча шестьдесят восьмом году сто восемьдесят процентов давали. Чего ты там Каролина насчет совместного купания говорила? Замуж за меня собралась? Оно и понятно - мужик я видный, богатый…
КАРОЛИНА. Дед, если я на тебя прыгну, то ты развалишься.
ДЕД ФЕДОТ. Не скажи. Тебе другой нужен, Каролина, похлипше. Так что никакого расчету за меня идти у тебя нету. 
КАРОЛИНА. Это почему же?
ДЕД ФЕДОТ. Не скоро тебе имущество мое достанется.
КАРОЛИНА. Сколько же ты, дед, еще собираешься прожить?
ДЕД ФЕДОТ. Годков двадцать не меньше. Тебе самой сколько?
КАРОЛИНА. Мне скрывать нечего, тридцать шесть…
ДЕД ФЕДОТ. Ну, Каролина ты даешь! Ежели раньше меня еще сомнение брало, то теперь… 
КАРОЛИНА. Да, мне столько не дашь.
ДЕД ФЕДОТ. Это же тебе через четверо годов сороковник стукнет! Кормить жену за сорок – деньги на ветер. Потом опять молодайку ищи. Не!  Стара ты для меня Каролина, а я для тебя, выходит,  слишком молод.
КАРОЛИНА. Нет, кому рассказать, лучше уйду я от греха подальше…
ДЕД ФЕДОТ. До хаты? Я тебя могу проводить, временно… 
КАРОЛИНА. Отстань дед. (Уходит.)
ДЕД ФЕДОТ. Грубит, видать мается. (Подходит к Бочкину, шепотом.) Не случайно эти прибыли-то...
БОЧКИН (продолжает стучать на счетах). Кто?
ДЕД ФЕДОТ. Сосед твой бывший, сын Степана Даниловича.
БОЧКИН. Сын Степана Даниловича?
ДЕД ФЕДОТ. И этот иностранец… Глаза у него бегают, точно шпион, я таких за три версты чую… (Что-то шепчет, но слов не слышно.)
Выходит А н д р е й в шлеме, выкатывает за околицу мотоцикл. Рев мотора. Дед Федот продолжает что-то неслышно говорить Бочкину. Звук отъезжающего мотоцикла.
БОЧКИН. Вечно вы все придумываете, Федот Николаевич. Какие у нас в Рябиновке шпионы?
ДЕД ФЕДОТ (обиженно). Я ничего не придумываю.
Выходит Б о ч к и н а, одетая на выход. 
БОЧКИНА. Виктор, ты все понял?
БОЧКИН. Понял. А в чем дело?
БОЧКИНА. Будут звонить - телефон бери, отвечай, что  я в волость поехала, на совещание. И Светлану покорми – щи на плите. (Уходит.)
ДЕД ФЕДОТ (показывает на второй этаж). Они чего-то замышляют. Вникаешь, о чем я говорю?
БОЧКИН. Нет, не вникаю.
ДЕД ФЕДОТ. Помнишь, тогда тоже великая сушь была.
БОЧКИН (встает, разминает затекшие руки). Когда тогда?
ДЕД ФЕДОТ. Двадцать  один год  минуло с того дня…
БОЧКИН. А, вы об этом! Но я тогда ничего не видел – в больнице лежал. Мало что припоминаю… Я как будто заснул… Точно… Потом говорили, красный шар прилетел. Все его видели, а я проспал. 
ДЕД ФЕДОТ. Я смекаю, что неспроста все это.
Г р и г о р ь е в  и  П и т е р с о н выходят из двери на втором этаже и спускаются вниз.
ГРИГОРЬЕВ (громко, на публику). Значит, договорились.
ПЕТЕРСОН. Ес, у вас замечательно! (Бочкину.) Хэлло! Меня зовут Скотт!
БОЧКИН (хмуро). Виктор Иванович.
ДЕД ФЕДОТ. Не расслышал. Скот?
ПЕТЕРСОН. Ес, Скотт.
ДЕД ФЕДОТ. Значит, вас скотом величают? Как только по пьянке человечка не назовешь. Вы не расстраивайтесь, скотинка – она вещь полезная. Молоко дает, мясо, а после издыху на кожу сгодится. Был у нас случай. Мужик, Гаврилой его величали, сына Сталиным назвал (Григорьеву.) Сейчас про Сталина можно или опять?
ГРИГОРЬЕВ. Сейчас все можно.
ДЕД ФЕДОТ. Так вот. Жена Гаврилы в очередь за хлебом отправилась, а  Гаврила к магазину бежит и орет: «Вертайся, Матрена, мать твою за ногу, домой, Сталин обосрался!». Народ врассыпную, а Гаврилу участковый в кандалы да в лагеря. Там и остался лежать бедолага навечно. 
ПЕТЕРСОН (оглушительно смеется). Смешная история.
БОЧКИН. Ничего смешного. Жалко Гаврилу. (Уходит в дом.)
ПЕТЕРСОН. Расскажите, дедушка, как ваша жизнь?
ДЕД ФЕДОТ. Какая жизнь в Рябиновке? Одна радость была в жизни – плен германский.
ПЕТЕРСОН (удивленно). Это как?
ДЕД ФЕДОТ. А так. Был я всю жизнь в колхозе скотником. Поднимешься спозаранку, придешь на ферму – председатель как начнет материться – коровы доиться перестают, а бычки друг на друга лезут. Перепутали, значит. Так изо дня в день.
ПЕТЕРСОН. А плен?
ДЕД ФЕДОТ. Ты что семимесячным родился?
ПЕТЕРСОН. Нет…
ДЕД ФЕДОТ. Больно прыткий ты у нас, не спеши, сюда слушай. Забрали меня на войну,  всем выдали форму, а мне не досталась. Наш эшелон  по дороге на фронт разбомбило. Открываю глаза: немцы меня волокут. Всех живых или мертвых, кто в форме – в одну сторону, а меня – в другую. Смекнул, что за местного хлопца приняли, к тому же мне моих годков  никогда не давали. Вот скажите, товарищ Скотт, сколько мне нынче лет?
ПЕТЕРСОН. Ну, лет восемьдесят пять!
ДЕД ФЕДОТ (радуется). А вот и не угадали! Девяносто первой мне пошел. 
 ГРИГОРЬЕВ. Дед Федот, ты покороче можешь, нам на рыбалку пора.
ДЕД ФЕДОТ (обиженно). Могу и покороче. Приняли меня за местного мальца и отправили в Германию на работу к фрау Гретхен. Вот. А у ней самой муж на фронте, смекаете? Пригляделась она ко мне, все поняла. И стали мы дружить с ней не только днем, но и ночью. Смекаете?
ГРИГОРЬЕВ. Смекаем, дед. Ты к чему все это рассказываешь?
ДЕД ФЕДОТ. А к тому, что товарищ Петерсон на меня в молодости похож – высокий, с лица симпатичный. Смекаете?
ГРИГОРЬЕВ. Не смекаем. 
ДЕД ФЕДОТ. Я что хочу я спросить: вы товарищ-господин Петерсон с какого года рождения будете?
ПЕТЕРСОН. Зачем это вам?
ГРИГОРЬЕВ. Теперь смекнул. (Петерсону.) Он интересуется - не сын ли вы его?
ПЕТЕРСОН (обиженно). У меня есть родные отец и мать. 
ДЕД ФЕДОТ. Мало ли,  всякое в жизни бывает.
ГРИГОРЬЕВ (Петерсону). Пройдемте, я вам вишневый сад за домом покажу. Такого нигде больше в России нет, его еще сам помещик Кукушкин высадил, великий был садовод.
ДЕД ФЕДОТ. Нечего в том саду делать, вишня в этом году не уродилась! Обязательно сходите на озеро наше. Обмелело нынче оно.
ПЕТЕРСОН. Давно обмелело?
ДЕД ФЕДОТ. Не…Каждый год переливало, а тут недобор.
ГРИГОРЬЕВ. У вас такое случалось?
ДЕД ФЕДОТ. Давно. Двадцать один год назад.
ГРИГОРЬЕВ (переглядывается с Петерсоном). А что еще в тот год было?
ДЕД ФЕДОТ. А ничего не было. Врут все люди, врут. 
ПЕТЕРСОН. О чем врут люди?
ДЕД ФЕДОТ. Не помню я уже. Побегу. Делов-то еще ой-ой-ой. (Уходит.)
ПЕТЕРСОН (тихо). Никогда не представлял, что меня отправят работать в такую провинцию… как у вас… глухомань. Я думал, что попаду в резидентуру нашего посольства в Москве или буду сидеть в России под крышей солидной фирмы, а меня, кадрового офицера ЦРУ, отправили в какую-то Рябиновку.
ГРИГОРЬЕВ. Я тоже, между прочим, не последний офицер в спецслужбах. Столько лет проработал за границей, ни одного провала и на тебе – родная Рябиновка… Расследую дела давно минувших дней, ищи какого-то инопланетянина. Жарища, как в Африке.
ПЕТЕРСОН. Кстати о погоде. Вы нашли метеонаблюдения за интересующий нас период? 
ГРИГОРЬЕВ. Все наблюдения  исчезли. Документы так засекретили, что теперь ничего в архивах найти не можем.
ПЕТЕРСОН. Выходит, что нам ничего не известно?
ГРИГОРЬЕВ. Осталась справка, что было опрошено свыше двухсот свидетелей происшествия, но сами протоколы допросов исчезли, а многие очевидцы событий давно в могиле. 
Выходит С в е т л а н а с плеером в ушах, развешивает вещи привезенные на продажу вещи.
ПЕТЕРСОН (громко Григорьеву). Вы обещали показать мне озеро. Там может быть есть большая русская бабочка. Чего мы ждем, идемте!
ГРИГОРЬЕВ. Вы сачок забыли.
ПЕТЕРСОН. Какой сачок?
ГРИГОРЬЕВ. Это такая сетка на палочке, которой ловят… (С английским прононсом.) …большая русская бабочка.
ПЕТЕРСОН. А, сачок! (Идет наверх.) 
Григорьев подходит к развешенным на веревке вещам, осматривает махровое полотенце.
СВЕТЛАНА (снимает наушники). Интересуетесь? Берите, такого здесь нигде не сыщешь.  Имеется в ассортименте – белое, голубое и зеленое. Другим отдаю по сто двадцать, вам, как соседу уступлю за сто десять.
ГРИГОРЬЕВ (протягивает деньги). Держите.
СВЕТЛАНА. У меня сдачи нет.
ГРИГОРЬЕВ. Потом вернете. Вам тут не скучно в Рябиновке?
СВЕТЛАНА. Скучно, а что делать?
ГРИГОРЬЕВ. Какие ваши годы, поезжайте, посмотрите мир.
СВЕТЛАНА. Пока дальше райцентра не получается.
ГРИГОРЬЕВ. Вот о чем мечтаете, если не секрет?
СВЕТЛАНА. Не секрет. Я много чего хочу. Дом собственный хочу большой, много денег хочу, мир посмотреть хочу, потом выйду замуж по любви,  нарожаю детей, двух, потом разведусь, когда муж-козел от меня гулять будет.
ГРИГОРЬЕВ (иронично). Вас ждут великие дела!
СВЕТЛАНА. Смеетесь?! Вот вы, говорят, за границей долго жили, тогда зачем вернулись?
ГРИГОРЬЕВ. На родину потянуло, а за границей я оказался во многом из-за вашего папы.
СВЕТЛАНА. Моего папы? Он же такой… Прикиньте: по ночам на звезды смотрит.
ГРИГОРЬЕВ. Он в молодости тоже смотрел, а у самого глаза как звезды горели.
СВЕТЛАНА. Ой, не смешите! У моего отца  глаза загорятся только во время пожара.
ГРИГОРЬЕВ. Вы не знаете своего отца. Мы с ним на озеро ходили в ночное. Он еще телескоп с собой брал. Смотрел и мне рассказывал про Хемингуэя. Удивительно красиво говорил!  Это был совсем другой мир. Сафари в Африке, коррида в Испании. Парижские кафе…
По лестнице спускается П е т е р с о н с сачком.
ПЕТЕРСОН. Я готов, пошли. 
СВЕТЛАНА. А я пойду домой, отосплюсь, озеро еще надоест. В Рябиновке делать больше нечего – летом озеро, а зимой вообще скука смертная.
ПЕТЕРСОН (Григорьеву). Пошли, становится жарко.
Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н выходят в калитку. С в е т л а н а зевает, идет в дом. 
ПЕТЕРСОН (оглядывается, ждет пока Светлана уйдет). Вы какие документы по интересующему нас делу с собой привезли?
ГРИГОРЬЕВ. Я же говорю, даже метеонаблюдения не могут найти, какие там оперативные документы! Мы нашли лишь упоминание о происшествии в Рябиновке, нашли номер дела…, перелопатили все-все, наконец, обнаружил папки…
ПЕТЕРСОН. И что?
ГРИГОРЬЕВ. Они пусты, ни одной бумажки… Чертовщина какая-то. Надеюсь, что хоть у вас документы сохранились?
ПЕТЕРСОН. Все то же самое. Ничего! 
ГРИГОРЬЕВ. Что это получается? Нам лишь известно, что ровно двадцать один год назад в небе над Рябиновкой появился неопознанный летающий объект.
ПЕТЕРСОН. Нет, нет! Неопознанный летающий объект – это есть ерунда. Мы в Америке на это не обращаем внимание. Нас бы не послали из-за летающий объект.
Выходит Б о ч к и н.
ГРИГОРЬЕВ. Тихо!
Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н  уходят.
Бочкин садится за стол и начинает стучать на счетах. 

На авансцену с удочками выходят Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н, закидывают удочки в зал.
ПЕТЕРСОН. Фу, у вас также жарко, как у нас в Техасе.
ГРИГОРЬЕВ. В тот год то же самое было. Чувствую, это неспроста. 
ПЕТЕРСОН. Мы должны еще раз провести опрос населения. 
ГРИГОРЬЕВ. Легко сказать. В Рябиновке случайно пукнешь – все село знает.
ПЕТЕРСОН. А ты , Василий, не пукай. Ни один человек не должен знать, чем мы занимаемся. 
 Появляется б а б а Н ю р а  с удочкой в руках, делает вид, что не видит рыбаков, забрасывает удочку вместо воды на землю.
ПЕТЕРСОН. Кто у вас вызывает особое подозрение?
ГРИГОРЬЕВ. Тише... Баба Нюра, вы в воду не попали!
НЮРА (деланно пугается). Ой, кто здесь? 
ГРИГОРЬЕВ. Это я, Вася, баба Нюра.
НЮРА. Один?
ГРИГОРЬЕВ. С американцем. Вы любите рыбалку?
НЮРА. Ненавижу, мокрота одна от нее. А от ушицы никогда не откажусь. Вот и приходится на озеро бегать. Больше-то некому. Ой, я платок потеряла. Видать обронила. (Петерсону.) Скотинушка, милый, уважь старушку, за пригорком погляди, приседала я там отдышаться. 
ПЕТЕРСОН. Да, конечно (Уходит.)
Нюра оглядывается, крадучись подходит к Григорьеву.
НЮРА. Доклад на 14 партсъезде делал товарищ Киров…
ГРИГОРЬЕВ. Киров? Может и Киров, я не знаю.
НЮРА. Запамятовали что ли? Вы мне должны ответить: «Вы ошибаетесь, товарищ. Доклад на 14 партсъезде сделал вождь мирового пролетариата товарищ Сталин».
ГРИГОРЬЕВ. Может и Сталин, хрен его знает. 
НЮРА. Ты, Вася, зачем сюда прибыл?
ГРИГОРЬЕВ. Отдохнуть, порыбачить. Вот только пока клева нет.
НЮРА. Обожди с рыбалкой, сперва дело, потом рыбалка. Отвечай, как положено: «Вы ошибаетесь, товарищ. Доклад на 14 партсъезде сделал вождь мирового пролетариата товарищ Сталин».
ГРИГОРЬЕВ. Пожалуйста… Доклад на 14 партсъезде сделал вождь мирового пролетариата товарищ Сталин.
НЮРА. Наконец-то, а то заждалась вас… Мне же сказали, что приедет из центра товарищ и назовет пароль.
ГРИГОРЬЕВ. Зачем?
НЮРА.  Когда он объявился в Рябиновке, село тогда было большое, сто шестьдесят девять дворов, во как. Он  на меня глаз положил, даже чаем угостил в колхозной столовой. С сахарином!
ГРИГОРЬЕВ. Кто он?
НЮРА (шепотом). Специальный агент, лично по заданию товарища Берия работал! Он сам об этом сказал.
ГРИГОРЬЕВ. Что он вам еще сказал?
НЮРА. Сказал, что ко мне придут и назовут пароль. Я должна ответить. Мне дадут особо важное задание.  Столько лет прошло, наконец-то! Это хорошо, что вы прибыли. Какое задание меня ожидает?
ГРИГОРЬЕВ. Погодите. Что еще вам сказал личный агент товарища Берия?
НЮРА. Ничего. Только изъял у меня  для успешного выполнения особо важного задания банку тушенки, яйца варенные в количестве трех штук, и три рубля двадцать шесть копеек деньгами. А от сушенных грибочков отказался.  
ГРИГОРЬЕВ. По всему очень важный агент был. 
НЮРА. А то.
Возвращается П е т е р с о н.
ПЕТЕРСОН. Я всюду смотрел, я ничего не нашел.
НЮРА. Я, видать, платок у магазина обронила. Побегу, заберу,  мало ли, подберет кто из чужих.
ГРИГОРЬЕВ (многозначительно, строго). Идите. Мы с вами еще встретимся. Ждите.
НЮРА (шепотом). Когда?
ГРИГОРЬЕВ (шепотом). Пароль меняется. К вам придет человек и спросит: «У вас ноутбуки свежие?». Вы ответите…
НЮРА. Отвечу, отвечу, как надо, слава богу, торговала на рынке: «Свежие, сынок, свежие, только с грядки». А что такое ноутбук?
ГРИГОРЬЕВ. Это такой зарубежный фрукт. Идите!
НЮРА (вытягивается). Слушаюсь!
Н ю р а уходит.
ПЕТЕРСОН. Подозрительная старуха, о чем вы говорили?
ГРИГОРЬЕВ. О болячках, о чем еще можно говорить со старушкой.
ПЕТЕРСОН. Вернемся к нашим делам. Мы должны согласовать план оперативных мероприятий. (Осекается.)
Подходит в купальнике и с сумкой в руках К а р о л и н а. Выглядит она очень эффектно.
Я… Я… 
КАРОЛИНА. Головка от… морковки. Клюет?
ГРИГОРЬЕВ (не отводя взора от Каролины). Не знаю…
ПЕТЕРСОН (присаживается к Каролине с одной стороны). Если б  русские женщины ходили раздетыми, это была бы всемирная катастрофа.
КАРОЛИНА. Это еще почему?
ПЕТЕРСОН. Все мужчины мира собрались бы в России, и наша планета лишилась бы центровки.
КАРОЛИНА (раскладывает полотенце, садится). Расслабьтесь, молодые люди.
ГРИГОРЬЕВ (подсаживается с другой стороны к Каролине). Какая сегодня замечательная погода!
КАРОЛИНА. Фу, от жары сдохнуть можно! Вы бы лапками вместо веера помахали, молодые люди.
Петерсон и Григорьев начинают интенсивно махать руками перед Каролиной.
ПЕТЕРСОН. Вы были в Эквадоре?
КАРОЛИНА. Нет, только в Гондурасе.
ПЕТЕРСОН. Вы были в Гондурасе?
КАРОЛИНА. Кто там не был!? Это же сразу за совхозом имени ХХ партсъезда, через мост и налево. Село плохонькое так мы его между собой Гондурасом величаем. У меня первый муж был оттуда, настоящий гондурас.
ГРИГОРЬЕВ (весело смеется, прижимается теснее к Каролине). Забавно! Насчет погоды, вы это зря. В Африке бедуины бывшие, а нынче обыкновенные арабские мультимиллионеры, на «Хаммерах» в самое пекло отправляются в пустыню, разбивают шалаши и ничего, кайфуют… 
ПЕТЕРСОН (задумывается). Страна Гондурас – это в Америке, а гондурасы живут в России. Ничего опять не пойму.
ГРИГОРЬЕВ. …Был я с ними в Сахаре. Кругом одинаковые как верблюжьи горбы желтые барханы. Ветер воет, перекатывая песок, который забивается всюду. Для нормального человека это тоска смертная, а бедуины со слезами на глазах смотрят вдаль и говорят мне: «Василий. Погляди, какая красота!». 
Петерсон подсаживается с другой стороны к Каролине. 
ПЕТЕРСОН (Каролине). Вам надо жить в Нью-Йорке…
КАРОЛИНА. Так, товарищи шпионы, вы зачем сюда прибыли? Делом заниматься или клинья к приличным женщинам подбивать. 
ПЕТЕРСОН ГРИГОРЬЕВ (вместе). Мы шпионы???
ГРИГОРЬЕВ. Вас ввели в заблуждение.
КАРОЛИНА (встает). Оставьте,  кто нынче в Рябиновке не знает, что вы шпионы. Дед Федот всем рассказал. 
Подходит П р о ш к и н с фотоаппаратом.
ПРОШКИН (Григорьеву и Петерсону). Сфотографироваться, товарищи, с вами можно?
ГРИГОРЬЕВ. Можно и сфотографироваться.
ПРОШКИН. Вы, товарищ американец, тоже идите сюда, пофоткаемся.
ПЕТЕРСОН. Зачем?
ПРОШКИН. Как зачем?! В кои веки к нам шпионы приехали, а вы спрашиваете – зачем? 
ГРИГОРЬЕВ. Нет, это уже слишком!
Г р и г о р ь е в  быстро уходит.
ПЕТЕРСОН. Вася, ты куда?
П е т е р с о н  идет вслед.
КАРОЛИНА. Молодые люди, погодите (Идет за ними.) А фото на память?!
ПРОШКИН. От Прошкина еще никто не уходил. (Убегает за ними.) Лови шпионов!!!

На дворе темнеет. Бочкин смотрит на звезды. Григорьев умывается у рукомойника. Шум мотоцикла. Подъезжает А н д р е й, останавливается, снимает шлем. Поднимает лежащую у дома гитару.
АНДРЕЙ. Почему гитара здесь валяется? (Подбирает мелодию.) 
ГРИГОРЬЕВ. Что хорошего в городе?
АНДРЕЙ. Все хорошо. Народ крутится, бабки делает. Не то что у нас. 
ГРИГОРЬЕВ. Появятся энергичные люди и все изменится. 
АНДРЕЙ. Я вас умоляю. У нас чтобы что-то изменилось надо перво-наперво открыть обменный пункт валюты.
ГРИГОРЬЕВ. Это еще зачем?
АНДРЕЙ. Там, где обменный пункт, всегда движение, все крутится, вертится. Будет «обменник» - серьезные люди к нам в Рябиновку подтянутся. Потом биржу откроем, гостиницу. Магазины. Эх… (Начинает в сердцах бренчать.) Без обменного пункта никакой жизни не будет. Народ у нас сидит себе на завалинке и на баяне играет. Я бы тоже сидел, бренчал себе на гитаре. Большого ума не надо. Одна палка, два струна… сиди себе, наяривай….
Начинает исполнять что-то в темпе, потом резко обрывает.
Все. Антракт, господа.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Двор. Луна на черном небе. Зажигаются звезды. Б о ч к и н  выходит с телескопом, ставит его, смотрит наверх. Звезды всех размеров и конфигураций «бегают» по залу. Где-то вдали лают собаки. Бочкин, не отрываясь, смотрит на небо.
Сверху спускается Г р и г о р ь е в, подходит к колодцу, пьет воду. 
ГРИГОРЬЕВ. Доброе утро, Виктор Иванович. 
БОЧКИН. Доброе утро.
ГРИГОРЬЕВ. Все смотрите? Уже ничего не видно, зря глаза губите.
БОЧКИН (трет глаза). Да, пора… (Все равно смотрит в окуляр.)
ГРИГОРЬЕВ. Вот вы обижайтесь, когда вас про звезды спрашивают, но объясните мне: что там интересного? (Смотрит наверх.) Звезды как звезды.  Говорят, что красиво, а, по-моему, просто скучно.
БОЧКИН. Вы это зря. Там же своя жизнь, день на день не приходится. 
ГРИГОРЬЕВ. Где вы телескоп взяли?
БОЧКИН. Случайно нашел, в сарае. Здесь и надпись есть (Читает.) «Помещик Кукушкин собрал собственноручно». Потом я узнал, что он сильно астрономией увлекался. Телескоп не простой, а настоящий астрофизический получился. Глянул я в него, вроде звезды, да звезды… Потом начал понимать: у каждой звезды, у каждого созвездия свой норов. Я начал чувствовать их настроение, болезни… Они теперь мне как родные люди… Взять Кассиопею или Созвездие Гончих Псов… 
Из дома выходит Б о ч к и н а с портфелем и телефоном.
БОЧКИНА (громко). Место освобождайте, сейчас народ придет. (Идет к колодцу, пьет воду.)
ГРИГОРЬЕВ (Бочкину). Вы не досказали… 
БОЧКИН. …Все досказал. (Уходит в дом.)
Бочкина раскладывает на столе бумаги, просматривает их. 
ГРИГОРЬЕВ. Запаздывает народ, Валентина Николаевна.
БОЧКИНА. Придет, куда он денется из Рябиновки. Народ у нас дурной, но смирный, молчит. Что ни скажи – согласно кивает, а все равно ничего делать не будет. (Надрывно кричит.) А ну все сюда!!!
Со всех сторон быстро подходят П р о ш к и н, М я к о т а,  под ручку  д е д Ф е д о т  и  б а б а Н ю р а, К а р о л и н а, жители Рябиновки. 
ДЕД ФЕДОТ (Нюре). Я же тебе говорю, совещание, а ты…
БАБА НЮРА. По какому поводу митинг? Из начальства кто помер или может, опять картошка не уродилась? 
ДЕД ФЕДОТ. Какая, мать, картошка, ее давно не сажают.
КАРОЛИНА. Сейчас, бабушка, все только коноплю сажают.
БОЧКИНА. Ближе подходите, а то опять начнете, что да как… Орать вам во второй раз не буду!
Из дома выходит с плеером в ушах С в е т л а н а. 
Все в сборе, кого нет? Разговоры прекратить! Слово для сообщения предоставляется Григорьеву Василию Степановичу.
ГРИГОРЬЕВ.  Товарищи! Вы все меня знаете. Я вырос на ваших глазах. 
ДЕД ФЕДОТ. Знаем, сынок, знаем. Это Вася, из Григорьевых.
ГРИГОРЬЕВ. Да я Вася Григорьев. Места эти мне родные.
Сверху спускается, на ходу застегиваясь, П е т е р с о н.
ПЕТЕРСОН. Извините за опоздание.
Выходит А н д р е й с гитарой.
АНДРЕЙ. Опять шумите? Здесь что танцплощадка, чтобы митинговать? (Начинает что-то наигрывать на гитаре.)
БОЧКИНА. Перестань. Вы, товарищ Григорьев, покороче, покуда народ не разбежался.
ПРОШКИН. Пускай иностранец скажет, а то наш русский как всегда все перепутает.
ГРИГОРЬЕВ (Петерсону). Начинай, своему они точно не поверят…
ПЕТЕРСОН. Хорошо, буду говорить я… Двадцать один год назад в вашей Рябиновке случилось ЧП. Тогда многие из вас видели в небе неопознанный летающий объект.
КАРОЛИНА. Я не видала, не до объектов ваших было…  
ДЕД ФЕДОТ. Народ видел. 
ПРОШКИН. Ну и что? Кто объекты эти ваши неопознанные  в мире не видал? Негры, на что они черные, и те у себя в Африке видели.
ПЕТЕРСОН. В Рябиновке имелись свои особенности.
ДЕД ФЕДОТ. Ты, гость нерусский, погромче говори, а то щебечешь себе под нос…
ПЕТЕРСОН. Новейшие достижения науки, в частности теория Смита-Иванова доказала…
ГРИГОРЬЕВ. …Иванова-Смита…
ПЕТЕРСОН. …Совместная теория российских и американских ученых доказала, что НЛО пытаются…
ДЕД ФЕДОТ. Кто?
ПЕТЕРСОН. … Неопознанные летающие объекты пытаются внедрить своих агентов в нашу жизнь…
КАРОЛИНА. Это как? Начальник, мы люди неграмотные, вы нам по рабоче-крестьянски объясните. 
ПЕТЕРСОН. Хорошо. Короче говоря, в тело неизвестного гражданина Рябиновки вселился инопланетянин, который должен, по подсчетам авторитетных ученых, в ближайшее время произвести некую акцию. Что это будет за акция, мы не знаем. Не исключено, что она будет иметь для нас, землян, катастрофические последствия. А вдруг это террористический акт!? Видите, что в мире творится!
Оживление.
БОЧКИНА. Тише, товарищи!
ДЕД ФЕДОТ. Нюра, ты чего-нибудь поняла?
НЮРА. Я молчу, а то опять скажете, что бабы глупые…
ПРОШКИН. Мистер Скотт, это вы на английском нам говорили?
ПЕТЕРСОН. На русском.
ПРОШКИН. Тогда перевод давай! 
Всеобщий ропот.
БОЧКИН. По-моему все понятно…
БОЧКИНА. Тебе всегда все понятно. Граждане, орать-то не надо!
ДЕД ФЕДОТ (Григорьеву).  Вася, объясни ты…
НЮРА. Вася, давай! Янки вон из Вьетнама! 
ГРИГОРЬЕВ. Погодите шуметь. Короче говоря, в кого-то из жителей Рябиновки вселился инопланетянин, но кто это не знает даже тот, в кого он вселился. 
КАРОЛИНА. Что тут думать? Вон на Бочкину гляньте, вылитое НЛО…
БОЧКИНА. Ты на себя, мадамочка, давно в зеркало глядела?!
АНДРЕЙ. Кончайте ботву, женщины. Так чего вы там, товарищ янки, насчет НЛО?
ГРИГОРЬЕВ. Представьте, что в вас вселился чужой организм, но вы об этом не ведаете. 
ДЕД ФЕДОТ. Ну ты, Вася, даешь! Да, чтобы я не знал. Как-то вселился по молодости в меня глист… 
БОЧКИНА. Дед, уймись.
ГРИГОРЬЕВ. До определенного времени это НЛО ведет себя спокойно. Но, настает время «Ч», то есть некоторый установленный час и НЛО начнет действовать. Что оно будет делать, никто не знает. А вдруг…
МЯКОТА. Вы нам конкретно сообщите: когда  время «Ч» наступит?
ПЕТЕРСОН. По подсчетам Смита-Иванова НЛО активизируется именно в ближайшее время…
АНДРЕЙ. Кому ваша Рябиновка нужна!?
ПЕТЕРСОН (строго). Почему только Рябиновка? Может быть, у них глобальные намерения.
БОЧКИНА. Я не поняла, что здесь инопланетяне собираются делать?
ПЕТЕРСОН. Не знаю. Вдруг они хотят совершить теракт.
Общее нервное оживление. Лишь Бочкин  смотрит на небо.
МЯКОТА. Тихо! Никаких террористических актов во вверенном мне гарнизоне не будет. Ввиду важности момента объявляю всеобщую воинскую повинность. Рябиновка, стройся! 
Все рябиновцы становятся в строй.  Бочкин продолжает смотреть на небо.
Песню запевай!
Рябиновцы, шагая на месте, запевают строевую песню.
Шагом, марш!
Рябиновцы выходят строем в калитку. Бочкин продолжает смотреть на небо. Г р и г о р ь е в  и П е т е р с о н, переговариваясь, поднимаются по лестнице наверх. Набегают тучи. Небо гремит, сполохи молний придают всему зловещий оттенок. Б о ч к и н заходит в дом. Неожиданно все стихает. 

Утро. Солнце. Кукарекают петухи. Поют птицы. Где-то вдали лают собаки. Осторожно, оглядываясь, через лаз лезет П р о ш к и н, смотрит на второй этаж, громко, многозначительно кашляет. Прошкин осторожно поднимается по ступенькам наверх. Видит выходящего из дома Б о ч к и н а, замирает на месте. Бочкин тяжело идет к рукомойнику, умывается. Прошкин, не удержавшись, сбивает ведро, и оно катится вниз.
БОЧКИН. Тимофей Петрович, ты к соседу?
ПРОШКИН (стучит в дверь второго этажа). Они попросили червяков накопать.
БОЧКИН. Опоздал, они уже ушли, с удочками… 
ПРОШКИН. На озеро, видать. Это они для конспирации, шпионы пархатые. Просрали НЛО, а Прошкину теперь мучаться. Что ты, Иваныч кислый такой,  ночью гулевал?
БОЧКИН (садится за стол). Не пью я, но странная вещь - голова раскалывается. 
Выходит Б о ч к и н а, несет радиоприемник. 
БОЧКИНА. Как на небе тучи, так у него голова болит. А как звезды на небе, так и боли никакой. (Ставит на стол радио.) Третий день говорю – почини приемник. Дура я дура, за кого выходила замуж… Слово-то какое красивое – замужество. Теперь только понимаю - это же орден «За мужество»…  То одно портится – то другое, не понос – так золотуха. Этому хоть бы хны. А мне как жить: радиоприемник не орет и на душе грустно. 
ПРОШКИН (садится за стол). Поставишь бутылку – Прошкин радио починит, а без этого консерватория одна получается. 
БОЧКИНА. Ну, знаешь, ежели поставят, то я сама сделаю. Есть в доме мужик, пусть чинит! Некогда мне с вами болтать.
Б о ч к и н а уходит в дом. Бочкин пытается открыть приемник. Прошкин садится рядом на скамейку.
ПРОШКИН. Погодь ты, не суетись. (Достает из кармана отвертку.) Всегда при мне… Дай сюда. (Берет приемник.) Если есть отвертка – всегда на полташечку заработаешь. А был бы у меня трактор, эх, ходил бы я в шелковой рубашке на выпуск и брюках с лампасами, как у генерала…
БОЧКИН. Зачем тебе, Тимофей Петрович, трактор? Ведь давно никто у нас ничего не сеет и не строит.
ПРОШКИН. Тоже скажешь, Иваныч, не подумав. Кому это нужно строить! Ломать, ё моё, вот это прибыльное дело! У нас в Рябиновке  сколько пустых домов стоит! Работы на сто лет хватит. Ты, Бочкин, не суйся (Вываливает из радио детали, рассматривает.) Все об инопланетянине думаю. Только ты не обижайся, на правду не обижаются… Права Каролина – НЛО – твоя жена, больше у нас некому. Твоей что больше всего надо – ходит, орет!?  Иваныч, ты за ней ничего странного не наблюдал?
БОЧКИН. Скажешь тоже, Валентина - инопланетянка! Смешно. День-то тот я сам смутно помню. Я же в больнице валялся.
ПРОШКИН. Я в курсах.
БОЧКИН. Раскашлялся я с температурой, меня и сунули в больницу, говорят, воспаление легких. Мне как раз укол сделали. Потом стало светло - светло, это я еще помню…
ПРОШКИН. Дальше не помнишь?
БОЧКИН. Еще что-то было… Нет, не вспомню.
Из дома выходит С в е т л а н а, идет к рукомойнику, умывается.
ПРОШКИН. Я вон тоже не помню. Вечером перед НЛО все помню. С Федькой Седым на покосе гулевали. Хорошо вечером было, утром соответственно плохо. Как корова слизнула память.
Выходит Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Мужики называются, радио починить не могут! Пошевелите гениталиями головного мозга. Хорошо, бог им запретил рожать. Эти бы таких уродов народили, хуже самих себя. (Светлане.) Доченька, завтракать иди.
С в е т л а н а  и  Б о ч к и н а заходят в дом.
ПРОШКИН. Ничего не помню… Как выпью – утром ничего не помню. Так полжизни в памяти стерлось. Может в это время Прошкин подвиг какой сотворил. Трагедия… Как не крути – со всех сторон по жизни консерватория одна получается. (Перебирает разложенные детали от радио.) Ты пальцами зря не тыкай, не поможет.
Из дома выходит Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Так и знала! Сидят, воркуют, голубки. А радио не орет. А все от того, что руки у мужиков от яиц растут…
Прошкин осторожно, чтобы не видела Бочкина, быстро сует все детали обратно в радио и закрывает крышку.
БОЧКИН. Тут, Валя, подумать надо, не так все просто.
ПРОШКИН. Модель старая, запчастей не найти…
БОЧКИНА. На крышу не найти, на радио не найти… Зато водку найти и выпить – это всегда пожалуйста. (Идет обратно к дому.)
ПРОШКИН. Бабы, бабы, эх, бить вас некому (В сердцах бьет по радио и радио начинает громко передавать новости.) Чего ты, Бочкина, орешь?
Бочкина останавливается как вкопанная.
(Воодушевленно) Я тебя спрашиваю, чего орешь? Вникни сначала. Привыкли бабы орать. А если мы заорем, а?
БОЧКИН. Я в данном вопросе с товарищем Прошкиным согласен.
ПРОШКИН. Не цените отечественного производителя, все на импортное тянет…   А русский Прошкин ни в огне не горит, ни в водке не тонет. 
БОЧКИНА (берет радио). Дерьмо оно, между прочим, тоже не тонет. (Бочкину.) Пошли, чего расселся, банки для консервов из сарая надо достать.
Б о ч к и н а уходит, Бочкин остается сидеть, думая о чем-то своем. 
ПРОШКИН. Я тоже пойду поброюсь что ли… Злая она у тебя шибко. Ты Виктор бей ее, это от злобы лечит. Вон в арабских странах в конституции так прямо и записано: обязанность каждого мужика бить свою жену ежедневно с двух до трех без выходных на субботу и воскресенье. А если не выполняешь свой супружеский долг – то бишь бьешь жену – то тебе секирой башку. Виктор, тебе говорю, тоже мне мужик… (Уходит.)
Появляется С в е т л а н а с плеером в ушах, танцует, спотыкается, еле удерживается на ногах.
СВЕТЛАНА. Отец, ты бы  ямку здесь засыпал, чуть ногу не сломала, займись хоть чем-нибудь полезным.
Выходит Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Виктор, я же сказала банки сверху достать, ты  оглох что ли?
СВЕТЛАНА. Бесполезно. Второй час ору. Совсем уже…
БОЧКИНА. Может, он действительно оглох (Подходит, кричит в ухо.)… Товарищ Бочкин. На сколько процентов выполнил план по комбикормам наш колхоз имени ХХ партсъезда в 1984 году?
БОЧКИН (вздрагивает). На 106 процентов. Зачем же в ухо кричать?
БОЧКИНА. С тобой только так. Не крикнешь – толку никакого.
БОЧКИН. Задумался. 
БОЧКИНА. Чего тебе думать? Работы нет, кушаешь, спишь на готовеньком. Виктор, ты меня слышишь?
Бочкин смотрит куда-то в сторону.
Опять вырубился. Бочкин, пожар! 
Бочкин не реагирует.
СВЕТЛАНА. Его надо к врачу свезти.
БОЧКИНА. Не поможет. И лекарствами пичкала, и отварами от знахарки поила, и мочу стельной коровы в чай ему добавляла – никакого толку.
Виктор, ты о чем себе думаешь?
БОЧКИН. День, когда инопланетянин прилетал, никак не могу вспомнить… 
БОЧКИНА. Ты же в больнице провалялся, чего тебе вспоминать?
БОЧКИН. Нет, я что-то помню… Стало светлым-светло… Как в раю, наверное.
БОЧКИНА. И не мечтай, там что общежитие? Смотри, куда намылился…
БОЧКИН. … Вспомнил! Вдруг сквозь золотистый свет бледно-зеленое лицо… с выпученными глазами. …На меня скалится… 
СВЕТЛАНА. Вау! В вашей молодости тоже глюки были!
БОЧКИН (силится вспомнить). Кажется я дальше потерял сознание… Да, да, я потерял сознание. 
СВЕТЛАНА. Отец, это ломкой называется.
БОЧКИНА (напряженно). Погоди! Дальше что?
БОЧКИН. Дальше… Я проснулся. Та же палата. Кругом никого. 
СВЕТЛАНА. Умора, кому рассказать…
БОЧКИНА (нервно). Никому ничего рассказывать не надо. (Шепотом.) Это он!
СВЕТЛАНА. Кто он?
БОЧКИНА (нервно ходит). Он! Как я не догадалась, все же так ясно.
СВЕТЛАНА. Теперь и мать зацепило. 
БОЧКИНА. Все сходится, ну прямо все.
Из окна дома появляется дым, и, выбегает А н д р е й с дымящейся сковородкой в руках.
АНДРЕЙ. Еле успел. Что тут было?
БОЧКИНА (машинально). Макароны на обед. 
АНДРЕЙ (поднимает почерневшую макаронину). Я думал – черви. Ты, мать, куда мою зажигалку дела?
БОЧКИНА (недовольно). Не помню.
АНДРЕЙ. Мне не прикурить.
БОЧКИНА. А ты не кури.
АНДРЕЙ. Я не в затяг.
БОЧКИНА (продолжает думать о своем). Тем более, нечего зазря  никотин переводить.
АНДРЕЙ. Мать, ты что такое говоришь?
БОЧКИНА. Тут такие дела, а ты со своей ерундой. Дети, вы знаете, кто ваш отец!?
СВЕТЛАНА (с надеждой). У нас был другой отец? Мне же цыганка это нагадала.
АНДРЕЙ. Шварценеггеры в окрестностях не наблюдались. Может водила какой-то говновозки. Какая разница Бочкины мы или Тютькины…
БОЧКИНА. Как вы такое могли подумать! Да что б ваша мать… Ваш отец перед вами. Он… 
АНДРЕЙ. Порнозвезда… 
СВЕТЛАНА (пренебрежительно). Не, папашка наш на сексгруппенфюрера не похож… 
БОЧКИНА. Думай о ком ты говоришь… Он же… он!
АНДРЕЙ. У матери шарики за ролики заехали.
БОЧКИНА (пафосно). Слушай сюда, семья. Он – инопланетянин!!!
Все замерли.
АНДРЕЙ. Отец? (Подходит, щупает отца.)  Дряблая кожа, мускулов никаких, цвет лица нездоровый, волос на голове мало, зато в ушах более чем достаточно… Я был лучшего мнения об инопланетянах.
СВЕТЛАНА. Да, папашка  наш не бетмен. 
БОЧКИН (недовольно). Шутишь, Валя? Перестань, какой я инопланетянин? Считай, двадцать шестой год в Рябиновке, до этого в городе жил. Отец известен, мать тоже…
БОЧКИНА. Лучше детям расскажи, что случилось в день Ч. 
АНДРЕЙ. Опять этот день Ч, достали!
БОЧКИН. Я уже  рассказывал.
БОЧКИНА. Расскажи, еще раз.
БОЧКИН. Я в больницу попал…
БОЧКИНА. Это мы слышали, дальше…
Во двор с удочками заходят П е т е р с о н  и  Г р и г о р ь е в.
ГРИГОРЬЕВ. Мои приветствия. Вот. (Показывает несколько мелких рыбешек.) Наловили.
АНДРЕЙ. Если б я кошке нашей такую мелочь с рыбалки привез, она бы мне всю рожу расцарапала. 
ПЕТЕРСОН.  Как говорят у вас - даренному коню в зубы не смотрят.
БОЧКИНА (возбужденно). Не смотрят, не смотрят, идите, намаялись, небось, на рыбалке. У нас тоже дел по горло. Виктор Иванович,  дети, пошли, некогда нам  рассиживаться.
Б о ч к и н а  и  Б о ч к и н, А н д р е й  и С в е т л а н а  заходят в дом.
ПЕТЕРСОН. Подозрительная женщина эта Бочкина. 
ГРИГОРЬЕВ. Брось, Скотт, тебе все подозрительны. 
ПЕТЕРСОН. Еще этот работяга Прошкин… 
ГРИГОРЬЕВ. Меньше всего я поверю, что НЛО вселилось в Прошкина.
ПЕТЕРСОН. Это почему?
ГРИГОРЬЕВ. Если б НЛО вселилось в этого пьяницу, то оно бы уже давно умерло от белой горячки или сотворило что-то глобальное.
Появляется М я к о т а, с биноклем на шее и планшетом в руках, не обращая внимания на присутствующих, смотрит вдаль в бинокль, сверяясь с  картой. За ней идет  с е р ж а н т  П е т р о в.
(нарочито вытягивается.) Майор, я вас приветствую.
МЯКОТА (продолжая осматривать окрестности). Здравия желаю! (Петрову.) Где шестой репер, я не вижу?
Петров показывает на карте.
ГРИГОРЬЕВ. Чем это мы занимаемся, если не секрет?
МЯКОТА. Секрет.
ГРИГОРЬЕВ. Но мне-то можно?
МЯКОТА. Нельзя.
ГРИГОРЬЕВ (Петерсону). Скотт, пойди, переоденься, а то простудишься.
ПЕТЕРСОН (подкашливает). Да, надо, надо, я уже кашляю. 
П е т е р с о н  поднимается по лестнице наверх.
МЯКОТА (сержанту). Время приема пищи, сержант, шагом марш в часть!
С е р ж а н т  П е т р о в  уходит.
ГРИГОРЬЕВ. Так чем мы тут, майор Мякота, занимаемся?
МЯКОТА. Рекогносцировка на местности, вам это что-нибудь говорит?
ГРИГОРЬЕВ (заглядывает в карту). Где мы тут находимся?
МЯКОТА (отдергивает карту). Отставить, карты секретные…
ГРИГОРЬЕВ. Я хотел только пощупать.
МЯКОТА. Щупать карты запрещено, они из секретного состава. 
ГРИГОРЬЕВ. Позвольте личный вопрос - у начальника гарнизона Мякоты имя и отчество имеется?
МЯКОТА. В Советской, отставить, Российской армии обращения по имени-отчеству уставом не предусмотрены.
ГРИГОРЬЕВ. Тогда мне во внеслужебном порядке…
МЯКОТА. Майор Мякота, Николай Степанович.
ГРИГОРЬЕВ. А вы шутница.
МЯКОТА. Как говорят великие, шутки это удел слабых людей.
ГРИГОРЬЕВ. Это что за великие, не припомню?
МЯКОТА. Подполковник Саранцев, командир в.ч. 40242. Поэтому отвечаю на поставленный вами вопрос в предпоследний раз: начальником гарнизона Рябиновки является майор Мякота Николай Степанович.
ГРИГОРЬЕВ. Хотите уверить меня, что вы мужчина?
МЯКОТА. Я нет, а начальник гарнизона Мякота Николай Степанович – мужчина.
ГРИГОРЬЕВ. Ни хрена не понимаю.
МЯКОТА. Объясняю в последний раз - начальник гарнизона Рябиновки является майор Мякота Николай Степанович.
ГРИГОРЬЕВ. С ним познакомиться можно?
МЯКОТА. Начальник гарнизона Мякота Николай Степанович исчез  в неизвестном направлении полтора года назад. Точнее в направлении одном мне известном – к поварихе Машке из в.ч. 40242, где до этого мы проходили воинскую службу. Тот, кто не хочет кормить своих детей – будет кормить чужих. Чем сейчас гражданин Мякота Н.С. и занимается.
ГРИГОРЬЕВ. Вы кем Николаю Степановичу Мякоте приходитесь?
МЯКОТА. Законной супругой, о чем имеется свидетельство из ЗАГСа и двое детей в придачу.
ГРИГОРЬЕВ. Получается, вместо мужа вы командуете гарнизоном?
МЯКОТА. И что мне оставалось делать? Из штаба звонят: Мякота, мать твою за ногу, присылай отчет по форме номер 148/253. Слушаюсь, отвечаю. Пришлось мне отчет самой составлять. Думала, временно, пока он вернется. Потом снова отчет потребовали, потом еще рапорт. Формуляры, документы, справки,  планы боевой и политической подготовки… Пошло-поехало… Я привыкла уже. Зарплату присылают исправно и солдаты привыкли. Мясом кормлю каждый день и по две конфеты по праздникам выдаю, как положено. Недавно поздравление пришло: моя часть заняла третье место в армейском смотре  на лучшую наглядную агитацию под девизом «Армия и демократия едины». 
ГРИГОРЬЕВ. Как же проверяющие не заметили обмана?
МЯКОТА. Не было никаких проверяющих. Если б наша часть стояла в Сочи или в других местах курортной дислокации, то все бы сбежались, а кто в Рябиновку попрется? (Сурово, пафосно.) 
ГРИГОРЬЕВ. Так вы, товарищ майор, скоро до генерала дослужитесь.
МЯКОТА. Никак нет. Начальник гарнизона Рябиновки должность майорская. (Просто, задушевно.) Да мне многого не надо. Детей бы на ноги поставить, вот еще бы квартирку свою заиметь. А то все по гарнизонам мотаюсь… Кровати, табуретки и то казенные. (Сурово.) Вы, товарищ Григорьев в сторону отойдите, а то мешаете обзору. Инопланетянина нашли?
ГРИГОРЬЕВ. В поиске.
МЯКОТА. Плохо ищите. Поручили бы, я  со своими хлопцами враз бы контру нашла. Посадили бы человек десять из числа подозреваемых на гауптвахту на хлеб и воду,  сразу бы проявили на гауптвахте свою неземную суть, хотя я и без этого знаю, кто…
ГРИГОРЬЕВ. Поделитесь информацией.
МЯКОТА. Только за вознаграждение.
ГРИГОРЬЕВ. Будет вам вознаграждение.
МЯКОТА. Двадцать, отставить, двадцать пять банок тушенки.
ГРИГОРЬЕВ. Будет вам двадцать пять… отставить… двадцать шесть банок тушенки.
МЯКОТА. Это… (Оглядывается.) …гражданин Федотов Ф. Н.
ГРИГОРЬЕВ. Дед Федот? У вас есть доказательства?
МЯКОТА. И доказывать нечего. Ему сколько лет?
ГРИГОРЬЕВ. Много, очень много.
МЯКОТА. Так точно. При нашей жизни столько лет только инопланетянин проживет. Никакая демократия его, заразу, не берет. Я за ним давно слежу –  не пьет, не курит, не наш он человек. Если нужно будет принять меры – только скажите… 
Сверху спускается П е т е р с о н. 
МЯКОТА. Репер номер три на карту тоже нанесен. Пошли дальше…
М я к о т а смотрит вдаль в бинокль, делая отметки на карте, выходит за околицу и постепенно скрывается. 
ПЕТЕРСОН. У нас во Флориде я никогда не кашляю. Что у нас сейчас по оперативному плану?
ГРИГОРЬЕВ. Беседа с гражданкой Каролиной
ПЕТЕРСОН. Я могу поговорить с ней наедине.
ГРИГОРЬЕВ. Ты же простужен, лучше я сам схожу.
ПЕТЕРСОН. Пошли вместе. 
ГРИГОРЬЕВ. Вон она сама идет.
Из калитки появляется К а р о л и н а с корзиной в руках.
ПЕТЕРСОН. Каролина, какая прекрасная погода!
КАРОЛИНА. Дышите глубже, синоптики. 
ГРИГОРЬЕВ. Это почему мы синоптики?
КАРОЛИНА. Вы мне все про погоду мурлычете. Я женщина видная, при теле, в моем присутствии у мужиков мозги отшибает, это я понимаю. Но не настолько же. Угощайтесь (Протягивает корзину.) Черники в этом году мало, зато сладкая.
ПЕТЕРСОН (берет, пробует). Чер-ни-ка! Я о ней слышал.
КАРОЛИНА. Вы рожу измазали как у негра.
ПЕТЕРСОН. Нехорошо говорить негр, говорите афроамериканец.
КАРОЛИНА. Мистер афроамериканец, вы рожу-то свою вытрите, а то вылитый негр.
ГРИГОРЬЕВ (вытирает Петерсону лицо, Каролине). Мы хотели с вами поговорить.
КАРОЛИНА. Я вас умоляю, опять… Вы же у всех одно и тоже спрашиваете: что делали в день «Ч» в 12 часов 32 минуты? Поэтому отвечаю сразу – в этот день я, Каролина Петровна Ивановская, была на пляже вместе… это не важно с кем… 
ПЕТЕРСОН. Что вы там видели?
КАРОЛИНА. Искры. Букеты искр из моих глаз. Они улетали на небо, потом падали в озеро. Казалось, это будет продолжаться вечно.
ПЕТЕРСОН. Давайте поподробнее. 
КАРОЛИНА. Щас! Молодой человек, может показать как это все было?
ПЕТЕРСОН. Покажите!
КАРОЛИНА. Почему бы и нет, идите сюда.
Петерсон подходит.
Садитесь рядом. 
Петерсон садится.
Он приобнял меня…
ПЕТЕРСОН. Кто?
КАРОЛИНА. Мой первый мужчина, он был еще мальчик, а я девочкой…
ГРИГОРЬЕВ. Я вам не мешаю?
КАРОЛИНА. Мешаете. В таких делах третий лишний. 
Григорьев отходит в сторону.
ПЕТЕРСОН (обнимает Каролину). Мне это начинает нравиться.
КАРОЛИНА. Шепчите мне на уши ласковые слова…
ПЕТЕРСОН. О, это я умею. (Ласково.) Фак… фак (Крепче обнимает. Все грознее.) Фак…
В калитку заходит б а б а Нюра.
НЮРА. Здесь кто есть? Федот, ты что ли?
ГРИГОРЬЕВ. Это я, Вася Григорьев.
НЮРА (натыкается на обнимающихся Каролину и Петерсона). А это кто?
КАРОЛИНА. Это я, баб Нюра.
НЮРА. Калина? Ты с Костей, что ли?
КАРОЛИНА (встает). Здрасьте, тебе, баб Нюр, совсем мозги отшибло. Костя он же двенадцать лет как помер.
НЮРА. Память дырявая. Петя, ты?
КАРОЛИНА. Ты же бабка сама его обмывала.
НЮРА. Точно, Калина, было дело. Значит это Миша…
КАРОЛИНА. Он же третий год как в земле…
НЮРА. Да, вспомнила. Они в одной оградке вместе лежат, жену свою единственную и любимую дожидаются…
КАРОЛИНА. Щас! Побежала за ними.
НЮРКА. А, поняла. Рядом с тобой следующий?
ПЕТЕРСОН (отодвигается, встает). Я не хочу.
КАРОЛИНА. Я тоже. Ты же сразу после ЗАГСа от страха помрешь – придется к остальным подхоранивать, а они же все любимые, родные, а ты… 
ПЕТЕРСОН. Вася, я  пойду, выпью лекарство (Идет к колодцу.)
ГРИГОРЬЕВ. Бедные ваши мужья.
КАРОЛИНА. А вот это не надо. Они все были счастливы со мной. Я их любила и никогда им не изменяла. Они сами уходили из жизни. Это когда током переставало нас бить и вместо звезд из глаз жизнь становилась как у всех других - занимаешься любовью, а сама думаешь – корова не доена… бельё замочить забыла…
ГРИГОРЬЕВ. Четвертый у вас уже есть на примете?
КАРОЛИНА. Намечается.
ГРИГОРЬЕВ. И кто это?
КАРОЛИНА. Вы. Только об этом вам знать еще рановато.
НЮРА. Соглашайся, сынок, я сама глядела – в оградке места много, видать на вырост брала. Только это самое… Чего я сюда приперлась? А, вспомнила. Вась, ты поближе встань…
ГРИГОРЬЕВ. Я перед вами…
НЮРА (Каролине). Тебе, Калина, домой пора.
КАРОЛИНА. Свидание у вас, что ли? Как я не догадалась! Милуйтесь, молодые люди, я пошла (Уходит.)
НЮРА (громко). У вас ноутбуки свежие?
ПЕТЕРСОН (подходит). Фак! (Хватается за голову.) Был такой у нас в разведшколе предмет: «Совместимость с Россией». Я получал одни пятерки. Но здесь я ничего не понимаю…
ГРИГОРЬЕВ. Знаниями Россию не понять. (Шепотом.) Баба Нюра, это вам должны были сказать пароль, а вы ответ.
НЮРА. Время не терпит. Отвечай, как положено.
ГРИГОРЬЕВ. Свежие, бабушка, свежие, только с грядки. 
НЮРА (Петерсону). Вы бы тоже отошли, Скотт Батькевич, у нас тут важный разговор. Идите, идите.
ПЕТЕРСОН. Но я не хочу...
НЮРА. Идите, идите. 
Наседает на П е т е р с о н а  и тот вынужденно прячется в туалете.
(Шепотом.) Шпион инопланетянский – это кто?
ГРИГОРЬЕВ. Кто?
НЮРА (торжественно). Разлучница это. С другой планеты она.
ГРИГОРЬЕВ. Какая еще разлучница?
НЮРА. Калина, которая Каролиной теперь себя величает. Больше некому. Опоила она Федотушку моего зельем иноземным, на себе женить хочет. Он мой, никому его не отдам!
ГРИГОРЬЕВ (строго). Баба Нюра, мы примем самые строгие меры, мы не допустим, чтобы инопланетянки соблазняли наших лучших парней. Идите, работайте дальше.
НЮРА. Земля вас не забудет! (Уходит.)
ПЕТЕРСОН (выходит из туалета). Что у вас за секреты?
ГРИГОРЬЕВ. Просто бабушке поговорить захотелось. 
П е т е р с о н  и  Г р и г о р ь е в поднимаются по лестнице наверх.
Из дома выходит Б о ч к и н а, придерживает дверь, А н д р е й  и   С в е т л а н а под руки выводят  Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Виктор Иваныч, ты осторожнее.
БОЧКИН. Оставьте меня… Андрей, я сам могу ходить.
АНДРЕЙ. Отец, не возникай!
СВЕТЛАНА. Пап, тебе, наверное, трудно ходить по нашей земле?
БОЧКИН (выворачивается из рук детей). Оставьте, чего тут трудного, всю жизнь ходил. (Подпрыгивает и неожиданно падает.)
СВЕТЛАНА. Ну, папа!
БОЧКИНА (вполголоса). Ничего делать не может. 
АНДРЕЙ (поднимает отца). Батяня, ты не дергайся. (Усаживает отца на скамейку.)
БОЧКИНА. Думаете, им легко ходить по земле русской…
СВЕТЛАНА.  Папусик, не волнуйся, все будет хорошо… (Взволнованно.) Ой, как я же сама… (Остолбенело останавливается.)
БОЧКИНА. Света, папе помоги.
СВЕТЛАНА (садится рядом с отцом). Это что же получается? Ежели ты инопланетянин, то я тоже?
АНДРЕЙ. А мы?
СВЕТЛАНА. Не надо примазываться к чужой славе, вы-то с мамой при чем?
БОЧКИНА. Как это?
СВЕТЛАНА. Ты вышла замуж за моего папу, родился Андрей…
БОЧКИНА. Ну?
СВЕТЛАНА. А потом в папу вселился инопланетянин, так?
АНДРЕЙ. Так…
СВЕТЛАНА. Когда ты родился, мой папа еще не был инопланетянином. Я вот настоящая инопланетянка! Родство-то ихнее идет по отцовой линии.
БОЧКИН. Какие инопланетяне, это еще доказать надо!
БОЧКИНА. Даже ежу все понятно.
БОЧКИН. Может ежу и понятно, а мне нет.
БОЧКИНА. На звезды смотришь?
СВЕТЛАНА. А то. По родине тоскует.
БОЧКИНА. Нет, ты подумай, он еще сомневается! Что тут сомневаться!? Доказательства нужны? В прежние времена – отец ваш кто  - бухгалтер был колхозный, от него же все зависело. Нарисует цифры, что план выполнен на 110 процентов – и премии тебе, может, даже горящую путевку подкинут. Эх, жизнь была… Мы же, считай, при коммунизме жили. Все было, все. Что за власть сейчас, если домой с работы принести уже нечего? А раньше? Из колхозу всё тащили домой.  И куры тебе, и уточки, и молоко парное, и масло. Все носили, кроме вашего отца. Нет, вру, тащил. Из дому на работу. Где кипятильник, я спрашиваю, на свадьбу нам подаренный?
БОЧКИН. Не помню.
БОЧКИНА. А я все помню, сгорел он у тебя в конторе. Да что б наш человек с работы ничего домой не принес – быть того не может, вылитый инопланетянин.
БОЧКИН. Валентина, уймись.
БОЧКИНА. И в партию не вступил. Теперь-то я все понимаю… 
СВЕТА. Папа, ты вспомни, может, у тебя там жилплощадь какая-то осталась?
БОЧКИН. Где?
СВЕТА. На родине, в Инопланетянии. Может быть, ты вообще олигарх там какой был?
АНДРЕЙ. Скажешь тоже, чего он тогда сюда приперся?
СВЕТЛАНА. Ты хоть раз телевизор видел?
АНДРЕЙ. Было дело, в городе.
СВЕТЛАНА. А я все время смотрю. В палатке у хозяина телевизор стоит маленький. В космос теперь миллионеров за их деньги запускают. Они покрутятся  там с недельку и назад. А наш-то тоже может,  как турист полетел, а тут катастрофа и вынужден был он катапультироваться…
АНДРЕЙ. … Прямо в тело Виктора Ивановича Бочкина…
СВЕТЛАНА. Не смейся, может им так по технике безопасности положено, чтобы мягче было. Живи себе, короче, в теле чужом, пока за тобой не приедут и не заберут обратно на космическую родину.
БОЧКИНА. Если его заберут, то куда мы денемся? По закону члены семьи должны лететь вместе.
СВЕТЛАНА. А чего? Я полечу, хуже, чем в Рябиновке не будет.
БОЧКИНА (принюхивается). Что тут мы расселись, курица уже скворчит. Папу несите.
БОЧКИН. Я не хочу кушать.
БОЧКИНА. Здрасте! Для кого я расстаралась, даже курицу зарезала, лапшу сварила. Несите отца домой.
Андрей и Светлана, поддерживая отца, ведут его к дому. 
Да, о том, что отец наш инопланетянин – никому ни слова,  а то полсела сразу в родственнички запишутся. А шпионам вообще нельзя ничего говорить… Так, так… Надо их пустить по ложному следу.
БОЧКИН (пытается высвободиться). Оставьте меня в покое, я сам могу ходить…
СВЕТЛАНА. Папусик, не брыкайся, видели мы, как земля наша тебя держит. Ты же у нас как рыба, выброшенная на берег.
По лестнице спускаются Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н  с удочками.
ГРИГОРЬЕВ. Что это с вами, Виктор Иванович? 
БОЧКИНА. Виктор Иванович здоров, почему, когда семья поддерживает своего главу, это вызывает подозрения? До чего мы дожили, русские люди, а!?
Б о ч к и н а, С в е т л а н а  и  Б о ч к и н  скрываются в доме.
ПЕТЕРСОН. Эта семья ведет себя очень подозрительно.
ГРИГОРЬЕВ. Брось, тебе все кажутся подозрительными. 
Из дому выходит Б о ч к и н а с подушкой, вытряхивает.
БОЧКИНА (подкрадывается сзади к сыщикам). С вами надо говорит по отдельности,  или можно вместе?
ПЕТЕРСОН. У вас есть для нас информация?
БОЧКИНА. Есть. Не там ищите, господа. Чего уставились – я вам говорю – не там ищите инопланетянина, господа хорошие.
ГРИГОРЬЕВ. Подскажите, будем премного благодарны.
БОЧКИНА. Инопланетянин – это тот, кто ничего не помнит, что было в тот день. 
ГРИГОРЬЕВ. Ваш муж, что ли?
БОЧКИНА (испуганно). Нет, нет, он не в счет, он больной был, к нему ничего не прилетало, есть свидетели. 
ГРИГОРЬЕВ. Тогда кто? 
БОЧКИНА. Думайте сами, мы люди маленькие, голова нам дадена для оправления естественных надобностей. Вы же сыщики…
К калитке незаметно подходит К а р о л и н а.
ГРИГОРЬЕВ (думает вслух). Дед Федот исключается, эти тоже… Прошкин – нет… Военные вряд ли… Остается… (Удивленно, Бочкиной). Вы тоже имеете в виду Каролину?
БОЧКИНА. Это вы сказали. Хотя… (Передразнивает.) Ничего не помню, любовью занималась… Это почему, когда я занималась… в свое время… то всегда помнила, а?
КАРОЛИНА (заходит в калитку). Еще бы тебе не помнить, когда только раз по четным месяцам или нечетным. Плюс премиальные  в праздники. Это я инопланетянка, мочалка старая, да я тебя…
Каролина подбегает, пытается ударить Бочкину, Петерсон и Григорьев их разнимают.
БОЧКИНА (тяжело дыша). От того и мужику от тебя дохнут…
ГРИГОРЬЕВ. Женщины, разойдись!
КАРОЛИНА. А тебе завидно, амеба, да кто на тебя вскочит…
БОЧКИНА (убегает в дом, снова открывает дверь). Ты – сексуальный вампир (Быстро захлопывает за собой дверь.)
КАРОЛИНА. Еще кто так думает, говорите, не стесняйтесь.
БОЧКИНА (открывает дверь, выглядывает). Играйте с ней, играйте, места у нас на кладбище много. (Захлопывает дверь.)
ПЕТЕРСОН (пятится). Нет, мне рано на кладбище, Василий, пошли.
П е т е р с о н  выходит в калитку.
КАРОЛИНА (Григорьеву). Чего же вы стоите, бегите.
ГРИГОРЬЕВ. И не собираюсь.
КАРОЛИНА. Ты меня не боишься, что ли, Вася?
Григорьев приближается, берет Каролину за руку.
ГРИГОРЬЕВ. Я никого не боюсь, Калина.
КАРОЛИНА. Ты тогда не досказал.
ГРИГОРЬЕВ. О чем?
КАРОЛИНА. Как с арабами в пустыню ездил.
ГРИГОРЬЕВ. Рассказывать нечего. Поглядел я, как арабы своей пустыней любуются,  подумал: я-то что делаю здесь, такую красоту у себя оставил. Понял, что пора домой…
Во двор заходит д е д  Ф е д о т. Григорьев отходит от Каролины.
ДЕД ФЕДОТ. Вася, я к тебе, по делу. Кто инопланетянин я выяснил.
ГРИГОРЬЕВ. Еще один… Потом, дед Федот, я на рыбалку собрался.
ДЕД ФЕДОТ. Рыбалка подождет. Слушай народ, Вася, коль на тебя такая ответственность поставлена.
Григорьев садится на скамейку. Дед Федот присаживается рядом.
КАРОЛИНА.  Вася, я пошла… (Уходит.)
ГРИГОРЬЕВ (привстает). Я тебя провожу.
ДЕД ФЕДОТ (удерживает Григорьева). Сиди уж. Слушай сюда, Вася.
В калитку входит П е т е р с о н.
ПЕТЕРСОН. Вася, я устал тебя ждать.
ДЕД ФЕДОТ. И ты присаживайся рядом, Скотинушка наш.
ГРИГОРЬЕВ. Садись, Петерсон.
Петерсон садится.
ДЕД ФЕДОТ. Я же этого инопланетянина видел. Ночью сегодня как по голове шибануло. Вспомнил! Точно он! Он же к Нюрке вошел совсем нормальным. 
ГРИГОРЬЕВ. Кто вошел?
ДЕД ФЕДОТ. Прошкин, кто еще! В тот день я как раз у дома своего на скамейке сидел. Это, считай, рядом. Вдруг из Нюриной калитки несется оно взад – зеленое, с большими ушами. Я ему: «Ты куда, мать твою за ногу?», а оно говорить не может, только хрипит, ртом воздух хватает, и в сторону больницы, тогда у нас еще больница была, чесануло.
ПЕТЕРСОН. Я не понимаю, о чем идет речь.
ДЕД ФЕДОТ. Обожди. Я же только сегодня ночью все вспомнил, во сне.  Мыкался, видать инопланетянин, горемыка, без тела. Я еще тогда  к Нюрке пошел, спрашиваю: «Ты, мать, ничего не видала?». А она испуганно крестится: «Ничего, говорит, не видала…». И с пола банку с жидкостью какой-то поднимает: «Пролилось, говорит». А я ей: « Куда Прошкин делся?». Она: «Не видала я никакого Прошкина». Вот я думаю, что чудище наше инопланетянское в Прошкина вселилось, точно в него... Ведь к Нюре зашел Прошкин,  а вышел инопланетянин.
ПЕТЕРСОН. Я вашего Прошкина только что видел, он не зеленый, а красный, и нос у него белый. 
ДЕД ФЕДОТ. Непонятливые какие вы, американцы.  Так сразу же ничего не бывает. Прошкин в первое время  ходил зеленым, пока инопланетянин в нем не успокоился. Да вы не волнуйтесь. Инопланетянин-то ваш уже давным-давно в прошкинском теле прижился, пьет, не закусывая, и зачем его сюды послали - давно забыл. Вон он идет, от него все беды. 
Появляется П р о ш к и н.
ПРОШКИН. Опять курево кончилось. (Григорьеву.) Папироской-то угостите.
ДЕД ФЕДОТ (в сторону). Смотри, и курить инопланетянина выучил. Слава Богу, что от пьянства вечного у него к женскому полу охлаждение наступило, а то  бегали бы здесь кругом детишки инопланетянские. Ничего, я гонца до Нюры послал, сейчас она придет, враз зелень эту на чистую воду выведем.
ГРИГОРЬЕВ. Погоди дед. (Протягивает Прошкину сигарету.) Курите. 
ПРОШКИН (берет сигарету). Министерская, с нипелем. Вы что на рыбалку собрались?
ГРИГОРЬЕВ. Собрались. 
ПРОШКИН. Жарища. Оденьте панаму на хрен, а то голову напечете.
ПЕТЕРСОН (бормочет). Кто-нибудь может мне объяснить: как это получается в России – если одевают панаму на хрен, то как может печь голову!? 
ПРОШКИН. Американец, ты что там бормочешь?
ПЕТЕРСОН. Вы же говорили, что ничего не помните?
ПРОШКИН. После получки разве упомнишь…
ДЕД ФЕДОТ. Не ври, все ты помнишь. Как может быть, чтобы человек в чужой дом залез и не помнил.
ПРОШКИН. В чей дом?
ДЕД ФЕДОТ. В Нюрин, в тот день, когда инопланетянин прилетел и весь зеленый вылез. Я сам видел.
ПРОШКИН (пытается вспомнить). В Нюрин? Не было такого.
ДЕД ФЕДОТ. Я что вру!?
ПРОШКИН (менее уверенно). Не было. (С сомнением.) Может, и залез, хрен его знает!
ГРИГОРЬЕВ. Дальше что было?
ПРОШКИН. Дальше? (Качает головой.)
ДЕД ФЕДОТ. Я видел, сам. У тебя еще рот был коричневый...
ПРОШКИН. Голова, голова, вспоминай. (Закрывает глаза, пытается вспомнить, победно.) Так… так… У Нюры под столом самогон стоял, крепкий… чистый самосад, только коричневый… 
Появляется Н ю р а.
НЮРА. Аушки! Звал, Федотушка?! Лучше поздно, чем никогда.
ДЕД ФЕДОТ. Погодь, я не о том. Ты день, когда инопланетянин прилетал, помнишь?
НЮРА. Как же, я и следователям сказывала. 
ДЕД ФЕДОТ. У тебя дома ничего не случилось?
НЮРА.  Ничего. 
ДЕД ФЕДОТ. Совсем-совсем?
НЮРА. Совсем. Днем я корову подоила, потом побегла за хлебом. Там на улице светопреставление и застала. Я обратно домой.
ДЕД ФЕДОТ. Дома все было нормально?
НЮРА. Все… Так по мелочам. Только Аннушка пролила масло.
ГРИГОРЬЕВ. Аннушка пролила масло? 
ДЕД ФЕДОТ. Погодь, Вася, мешаешь только. Какое масло?
НЮРА. Аннушка, соседкина дочь, мне масло принесла. Видать, пролила его. Я ей потом: ты чего масло пролила? Она: я не проливала, говорит.
ДЕД ФЕДОТ. Что за масло такое?
НЮРА. На обложке банки прямо и записано: «Масло столярное, експериментальное». Во как.
ГРИГОРЬЕВ. Мы вам не мешаем? (Петерсону.) Пошли.
ДЕД ФЕДОТ.  Погоди минуточку. Вкусное масло?
НЮРА. Скажешь тоже,  оно же коричневое, для столярных нужд, а дух от него как от самогона прет. 
ГРИГОРЬЕВ (Петерсону). Я начинаю соображать… Где же нам такое же масло найти?
НЮРА. Оно же на улице не валяется.
ГРИГОРЬЕВ. Не валяется.
НЮРА. На улице не валяется, а с того времени стоит у меня в сарае.
ПРОШКИН (икает). Вспомнил - коричневое такое, густоватое, но пахнет божественно, почти как портвейн «Агдам».
ГРИГОРЬЕВ (Нюре). Принести банку сможете?
НЮРА. Отчего не принести. Сейчас побегу, дожидайтесь.
Н ю р а  быстро уходит.
ДЕД ФЕДОТ. Нюрка враз, быстроногая она у нас.
ПЕТЕРСОН. Я ничего не понял.
ГРИГОРЬЕВ. Будем проводить следственный эксперимент.
ДЕД ФЕДОТ (Григорьеву). Отойдем.
Дед Федот, Григорьев и Петерсон отходят в сторону.
 Я вот что думаю, гость любезный. Он сейчас масло это столярное примет, градус поднимет как в тот день, подобреет и враз все вспомнит. 
ПЕТЕРСОН. Нас в спецшколе учили, что водка –  русский детектор лжи.
Появляется Н ю р а  с темной банкой в руках.
НЮРА. Вот, живехонькая.
ГРИГОРЬЕВ (берет банку, читает этикетку). Масло столярное, экспериментальное МС-1456Б. (Открывает, нюхает, начинает кашлять.) Как это можно пить?
ПРОШКИН (принюхивается). Дух добрый, мечта поэта.
ДЕД ФЕДОТ. Примешь?
ПРОШКИН. Почему бы не принять.
ГРИГОРЬЕВ. Вдруг помрет еще.
ПРОШКИН. Ты даешь! Да чтобы Прошкин помер!? Только налей. 
Достает из кармана стакан, дышит на него, протирает.
Наливай!
ГРИГОРЬЕВ (наливает из банки).  Следственный эксперимент требует жертв.
ПРОШКИН. Маловата посуда. (Григорьеву.) Ты не жидись, наливай еще, Прошкину горючее только впрок.
Григорьев наливает еще.
(Поднимает стаканчик.) Прими душа, меня.
ПЕТЕРСОН. Тебя?
ПРОШКИН (показывает на содержимое стаканчика). Её. Что тут непонятно? 
Прошкин резко опрокидывает рюмку, на минуту застывает. Все удивленно смотрят на него. Протяжный нечеловеческий вопль. Все в ужасе. П р о ш к и н  убегает, снеся часть забора.
Из дома выбегают Б о ч к и н а, С в е т л а н а, А н д р е й несет на руках Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Что случилось?
БОЧКИН (Андрею). Поставь меня, я сам могу ходить.
СВЕТЛАНА (подходит, поправляет отцу волосу). Папа, не брыкайся.
БОЧКИНА. Чего молчим?
НЮРА. Куда он делся?
БОЧКИНА. Кто? Почему без меня шумим? 
ГРИГОРЬЕВ (идет к калитке). А вдруг он действительно помер?
БОЧКИНА. Что тут у вас происходит, кто-нибудь объяснит?
ДЕД ФЕДОТ. Не помрет, народ у нас в Рябиновке живучий, не то еще пивали.
ПЕТЕРСОН (смотрит вдаль). Он возвращается!
П р о ш к и н  появляется с другой стороны. Он весь опухший и зеленый, похож на неземное существо. Все в ужасе замирают. За ним идет Каролина.
КАРОЛИНА. Это что за чудище!?
БОЧКИН. Это он!!!
БОЧКИНА. Кто?
БОЧКИН. Инопланетянин, который ко мне в больницу приходил.
ДЕД ФЕДОТ. Это Прошкин наш, выпил в тот день столярное масло и позеленел.
БОЧКИНА. Прошкин, отвечай, это ты в больницу к Виктору прибегал?
ПРОШКИН. Ну я, достали.
БОЧКИНА. Выходит, никакие инопланетяне в больницу не прилетали?
Андрей роняет Бочкина, который падает. На него никто не обращает внимание.
БОЧКИНА. А счастье было так возможно. Я так и знала, что из вашего отца даже инопланетянина не выйдет.
Бочкина  поворачивается и идет к  дому.
СВЕТЛАНА. Мама, ты не расстраивайся.
АНДРЕЙ. Мам, продадим вишневый сад, уедем, заживем в городе. Отдохнешь, расслабишься.
Б о ч к и н а поворачивается, что-то хочет сказать. А н д р е й  обнимает мать, уходят вместе.
СВЕТЛАНА. Я тоже заработаю, к чурке своему работать вернусь. Мам, слышь... 
С в е т л а н а уходит вслед за матерью.
ПРОШКИН. Чего вы так на меня смотрите?!
КАРОЛИНА (протягивает зеркальце). Ты на себя погляди, красаве́ц.
Прошкин смотрится, роняет зеркало, осторожно подбирает, снова смотрится в зеркало.
ПРОШКИН. Куда я теперь с такой рожей?
КАРОЛИНА. Зачем тебе рожа, ты же не женщина.
ДЕД ФЕДОТ (вздыхает). Эх, я-то думал инопланетянина выявили.
ПЕТЕРСОН. Я тоже. Жаль, что так все получилось. Теперь начинай все сначала. Надоело мне у вас в Рябиновке. Я во Флориду хочу, я виски хочу, я в Макдоналдс хочу, я жить хочу… Ваш следственный эксперимент…
ГРИГОРЬЕВ (возбужденно). …Замечательный эксперимент… У меня идея, отойдем в сторону 
Петерсон и Григорьев отходят в сторону, начинают о чем-то шептаться.
НЮРА. Не найдут они его, зря стараются. Засланец он, приходит, чтобы людя́м помочь.
КАРОЛИНА. Засланец? Бабанька, это кто?
НЮРА. Помните, послал бог-отец сына своего на землю. Сын божий много добра совершил, больных лечил, голодных кормил, уму-разуму учил, дорогу, по которой надо идти дальше, указал.  А люди в благодарность взяли и распяли его. Но отец – бог не успокоился. Отправляет он бога-сына снова и снова на землю…
ДЕД ФЕДОТ. Как он его отправляет, ежели его распяли?
НЮРА. То другого, перво́го распяли,  не один же сын у бога-отца уродился. И приходят сыновья божьи на землю, но не ходют…
ДЕД ФЕДОТ. Оно и верно, как же иначе, ежели их убивают.
НЮРА. Они сверху все внимательно осматривают. А спустится сын  на землю, когда люди начнут по заветам божьим жить.  Вот он и прибыл  к нам в Рябиновку, осветил сверху, чтобы виднее было. Поглядел, понял, что ничего на земле не изменилось, люди живут не по совести, оттого и плохо и вознесся  снова на небо. 
ДЕД ФЕДОТ. Значит, он прилетит снова? 
ПРОШКИН. Это вы у звездоплюя спросите, он на звезды смотрит. Бочкин, ты там в трубу свою посмотри, бога не видать?
БОЧКИН (смотрит на небо, думает о своем). Звездная сегодня будет ночь. 
Смеркается, на небе появляются первые звезды.
ПРОШКИН. Бочкин, ты что бормочешь, ты  людя́м объясни. (Машет рукой.) Еще не выпил, а уже никакой.
Григорьев и Прошкин, о чем-то переговариваясь, двигаются к калитке.
Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н выходят в калитку.
ДЕД ФЕДОТ. Чего молчишь, Нюрка. Ты у нас девушка по божественной линии грамотная, отвечай перед народом – когда сын божий снова вернется?
НЮРА. Чую, скоро, очень скоро. Ждите.
КАРОЛИНА. Бабанька, у тебя что, прямая связь с небесной канцелярией? Откуда такая информация поступила? 
НЮРА (показывает на небо). Оттуда!
Еще больше темнеет. Звезды горят ярче.
КАРОЛИНА. Ерундой занимаетесь, молодые люди, идите домой.
НЮРА. Федот, держи меня. А то в темноте мало ли.
ДЕД ФЕДОТ (берет Нюру под ручку). Пошли, Нюра.
Д е д  Ф е д о т  и  Н ю р а уходят.
ПРОШКИН. А я? Куда Прошкину с такой рожей-то?
КАРОЛИНА. Тебе, Прошкин, чего бояться? Хоть польза от тебя теперь будет – крысы точно разбегутся. Иди, Прошкин, домой.
К а р о л и н а   и  П р о ш к и н уходят.

Темнеет. Бочкин  достает из сарая телескоп, смотрит на небо. Звезд много. Они разлетаются по всему залу. Неожиданно звезды исчезают. Становится совсем темно. Небо тревожно гудит.
БОЧКИН (бегает, ничего не понимая). Куда исчезли звезды? Так же не бывает?! Где звезды?!!
Гул обрывается. Становится светло, неестественно светло.
БОЧКИН (бегает, все время смотря на небо). Что это?
Выходит Б о ч к и н а.
БОЧКИНА. Чего разорался, детей разбудишь. Почему так ночью светло? Непорядок. Сейчас выясним.
Б о ч к и н а  уходит в дом.
Во двор вбегает «зеленый» П р о ш к и н.
ПРОШКИН. Началось, мать честная! Глянуть дай (Идет к телескопу, смотрит на небо.) Ни хрена не видно.
Выходит Б о ч к и н а с телефоном в руках.
БОЧКИНА (кричит в трубку). Алло! Тут у нас катастрофа. Алло! Примите меры.
ПРОШКИН. Ты кому там орешь, телефон же  не работает!?
БОЧКИНА. Моя задача – информацию откукарекать, а там дошло – не дошло – не моя забота. 
Быстрым шагом заходит М я к о т а.
МЯКОТА. Здесь начальство только я! Бочкина, собирай народ!
БОЧКИНА. Щас, побежала! Иди к своим солдафонам, командуй.
М я к о т а  быстро уходит. Появляется Н  ю р а.
НЮРА. Началось! Он вернулся!
ГОЛОС ДЕДА ФЕДОТА. Нюра, погоди!
НЮРА. Беги, чего ковыляешь! Он вернулся!!
ПРОШКИН (продолжает вертеть во все стороны телескоп). Ни хрена нет его, мелете чушь.
Появляется д е д  Ф е д о т. 
ДЕД ФЕДОТ. Говоришь, вернулся?! 
Появляется К а р о л и н а.
КАРОЛИНА (Нюре). Накликала, бабанька беду. Он-то придет-улетит, а нам-то дальше как жить, вообще запрут в концлагерь, будете знать.
НЮРА. Не беда это, а счастье. Он вернулся, значит не все потеряно.
КАРОЛИНА. Чего светло так, а? Где наши шпионы, небось от страха убегли. (Иронично.) Помашите боженьке рукой (Задирает голову.) Привет!
ДЕД ФЕДОТ (строго). Не богохульствуй, с этим не шутят.
Появляется М я к о т а. 
МЯКОТА (смотрит в сторону). Расчет, пушку… на указанное мной место вкатывай!
С е р ж а н т  П е т р о в  вместе с  с о л д а т а м и, сметая забор,  вкатывают зенитку.
Выбегает из дома С в е т л а н а, бежит к матери.
СВЕТЛАНА. Мама!
БОЧКИНА (обнимает дочь). Вы мне за это безобразие ответите!
МЯКОТА. Стой! К бою готовьсь!
Солдаты расчехляют зенитку, готовят ее к бою.
ДЕД ФЕДОТ. Что это они делают, а? 
ПРОШКИН. Не видишь, что ли? Пулять собираются.
ДЕД ФЕДОТ (подбегает к солдатам). Солдатушки - братушки. Вы что собираетесь делать, а? Забыли, что ли? Гитлер капут, аллес гехен цум хаус. Рот фронт! 
МЯКОТА. Гражданин, отойдите от военного объекта. 
НЮРА (Мякоте). Доченька, что ты хочешь от него? (Показывает на небо.) Это же сын божий…
МЯКОТА. По мне хоть сам президент. По инструкции все пролетающие над зоной 13-13 объекты должны быть уничтожены… 
НЮРА. Майор, вы  в сторону пулемет отведите, а то, не дай бог, в него попадете.
МЯКОТА. Цель пока точно не определена. В случае обнаружения незаконного объекта буду действовать согласно должностной инструкции.
На небе появляется красное пятно. Оно все увеличивается.
ПРОШКИН (отрывается от телескопа). Красное пятно… Гляньте.
Все смотрят на небо.
НЮРА. Это он! Прибыло наше красное солнышко.
МЯКОТА. Цель определена. Заряжай!
Зенитчики возятся вокруг орудия.
БОЧКИНА. Ты, Мякота, сейчас стрельнешь, кто потом отвечать будет, а? Я не буду!
МЯКОТА. Я отвечу. (Солдатам.) Проверьте точность прицела на гражданке Бочкиной. 
Солдаты опускают ствол орудия вниз, ведут, целятся. Б о ч к и н а, С в е т л а н а,  П р о ш к и н убегают.
МЯКОТА. Расчет! Слушай мою команду. Произошло незаконное вторжение  в воздушное пространство нашей родины. Согласно должностной инструкции 138-б приказываю приступить к уничтожению противника.
ДЕД ФЕДОТ. Как это так сразу? Вы сперва посидите, подумайте!
Солдаты, не обращая внимания, начинают искать цель на небе.
НЮРА (громко кричит, смотря  на небо). Боженька наш, прости нас грешных, неразумных! Прости нас, не ведаем, что творим. Прилетай к нам попозже. Лет через двадцать, может, тогда получшее будет.
ДЕД ФЕДОТ (кричит на небо). Нельзя вам сюда, товарищ Христос, не та обстановка, видите, что творится.
БОЧКИН. Я его не вижу.
ДЕД ФЕДОТ. Да его разве увидишь, он же прячется от нас.
МЯКОТА. Отставить лишние разговоры. Подразделение к выполнению боевой задачи готово.
ДЕД ФЕДОТ. Как это готово? Не дадим. Помогите, люди добрые.
НЮРА. Федот, я с тобой!
Нюра крепко хватает  деда Федота за руку.
БОЧКИН. Погодите, я с вами. Народ прав, зачем стрелять? Это же крови сколько будет, никогда не отмоемся.
Бочкин, Нюра, дед Федот, взявшись за руки, идут на орудие.
КАРОЛИНА (Мякоте). Тетка, хватит дуриться.
МЯКОТА (громко). Всем отойти от орудия на положенное расстояние!
Бочкин, Нюра, дед Федот продолжают идти вперед.
(достает из кобуры пистолет и стреляет в воздух). Стоять! Что тут непонятно!?
НЮРА. Доченька, не бери грех на душу. Он же сверху все видит…
МЯКОТА. Плевать мне на ваше привидение, ясно? Кому не ясно, пусть сделает шаг вперед. Боитесь? Правильно делаете. Буду стрелять не задумываясь. Я его уничтожу - мне, наконец, за хорошую службу квартиру дадут в городе, детишек на ноги поставлю, уволюсь, человеком стану. (Смотрит в бинокль на небо). Цель видна? 
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ. Цель вижу.
Нюра подбегает к орудию, пытается оттащить от орудия солдат, они ее отталкивают.
ДЕД ФЕДОТ. Не тронь! Вперед, за Родину, за Сталина!
НЮРА (поет). Вихри враждебные веют над нами…
Дед Федот наваливается на солдат, они отталкивают его, он падает на Нюру.
МЯКОТА. Орудие к бою! Расчет, к уничтожению цели готовсь! 
Солдаты «ведут» цель.
КАРОЛИНА. Они же сейчас стрельнут.
МЯКОТА (поднимает руку). Внимание!
БОЧКИН (истерично кричит). Нет!!!
Каким-то образом Бочкин взбирается на орудие и своим телом накрывает его.
Появляются, запыхавшись, Г р и г о р ь е в  и  П е т е р с о н.
ГРИГОРЬЕВ. Прекратите немедленно, вы что творите! Майор Мякота, отдайте мне затвор от орудия!
МЯКОТА (целится в Григорьева). А кто ты такой? У меня другое начальство. Отдай затвор, как же, щас, разбежалась!
Петерсон пытается дернуться, Мякота быстро стреляет из пистолета в воздух, целится в Петерсона.
Предупредительный выстрел в воздух произведен, следующий выстрел – на поражение. Сержант Петров…
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ (спокойно). Чего сержант Петров? Зря разорались, никто стрелять не будет.
МЯКОТА. Как не будет? Ты знаешь, что за нарушение приказа - трибунал.
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ. Трибунал – не трибунал, а  не можем мы стрелять – затвор потеряли.
МЯКОТА. Как? Где потеряли? 
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ.  Наверное, когда выходили на огневую точку, орудие растрясло. 
МЯКОТА. Чего ты тогда целился?
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ. Поступил приказ.
БОЧКИН (отходит от орудия). Ничего не было? Слава богу!
ПЕТЕРСОН. Успокойтесь, никакого объекта для поражения не существует, это все мы подстроили.
ГРИГОРЬЕВ (начинает истерично смеяться). Мы проводили следственный эксперимент, понимаете, товарищ майор, вызвали авиацию, а они специальными прожекторами все осветили…
КАРОЛИНА. Для чего?
ГРИГОРЬЕВ (продолжает истерично смеяться). Хотели создать обстановку максимально приближенную к тому дню, когда НЛО прилетело. 
К калитке осторожно подходят Б о ч к и н а с телефоном, С в е т л а н а, П р о ш к и н, следят за происходящим.
КАРОЛИНА. Погодите, кто тогда по небу шастает?
ГРИГОРЬЕВ. Да мы когда следственный эксперимент задумали, договорились с авиацией, они и пустили кроме прожекторов красный осветительный снаряд…
ПЕТЕРСОН. Думали, инопланетянин себя проявит, а вот что вышло…. 
ГРИГОРЬЕВ (радостно). Чуть людей не поубивали.
ПЕТЕРСОН. Следственный эксперимент был недостаточно подготовлен, я тебя предупреждал, Василий.
БОЧКИНА. Кто за безобразие это отвечать будет, Пушкин что ли?
ПРОШКИН. Во, пусть Пушкин и отвечает, а я забор чинить не буду.
ПЕТЕРСОН. Половину расходов возьмет на себя правительство Соединенных Штатов.
АНДРЕЙ (заинтересованно, Петерсону). В долларах, наличными? 
ГРИГОРЬЕВ. Вторую половину правительство Российской Федерации на себя не берет…
БОЧКИНА. От вас как же, дождешься. Вы уедете, ищи-свищи потом…
Неожиданно звонит телефон. Бочкина остолбенело смотрит на телефон.
ПРОШКИН. Николаевна, бери, чего телишься!
БОЧКИНА. Он же… он же без проводов, как же звенит? (Дрожащей рукой берет трубку.) Да, Бочкина слушает. Кого? Есть, сейчас (Передает телефон Петерсону.) Вас…
ПЕТЕРСОН (берет трубку, слушает). Ес… ес… ес… (Кладет трубку, возвращает телефон Бочкиной.) Теория Иванова-Смита опровергнута. 
ГРИГОРЬЕВ. …Смита-Иванова.
ПЕТЕРСОН. Никакие инопланетяне в Рябиновку не прилетали, это была огромная хвостатая комета. Соединенные Штаты выходят из проекта, меня отзывают домой. Бай-бай. Я иду собирать вещи.
ГРИГОРЬЕВ. Скотт, не так быстро, подожди.
П е т е р с о н  и  Г р и г о р ь е в поднимаются по лестнице и скрываются за дверью.
БОЧКИНА (поднимает трубку). Странно, никаких гудков, опять испортился.  Ему-то из Америки звонили? Ни хрена не понимаю. (Всем.) Чего собрались? Всем разойтись по местам прописки.
К а р о л и н а, П р о ш к и н, д е д Ф е д о т, Н ю р а, расходятся. Солдаты зачехляют орудие.
МЯКОТА (устало). А я, дура, губу раскатала, квартиру захотелось. Сколько теперь ее ждать. В армии же как – пока никого не убьешь – не будет тебе ни квартиры, ни наград. Эх… (Солдатам.) Чего телитесь, зачехляй орудие. К месту постоянной дислокации… шагом марш!
СЕРЖАНТ ПЕТРОВ. А затвор?
МЯКОТА (устало машет рукой). Ерунда, не найдем - спишем!
Солдаты выкатывают со двора зенитку, М я к о т а уходит за ними. Солдаты, не заметив, сбивают телескоп Бочкина.
БОЧКИН. Осторожно, это же телескоп.
ГРИГОРЬЕВ (подходит, осматривает телескоп). Между прочим старинный, это же считай, антиквариат.
АНДРЕЙ (подходит, осматривает телескоп). Антикварный, говорите. Это хорошо, что антикварный, проверим. (Бочкиной.) Мать, ты меня кормить собираешься или как? У меня же ответственный день, вишневый сад сегодня продаю, документы подписывать буду. Получу бабки, эх, заживем. (Радостно играет на гитаре.)
СВЕТЛАНА. Я, между прочим, тоже голодна. 
БОЧКИНА (устало). Пошли… Господи, скорее бы сад продали…
Б о ч к и н а, А н д р е й, С в е т л а н а уходят. Бочкин достает счеты, начинает что-то считать.

…Темнеет. Все ярче зажигаются звезды. Они повсюду. Пустой под лунным светом двор. Слышно, как рубят деревья. Появляется, тяжело передвигаясь, д е д Ф е д о т. 
ДЕД ФЕДОТ (подходит к двери дома, тянет за ручку). Заперто. Уехали… Все уехали…(Садится на скамейку.) Про меня забыли… (Бормочет что-то, чего нельзя понять.) Жизнь прошла, словно и не жил… (Ложится.) Я полежу. Силушки-то у тебя нету, не осталось ничего… Эх ты… недотепа (Ложится неподвижно, потом резво встает.) Ну и правильно, что забыли! (Громко, патетично.) Лес рубят, щепки летят!
В калитку входит с охапкой дров в руках Г р и г о р ь е в.
ГРИГОРЬЕВ. Дед, ты чего тут выступаешь?
ДЕД ФЕДОТ (обрадовано). Васенька! Я слышу: лес рубят, дверь закрыта – решил, что забыли меня... Я по Рябиновке прошелся – как запретную зону у нас отменили, все уехали… Никого не видно. 
ГРИГОРЬЕВ. Не все, дед Федот. Кто это по селу в пять часов утра ходить будет?
ДЕД ФЕДОТ. Пять часов утра? (Слушает свои часы.) Перепутал, выходит время, часы остановились.  Вишневый сад уже рубят?
ГРИГОРЬЕВ. Это я яблоньки сухие рублю на дрова, дело-то к зиме идет. А вишневый сад стоит, куда денется.
ДЕД ФЕДОТ. Его же продали американцам?
ГРИГОРЬЕВ. Не взяли они, наша вишня не годится на их трубки, плохо раскуривается.
ДЕД ФЕДОТ. Оплошались Бочкины. 
ГРИГОРЬЕВ. Не совсем. Телескоп-то, что у Бочкина был от помещика Кукушкина оставленный, дорогим оказался. Продал его сын Андрей в столичный музей за большие деньги. Переехали Бочкины в город.
ДЕД ФЕДОТ. Жаль. Хороший человек был Виктор Иванович. А вот военных, что убегли, не жаль. Пущай уезжают.
ГРИГОРЬЕВ. Хитришь дед, ты же лучше меня  знаешь, что Бочкин не уехал с семьей. Здесь он, вот только больше на звезды не смотрит. Душа у него болит. 
ДЕД ФЕДОТ. Если у человека душа болит – это к запою… (Достает из кармана платок, раскрывает.) Вот, я принес…
ГРИГОРЬЕВ. Это что?
ДЕД ФЕДОТ. Ты не думай, ежели я всю жизнь в колхозе скотником, то совсем неграмотный… Ведь что нужно для трубы… ну на звезды глядеть…стеклышки для очков. Их у меня много… 
ГРИГОРЬЕВ. Еще нужны по-моему зеркала, этого добра и у меня хватает. Правильно мыслишь, дед Федот.
Выходит Б о ч к и н, идет к колодцу.
ДЕД ФЕДОТ. Виктор Иванович, я тебе стеклышки от очков принес.
БОЧКИН (умывается). Зачем?
ГРИГОРЬЕВ. А у меня зеркала имеются. Слышь, Виктор Иванович, у тебя плотная бумага найдется?
БОЧКИН. Не знаю. Зачем она тебе?
ГРИГОРЬЕВ. У деда Федота линз до хрена, у меня зеркал хватает, надобно трубу склеить из бумаги и будет тебе новый телескоп.
БОЧКИН. Пустое, душа не лежит.
ДЕД ФЕДОТ. Тогда ты для меня, Витюша, телескоп смастери. Самое время на звезды смотреть, поди старость наступает. Ты попробуй.
БОЧКИН (задумывается). Телескоп? (Ходит, думает.) Оптические линзы и у меня есть. 
ГРИГОРЬЕВ. Какой-то помещик Кукушкин телескоп сварганил, а Бочкин не может?
БОЧКИН. На самом деле это не так трудно… Линзы можно сменные сделать, фильтры насадить… (Что-то чертит палкой на земле.)
В дверях второго этажа появляется К а р о л и н а.
КАРОЛИНА (сладко зевает). Доброе утро, господа хорошие.
ДЕД ФЕДОТ (удивленно). Каролина! (Григорьеву.) Какую дивчину у меня отбил, эх, жалко. (Хитро.) Ничего, ты уедешь, я останусь.
ГРИГОРЬЕВ. Никуда я не уеду, дед, надоело. Побегал я по миру - лучше нашей Рябиновки  нет.
КАРОЛИНА. Куда он от меня, дед, убежит? Теперь он мой.
ДЕД ФЕДОТ (тихо, Григорьеву). Не боишься, Вася? Каролина женщина непростая.
ГРИГОРЬЕВ (тихо). Есть маленько. Все от меня зависит, Федот Николаевич.
КАРОЛИНА. Что вы там шепчетесь? Может праздник какой устроим, всю Рябиновку соберем. Что ты думаешь, Бочкин? Бочкин, проснись!
Бочкин продолжает что-то чертить на земле. 
(зычно). Бочкин! 
ДЕД ФЕДОТ. Оставь его, Каролина, он новый телескоп мозгует. 
КАРОЛИНА. Все равно, пусть ответит. Бочкин, почему это на небе нет звезд?
БОЧКИН (смотрит наверх).  Вот Млечный Путь, а вон  созвездие Скорпиона, там Альфа-Центавра… (Возбужденно.) Подождите, как я забыл, сегодня же должно быть затмение, весь мир его ждет… (Смотрит на часы.) Совсем скоро, сейчас…
Тотчас становится совсем темно. Двор растворяется в ночи. На небе ярко светят звезды. Большие и маленькие. Красивые и уродливые.
ГОЛОС КАРОЛИНЫ. Смотри, красиво-то как!
ГОЛОС ДЕДА ФЕДОТА. Интересно, там на звездах наверно тоже во дворах люди стоят и на небо смотрят. Они же, сказывают, умнее нас. Значит, все, что у нас здесь происходит, видят. 
ГОЛОС ГРИГОРЬЕВА. Вот Бочкин сконструирует телескоп самый лучший в мире, мы тоже будем на них глядеть, каждую букашку заметим.
БОЧКИН. Мне бы хоть маленький телескопчик...
ГОЛОС ГРИГОРЬЕВА. Я уверен, он будет самым лучшим в мире.
КАРОЛИНА. Тогда и мы будем на них глядеть…
ГОЛОС ДЕДА ФЕДОТА. Помашем им рукой…
КАРОЛИНА. Инопланетяне, привет из Рябиновки!
Становится светло. Все смотрят вверх и машут руками.
           
ЗАНАВЕС, если он есть.

Copyright  © 2005 Сергей Сейранян© 
Все авторские права на пьесу защищены законами России, международным законодательством, и принадлежат автору. Запрещается ее издание и переиздание, размножение, публичное исполнение, перевод на иностранные языки, постановка спектакля по пьесе без письменного разрешения автора.

2004 Театр им. Ев