Лара Садовская

СНЫ НАЯВУ

Пьеса в II действиях

Москва 2006

Действующие лица:

АЛИСА, она же Драга, — девушка лет двадцати

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА — ее мать, около пятидесяти лет

АННУШКА, Анна Семеновна — тетка Генриетты Борисовны, сестра ее матери, около шестидесяти пяти лет 

ВИТЕК, он же Диего — приятель Алисы

ЭДИК — молодой человек, предполагаемый жених Алисы

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ — психоаналитик

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ — сосед

УЧАСТКОВЫЙ, Сергей Васильевич — молодой и не очень уверенный, но серьезно относящийся к своим обязанностям

АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ — бывший коллега отца Алисы

Первое действие начинается в конце зимы, а второе — уже в начале лета.

I  действие

Большая, хорошо обставленная гостиная. Диван, журнальный столик, кресло. Двери из нее ведут в другие комнаты, в коридор — к входной двери и на антресоли. Горит мягкий свет — торшер или бра. Уютно и несколько помпезно. Хлопает входная дверь, входит Генриетта Борисовна в распахнутой шубе и сапогах на высоком каблуке, с модной сумочкой.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Алиса! Опять что-то выдумала. Как приходит вечер, не знаешь, что ждать.

Уходит в прихожую, возвращается, сняв шубу и одев мягкие игривые тапочки на танкетке, декорированные пуховкой. Сумочку взяла с собой. Садится на диван. Достает из сумочки документы, просматривает их.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. За день намоталась со всеми этими бумагами: наследство оформить — это не шутки. А тут придешь, и опять никакого спокойствия. Нет, мне самой за ней не уследить. Аннушка абсолютно необходима. Я все решила совершенно правильно. Алиса!

Раздается звонок в дверь. Генриетта Борисовна идет в коридор, там раздаются женские возгласы. Несмело появляется Аннушка в потертом пальто с большим старым чемоданом и маленьким саквояжиком, подталкиваемая Генриеттой Борисовной.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Проходи, проходи, милая. Поставь пока чемодан. Чего ты в него вцепилась?

Аннушка ставит чемодан и саквояжик, робко оглядывается.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, иди я тебя поцелую.

Аннушка подходит, они целуются. 

АННУШКА. Ох, я так рада… Так рада… И если смогу вам тут помочь…

Аннушка снимает пальто и начинает засучивать рукава, будто уже готова приняться за дело.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну-ну… Не стоит благодарности. Не стой столбом. Проходи.

Аннушка кладет пальто на чемодан, делает робко несколько шагов.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что смотришь, милая? Все здесь тебе знакомо. За полгода ничего не изменилось.
АННУШКА. Но я и была-то у вас всего лишь раз. Вы еще на старой квартире жили.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, вот как? Ну, это давно было. Научная карьера Виктора  Леонидовича развивалась стремительно. Академик — это почет, уважение, положение в обществе… 
АННУШКА. Да… Это… это…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот именно. Мы были очень обеспеченными людьми.
АННУШКА. Какая красивая гостиная.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сама, все сама. И дизайн, и рабочих… Все всегда было на мне. И его дела. Можно сказать личный секретарь и нянька в одном лице. 
АННУШКА. Ужасная потеря.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, иди, милая, присядь. Отдышись. Сейчас чайку попьем.

Аннушка садится на краешек дивана. Генриетта Борисовна слишком энергична, чтобы сидеть. Она расхаживает, поправляет какие-то предметы, собирает разложенные бумаги.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, Виктора Леонидовича не стало. В одночасье. А жить надо. Эта потеря для меня… То, как я его любила… Чем он был для меня…
АННУШКА. Ой, как мне понятно. Я ведь тоже без мужа осталась.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Но речь не об этом. Теперь надо выживать. Мой муж был удивительно непрактичным человеком.
АННУШКА. Он же весь был в науке.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Именно. И вот, не посоветовавшись со мной… А это всегда плохо кончается... Надо же, он ничего мне не сказал! Короче, теперь мы в очень стесненном положении.
АННУШКА. И у меня не пенсия, а слезы. Выкраиваю каждую копейку.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Пришлось даже рассчитать горничную. Ума не приложу…
АННУШКА. Горничную?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, моя мама, кажется, называла тебя Аннушкой?
АННУШКА. Да, Аннушкой, она ведь была старше.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Хорошо, я тоже буду так тебя называть. И ты со мной можешь "на ты", мы же родственники. Зови меня просто Генриетта.
АННУШКА. Да, Генриетта. Я ведь знаю.

Генриетта Борисовна садится в кресло.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А мне теперь надо позаботиться о себе. И о своей сумасшедшей дочери.
АННУШКА. Ну, что ты, зачем ты так говоришь?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, милая, я же тебе по телефону объясняла.
АННУШКА. Но я не могу себе этого представить.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Придется. После смерти отца она не может оправиться. Он был для нее всем. И она просто не хочет признавать факт его смерти. Поэтому придумала, что спит. А когда проснется — он, представь себе, сидит за письменным столом, попивает свой кофе и поджидает доченьку. Ну?
АННУШКА. Она очень, очень его любила.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И я любила. Но все-таки надо держать себя в руках. А если я тоже выкину что-нибудь подобное?
АННУШКА. Что ты, на тебе ведь все.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот именно. А кто это оценит? Но я не справляюсь. Поэтому и вызвала тебя сюда. Из твоего… Как называется городок, милая?
АННУШКА. Держиконь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да. Ужас. Код города найти не могла — никто не знает, что такой существует.
АННУШКА. Маленький поселок…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да-да. Кто-то должен за ней присматривать. Ее нельзя ни на минуту оставлять одну. Она может выкинуть такое…
АННУШКА. Маленькая Алиска? Этот ангелок с локонами и серебряным голоском?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Маленькая Алиска… Романтическая ты натура, милая Аннушка. Это неуправляемое создание… Ты чаю хочешь?
АННУШКА. Да, наверно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Хорошо, пойдем, я тебе покажу, чтобы ты могла сама, без меня.

Выходят в одну из дверей. В этот момент на антресолях появляется АЛИСА. У нее вполне хипповый вид. Она зорко осматривает гостиную, стоит, притоптывая ногой, как бы раздумывая, с чего начать. Возвращается Генриетта Борисовна.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (кричит по направлению кухни). Аннушка, и чашки тоже прихвати. Здесь попьем.

Алиса с воплем каманчей по вертикальной стойке съезжает на первый этаж. Генриетта Борисовна охает и хватается за сердце. Из кухни выбегает с чашкой в руках перепуганная Аннушка.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот полюбуйся, милая — твоя Алиска.

Алиса двигается по гостиной так, будто в ней никого нет. Натыкается на чемодан и саквояж, рассматривает их, а потом решительно зафундоривает все это хозяйство в прихожую. Генриетта Борисовна торопливо идет к ней.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса, ты что! Это же моей тети, Анны Семеновны! Я ведь тебе говорила! 

Алиса садится на ковер и начинает делать сложные гимнастические упражнения. Аннушка в растерянности смотрит, не зная, как себя вести.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Аннушка не волнуйся. Алиса, милая, я к тебе обращаюсь.

Алиса продолжает заниматься своим.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Драга!
АЛИСА. Что?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Иди, принеси обратно.
АННУШКА. Кто это — Драга?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она так себя называет теперь, и ни на что другое не откликается.

Алиса поворачивается на звук голоса Аннушки, которая в ужасе прижимает к груди чашку, встает, подходит к ней. 

АЛИСА. Кто это?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Анна Семеновна, Аннушка, моя тетя…

Алиса решительно берет Аннушку за плечи и толкает к коридору.

АЛИСА. Ума не приложу, как они все в мой сон налезают! Но у меня куча способов их изгонять.

Аннушка в ужасе сучит ногами, упираясь, но все же неотвратимо приближаясь к коридору. Генриетта Борисовна стоит, ломая руки.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Драга!
АЛИСА. Что?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как ты можешь?
АЛИСА. Иди-иди.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А если бы это была сестра твоего отца? 

Алиса мгновенно выпускает Аннушку, та чуть не падает.

АЛИСА. Ну, хорошо. Она твоя тетя?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, тетя, тетя! Сестра моей мамы.
АЛИСА. Ладно. Только пусть тогда остается у тебя, раз к тебе пришла.

Алиса идет за чемоданом, подходит к одной из дверей и забрасывает его туда.

АЛИСА. Она умерла?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже мой, почему?
АЛИСА. А тебе всегда снятся одни покойники. И вот что я тебе скажу: мать и дочь, конечно, были когда-то связаны одной пуповиной, но это было давно. И та назойливость, с которой ты и все твои знакомые лезут в мой сон, меня стала очень раздражать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да как ты смеешь!
АЛИСА. И я очень прошу, постарайтесь пореже входить в пересечение с моим сном — вам там не место.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это не сон! Поймешь ты наконец!?
АЛИСА. А то я за себя не ручаюсь.  

Аннушка начинает тихонько икать. 

АЛИСА. И это свое сновидение держи в своей комнате, раз уж по непонятным причинам мы существуем на одном пространстве.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я вызвала Аннушку специально, чтобы она помогала мне.
АЛИСА. Где мой саксофон?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сейчас не время.
АЛИСА. Я не об этом спросила. Где мой саксофон?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты что не понимаешь? Соседи уже отдыхают. Нельзя играть, милая.
АЛИСА. Когда ты спишь, я к тебе не лезу. И не мешаю тебе с мерзкими усатыми дядьками заниматься...
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты что! Замолчи сейчас же! В шкафу он.

Алиса разворачивается и уходит, не удостоив их взглядом.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Теперь ты понимаешь? Понимаешь, как я живу?

Аннушка тихонько икает и кивает головой.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Надо что-то делать! От психоаналитика пока толку никакого.

Раздаются душераздирающие звуки саксофона. Аннушка дергается уже всем телом, а Генриетта Борисовна на минуту закрывает лицо руками.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, что ты стоишь! Иди, милая, принеси чай, разговаривать все равно будет невозможно.

Аннушка послушно поворачивается и идет на кухню. Через короткое время выходит оттуда с подносиком, на котором стоит все для чаепития. Ставит подносик на журнальный столик. Нерешительно стоит рядом с ним, продолжая икать. Генриетта Борисовна садится в кресло.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (стараясь перекрыть раздирающие душу звуки). Из института пришлось забрать ее в академку. Она там такое вытворяла! Но что дальше? Ни учиться, ни работать… Да сядь ты, милая! Налей, пожалуйста.

Аннушка садится на краешек дивана, разливает чай. Звуки внезапно смолкают. 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Теперь вот самообразованием занялась. Саксофон, французский, вокал, йога, танцы… Что-то я еще забыла. И на удивление у нее недурно это получается.

Аннушка вдруг особенно сильно икает.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да глотни ты чаю! И часто с тобой такое бывает, милая?
АННУШКА. Что?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А вот это… 
АННУШКА. Нет, я раньше никогда не икала.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Поздравляю.

Саксофон начинает вновь звучать, но это уже совсем другие звуки — сильные, трагические, взволнованные.

АННУШКА. А это?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я же тебе говорила, милая, она может, когда хочет.

В коридоре раздается какой-то грохот, оттуда вылетает саквояж, а за ним, стараясь удержать равновесие, вываливается всклокоченный АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Надо же, я ведь закрывала дверь. Никак не успеваю уследить, когда она ее открывает. Чего вам, Александр Зиновьевич, милый?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Вы прекрасно знаете чего!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, сейчас, сейчас она уже прекратит.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да у меня… У меня просто волосы становятся дыбом!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я вижу. Познакомьтесь, это Анна Семеновна, моя тетка. А Александр Зиновьевич — наш сосед.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я опять вызову милицию.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Успокойтесь, милый, выпейте чаю. Аннушка, милая, еще чашку.

Аннушка идет на кухню за чашкой. Генриетта Борисовна подходит к Александру Зиновьевичу, приобнимает его за плечи и неторопливо ведет к прихожей.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы же знаете мои проблемы, милый Александр Зиновьевич.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да, но при чем тут я?! Почему я так должен мучиться?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вам впору мне посочувствовать.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Но я не могу спать! Для меня важен сон!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И я сочувствую вам. Но вы ведь не забываете, милый, сколько я для вас сделала.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. И за этот кран я должен теперь всю жизнь…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она скоро закончит. Спокойной ночи, милый. Дверь захлопните.

Из кухни появляется Аннушка с чашкой, с удивлением осматривает гостиную.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Он пошел поспать — удивительно чуткий сон. Пойдем, Аннушка, и мы поспим.
АННУШКА. Да, но…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вряд ли она еще долго будет. Иди вон в ту дверь, постельное белье на диване. Это бывшая курительная. Виктор Леонидович любил… И чемодан не забудь у меня забрать, милая. Чашки — на кухню.

Гостиная погружается в полумрак — горит лишь ночник. Звуки постепенно стихают. Освещение слегка меняется, поскольку подходит время утра. Вдруг раздаются звонки и удары во входную дверь, крики оттуда: "Откройте, милиция!" Из своей комнаты выбегает перепуганная Аннушка в длинной ночной рубахе, со смешной жидкой косичкой. Она мечется по гостиной, не зная, что предпринять.

АННУШКА. Открыть? Генриетта? Что мне делать? Открыть?

Выходит Генриетта Борисовна в роскошном пеньюаре.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что такое? Опять?
АННУШКА. Опять? 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А у нас это что ни день, милая.

Аннушка бежит накинуть халатик. Генриетта Борисовна решительно идет в коридор. Вместе с ней в гостиную входят УЧАСТКОВЫЙ, Александр Зиновьевич и Алиса. Алиса не обращает особого внимания на творящуюся вокруг суету, она не уходит, но занимается чем-то своим.

УЧАСТКОВЫЙ. Все, Генриетта Борисовна, мое терпение лопнуло.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я так хорошо вас понимаю, милый, но что же делать. 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. И мое тоже! Надо с этим кончать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не стоит горячиться, пойдемте, выпьем чаю. Или что-нибудь покрепче. Аннушка, распорядись.

Аннушка идет на кухню.

УЧАСТКОВЫЙ. И речи быть не может.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Все, я не желаю больше!
УЧАСТКОВЫЙ. Вызываю наряд и подвергаю аресту.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сергей Васильевич! Вы знаете меня уже не первый год, милый вы мой!
УЧАСТКОВЫЙ. Да, и очень вас уважаю, поэтому закрывал глаза, сколько мог.
АЛИСА. Ты тоже любишь спать!
УЧАСТКОВЫЙ. Вот именно! Люблю! Но все время не сплю по вашей милости. 
АЛИСА. Да, но ты наверняка не умеешь со снами обращаться.
УЧАСТКОВЫЙ. Мне сейчас не до разговоров. Составляю протокол и вызываю группу.

С подносом выходит Аннушка. Участковый решительно направляется к журнальному столику, открывая свой планшет.

АННУШКА. А вот и чаек… коньячок.

Участковый нечаянно выбивает поднос у нее из рук, все валится на пол. Аннушка быстро начинает собирать осколки.

УЧАСТКОВЫЙ. Ох, извините, пожалуйста, я не хотел.
АННА СЕМЕНОВНА (в ужасе смотрит на Генриетту Борисовну). Ничего, ничего.
АЛИСА. Да ты спишь наяву! Этим мы и отличаемся. 

Участковый садится, снимает фуражку, вытирает лоб.

УЧАСТКОВЫЙ. В каком смысле?
АЛИСА. Тот, кто спит осознанно, как я, всегда сам себе господин. И ничего не может произойти такого, чего он не хочет. Зачем ты ее толкнул? 
УЧАСТКОВЫЙ. Неправда, я нечаянно.
АЛИСА. Ерунда, этого не может быть. Вот я все время лазаю по веревке на наш шестой этаж. И что же? Мне ничего не может сделаться! А ты вот задеваешь… Спишь на ходу.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она опять лезла!
АННУШКА. Какой ужас! Она может убиться!
УЧАСТКОВЫЙ. Ужасная самоуверенность. Между прочим, с ней были какие-то темные личности.
АЛИСА (хохочет). Темные… Значит, ты и цветом не можешь управлять!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да, они удрали. И никто не знает, что они собирались делать. Возможно, ограбить меня — до моего второго этажа они долезли.
УЧАСТКОВЫЙ. Вынужден открыть дело.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Мой милый, что это значит?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это значит, что я пишу заявление. Вы что, не понимаете? Через мое окно… через мой балкон шастают на веревке. Туда-сюда, туда-сюда… Я больше не могу так жить!
АЛИСА. Ну, я так и знала! Конечно, так жить невозможно. Хочешь, научу тебя спать? Главное, не волнуйся.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Нет, это невыносимо! В наше время, когда и так нет никакого спокойствия. Дайте мне листок бумаги. Я напишу прямо сейчас. Как главный по подъезду от имени всех!
АЛИСА. Давай потренируемся, не откладывая?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Оставьте меня! Это не смешно! Держите свою дочь!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса!
АЛИСА. Ты совсем не старый, не бойся, это просто.

Александр Зиновьевич решительно направляется к журнальному столику, садится на диван, участковый дает ему лист бумаги. 

АННУШКА. Девочка не хотела…
УЧАСТКОВЫЙ. Чего она не хотела?
АЛИСА. Я всегда делаю то, что хочу.
УЧАСТКОВЫЙ. Вот так, понятно?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Помолчала бы ты, Алиса.
АЛИСА. Например, сейчас я проголодалась, пойду чего-нибудь кусну.

Алиса идет в кухню, Аннушка поспешно уступает ей дорогу.

УЧАСТКОВЫЙ. Нет, вы никуда не пойдете! Останьтесь здесь, я составляю протокол!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Драга! 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Драга?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну…
АННУШКА. Ее так зовут.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ее так НЕ зовут!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Нет, это уже переходит всякие границы!
АННУШКА. Но ты же сама…
УЧАСТКОВЫЙ. Да знаю я… Не первый же раз. Слушайте, Драга, вы куда ходили?

Алиса выходит из кухни с бутербродом в руке.

АЛИСА. Мы были на дискотеке. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже мой, на дискотеке.
АННУШКА. А я тоже когда-то ходила… на танцы.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не время для воспоминаний, милая. 
АЛИСА. Там было несколько веселых ребят, я позвала их к себе. У меня же саксофон.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да, к несчастью весь дом это хорошо знает. 
УЧАСТКОВЫЙ. И что? 
АЛИСА. Хотели сделать джем-сейшен. У одного парня были бонги небольшие… А у второго…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я, как главный по подъезду, решительно заявляю…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она шутит. 
УЧАСТКОВЫЙ. Но вы же понимаете, Алиса… Драга. Лазить по веревке не безопасно.
АЛИСА. Откуда ты знаешь? Ты же не пробовал. Когда спишь — никакой опасности нет. Если что не нравится — всегда можешь придумать другое.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Ну и фантазии!
УЧАСТКОВЫЙ. Но дело не только в этом. Вы хорошо знаете тех ребят?
АЛИСА. Первый раз видела.
УЧАСТКОВЫЙ. Удирали они от меня очень быстро.
АЛИСА. Вот молодцы! А то лезть никак не могли, я думала — совсем дохляки…
УЧАСТКОВЫЙ. Понимаете ли, воры тоже вот так, через окна проникают в квартиры. И мы не знаем, что было на уме у этих…
АЛИСА. Я бы и так им дала, что нужно, — у нас всего полно.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Было полно. Благодаря вашему папаше. А вот в настоящее время…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не стоит вам вдаваться в подобные рассуждения, мой милый.
АЛИСА. Мне не нравится, как ты разговариваешь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Драга!
АЛИСА. Лучше помолчи о моем папе. Я этого не люблю!

Александр Зиновьевич в ужасе вскакивает. 

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это угрозы!
АННУШКА. Ну, какие угрозы? Девочка просто очень любит своего отца.
АЛИСА. Все, дальше не интересно, я пошла.
УЧАСТКОВЫЙ. Вы не можете уйти, я составляю протокол.
АЛИСА. А что, ты можешь мне помешать?

Алиса хохочет и карабкается по опоре к себе, наверх.

АЛИСА. Кстати… ты говоришь по-испански?
УЧАСТКОВЫЙ. Что? Зачем это?
АЛИСА. Не зачем, а совершенно необходимо. Понимаешь, как раз на испанском некому со мной поговорить. А я сейчас им занялась. Англичан и американцев полно, французы — тоже есть, а вот испанцев…
УЧАСТКОВЫЙ. Где это их полно?
АЛИСА. Сейчас я тебе учебник принесу. Будем по-испански болтать. А потом и Лорку почитаем. Здорово, да?

Алиса исчезает у себя наверху.

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я думаю, это международный заговор.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, не болтайте. Девочка занялась языками и ищет себе все время собеседников — то по Интернету, то по телефону. Где придется. Но ей не все подходят. Испанцы ей почему-то не подошли.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Испанцы-то ей чем не угодили?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не знаю, кажется, начали ухаживать. Тоже на какой-то дискотеке. А она этого не любит.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. На милицию надежды нет. Заведу собаку, посажу на балконе, и всех, кто полезет, она разорвет в клочья!
УЧАСТКОВЫЙ. Не любит? А зачем же туда ходит?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она практикуется в современных танцах, разве не ясно? И потом… Надо же ей пообщаться… Я пригласила Аннушку. Простите, Анну Семеновну…

Аннушка слегка кланяется.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Теперь все пойдет по-другому. Анна Семеновна будет за ней присматривать. Алиса не будет убегать.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да-да, лови ветра в поле.

Стремительный вихрь — Алиса спустилась в гостиную.

АЛИСА (Участковому). Вот тебе учебник, а это аудиокурс. Ты быстро учишься?
УЧАСТКОВЫЙ. Нет, я к языкам не способный.
АЛИСА. Я же говорю, ты не умеешь спать. Ладно, я к тебе приду, помогу.
УЧАСТКОВЫЙ. Не надо, я сам вас вызову.
АЛИСА. Как тебя зовут?
УЧАСТКОВЫЙ. Сергей Васильевич, разве не знаете?
АЛИСА. Так, Серега, значит, договорились.

Участковый решительно встает, собирает свои бумаги. Александр Зиновьевич тоже поднимается, передает свой исписанный листок Участковому.

УЧАСТКОВЫЙ. Послушайте, с какой стати я должен терпеть это тыканье? 
АЛИСА. Знаешь, во сне все равны, у всех одинаковые возможности, даже с генералами. Так что, поверь, ты сможешь все. Я помогу. Ну, пока, у меня дела.

Алиса опять поднимается наверх.

УЧАСТКОВЫЙ (ей вслед). Кстати, а сейчас вы тоже спите? 
АЛИСА. Конечно. Только во сне бывает интересно, и можно делать, что захочешь.
УЧАСТКОВЫЙ (Генриетте Борисовне). Вам надо положить ее на лечение.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы только не решайте за меня, мой милый.
УЧАСТКОВЫЙ. Ну, смотрите. Вот вам повестка. Там разберутся.
АННУШКА. Вы забыли учебник.
УЧАСТКОВЫЙ. На что мне?
АННУШКА. Девочка расстроится, возьмите.

Аннушка берет со столика учебник и диски, протягивает их участковому.

УЧАСТКОВЫЙ. Это просто смешно.

Участковый, пожимая плечами, берет у Аннушки учебник и диски, уходит вместе с Александром Зиновьевичем.

АННУШКА. Беспокойная ночь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Обычная. Пойдем, милая, поспим. Вставать уже скоро. Утро как-то всегда неожиданно наступает.

Гасят свет, уходят. Через несколько мгновений раздается шум.

ГОЛОС АЛИСЫ. Ты что, ходить нормально тоже не можешь?
ГОЛОС ВИТЬКА. Так ничего же не видно. Включи свет.

Зажигается свет торшера.

АЛИСА. Зачем свет во сне? И так все видно. Со светом, кстати, осторожно надо — эти (кивает в сторону комнат) на него прилететь могут. А по веревке почему не мог залезть?
ВИТЕК. Опыта нет.
АЛИСА. Вижу, ты многого не умеешь. Хорошо, хоть дождался.
ВИТЕК. А мне все равно идти некуда.
АЛИСА. Ты бездомный?
ВИТЕК. С квартиры выгнали — платить нечем.
АЛИСА. И зачем вы себе такие глупые сны выдумываете? Хочешь есть — придумай еду, и она будет, хочешь карьеру — придумай себе нужную должность, и получишь, хочешь всемирную славу — то же самое…
ВИТЕК. Смешная ты.
АЛИСА. Это работает. Надо только не бояться попробовать. Ты пробовал?
ВИТЕК. Нет.
АЛИСА. Зря. А ты правда художник?
ВИТЕК. Правда.
АЛИСА. Хороший?
ВИТЕК. Откуда я знаю.
АЛИСА. А кто знает?
ВИТЕК. Другие должны сказать.
АЛИСА. Другие ничего про тебя не знают. Только ты сам можешь сказать — хороший, или плохой. Назначь себя хорошим и будешь.
ВИТЕК. Так не бывает.
АЛИСА. Ты глупый. Как тебя зовут?
ВИТЕК. Витек, и вовсе я не глупый.
АЛИСА. Вот и имя у тебя дурацкое. Почему "Витек"? Это унизительно.
ВИТЕК. Другое пока не заслужил. Стану знаменитым, тогда…
АЛИСА. Я и говорю дурак. Все, что назначишь себе, то и сбывается. Считай, что ты уже знаменитый. А звать я тебя буду Диего.
ВИТЕК. Почему Диего?
АЛИСА. Так Веласкеса звали. Он знаменитый?
ВИТЕК. Да.
АЛИСА. Ну и вот. А меня рисовать научишь?
ВИТЕК. К этому способности нужны. Не каждый может.
АЛИСА. Способностей у меня навалом. Я смогу.
ВИТЕК. Слушай, а поспать у тебя нельзя?
АЛИСА. А мы что делаем?
ВИТЕК. Ну, ты даешь! Разговариваем мы, а я уже сутки на ногах.
АЛИСА. Спать во сне! Это только время тратить. Спи, как я, и все на свете сумеешь. А если мне будет с тобой скучно, станешь сниться кому-нибудь другому. Пошли.

Алиса идет к опоре, чтобы лезть наверх.

ВИТЕК. А пешком нельзя?
АЛИСА. Лезь, тебе говорят.

Витек, кряхтя, лезет за ней.
В гостиную просачивается свет дня, горящий торшер становится совершенно неуместным.
Раздается голос Генриетты Борисовны.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка… Аннушка… Ставь кофе.

Аннушка суетливо выскакивает из своей комнаты и семенит на кухню.
Выходит Генриетта Борисовна.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Зачем торшер зажгла? Уже день.
АННУШКА. Я не зажигала.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не стоит отпираться, милая. Электроэнергию экономить надо. Она нынче дорога. Ты печь умеешь? Надо бы чего-нибудь к чаю. Павел Юрьевич придет. 
АННУШКА. Испеку. А Павел Юрьевич…

Генриетта Борисовна усаживается на диване, Аннушка выносит на подносе чашечки с кофе, ставит на журнальный столик, и тоже присаживается с краешку на диван.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Великолепный человек, психоаналитик. Высший класс. Алису уже давно знает. Еще до кончины Виктора  Леонидовича… Ах…
АННУШКА. Что поделаешь, Генриетта… Ушел человек… А разве она уже тогда была… в смысле…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, мне так тяжело… Алиса? Да когда она была нормальной? В то время всех боялась, ни с кем не разговаривала — прямо пятнами покрывалась, если надо было что-то сказать при чужих. 
АННУШКА. Сейчас наоборот, кажется. Ничего не боится, и говорит, что думает.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот именно. Что думает… Что она может думать? Училась плохо. Вроде все выучивала, а отвечать — никак, боялась. И некрасивая такая…
АННУШКА. Что ты, Генриетта! Она просто прелесть.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что там прелестного? Внимания на нее никто не обращал, и она комплексовала еще больше. В таком возрасте ведь хочется нравиться мальчикам.
АННУШКА. А Павел Юрьевич ей помог… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ничего не помог. Как ей такой поможешь? Так и ходила дичком… пока не заснула. Зато теперь… делает, что хочет.
АННУШКА. Может, это и неплохо?

Вихрем по опоре вниз спускается Алиса. Обе женщины вздрагивают.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ох, ты нас напугала.
АЛИСА. Сидите, курицы? Занялись бы чем.

Раздается звонок в дверь. Аннушка вскакивает, оглядывается на Генриетту Борисовну, та кивает, и Аннушка идет открывать.

АЛИСА. Кого это принесло? Еще один экспонат из твоих снов?

В сопровождении Аннушки входит Андрей Геннадьевич. У него в руках скромненький букетик гвоздик и портфель. Он идет к Генриетте Борисовне, церемонно целует ей руку. 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Андрей Геннадьевич! Не думала, что вы так быстро обернетесь! 
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Дорогая Генриетта Борисовна, как я счастлив опять увидеть вас… Примите пожалуйста…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, ах, ну стоило ли так… Аннушка, поставь цветы, милая. Это моя тетя Анна Семеновна…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Очень приятно.

Аннушка скромно кланяется и уходит с цветами. Андрей Геннадьевич достает коробку конфет из портфеля, торжественно показывает ее Генриетте Борисовне, кладет на журнальный столик.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, ах, ну стоило ли беспокоиться. Садитесь, будем пить кофе. Аннушка, еще кофе!
АЛИСА. Какой-то жуткий хмырь. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это моя дочь Алиса.
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Очень приятно. Я только слышал, а теперь вот удостоился чести лицезреть.
АЛИСА. Слушай, я тут никак не могу решить одну проблему…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. С удовольствием, если могу вам помочь…
АЛИСА. Когда спишь и видишь сон…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Да-да…
АЛИСА. То в этом сне можешь ли хотеть писать?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Драга!
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Простите?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты дискредитируешь меня!
АЛИСА. А то я хожу терплю-терплю…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса, прошу тебя, уйди.
АЛИСА. Значит, не знаешь… Ну, пока.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Дети… 
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. О, я так хорошо вас понимаю.

Алиса направляется на кухню. Аннушка с вазой и подносиком, идя в обратном направлении, чуть не натыкается на Алису.

АЛИСА. А ты так и будешь прислуживать? Распрямись! Ты сама себе хозяйка.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса!
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Прелестная девушка. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы считаете? Она вечно ходит лохматой.

Аннушка ставит гостю кофе и цветы на столик. Встает неподалеку, ожидая указаний.

АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Дорогая Генриетта Борисовна, как же с нашим вопросом…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, конечно. Я так понимаю, раз вы пришли, значит…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Не сомневайтесь, деньги при мне.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Андрей Геннадьевич, вы же осознаете всю сложность моего положения. Все-таки — научное наследие Виктора  Леонидовича… 
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. О, безусловно…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Оно просто бесценно…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. В метафизическом смысле. Но в физическом… Мы ведь, кажется, договорились…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милый, вы должны меня понять. Я в стесненных обстоятельствах… 
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Ужасно, просто ужасно… Прекрасной возвышенной женщине так трудно выжить в нашем мире…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот именно. Но я вдова… И мое честное имя, и честное имя Виктора  Леонидовича…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Никак не пострадают. Вы же понимаете, не в моих интересах афишировать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, хорошо, хорошо… Сейчас принесу.

Генриетта Борисовна уходит к себе в комнату. Из кухни появляется Алиса, нагруженная тарелками с бутербродами и пакетом с соком под мышкой.

АННУШКА. Куда это ты все?

Алиса шествует, не замечая Аннушку.

АННУШКА. Драга?
АЛИСА. Да?
АННУШКА. Куда ты все это тащишь?
АЛИСА. Диего надо подкормить. Он совсем оголодал. Думаю, сожрет все это легко.
АННУШКА. Диего?

Алиса поднимается к себе на антресоли. Выходит Генриетта Борисовна с несколькими толстыми тетрадями и пачкой бумаги. Андрей Геннадьевич вскакивает, стараясь быть дружелюбным, хватает все это у нее из рук, принимается быстро листать. Генриетта Борисовна садится на диван с ним рядом, делая равнодушный вид, посматривает на него.

АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Генриетта Борисовна, здесь не все.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что значит, не все, милый… Конечно, научное наследие Виктора  Леонидовича огромно…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Речь шла…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ко мне уже обращались из Академии наук, и я должна…

В это время Алиса опять спускается вниз, идет по направлению к кухне.

АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Речь шла о последних дневниках Виктора  Леонидовича…

Алиса застывает, слушая.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Тут есть записи…
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Та работа, которую мы делали вместе… Последняя работа Виктора  Леонидовича.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну…

Алиса выходит перед диваном и начинает разглядывать Андрея Геннадьевича.

АЛИСА. Слушай, ты кто?

Андрей Геннадьевич невольно встает, Алиса подходит к нему вплотную.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса!
АЛИСА. Ты тот придурок из-за которого папа…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (вставая). Алиса!
АЛИСА. Тот нечистоплотный подлец, из-за которого не выдержало папино сердце?
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Что такое! Я уважаемый человек, я не позволю…
АЛИСА. Так это ты!

Алиса бросается на Андрея Геннадьевича, сбивает его с ног, он падает на диван. Она вскакивает на него и начинает лупить. Генриетта Борисовна и Аннушка кидаются к ним, чтобы разнять. С трудом они оттаскивают Алису, которая продолжает рваться в нападение. Андрей Геннадьевич встает весьма помятый. Говорят все хором.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какой ужас! Ах, извините, ради Бога! Алиса! Драга! Как ты можешь!  
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Я этого так не оставлю! Это хулиганство! Да как вы смеете!
АЛИСА. Ах ты сволочь! Тебя пришить надо! Продажная шкура! 
АННУШКА. Не сердитесь. Бедная девочка, извините ее. Она так страдает. 

Андрей Геннадьевич хватает свой портфель и семенит к выходу.

АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Я этого так не оставлю! Генриетта Борисовна, вы многое теряете при таком раскладе.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Но я вовсе не хотела!
АНДРЕЙ ГЕННАДЬЕВИЧ. Академия наук ничего вам не заплатит, помяните мои слова!
АЛИСА. Что?!!

Алиса вырывается из рук держащих ее женщин, Андрей Геннадьевич обращается в бегство. Алиса дает ему такой пинок, что он просто улетает в прихожую. Тут же хлопает входная дверь. Алиса оборачивается и начинает наступать на Генриетту Борисовну, которая в ужасе пятится. 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не подходи! Ты окончательно сошла с ума! 
АЛИСА. Ты хотела продать папины бумаги?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка, сделай что-нибудь!
АЛИСА. Этой сволочи, из-за которой папа…
АННУШКА. Алиса… Драга… 
АЛИСА. Ты дрянь! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что! Как ты смеешь! Матери!
АННУШКА. Ты подожди… Ты же не знаешь…
АЛИСА. Тебе не место в моих снах! Сейчас исчезнешь из них навсегда. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже! Уберите ее! Аннушка, вызывай скорую! Ей надо успокоительное вколоть!
АННУШКА. Нет-нет… Она сейчас… Просто переволновалась.
АЛИСА. Дешевая кокетка! Сейчас ты у меня отправишься в чужие сны!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка, вызывай милицию! Она хочет убить мать!
АННУШКА. Девочки, девочки, успокойтесь… Драга, это просто бумаги…
АЛИСА. Ты дала, чтобы он трогал руками папины бумаги!

Алиса резко меняет направление, идет к журнальному столику, бережно собирает листы и тетради.

АЛИСА. Ты хотела продать, чтобы он присвоил папино открытие!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты в этом ничего не понимаешь! Они с папой работали вместе! И по праву…
АЛИСА. Это ты ничего не понимаешь! У тебя отсутствует совесть! Ты что, не знаешь что именно из-за этого папа…
АННУШКА. Мать никогда ничего плохого сделать не может… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Папу уже не вернуть… 
АЛИСА. Молчи!
АННУШКА. …она всегда о дочери…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Посмотри правде в глаза! Нам надо что-то есть!
АННУШКА. Продукты, действительно, так дороги! 
АЛИСА. Ах, так речь о моем питании!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса, отдай бумаги. Драга!
АЛИСА. Тебе вернуть бумаги! Ха-ха-ха!

Алиса с бумагами бежит к себе наверх.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Драга! Ты все равно ничего в этом не понимаешь!
АЛИСА. Если будет надо, я и химией овладею! Я все могу!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Верни, говорю!
АЛИСА. Я и остальное у тебя отниму!

Алиса скрывается у себя. Аннушка начинает подбирать упавшие чашки и наводить порядок.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (ломая руки). Что теперь делать? Что делать?
АННУШКА. Она не нарочно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Помолчи, милая, ты не понимаешь! Он давал хорошие деньги!
АННУШКА. Девочка так расстроилась!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да? А не расстроится она, когда пойдет с сумой?
АННУШКА. Она не расстроится.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже мой, боже мой! Ее действительно надо на лечение! На принудительное лечение!
АННУШКА. Что ты говоришь, Генриетта!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я больше не могу так жить! Я не выдержу! Она их теперь запрячет… Надо поменять тактику. Она забудет через время, а я…
АННУШКА. Забудет?

Раздается звонок в дверь. Обе женщины вздрагивают. Аннушка бежит открывать.

АННУШКА. Вернулся?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вернулся!

Сверху вихрем слетает Алиса.

АЛИСА. Вернулся! Сейчас добью!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Стой!

В гостиную входит Павел Юрьевич, за ним Аннушка.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Павел Юрьевич! Как вы вовремя! Она совсем сошла с ума.
АЛИСА. Еще один неудачник приперся!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ (улыбаясь). Почему это я неудачник?
АЛИСА. Ну, стервятник.
АННУШКА. Драга…
АЛИСА. А как еще назвать человека, который кормится чужой бедой?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Прошу вас, Павел Юрьевич, сделайте что-нибудь! Она стала неуправляема!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Алиса… Драга, ты не откажешься со мной поговорить?
АЛИСА. Думаешь, стоит?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я бы очень тебя попросил.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка, принеси Павлу Юрьевичу чай, милая. Это моя тетя Анна Семеновна. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Очень приятно. Присядем, Драга…
АЛИСА. Присядем.

Павел Юрьевич садится на диван, Алиса на пол, скрестив ноги. Генриетта Борисовна и Аннушка уходят на кухню. Видно, что Генриетта Борисовна намерена подслушивать.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, как твои дела?
АЛИСА. Говори громче.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Зачем?
АЛИСА. Что не понимаешь, маме неудобно будет подслушивать.

Павел Юрьевич оглядывается, Генриетта Борисовна быстро скрывается, а немного погодя снова выглядывает, так что ее саму, ее реакцию, а потом и присоединившуюся к ней Аннушку прекрасно видно.

АЛИСА. Слушай, не будем терять времени, мой сон расписан по минутам. Что мы там уже выяснили? Что я влюблена в отца и ревную к матери. Классическая схема. Как этот фрейдизм не дает вам покоя.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я ничего этого не говорил.
АЛИСА. И так понятно, к чему ты все время ведешь — сейчас любой ребенок разбирается в психоанализе.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Дело не только в психоанализе.
АЛИСА. Конечно, еще и в том, что потом со всем этим делать. Вот ты, например, так и не избавился от своих комплексов, а ведь твое ремесло именно для этого и существует.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Речь не обо мне.
АЛИСА. Почему же? Если ты до сих пор не справился с самим собой, как же можешь помогать другим? У тебя ведь тоже типичный случай.

Аннушка выносит и ставит чай. Возвратившись, присоединяется к Генриетте Борисовне.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Спасибо. Что же во мне типичного?
АЛИСА. Тот же пресловутый Эдипов комплекс, отягощенный принципом жесткого доминирования и тотального контроля со стороны матери. Так что вырос ты личностью слабой, отличаешься повышенной принципиальностью, утрированным чувством долга, гиперсоциальностью, граничащей с упрямством, мелочной пунктуальностью и педантизмом.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Боже мой, Драга! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Нет, ему с ней не справится.
АННУШКА. Что-то не пойму, кто из них специалист.
АЛИСА. Хочешь сказать, что я легко могла бы выполнять твои функции и также, как ты, вешать лапшу на уши растерянным дуракам? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Откуда ты все это…
АЛИСА. Прибавим к вышесказанному, что маскируешь ты эти качества профессиональным апломбом, реализующим твою завышенную самооценку, подсознательно ищешь сильную женщину, поскольку твоя гендерная роль сформировалась на основе подавления и подчинения.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кошмар! Неужели она всех так раскладывает по полочкам!?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Кхм. Теперь поговорим о тебе.
АЛИСА. С удовольствием. Я тебе нравлюсь?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ты очень обаятельная девушка и…
АЛИСА. Отчего же ты не пригласишь меня куда-нибудь?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какая наглость!
АННУШКА. Она ведь шутит.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какие тут шутки, она напрашивается!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, что ты… Между специалистом и пациенткой…
АЛИСА. Я ведь давно вижу, как ты на меня посматриваешь…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Этого не может быть…
АЛИСА. Не может быть, чтобы я видела? Но это очень даже заметно.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да?
АЛИСА. Между тем, делая выбор, ты, без сомнения, предпочтешь мою мать.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я не собираюсь никого предпочитать.
АЛИСА. Она ведь уже намекала?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да как она смеет, да я…

Аннушка шикает на Генриетту Борисовну, поскольку фраза сказана очень громко.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, ты все толкуешь превратно. 
АЛИСА. Моя мать тоже типичный случай. Избранная ею роль жертвы позволяет владычествовать в любой ситуации. Вот что значит быть талантливым актером. Кто ж не пожалеет несчастную слабую женщину…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И это про мать! Которая вскормила ее своим молоком!
АЛИСА. Она великолепный манипулятор.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, в своей терминологии ты делаешь некоторые ошибки.
АЛИСА. Да-а?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Кхм. Кстати, а почему все-таки Драга?
АЛИСА. А чтобы ты спросил. Значит, я права. А твои отношения с женщинами не складываются по очень простым причинам…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. У меня прекрасные отношения с женщинами.
АЛИСА. И всего два развода. Н-да. И ты говоришь, что не спишь? Спать наяву — какая пошлость! Ты ведь даже не отдаешь себе отчет. Уж лучше спать, как я.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Из-за этого возникают проблемы.
АЛИСА. От осознанного сна? Тебя недоучили… Короче, женщину выбираешь сильную, чтобы подчиняться, но социально-гендерная роль не дает тебе покоя, в попытках доминировать ты всегда проигрываешь — вот и причина всех проблем.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Слушай, откуда она всего этого набралась?
АННУШКА. Я почти ничего не поняла.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Так…
АЛИСА. Я бы посоветовала осознать эту проблему, и раз силенок не хватает быть первым, успокоится на роли второго. И получать от этого удовольствие. Схема весьма простая…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не думаешь ли ты…
АЛИСА. Хочешь, проведу с тобой тренинг?

Павел Юрьевич встает.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Все, на сегодня достаточно.
АЛИСА. Ну, как хочешь. В ресторан сходим?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот наглая!

Павел Юрьевич в ужасе оглядывается, ища глазами Генриетту Борисовну, та быстро скрывается за дверью.

АЛИСА. Ладно-ладно, не дрожи. Страх — одно из ярчайших проявлений чувства вины. Освобождайся, ты уже большой. Ну, пока…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А… Ну…
АЛИСА. Подумай над моими словами…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, конечно.

Алиса исчезает у себя наверху, моментально появляется Генриетта Борисовна. 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Нет, ну какова!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Что?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какова нахалка, говорю!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Так вы действительно подслушивали?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Должна же я знать, что говорит моя дочь!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но это все же не этично.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Каждая мать сама решает, что этично, а что не этично. И более всего не этично создавать ситуации, когда девушка приглашает вас в ресторан.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Генриетта Борисовна, мои профессиональные обязанности…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Знаю, знаю, вы действительно педантичны и… Да, в общем я давно уже никуда не ходила… Пожалуй, в ресторан было бы… 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. О, я бы почел за честь…

Выходит Аннушка с чаем для Генриетты Борисовны.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Э, так каково ваше мнение?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я полагаю, что девушке не хватает любви.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Любви?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, возможно, некоего юноши… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Так…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ничего такого. Помните сказку о мертвой царевне?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Мне не до сказок, мой милый.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Поцелуй юноши разбудил царевну…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это намек?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это предложение.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Предложение? Ах, как это мило… Но я еще в трауре. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, конечно… Траур… И все же я считаю…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы ужасно наивны, мой милый. Я ведь гораздо старше…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. …если она кого-нибудь полюбит…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Этого еще не хватало…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Она вынуждена будет проснуться.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А, это мысль. Выдать замуж.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Она должна влюбиться. Солидный человек, профессионал… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да вы сами понимаете, что предлагаете? Влюбиться! Вы что, не знаете Алису? Представляете, какие могут быть последствия?!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да нет, я справлюсь… В смысле?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В прямом смысле. Последствия любви. Отдавать надо в хорошие руки. Все должно быть под контролем. Неплохая кстати, идея. Муж придумает, как привести в чувство.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Так я… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. До свидания, мой милый. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Может быть все-таки… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка проводи.

Павел Юрьевич нежно целует Генриетте Борисовне руку, Аннушка провожает его в прихожую. Генриетта Борисовна встает и начинает энергично расхаживать. Аннушка возвращается.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Он подал неплохую мысль.
АННУШКА. А?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. У меня на примете есть одна семья… Они будут счастливы выдать своего отпрыска за дочку академика. Семейка, кстати, тоже с положением. 
АННУШКА. Алиса не пойдет.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что значит — не пойдет? Тебе почем известно, милая?
АННУШКА. Ей и правда нужна любовь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А он ее очарует.
АННУШКА. Сомневаюсь… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да ты что!
АННУШКА. Если ты, Генечка, ей его подсунешь…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не называй меня Генечка.
АННУШКА. Прости… Твоя мама всегда так тебя… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Браки, как известно, совершаются на небесах, но подготавливают их на земле. Денег за ней не дам, но положение… и связи! Такие связи! Кто от этого может отказаться? Они, кстати, недавно обращались ко мне… О, они смогут оценить! Решено.

Генриетта Борисовна уходит к себе, Аннушка плетется на кухню.

АННУШКА. Может, просто приласкать бедную девочку?..

Меняется освещение, показывая, что прошло время. Генриетта Борисовна, приодетая, с листочком бумаги в руке выходит из своей комнаты.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка, я ухожу.

Из кухни выходит Аннушка, в переднике.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, с Алисы глаз не спускай, достаточно нам вчерашнего. 
АННУШКА. Конечно, конечно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сходи в магазин.
АННУШКА. А как же?..
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, ты думаешь, что я, при всей моей загруженности…
АННУШКА. Конечно, конечно, Генечка, я схожу.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот тебе список. И вот что, милая…
АННУШКА. Да?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. У нас стали пропадать продукты.
АННУШКА. Да разве я…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я не говорю, конечно, что ты много ешь… Понятно, что после твоего… Как твой городок называется?
АННУШКА. Держиконь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ужас. Так вот, отъестся тебе, может, и необходимо, но…
АННУШКА. Что ты, Генечка.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не называй меня Генечка.
АННУШКА. Да, но я… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, экономить надо. Мы в стесненном положении.
АННУШКА. Так ведь на одного Диего сколько идет.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто это — Диего?
АННУШКА. Не знаю.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А не знаешь, так не говори.
АННУШКА. Но колбасы пропасть ест.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Все, я ушла, милая.

Генриетта Борисовна уходит. Хлопает входная дверь. Аннушка снимает фартук. Смотрит в список продуктов.

АННУШКА. Ах ты, батюшки, как же я все это дотащу? Если бы Алису позвать, вместе сходить… Генриетта рассердится. Алисе лучше дома сидеть. Ладно, как-нибудь.

Аннушка уходит. Хлопает входная дверь. Какое-то время сцена остается пустой. 
С антресолей спускаются Алиса и Витек с книгой большого формата в руках.

АЛИСА. Сейчас разложим на полу и посмотрим, а то у меня и двинутся уже негде. 
ВИТЕК. И так понятно.
АЛИСА. Да ты к колористике присмотрись!

Алиса и Витек устраиваются на полу, разложив перед собой книгу.

ВИТЕК. Слушай, а где ты ее достала? 
АЛИСА. В магазине.
ВИТЕК. На эти деньги месяц, наверно, питаться можно.
АЛИСА. Мне так дали.
ВИТЕК. Как это — так.
АЛИСА. Слушай, мне нужно было. А у них лежит — пылится, и никакого толку.
ВИТЕК. Так ты ее… того, что ли? Стибрила?
АЛИСА. Просто взяла, никто и не возражал. Раз человеку нужно.
ВИТЕК. У-у.

Раздается звонок в дверь. Еще один. Алиса никак не реагирует.

ВИТЕК. Звонят.
АЛИСА. Ты что, кого-нибудь ждешь?
ВИТЕК. Нет.
АЛИСА. Кому надо, обязательно в твой сон попадет, не беспокойся.

Из "прихожей" выглядывает Участковый.

УЧАСТКОВЫЙ. Здравствуйте! У вас дверь была открыта.
АЛИСА. А, это ты, Серега. (Витьку) Я же тебе говорила, если кому-то очень надо… (Участковому) Протокол составлять?
УЧАСТКОВЫЙ. Нет, я поговорить.
АЛИСА. Тогда одень тапочки.
УЧАСТКОВЫЙ. Но я при исполнении…
АЛИСА. Аннушка у нас тоже при исполнении — и драит, и драит все время. Там гостевые лежат.
УЧАСТКОВЫЙ. Ладно.

Участковый возвращается в прихожую и выходит оттуда в тапочках. Он чувствует себя ужасно неловко. 

АЛИСА. Присоединяйся. Что ты думаешь о приемах перспективы у Эль Греко?
УЧАСТКОВЫЙ. Я?
ВИТЕК. Она там применила один прикольный прием… Я говорю — так нельзя, а она вот тычет меня в Эль Греко и…
УЧАСТКОВЫЙ. Простите, а вы кто?
АЛИСА. Это Диего, он учит меня рисовать.
УЧАСТКОВЫЙ. Диего?
ВИТЕК. Она жутко способная ученица. Обалдеть… Берет и рисует, будто всю жизнь этим занималась. 
АЛИСА. Ерунда. Глаза-то у меня всю жизнь были. Отчего же я вдруг не смогу рисовать?
УЧАСТКОВЫЙ. Уф. Надо поговорить.
АЛИСА. Говори. Да не стой столбом. Садись. Ты из-за позавчерашнего концерта?
УЧАСТКОВЫЙ. Какого концерта?
ВИТЕК. А приперся ее обоже какой-то с очередной дискотеки, приволок оркестр и такое устроил под балконом!..
УЧАСТКОВЫЙ. Я ничего не знаю. 
АЛИСА. Плохо, это же твой участок. Неужели никто заявление не написал?
УЧАСТКОВЫЙ. У меня вчера отгул был. А сегодня — на территории.
ВИТЕК. Она его еще раньше отшила, а он все никак не уймется.
УЧАСТКОВЫЙ. Не нравился?
АЛИСА. Он ужасный псих. Своим мокрым ртом пытался залезть ко мне в рот. Представляешь!
ВИТЕК. Кхм.
УЧАСТКОВЫЙ. Кхм.
ВИТЕК. Драга, это он, видимо, поцеловать тебя хотел.
АЛИСА. Поцеловать — это я знаю. Это, когда любовь. А тут совершенно чужой человек пытается напустить тебе слюней в рот. Тебе такое понравится?
ВИТЕК. Во дает! Драга, ты как с Луны свалилась!
УЧАСТКОВЫЙ. Про слюни — не знаю. Но целоваться всегда приходится сначала с чужими. Это уж потом они своими становятся…
ВИТЕК. Или не становятся.
УЧАСТКОВЫЙ. Или не становятся. Но все равно приятно. Кхм.
АЛИСА. Какие идиотские у вас рассуждения. Короче, я его так треснула… Что он теперь серенады поет.
УЧАСТКОВЫЙ. Придется разобраться. Если заявления напишут, то — мелкое хулиганство, пожалуй.
АЛИСА. Слушай, а чего ты вообще в менты поперся?
УЧАСТКОВЫЙ. А куда еще? Мне семью кормить надо.
ВИТЕК. На взятках, значит, сидите.
УЧАСТКОВЫЙ. Учтите, я при исполнении.
АЛИСА. Видим. Фуражку куда-нибудь положи. Ты ужасно скован. С детства мечтал?
УЧАСТКОВЫЙ. Что?
АЛИСА. В менты пойти.
ВИТЕК. Ты что? Кто ж об этом мечтает.
УЧАСТКОВЫЙ. Это точно.
АЛИСА. А о чем мечтал?
УЧАСТКОВЫЙ. Не помню уже.
АЛИСА. Напрягись, ты же еще молодой. Как можешь не помнить?
УЧАСТКОВЫЙ. Да, ерунда это все — детские мечты.
АЛИСА. А жить так — не ерунда? Спать наяву, не понимая, зачем живешь, только лямку тянуть — на работе, дома…
УЧАСТКОВЫЙ. Думаете, я тоже сплю? 
АЛИСА. Но не так, как я. Я сплю по-настоящему, осознанно, что хочу, то и делаю, весь мир — мой. А ты? Даже сесть не можешь. Как ежик в тумане.
 УЧАСТКОВЫЙ. Вы на полу, и мне, что ли?
ВИТЕК. А вы при исполнении.
УЧАСТКОВЫЙ. Да, при исполнении, и пришел выяснить…
АЛИСА. Так о чем мечтал?
ВИТЕК. Вы слушайте ее, она хоть чумовая, но плохого не скажет. Я уже убедился. Знаете, как я рисовать стал… Тоже мечтать не мог.
АЛИСА. Ну, о таком мечтать — только время тратить. Дальше двигаться надо, дальше… 
ВИТЕК. Да ты че, ты че!
УЧАСТКОВЫЙ. Гонщиком я мечтал.
АЛИСА. Во, отлично!
УЧАСТКОВЫЙ. Да у меня даже машины нет.
АЛИСА. А на гонках когда последний раз был?
УЧАСТКОВЫЙ. Я?
ВИТЕК. Все ясно.
АЛИСА. Видишь, даже Диего все ясно. Если ты предал мечту, как же она исполнится?
УЧАСТКОВЫЙ. Да ерунда, баловство. Этим не заработаешь.
ВИТЕК. Кто сказал?
УЧАСТКОВЫЙ. Все говорят. И так понятно. Лучшие пробьются, а остальные…
АЛИСА. Так ты трус!
УЧАСТКОВЫЙ. Слушайте, Алиса… 
ВИТЕК. Это кто?
УЧАСТКОВЫЙ. Драга… При всем уважении я…
АЛИСА. Ты пробовал?
УЧАСТКОВЫЙ. Нет. И не буду.
АЛИСА. Значит, никогда не узнаешь, был ли ты лучшим. Представляешь, всю жизнь проживешь, а так и не узнаешь, чего ты стоишь…
ВИТЕК. Грустно.
АЛИСА. Грустно.
УЧАСТКОВЫЙ. Я пришел по поводу аварии. Из-за вас, Али… Драга, столкнулись две иномарки.
ВИТЕК. Фига себе! Это как?
АЛИСА. Загляделись на меня — вот как.
УЧАСТКОВЫЙ. Нет. Они мчались, а вы, невзирая на это, шли и… 
ВИТЕК. Она рисковая!
АЛИСА. Ерунда. В моем сне со мной ничего случиться не может.
УЧАСТКОВЫЙ. Первой машине пришлось применять экстренное торможение, ее занесло, и вторая…
ВИТЕК. Бац! И все вдребезги.
АЛИСА. И потом — я была на переходе. Значит, они должны были мне уступить. Все по правилам.
УЧАСТКОВЫЙ. Танку тоже объяснять будете? Собьют, и все.
АЛИСА. Не собьют. Это вы спите наяву. А я всегда контролирую свою действительность.
УЧАСТКОВЫЙ. У вас что, отдельная действительность?
АЛИСА. Да, отдельная от вас. Своя. И я делаю в ней все, что хочу.
УЧАСТКОВЫЙ. Я бы попросил вас быть осторожнее.
АЛИСА. А я бы попросила тебя не пускать жизнь псу под хвост. Отчего вы так боитесь правильно спать? Зачем вам жизнь, которая не радует?
ВИТЕК. Про "спать" — это ее конек.
УЧАСТКОВЫЙ. Знаю. А так — неплохая девчонка. 
ВИТЕК. Если я столько уже продержался тут — можешь мне поверить!
УЧАСТКОВЫЙ. Как это "продержался"?
ВИТЕК. Только называет все время Диего. Говорит — стану великим. Если захочу.
УЧАСТКОВЫЙ. Сам-то веришь?
ВИТЕК. Ей почему-то верю. Хотя все говорили, что я середнячок.
УЧАСТКОВЫЙ (равнодушно). Я тут учебник этот почитал…
АЛИСА. Отлично! Te gusta el español? Quieres, agitaremos...
УЧАСТКОВЫЙ. Не, это я еще не понимаю. У меня с произношением…
АЛИСА. Это от зажима. Думай, что спишь, и все получится.
УЧАСТКОВЫЙ. Да не хочу я спать! 
АЛИСА. Ты сны видишь?
УЧАСТКОВЫЙ. Ну, вижу.
АЛИСА. А делаешь там, что в жизни нельзя?
УЧАСТКОВЫЙ. Я?
АЛИСА. Не только про девчонок, а вообще.
УЧАСТКОВЫЙ. Бывает разное.
АЛИСА. Тебя за это кто-нибудь ругает?
УЧАСТКОВЫЙ. Во сне-то?
АЛИСА. Ну, и за произношение, за ошибки всякие никто не обругает. Делай, как умеешь.
УЧАСТКОВЫЙ. А это мысль.
АЛИСА. Можно разрешить себе быть самим собой, и не думать, что скажут окружающие.
УЧАСТКОВЫЙ. Попробую. (Витьку) А ты говоришь по-испански?
АЛИСА. Слушай, это мой прокол!
ВИТЕК. Только испанского мне еще не хватало.
УЧАСТКОВЫЙ. Так ты ж Диего!
АЛИСА. Вот именно. Серега, в следующий твой приход будем втроем говорить по-испански.
ВИТЕК. Мент, говорящий по-испански! Умора!
АЛИСА. Он не мент.
ВИТЕК. Да, а кто же?
АЛИСА. Он просто прикидывается, потому что попал в чужой сон. Вот и выполняет чужие обязанности.
УЧАСТКОВЫЙ. Слушай, Драга… Не стоит тебе все время про сны. А то отправят на лечение — и все.
ВИТЕК. Вот именно. А меня выгонят. Опять скитаться пойду. А я уже привык… 
АЛИСА. А если он уснет… Если ты уснешь, по-настоящему, а не как сейчас — наяву, то попадешь в свою действительность. Как я, и станешь…
ВИТЕК. Душевнобольным.
АЛИСА. …счастливым человеком. И будешь делать, что захочешь.
УЧАСТКОВЫЙ. На машинах гоняться?
АЛИСА. Если захочешь.
УЧАСТКОВЫЙ. Да, это только во сне.
АЛИСА. А я о чем? В нормальном сне человек сам хозяин своей судьбы. А в вашем сне наяву — кто-то другой.
ВИТЕК. Закрутила — не разобраться.
УЧАСТКОВЫЙ. Чудно, но что-то в этом есть.

Из прихожей раздается голос Генриетты Борисовны.

ГОЛОС ГЕНРИЕТТЫ БОРИСОВНЫ. А почему у вас дверь открыта?

Витек и Участковый начинают метаться по комнате. Витек кидается на антресоли, Участковый кидается было за ним, но понимает, что это бессмысленное действие. Надевает фуражку, пытается придать себе вид "при исполнении".

АЛИСА. Какая ужасная степень несвободы. Отчего вы заметались?

Входит Генриетта Борисовна.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, а почему… А, Сергей Васильевич…

Генриетта Борисовна видит, что Участковый смущен, осматривает внимательно обстановку, упирается глазами в тапочки на ногах участкового. Он пытается спрятать ноги, и еще больше усиливает собственную неловкость. 

УЧАСТКОВЫЙ. Тапочки для чистоты.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Понятно.
УЧАСТКОВЫЙ. Но вообще, я при исполнении.
АЛИСА. Чтобы стать самим собой, надо перестать хотя бы оправдываться.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Значит ты, милая, опять что-то натворила.
УЧАСТКОВЫЙ. Я зашел, чтобы…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Если вы насчет этого дурацкого концерта, то Алиса тут совершенно не при чем. Не она же его устроила. Это поклонник. С ним и разбирайтесь. Не можем же мы контролировать действия всех сумасшедших.
УЧАСТКОВЫЙ. Да, конечно…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот и хорошо, милый…
УЧАСТКОВЫЙ. Так я могу идти?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Идите.

Участковый уходит, хлопает входная дверь.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В тебе прямо вирус какой-то опасный. Кто не приблизится, обязательно штучки начинает выкидывать. Совсем чокнутыми становятся.
АЛИСА. Жаль, я тебя заразить не смогу.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Меня — нет. Я — нормальная. Но где это видано: милиционер в тапочках.
АЛИСА. А что, он не человек?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Дома пусть надевает. А здесь он при исполнении. Надо же соответствовать! Кого можно арестовать, если ты в тапочках?
АЛИСА. Логика!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Логика. А почему опять дверь была открыта, милая?
АЛИСА. Боишься, что меня украдут?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Еще не нашелся тот смельчак… А вот деньги, ценности…
АЛИСА. Единственные ценности, которые есть в этом доме — это папины дневники. Но их ты пыталась продать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не будем спорить, милая. Дверь надо закрывать. 
АЛИСА. Не будем спорить — мы из разных миров, нам друг друга не понять. Просто сны пересеклись, и с этим ничего не поделаешь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А где Аннушка?
АЛИСА. Откуда я знаю? Ее ведь даже заметить нельзя — чья-то бесплотная тень. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Столько дел по хозяйству, а она неизвестно, где.

Хлопает входная дверь, из коридора появляется Аннушка, нагруженная сумками, которые еле тащит.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая! Я уже сбилась с ног, делая все дела. А ты пропадаешь неизвестно, где.
АННУШКА. Так я же…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Давай-давай, надо пошевеливаться. Алиса… Драга, я тебе говорила… Тут один молодой человек собирается зайти… Сын Кузькиных. Помнишь их?

Аннушка, вздохнув, тащит сумки на кухню.

АЛИСА. Дешевая семейка.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как раз очень недешевая.
АЛИСА. Я и говорю.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А? Папа, кстати, их очень ценил.
АЛИСА. Когда тебе нечего сказать, ты вытаскиваешь папино имя.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И представляешь, я тут к ним случайно зашла, и Эдик…
АЛИСА. Его зовут Эдик?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, милая.
АЛИСА. Кошмар. С другим именем, может, и имел шанс стать человеком. Даже с такими родителями.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Так он, когда увидел твою фотографию… случайно…
АЛИСА. Ты уже говорила. Больше всего мне нравится в твоих устах слово случайно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Совершенно случайно… Так он весь обомлел…
АЛИСА. А я там с ирокезом?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Где? 
АЛИСА. На фотографии.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, что ты, девочка! Ты там в выпускном платьице… Хорошенькая…
АЛИСА. Хочешь опять втянуть меня в прошлую жизнь? Манипулировать и одевать в хорошенькие платьица?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая… Юноша так влюблен…
АЛИСА. Юноша Эдик…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, да… Так когда он придет, ты с ним поосторожнее… Чтобы не нанести душевной травмы.
АЛИСА. Пожалуй, я постараюсь. Давно уже не веселилась, как следует.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что? Да-да, тебе не мешало бы развеселиться.
АЛИСА. Главное, чтобы это не помешало тебе, дорогая мамочка.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая девочка. А возможно, тебе захочется надеть платьице…
АЛИСА. Платьице… Это мысль.

Алиса взлетает к себе на антресоли.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Только бы не сорвалось… Аннушка!

Генриетта Борисовна уходит на кухню. Свет приглушается. Алиса и Витек сидят на лестнице антресоли, разговаривают.

АЛИСА. Слушай, ко мне тут должен прийти жених…
ВИТЕК. Кто? Как это жених?
АЛИСА. Мама подобрала.
ВИТЕК. Ты что, с ума сошла?
АЛИСА. Почему? Каждая девушка должна выйти замуж, устроить свою судьбу.
ВИТЕК. А как же я? 
АЛИСА. А при чем тут ты? Тоже, что ли, жених?
ВИТЕК. Я тебе не верю.
АЛИСА. Поверишь, когда он придет. Зовут — Эдуард.
ВИТЕК. Как?
АЛИСА. Думаешь, Витек — лучше?
ВИТЕК. Ты не можешь взять и так просто выкинуть меня.
АЛИСА. Что, привык уже жить за чужой счет?
ВИТЕК. Почему это?
АЛИСА. Очень просто — спишь, ешь… Холсты, краски…
ВИТЕК. Так ты же сама…
АЛИСА. Все, ты уже большой, сам позаботишься о себе. 
ВИТЕК. Да ты что! Так нельзя.
АЛИСА. Можно. А то в этом физрастворе ты уже слишком разнежился.
ВИТЕК. Ты же берешь у меня уроки рисования!
АЛИСА. Это ты уже берешь у меня уроки рисования. Вставай теперь на свои ножки. Пора. Я же не могу за тебя твою жизнь сделать.
ВИТЕК. Но я не готов!
АЛИСА. Ладно, еще несколько дней у тебя есть. Помочь можешь? 
ВИТЕК. Чего?
АЛИСА. Не — чего, а помочь.
ВИТЕК. Могу.
АЛИСА. Ну, пошли.

Алиса и Витек скрываются на антресолях. Свет меняется. Генриетта Борисовна сидит на диване.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, я так замоталась со всеми этими делами. Как трудно все же одинокой женщине поддерживать уровень былого великолепия. И связи. Нельзя позволить забыть о тебе. Наша судьба в наших руках. Использовать нужно каждый шанс. Аннушка! У нас все готово?
ГОЛОС АННУШКИ. Уже ставлю в духовку.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Поторопись! Глаз да глаз за всеми… Нет, мне все-таки нужна опора. Но стоящие мужчины в наше время такая редкость! И потом возраст… Не могу же я с молоденьким. Так что опять заботы, уход… Все по кругу… Но и одинокой оставаться — для женщины просто неприлично. Придется на что-то решаться. 

Раздается звонок в дверь. Аннушка в панике выбегает из кухни.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка! Ну, вот! А ты не успела! Открой дверь, милая!

Аннушка идет в прихожую, выходит оттуда с Эдиком. Он держит в руке помпезный букет.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. О, кто это к нам пришел?! Эдик! Как неожиданно!
ЭДИК. Здравствуйте, Генриетта Борисовна. Я тут был неподалеку… Решил засвидетельствовать свое почтение. Примите этот букет, как дань восхищения вашим обаянием и, конечно, человеческими качествами.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как это любезно. Спасибо милый. Я хотела бы познакомить вас со своей дочерью. Она сегодня тоже случайно дома.
ЭДИК. Почту за честь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Такой букет чрезвычайно ее порадовал бы.
ЭДИК. Меня всегда восхищал ваш тонкий ум.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну-ну… Милый. Алиса! У нас гости!

Ни отклика, ни привета. Наступает неловкая пауза.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Знаете, Эдик… Алиса очень талантливая девушка…
ЭДИК. Без сомнения — с такими родителями…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Н-да… Так вот… Она занялась литературным творчеством.
ЭДИК. Да что вы!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Пишет под псевдонимом Драга.
ЭДИК. Очень интересно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Так увлечена — ни на что другое теперь не откликается. Драга!
ГОЛОС АЛИСЫ. Да, мамочка?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. О! Спустись, милая, у нас гости. Она так занята! Целыми днями трудится…

По лестнице спускается Алиса. За ней неявно, но на протяжении сцены проявляясь все явственней, виден силуэт Витька. На Алисе очаровательное платье поры тургеневских барышень и ведет себя она соответственно. Лицо ее кокетливо прикрыто веером. Ее вид в платье вызывает оторопь у Генриетта Борисовны и Аннушки. Они слабо охают. Эдик заинтересованно всматривается.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Драга! Как ты сегодня нарядна!
АЛИСА. Хотела тебя порадовать, мамочка.
АННУШКА. Что она сказала?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, неожиданно. Позволь тебя познакомить. Это Эдик Кузькин. Ну, ты знаешь, друзья нашей семьи… Он как раз случайно проходил мимо.

Алиса подходит к ним и робко опускает веер. Ее лицо представляет собой боевой раскрас каманчей, прическа соответствующая. Все, не удержавшись, ахают. Лицо и поза Алисы выражают скромность и почтительность.

АЛИСА. Очень приятно познакомиться. 
ЭДИК. И я тоже… очень рад… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (Эдику). Букет, подарите ей букет.
ЭДИК. Да, позвольте мне преподнести вам… Хотя эти цветы меркнут…
АЛИСА. Цветы! Мне!

Принимает у него букет, пытается жеманно прижать его у груди, но он слишком большой, а потому падает. Эдик бросается его поднимать, подает еще раз с колена.

АЛИСА. Ах, это все так необычно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса… Драга… отдай цветы Аннушке, она поставит их в вазу. Это моя тетя Анна Семеновна.
ЭДИК. Очень приятно.
АННУШКА (Эдику). Вы умеете лазить по веревке?

Генриетта Борисовна и Алиса сверкают на нее глазами, но каждая по-своему.

ЭДИК. По веревке?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Э… В городке… где жила моя тетя так обычно ухаживают за девушками.
ЭДИК. Необычно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Очень. (Аннушке) Пойдем, милая, накроем на стол. Надо же угостить нашего гостя. Ну, вы тут поговорите.
АЛИСА. Хорошо, мамочка.
АННУШКА (Отходя, Генриетте Борисовне). Но ведь она дурачит нас!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Почем тебе знать, милая, может она… слегка выздоровела.

Генриетта Борисовна и Аннушка уходят в кухню. Алиса смотрит им вслед, Эдик с сомнением на лице разглядывает Алису. Генриетта Борисовна приготавливается подслушивать.

АЛИСА. Не хотите ли присесть?
ЭДИК. Да, пожалуй. Знаете, я ведь помню вас еще маленькой девочкой. 
АЛИСА. Да что вы?
ЭДИК. Мы приезжали к вам на дачу. Вы были длинной, нескладной…
АЛИСА. Да, девочки в отрочестве бывают неловки, но потом… они превращаются в белоснежных лебедей!
ЭДИК. Именно это я и хотел сказать. Ведь я еще тогда был в вас влюблен. А уж сегодня, увидев вас… просто онемел.
АЛИСА. Может оно было бы и к лучшему…
ЭДИК. А?
АЛИСА. Ах, ваши комплименты смущают меня.
ЭДИК. Вы не должны смущаться. Вы производите такое сильное впечатление… что любых слов мало…
АЛИСА. Но я так несовременна… Воспитана в строгой родительской воле… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она необыкновенно мила!
ЭДИК. О, это только делает вам честь!
АЛИСА. Говорят, однако, юноши бывают так смелы…
ЭДИК. Неужели? Это, видимо, от избытка чувств. И если можно было бы надеяться…
АЛИСА. Давайте поговорим о погоде. Вы упомянули дачу… Все прошлое лето я провела в ажурной тени нашего прекрасного сада. Была ужасная жара. 
ЭДИК. Я помню, дом у вас был большой.
АЛИСА. Ах, мой милый старый дом… 
ЭДИК. Старый? Вы его не подновляли?
АЛИСА. Ах, что вы! Мама сделала прекрасный ремонт! Весь дом отстроен заново: великолепный дубовый паркет, современная кухня, камин, джакузи, спальни с кроватями красного дерева…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А она не так глупа… 
ЭДИК. Это хорошо, что за домом следили.
АННУШКА. Очень практичный юноша. 
АЛИСА. Отлаженная система кондиционирования… Но в тени дерев…
ЭДИК. Я был бы счастлив навестить вас в таком укромном уголке.
АЛИСА. Правда? 
ЭДИК. Помню, участок у вас был большой.
АЛИСА. Конечно. Ведь мой папа — академик, его сан обязывает вести соответствующий образ жизни.
ЭДИК. Как это правильно!
АЛИСА. У нас бывает такой избранный круг… 
ЭДИК. О, было бы счастьем оказаться подле вас среди избранных.
АЛИСА. Правда? Так вот о парке… У нас два садовника. Мама предпочитает строгий английский стиль. 
ЭДИК. У вашей мамы безупречный вкус.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А он действительно мил! 
АЛИСА. Это безусловно. Но меня больше привлекает решения ландшафтов во французском стиле…
ЭДИК. Что вы говорите!
АЛИСА. Да, и каждый раз за чаем мы с мамой пикируемся на эту тему.  
ЭДИК. Я с удовольствием принял бы участие в такой изысканной беседе.
АЛИСА. Правда? Представляете, никак не можем прийти к единому мнению. 
ЭДИК. И этот дом ведь тоже на Генриетте Борисовне.
АЛИСА. О, конечно! Огромный дом. У мамы такая чрезмерная нагрузка…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая девочка…
ЭДИК. А сколько комнат?
АЛИСА. О, много, даже не вспомнить так сразу.
ЭДИК. Это была бы такая честь — быть принятым в вашем доме.
АЛИСА. Правда? Пожалуй, я схожу за вышивкой.
АННУШКА. Генечка, она что-то задумала.

Алиса встает, Эдик поднимается вслед за ней.

ЭДИК. Если бы вы позволили мне навещать вас…
АЛИСА. Правда? О, на это надо испросить разрешения у мамы.
ЭДИК. Надеюсь, Генриетта Борисовна не откажет мне в моем желании видеть вас, быть подле вас…
АЛИСА. Правда? Но надо еще испросить разрешения у папы.
ЭДИК. Но ведь ваш папа… умер…

Алиса поворачивается, стремительным движением сбивает Эдика с ног, поднимает над ним напряженное запястье, как это делают мастера восточных единоборств. Поспешно входит Генриетта Борисовна.
 
АЛИСА. Не следует так говорить о моем папе.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. О, я вижу, вы нашли общий язык. Воркуете, как голубки. А почему на полу?

Алиса нехотя отпускает Эдика, он встает ошеломленный, растерянно оглядывается.

ЭДИК. Нежная девушка.
АЛИСА. Надеюсь, не очень зашибла. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Эдик, пойдемте откушаем, у нас как раз все готово.
ЭДИК. Да, нет, спасибо. Пожалуй, пойду.
АЛИСА. А тебя что, не предупреждали, что я с приветом?
ЭДИК. Намекали… Но я же не думал, что все так запущено…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Нет-нет, Эдик, все не так страшно…
АЛИСА. Тогда проваливай.
ЭДИК. Что значит, проваливай? Я пришел с визитом к Генриетте Борисовне…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, между прочим…
АЛИСА. Надеешься все же что-то урвать?
ЭДИК. А почему бы нет?
АЛИСА. А комнат у нас не так уж и много — всего пять. С антресолями.
ЭДИК. Ничего, мне сойдет.
АЛИСА. И ремонт на даче сделан паршиво.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это почему же!
ЭДИК. Поправим.
АЛИСА. И садовника, одного, взяли подешевле, так что в ландшафтном дизайне он ни хрена не понимает. 
ЭДИК. Это все не проблемы.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Прекрати, мне это надоело! Почему ты все хаешь?
АЛИСА. А я?
ЭДИК. Что ты?
АЛИСА. Я не проблема?
ЭДИК. Я и с тобой справлюсь.
АЛИСА. Думаешь?
ЭДИК. Уверен. В этом случае я приобретаю гораздо больше, чем теряю.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, вот и прекрасно. Будем считать, что договорились.

В этот момент Витек с жутким грохотом скатывается с антресолей, подлетает к Эдику, сбивает его с ног, начинается потасовка. Генриетта Борисовна визжит, Алиса хохочет. Из кухни вылетает перепуганная Аннушка и кудахчет, кружась вокруг дерущихся. Наконец, Витек окончательно одолевает соперника и садится ему на грудь.

ЭДИК. Пустите меня! 
АННУШКА. Да встаньте вы с него!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто это? Кто это? Аннушка, звони в милицию!
ВИТЕК. Что б я тебя тут больше не видел! Ясно?!
ЭДИК. Да пусти ты меня! 
АЛИСА. Это мой учитель рисования.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто?!!
ЭДИК. Настоящий сумасшедший дом. Да пусти ты!

Витек выпускает Эдика, тот встает, отряхивается.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто это, ты сказала?
АЛИСА. Диего.

Эдик начинает хохотать.

ЭДИК. Он такой же Диего, как я…
АЛИСА. …жених.
ЭДИК. Да пошла ты…

Витек опять подскакивает к Эдику.

ЭДИК. Да ладно-ладно… Все, как один, психи.
АЛИСА. Это Диего.
АННУШКА. Так вот кто колбасу ест!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как это? Я не поняла…
ВИТЕК (наступая на Генриетту Борисовну). Вы что же, правда вообразили, что в девятнадцатом веке?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Уберите его, уберите…
ВИТЕК. Вы что же, хотите живого человека вот так замуж!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да уберите его! Аннушка, звони в милицию!
АЛИСА. Это мой учитель рисования. Чего вам не нравится? Он темпераментный!
ЭДИК. Слушайте, вы тут сами разбирайтесь. Я пошел.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что вы, Эдик! Останьтесь! Это недоразумение! 
ЭДИК. Это сумасшедший дом.

Эдик стремительно уходит, сильно хлопая входной дверью.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какой ужас! (Алисе) Ты подрываешь мое реноме! Я этого не выдержу.
АННУШКА. Присядь, Генечка, присядь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какой там — присядь! Кто это, я спрашиваю?
АЛИСА. Так ты оглохла? Тезка Веласкеса.

Генриетта Борисовна падает в изнеможении на диван.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Все, я умираю.
АННУШКА. Генечка, Генечка!
ВИТЕК. Да не волнуйтесь вы. 
АЛИСА. С чего бы тебе умирать? Так весело!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Откуда он?
АЛИСА. Да живет он здесь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как живет? Где живет! Аннушка, воды!

Аннушка мчится на кухню, потом обратно — со стаканом воды, протягивает Генриетте Борисовне.

АЛИСА. Как живет? Как мое сновидение…
ВИТЕК. Я тебе не сновидение. Надоела эта хрень!
АЛИСА. Где живет? У меня на антресолях.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А-а-а-а! Доктора! На антресолях!
ВИТЕК. Да не волнуйтесь вы. Сами же все затеяли…
АННУШКА. Генечка, это он колбасу ел.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какую колбасу! Какую колбасу!
АЛИСА. Какая была, ту и ел.
АННУШКА. Я же тебе говорила: Диего ест колбасу, а ты…
ВИТЕК. Что ж мне голодным сидеть, что ли?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Так он тут давно?
АННУШКА. Так он тут давно?
АЛИСА. Да месяца два.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не может быть! А-а-а! Не может быть!
АЛИСА. Ты просто его не видела. Ты же кроме себя никого не замечаешь — спишь наяву.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. О-о-о!
АННУШКА. Не волнуйся, Генечка, ты просто его не видела… Я же тебе говорила: Диего ест колбасу, а ты…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да ты с ума сошла! Если ты знала!..
ВИТЕК. Мы занимались живописью.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Чем вы занимались?
АЛИСА. Рисованием мы занимались. Это мой учитель, не ясно, что ли?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Рисованием они занимались. Вот как это теперь называется.
АННУШКА. Генечка!
АЛИСА. Она на что-то намекает. Диего, притащи картины.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не надо!
ВИТЕК. Правда, рисованием, а вы что подумали?
АЛИСА. А она подумала, что скоро ей ждать внучка.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже, боже! За что мне это наказание?!!
АННУШКА. Детки… Это такая прелесть… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Помолчи! Помолчи! Только твоих сентенций не хватало!
ВИТЕК. Да вы что! Драга не по этой части. Она даже целоваться не умеет.
АЛИСА. А ты откуда знаешь? Я все умею! 
ВИТЕК. Может, и умеешь, только не пробовала никогда.
АЛИСА. Значит, не хотела! Тебе-то что!
ВИТЕК. Мне-то как раз — что.
АЛИСА. И что?
ВИТЕК. Я бы не отказался… С тобой…
АЛИСА. Влюбился, что ли?
ВИТЕК. Ну… 
АЛИСА (хохочет). Так вот чего ты на этого Эдика напал… 
ВИТЕК. Да он просто хлыщ дешевый! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Слушайте вы, как вас там…
ВИТЕК. Диего.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да у меня язык не повернется — какой там к черту Диего. Вас не на помойке случайно подобрали?
АЛИСА. На помойку иногда ценные вещи выкидывают, кто не понимает…

Генриетта Борисовна встает и грозно идет на Витька.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Извольте покинуть мой дом! Сейчас же!
АЛИСА. Не дождешься!
ВИТЕК. Да мне некуда.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А мне плевать!
АННУШКА. Не торопись, Генечка, давай поговорим с ним…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Помолчала бы ты! С проходимцем… с соблазнителем разговаривать!
АННУШКА. Ой, Генечка!
АЛИСА. Он мне нужен!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Молчи! Зачем он тебе нужен?
АЛИСА. Не твое дело. Нам весело.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да ты понимаешь хоть, какой урон ты наносишь моей репутации? Ты понимаешь?
АЛИСА. Ах, вот, в чем дело! 
АННУШКА. Нет-нет, мама о тебе беспокоится.
АЛИСА. Обо мне?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты безнравственная развратница!
АЛИСА. Мама, нравственности во сне не бывает, тебе это известно лучше других.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что это значит?
АЛИСА. А ты не знаешь? Пошли, Диего, уже неинтересно.
ВИТЕК. Извините, мы пошли.

Алиса и Витек идут к антресолям.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я это так не оставлю! Я вызову милицию! 
АННУШКА. Не надо, Генечка… Зачем же сор из избы… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да он мой хлеб ест!
ВИТЕК. Драга сказала, я стану знаменитым. Отдам.

Поднимаясь на антресоли, Алиса и Витек разговаривают.

ВИТЕК. Поверить не могу… Выйти замуж за этого придурка? 
АЛИСА. Ты что, псих? Я не собиралась.
ВИТЕК. Я не псих, я — Диего, испанец. А потому очень импульсивный.
АЛИСА. Думаешь, уже стал Диего?
ВИТЕК. Точно говорю.
АЛИСА. Ну… А сомневался ведь. Кстати, замуж я вообще не собираюсь.

Генриетта Борисовна провожает их взглядом.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Боже мой, что я скажу Кузькиным?! 
АННУШКА. Генечка, не мучай ты себя. Какое нам дело до Кузькиных…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не называй меня Генечкой!
АННУШКА. Ну, прости, прости. А лучше ты все-таки об Алисе подумай.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да? А кто обо мне подумает? Я уже немолодая женщина, вдова… И на мне куча обязанностей, да ненормальная дочь в придачу! Я устала. Устала от всего! А мне еще свою жизнь как-то устроить хочется… Пожить нормально… 

Генриетта Борисовна плачет, сморкается, идет, опустив плечи в свою комнату. Аннушка семенит за ней.

АННУШКА. Ну, пожалуйста, не надо. Ну, что мне для тебя сделать?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да что ты можешь?.. Просто не знаю, как жить. А этого психа вытурю, уж помяни мое слово. Алиса совсем сошла с ума!
АННУШКА. А кто из нас нормальный в этом мире?..

Меняется освещение, показывая, что прошло время. Аннушка, кряхтя и напевая, моет пол. Алиса спускается с антресолей, смотрит на то, как усердствует Аннушка.

АЛИСА. Слушай, а ты кем была?
АННУШКА. А? Что значит — кем? 
АЛИСА. Ну, вы же все на жизнь зарабатываете. Ты чем занималась?
АННУШКА. Чертежницей была. Я высокую квалификацию имела.
АЛИСА. Не понимаю тогда… Почему же ты так хорошо умеешь убираться? 
АННУШКА. Приходилось.
АЛИСА. Я думала — профессия. Слушай, а тебе хочется это делать?
АННУШКА. Как это — хочется?
АЛИСА. Все ясно: ты никогда не делала то, что тебе хочется.
АННУШКА. А тебе понравилось бы жить в грязи?
АЛИСА. Думаешь, дело в этом?
АННУШКА. Ну, ты же никогда не моешь пол.
АЛИСА. Никогда.
АННУШКА. Значит, кто-то должен это делать.
АЛИСА. Ладно, согласна, кто-то должен. И этот кто-то — ты. 
АННУШКА. Так получается.
АЛИСА. А чего бы ты хотела?
АННУШКА. Что это значит?
АЛИСА. Это — ты должна. А чтобы ты хотела? Вообще, в жизни?
АННУШКА. Какой смысл об этом думать?
АЛИСА. Ну, попробуй.
АННУШКА. Когда-то хотела, чтобы меня любили, потом, чтобы была интересная профессия, потом — когда родились дети, — чтобы хватало на их пропитание. Когда они выросли и уехали — чтобы вернулись. Иногда — чтобы хоть немного отдохнуть или порадоваться внукам. Когда умер мой муж — чтобы опять ожил. А еще потом — не быть такой одинокой.
АЛИСА. И что, ничего из этого не случилось?
АННУШКА. Ну, у меня тоже были радости в жизни.
АЛИСА. А у нас ты тоже одинокая? 
АННУШКА. Я рада, что есть за кем ухаживать.
АЛИСА. А ты можешь захотеть не быть такой одинокой?
АННУШКА. Нет, наверно.
АЛИСА. Почему?
АННУШКА. А я просто не знаю, как это. Часто люди, даже когда рядом, — сами по себе. Вот душе и холодно.
АЛИСА. А что-нибудь еще ты можешь захотеть?
АННУШКА. Разве что попробовать?
АЛИСА. Давай, рискни. Это не страшно.
АННУШКА. Нет, не знаю. Не могу. 
АЛИСА. Да напрягись ты!
АННУШКА. Пол вот не домыт, а скоро Генриетта придет.
АЛИСА. Попробуй! Попробуй! Попробуй!
АННУШКА. Да поздно мне уже хотеть. 
АЛИСА. Ты так думаешь оттого, что себя не ценишь.
АННУШКА. Чудно ты говоришь. Как самому себя можно ценить? Тебя должны ценить другие.
АЛИСА. Вот все твои беды от этого — ты просто не знаешь себе цены. А другие ее скрывают, потому что им это удобнее — чтобы ты не знала, и на них горбатилась.
АННУШКА. И ты тоже?
АЛИСА. Конечно, и я тоже. Такая подлая человечья натура. 
АННУШКА. Ну, и на здоровье, мне не жалко. 
АЛИСА. Ну, вот что! Я еще над тобой поработаю. Мне просто противно, что ты такая безответная.
АННУШКА. Ну, поработай, поработай.

Алиса подходит к Аннушке, кладет ей голову на плечо. Аннушка тоже слегка склоняет к ней голову.

АЛИСА. А вообще-то… Я рада, что ты появилась в моем сне.
АННУШКА. Правда?
АЛИСА. Правда.

Затемнение, занавес. Конец I действия.

II действие

Та же обстановка, что и в первом действии. На журнальном столике в вазе стоят полевые цветы. В гостиной никого. Раздаются нетерпеливые звонки в дверь. Аннушка выбегает из кухни в переднике.

АННУШКА. Иду, иду…

Вслед за Аннушкой в гостиную из прихожей вваливаются счастливые и возбужденные Витек и Алиса. Они ведут себя, как люди, которые и от самих себя скрывают, что влюблены. Витек уже не выглядит таким обглоданным, в нем появились уверенность и чувство собственного достоинства. У Алисы в руках охапка полевых цветов, у Витька на плече большая "художническая" холщовая сумка и этюдник.

АННУШКА. Наконец-то я, кажется, приучила вас ходить через дверь.
ВИТЕК. А Генриетты нет? 
АННУШКА. Генриетты Борисовны…
ВИТЕК. Ладно, Борисовны…
АННУШКА. Нет ее.
ВИТЕК. О, отлично! Аннушка, ты не представляешь, что было!
АЛИСА. Да ладно тебе, ладно, ладно… Как всегда и было.

Алиса убегает и возвращается с вазой, в которой старательно с всепоглощающим вниманием расставляет цветы.

ВИТЕК. Драга пользуется таким бешеным успехом!.. Все только у нее хотят… И портреты рисовать, и картины покупают… 
АННУШКА. А твои-то покупают?
ВИТЕК. Мои тоже. Но мне кажется, это потому что я с ней.
АННУШКА. Учитель называется…
ВИТЕК. Ты не понимаешь — это взаимное обогащение.
АННУШКА. Опять цветы дарил?
ВИТЕК. Да там бабульки такие жалкие стояли… А мы все равно денег заработали…
АННУШКА. Бабульки, значит…
ВИТЕК. Да ладно тебе… А еще она со всеми на их языках разговаривает. Просто обалдеть! Даже не представляю, когда она научилась? Ведь мы вместе…
АЛИСА. Люди разговаривают, я их слышу. Разве трудно им также отвечать?
ВИТЕК. Короче, толпа около нее всегда несусветная.
АЛИСА. Аннушка, ты видела — Диего мне цветы подарил.
АННУШКА. Так он каждый день тебе дарит.
АЛИСА. От этого они не становятся хуже.
ВИТЕК. А я тебе еще знаешь, что подарю…
АННУШКА. Да-а, пропал парень…
АЛИСА. Что можно подарить человеку, которому принадлежит весь мир!?
ВИТЕК. Ну… Свой мир…
АЛИСА. О! Это здорово! Такой подарок я приму.

Алиса садится на пол, Витек рядом с ней, она что-то шепчет ему на ухо. Витек встает, идет к своей сумке, достает из нее сверток.

АННУШКА. Вы похожи на двух голубков.
АЛИСА. И всегда-то ты видишь совсем не то. Мы похожи на двух волков.
АННУШКА. Голодные, что ли?
АЛИСА. Не то слово. Сейчас съедим тебя.
АННУШКА. Не придется, у меня уже все готово. Сюда что ли принести?
АЛИСА. Да ты что! Мы же не безрукие. Сами можем.
ВИТЕК. Аннушка… Это тебе (дает ей сверток).
АННУШКА. Это что же?
АЛИСА. А ты посмотри.

Аннушка разворачивает сверток, достает оттуда складной зонт.

АННУШКА. Это что же?
ВИТЕК. Догадайся с трех раз. Да открывай ты, открывай!

В нетерпении Витек сам берет зонт из рук Аннушки, щелкает — зонт открывается.

АЛИСА. Это зонт.
АННУШКА. Зонт. Какой красивый!
ВИТЕК. Завтра обещали дождь. А твой такой драный…
АННУШКА. Так это мне?
АЛИСА. Ничего себе… Ну, ты даешь!
АННУШКА. Мне подарили зонт. Я могу открывать его… и закрывать… Открывать… и закрывать…
ВИТЕК. Даже в сумку положить можешь — он же маленький.
АННУШКА. У меня никогда не было… Мне никто никогда… И я…
АЛИСА. Эй, эй, ты это прекрати!
АННУШКА. И я… даже никогда не думала… 
ВИТЕК. Да ладно! Большое дело — зонт.
АННУШКА. …что мне… когда-нибудь… (Витьку) Слушай, а она его не стащила случайно?
ВИТЕК. В смысле — взяла, потому что ей нужно?
АННУШКА. Ну, да.
ВИТЕК. Не беспокойся. Не стибрила. Я за этим слежу.
АЛИСА. Вечно вы. И как вам это не скучно!
АННУШКА. Ну, уж! С тобой не соскучишься.
АЛИСА. Слушай, Аннушка, а почему бы тебе не отправиться как-нибудь с нами?
ВИТЕК. Точно! 
АННУШКА. Да куда мне…
АЛИСА. Так это ж улица! Просто улица!
ВИТЕК. И нечего тебе бояться!
АННУШКА. Так я же по хозяйству… 
АЛИСА. Опять эта шарманка! В своем сне каждый сам себе хозяин. Куда хочешь — туда и отправляешься.
АННУШКА. Ну, это ты мастерица…
АЛИСА. Каждый может. У Диего вон отлично получается. Главное — спать осознанно. И тогда можно делать, что хочешь.
ВИТЕК. Все, села на своего конька. Значит, останемся голодными. 
АЛИСА. Кстати… Не могу решить — стоит ли мне вообще есть.
ВИТЕК. Нормальная ерунда! Да мы же оба от голода умирали!
АЛИСА. Не сейчас, а вообще. Я вспомнила такое выражение: кто спит, тот ест. Надо попробовать воздержаться. Физическое тело не должно диктовать мне условия.
АННУШКА. Чудишь ты, Драга.
ВИТЕК. У нее с физическим телом вообще сложные отношения — никак не хочет его признавать. Говорит, ее душа путешествует. А тело где-то спит в это время.
АЛИСА. Да, говорю. Пойду-ка, попробую не есть.

Алиса идет к себе на антресоли.

ВИТЕК. Вечно сюрпризы. Никогда не знаешь, чего ждать.
АННУШКА. Я зонтик здесь поставлю. Буду любоваться.
ВИТЕК. Представляешь, мы ни разу даже не поцеловались.
АННУШКА. Ты поскромнее, поскромнее…
ВИТЕК. Со мной такого еще не бывало.
АННУШКА. А такой, как Драга, вообще больше нет.
ВИТЕК. Это точно. Представляешь… Говорит: душам не нужно физическое прикосновение, они и так понимают друг друга.
АННУШКА. Конечно, на то и душа.
ВИТЕК. Да ты что!
АННУШКА. А что?
ВИТЕК. Когда парень с девушкой… Это, между прочим, и во сне бывает!
АННУШКА. Слушай, Диего… Ты смотри, того…
ВИТЕК. Эх! Смотри! Сил моих больше нет.
АННУШКА. Значит, не дозрела еще. 
ВИТЕК. Не дозрела… Я же вижу — сама мучается. Вон, и с едой тоже. Это все теории разные покоя ей не дают.
АННУШКА. И вообще… нельзя это…
ВИТЕК. Да это — жизнь! Как это — нельзя? И не надо ее…

Раздается звонок в дверь. Оба вздрагивают.

АННУШКА. Генриетта!
ВИТЕК. Ах ты, черт!
АННУШКА. Беги наверх!
ВИТЕК. Побежал. Будем продолжать делать вид, что меня здесь нет.

Витек бежит наверх, Аннушка идет открывать дверь и входит с Александром Зиновьевичем.

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Мне нужно поговорить с… Драгой.
АННУШКА. Опять что-то случилось?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. А вам — ни к чему. 
АННУШКА. Как это — ни к чему? Если вы вечно на девочку нападаете…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я нападаю? Слушайте, вы вообще тут не прописаны. И я, как старший по дому…
АННУШКА. Драга! К тебе пришли!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Так-то вот!
АННУШКА. Старший он. А я вам тоже… не мятлик луговой.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. А чего это вы зонт? Дождя-то нет.
АННУШКА. А у нас все не по-людски, ясно? Подарок это. Мне подарили. Драга!

Алиса сбегает по лестнице.

АЛИСА. Сказала — есть не буду! И не уговаривай.
АННУШКА. Пришел вон…
АЛИСА. А… Привет. Тебе чего? 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Мне надо поговорить.
АЛИСА. Ну, говори.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я не желаю при посторонних.
АЛИСА. В смысле?
АННУШКА. На меня намекает.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да, намекаю!
АЛИСА. Какая все-таки несвобода. Чем тебе Аннушка помешает?
АННУШКА. Да уйду я. На стол пойду накрывать.

Аннушка уходит в кухню.

АЛИСА. Ну, говори.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Что ж, изволь отвечать. Ты вот что… Драга…
АЛИСА. Да? 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Ты с какой это стати перестала на саксофоне играть?
АЛИСА. Не перестала. Редко просто. Времени не хватает. А ты что ж, соскучился?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Н-да… скажешь тоже.
АЛИСА. Я ведь знаю, что ты саксофон любишь.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Откуда тебе знать. Я терпеть не могу. Такие громкие звуки! Особенно, когда окна открыты. Просто житья от тебя нет.  
АЛИСА. А я ведь из-за тебя  решила научиться на саксофоне.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Как это из-за меня?
АЛИСА. Я, когда еще маленькая была, и во дворе гуляла, ты все пластинки ставил…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Так ты помнишь?
АЛИСА. Мне хорошо слышно было. Потому что окна ты открывал. А баба Нюра все орала, чтобы ты трубу свою заткнул.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Точно. Такая вредная баба была! Хозяева как уйдут, так думала — она пуп земли. А всего-то кухарка!
АЛИСА. Так ведь очень громко было. А она, видно, другую музыку предпочитала.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. И как это ты помнишь?
АЛИСА. Конечно, помню. Потом ты сына своего в музыкалку на саксофон отдал.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да-да, Витюшку…
АЛИСА. Только он это ненавидел. 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да что он вообще любит! Да что он вообще-то в жизни… 
АЛИСА. Слушай, ты не заносись. Каждый сам знает, чего ему надо. Короче, не вышло у него.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да у такого дурака что выйдет? 
АЛИСА. Но это же подмена! Ты сам хотел, а заставлял его! 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Бросил отца! Умотал на чертовы кулички!
АЛИСА. А ты благодарности, что ли ждал? И за что благодарить-то? За то, что заставляли делать, что не хочется? А что хочется, было нельзя? Ты себя-то вспомни.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это закон — дети должны… 
АЛИСА. Дети-то как раз ничего не должны! Закон — это счастливым быть. Все остальное — беззаконие. А каждый по-своему счастлив. Так что…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Все вы, дети, такие… Всем вам наплевать…
АЛИСА. А я тогда этот саксофон прямо полюбила. Жалела его очень.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Кого?
АЛИСА. Саксофон. Витька твой над ним просто издевался. Звуки такие дурацкие… 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Душераздирающие…
АЛИСА. И так его ненавидел… А если что ненавидишь, то тому больно очень.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Очень, очень больно. Ты даже не представляешь, как больно...
АЛИСА. Я еще тогда подумала — хорошо бы научиться…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это что ж? Из-за моих пластинок?
АЛИСА. Ага. Только тогда… Все случая подходящего не было.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Ты тогда совсем другая была. Тихая…
АЛИСА. А звук у него теплый, бархатный. И в душу проникает легко, и все в ней раскрывается. И говорят они на одном языке — душа и саксофон. И все им понятно — и хорошее, и плохое. И нет ничего — только единый огромный мир. И летят они, невесомые, в бесконечные дали. И все им подвластно, потому что они свободны и чисты…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Боже мой, боже мой! Как это точно. Как это точно.
АЛИСА. Это ты меня научил.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я? Да что ты! Как это?
АЛИСА. Ты музыку ставил, чтобы я узнала ее. И полюбила.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Боже мой, боже мой! Девочка… А я и не знал, что ты… Что я… А этот дурак… бросил свой саксофон. И он пылится в шкафу, а ведь… 
АЛИСА. Слушай!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да?
АЛИСА. А ты давай сам!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Как — сам?
АЛИСА. Начни играть сам. Ты ведь мечтал!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да ты что!..
АЛИСА. Это просто.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это непросто! Величайшие мастера…
АЛИСА. При чем тут величайшие мастера? Тебе хочется?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Не знаю… Чтобы самому…
АЛИСА. Не бойся хотеть! Захоти — и сделаешь!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да это же смешно! Чтобы в моем возрасте…
АЛИСА. Тебе смешно?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Мне совсем не смешно. Но люди…
АЛИСА. Подумал бы о себе. Сидишь, как сыч, один…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Слушай, тебе про вежливость что-нибудь известно?
АЛИСА. Зато, правда. Пойди, возьми в руки саксофон, и ничего не бойся. Не думай — получится, или нет. А только — что имеешь на это право.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это как-то…
АЛИСА. Просто разреши себе, и все.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. И все?
АЛИСА. Чего же больше?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. А соседи?
АЛИСА. Сколько у нас перед лифтом ступенек?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Что? Причем это?
АЛИСА. Просто скажи, сколько. 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да не помню я.
АЛИСА. Не помнишь. А ходишь здесь уже полсотни лет. Это оттого, что ты спишь наяву — и ничего, не расстраиваешься. Что все сквозь пальцы…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да при чем тут!
АЛИСА. При том. Спи теперь так, чтобы быть хозяином самому себе. Не бойся — когда осознанно спишь, все можешь, и ничего тебе не делается.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я все-таки уважаемый человек… Подумают Бог знает что…
АЛИСА. Ты и жизнь свою так строил — кто что подумает. На старости лет можешь себе позволить…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Ну, да… некоторые чудачества…
АЛИСА. Да при чем здесь?! Просто быть собой.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Нет-нет, это какая-то авантюра. У меня так не получится.
АЛИСА. Получается то, чему ты позволяешь получиться. Ясно? И чего я тебя уговариваю? Делай, что хочешь…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Но как же…
АЛИСА. Проваливай! Надоело мне талдычить одно и то же. 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Нет, ты неисправима!

Алиса убегает к себе, кричит, полуобернувшись:

АЛИСА. Четыре ступеньки! Четыре! Сам для себя не сделаешь, никто для тебя не сделает.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Очень необычная девочка. Даже не знаю, что думать. Или не думать? Взять, и решиться? Дунуть пару раз — это ведь ничего?..

Александр Зиновьевич уходит. 
Меняется освещение: гостиная затемняется, мягкий свет разливается на антресолях. Там беспорядок активной творческой жизни, и среди всего этого Алиса и Витек.

ВИТЕК. Почему ты не хочешь поговорить? 
АЛИСА. Да мы только и делаем, что разговариваем. Делом пора заняться.
ВИТЕК. И что ты собираешься делать?
АЛИСА. Ну, например, вокалом позанимаюсь. Вообще, все так запущено с некоторых пор… 
ВИТЕК. Тебе это интересно?
АЛИСА. Да стала бы я…
ВИТЕК. А со мной тебе интересно?
АЛИСА. Ну, раз ты до сих пор сидишь в моем сне…
ВИТЕК. Так больше продолжаться не может…
АЛИСА. Слушай, Диего, ты ведь тоже можешь делать, что хочешь.
ВИТЕК. Не могу.
АЛИСА. Можешь.

Витек пытается притянуть Алису к себе. Она, поняв его намерение, отталкивает.

ВИТЕК. Вот видишь — не могу.
АЛИСА. А чем-нибудь другим тебе не хочется заняться?
ВИТЕК. Нет, другим не хочется.
АЛИСА. Это парадокс — сталкиваются два намерения, и ничего в результате не получается.
ВИТЕК. Мне не нужен парадокс. Мне нужна ты. 
АЛИСА. Я и так тут. Чего тебе еще? 
ВИТЕК. Ты прекрасно понимаешь.
АЛИСА. Я понимаю, что тебе нечем заняться. Для некоторых — это весьма серьезный вопрос — они просто не знают, куда себя деть. И от скуки выделывают такое…
ВИТЕК. Ты ведь ничего не боишься… 
АЛИСА. В детстве много чего боялась. Почти всего.

Раздаются приглушенные душераздирающие звуки саксофона.

АЛИСА. О, здорово! Он все-таки решился!
ВИТЕК. Кто?
АЛИСА. Да сосед. За саксофон взялся. 
ВИТЕК. Здорово играет. И не боится… А ты… 
АЛИСА. А я что, чего-то боюсь?
ВИТЕК. Только одного. Полюбить.
АЛИСА. Фу, какая ерунда! Какая ерунда!
ВИТЕК. Ты очень любила одного человека… Своего отца…
АЛИСА. Я и сейчас его люблю.
ВИТЕК. А он внезапно ушел. И тебе от этого стало так больно… Так невыносимо больно…
АЛИСА. А я его все равно найду. Я найду его… 
ВИТЕК. И теперь ты боишься…
АЛИСА. Чего мне бояться? Когда спишь, легко бывать, где угодно, и видеть, что угодно. Только его я редко встречаю. И это совсем не то…
ВИТЕК. И теперь ты боишься, что если еще кого-нибудь полюбишь, он тоже может внезапно уйти…
АЛИСА. Чушь! Обыкновенная чушь!
ВИТЕК. И тогда ты опять останешься одна. С огромной болью…
АЛИСА. Нет, ничего этого не может быть. Не собираюсь слушать эту ахинею!
ВИТЕК. Значит, я прав.
АЛИСА. Тоже мне, психоаналитик! Да ты сам боишься!
ВИТЕК. Очень боюсь. Я боюсь потерять тебя.
АЛИСА. Вот и опять ерунда! Как ты можешь меня потерять? Мы что, в прятки играем?
ВИТЕК. Я никогда не представлял, что моя жизнь может так измениться… Что бывают такие люди, как ты… И если у меня это теперь отнять, то я… Просто не смогу жить. Кем я тогда стану?
АЛИСА. Ты уже стал… Диего…
ВИТЕК. Без тебя, один, я не удержусь. Я перестану быть Диего… Я перестану быть… Пожалуйста, возьми меня за руку.
АЛИСА. Нет! Этого я не могу!
ВИТЕК. Но почему? Тебе противно?
АЛИСА. От прикосновения можно проснуться. Обязательно проснешься! А мне мой сон нравится. Я не хочу просыпаться. 
ВИТЕК. Все спуталось в бедной твоей голове. Пожалуйста, возьми меня за руку.
АЛИСА. Зачем тебе так это нужно?
ВИТЕК. Я не знаю. Мне очень хочется прикоснуться к тебе… Обнять, поцеловать…
АЛИСА. Это бред! Бред! Все, я не желаю слушать! 
ВИТЕК. Это природа. Не делай себя несчастной.
АЛИСА. Но я счастливая!
ВИТЕК. Быть рядом с тобой, и не иметь возможности прикоснуться, почувствовать твое дыхание… Я совсем измучился.
АЛИСА. Не думала, что ты умеешь так говорить.
ВИТЕК. Я не все умею сказать, да это и не нужно. Ты же сама говорила — души разговаривают без слов.
АЛИСА. Да, это правда.
ВИТЕК. А ты слышишь мою душу?
АЛИСА. Слышу.
ВИТЕК. Ну, посиди рядом. Я не буду брать твою руку. Мы помолчим. Пусть они поговорят.

Алиса садится рядом с Витьком, и они застывают в безмолвии.
Меняется освещение: антресоли поглощает темнота, а гостиную заливает солнечный свет. Генриетта Борисовна и Павел Юрьевич входят в гостиную, продолжая разговор.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. …И я сделал вид, что ушла, чтобы не мешать им собираться. Представляете, они и Аннушку с собой потащили! Впрочем, это и к лучшему: Аннушка совершенно подпала под влияние Алисы, несет какую-то чушь… про острова… 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Какие острова? 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, откуда мне знать? Чаю будете? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не отказался бы. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушки нет. Не будем прерывать разговор. Потом попьем. 

Раздаются слегка приглушенные душераздирающие звуки саксофона.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это невыносимо, невыносимо!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Что?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы разве не слышите? От этого саксофона у меня уже кости ломит! Наш сосед, по-моему, сошел с ума. Был, кстати, приличный человек… когда-то…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, приятные звуки. А почему такая спешка?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, вы не понимаете… Но вы же прекрасно понимаете — так больше жить нельзя! 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Мы делаем все возможное, и Алиса стала уже гораздо лучше.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Гораздо лучше! Гораздо лучше, чтобы она выздоровела совсем. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это, безусловно. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И потом… Я выхожу замуж. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Выходите замуж?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А что тут удивительного? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Нет, конечно… И я очень хотел бы…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Спасибо, мой милый. Но я не могу рассматривать вас, как серьезного претендента. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, но я вовсе и не…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, молчите… 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы не подходите по многим параметрам… к сожалению.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это, безусловно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я, конечно, уже не молода, но…  
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Что вы, что вы… Не в этом дело. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Спасибо, мой милый. Да… А со дня смерти моего дорогого  Виктора  Леонидовича прошел уже почти год.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Как же время летит!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Об этом не надо. Мне пора устраивать свою судьбу. Я хочу, чтобы меня любили! Конечно, так как Виктор Леонидович, уже никто не сможет.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, святой был человек…   
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И потом мне надо на что-то жить! Вот вы, милый мой, друг нашей семьи, конечно… Но ваши консультации обходятся мне в копеечку!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но Генриетта Борисовна!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ах, оставьте… Итак, у меня есть конкретный план. Если вы ничего не смогли сделать, то я знаю, как решить вопрос.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Слушаю вас. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса влюблена, как кошка.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да что вы говорите! В кого?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В этого… Диего.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не может быть!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я тоже так думала. Так вот, если его не удается вытурить, то пусть хоть для дела сгодится. Вы ведь сами говорили про спящую царевну.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Говорил?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Говорили. Заткнет кто-нибудь этот саксофон?!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Никаких но. Он должен ее поцеловать…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А они что же…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да как вы смеете! Алиса порядочная девушка!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но все же, согласитесь, странно… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Странно, дорогой мой, что ваша наука не способна решать простые задачи. Все остальное объяснимо. Итак, он должен ее поцеловать, и она от этого должна проснуться… с вашей помощью. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Третьим с ними?! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да вы что?! Как психоаналитик.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А… Можно попробовать, конечно…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот и договорились. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но столь внезапная и резкая подмена одной реальности другой… Человеческая психика — тонкий инструмент. Последствия могут быть непредсказуемы.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это что еще значит?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Мы не знаем, как она будет чувствовать себя, когда "проснется". 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Будет жить, как нормальный человек.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Сможет ли она воспринять эту действительность? Вряд ли еще раз "уснет", но может получиться гораздо хуже.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Куда уж хуже?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Погрузится в депрессию, перестанет есть, будет впадать в психопатические состояния… Может покуситься на суицид.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не надо меня пугать.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я обрисовываю ситуацию.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А вы на что? Должны не допустить, чтобы что-нибудь не то.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но я же не волшебник…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это я уже заметила.

Щелкает замок входной двери.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Кто-то идет…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это он… Диего… 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Откуда вы знаете?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А я кое-что вынула у них из сумки, чтобы они послали его домой. Они ведь не знают, что я здесь.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ловко.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ловко.

Генриетта Борисовна подходит к лестнице, ведущей на антресоли. Витек входит в гостиную, решительно направляясь к антресолям. Увидев, Генриетту Борисовну он оторопел и на секунду смешался, но потом взял себя в руки. Павла Юрьевича он не видит.

ВИТЕК. Извините, я не знал, что вы дома.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Поэтому вламываетесь?
ВИТЕК. Мы кое-что забыли. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Очень кстати. Вы не считаете, что нам пора поговорить?
ВИТЕК. Хорошо, можно только не сейчас. Меня ждут. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы уже Бог знает, сколько времени живете в моем доме…
ВИТЕК. Это и Драгин дом.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. …едите мой хлеб…
ВИТЕК. Мы сами зарабатываем.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну да, на вернисаже…
ВИТЕК. На вернисаже.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не смешите меня!
ВИТЕК. Нам это интересно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кому это — нам?
ВИТЕК. Мне и Драге.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ее зовут Алиса.
ВИТЕК. Это вы так думаете. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это то, что есть на самом деле, мой милый. Вы знаете, что она больна?
ВИТЕК. Это вы так думаете.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это понятно всем.
ВИТЕК. В чем же заключается ее болезнь? В том, что она свободна? В том, что жутко талантлива? В том, что плевать хотела на все ваши условности?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И во всем этом тоже. Вы же не слепой.
ВИТЕК. Да, не слепой, и прекрасно вижу, как вы хотите всех подмять под себя. И Драгу тоже.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не забывайтесь, милый мой! Вы говорите с матерью этой девушки!
ВИТЕК. Извините.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я вижу, вы влюблены!

Витек вздрагивает, выглядывает из-за Генриетты Борисовны и видит Павла Юрьевича.

ВИТЕК. А это кто? Еще одного жениха привели!?

Витек порывается броситься на Павла Юрьевича. Павел Юрьевич встает в стойку. 

ВИТЕК. Да я ему бошку сейчас отверну! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Жуткий хулиган! А ну прекратите! Это психоаналитик Алисы!

Витек застывает. Потом медленно отходит, оценивая по-новому открывшуюся ему обстановку. 

ВИТЕК. Психоаналитик?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. У меня есть все основания вызвать сейчас милицию. 
ВИТЕК. Ну, вызывайте. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. У вас хоть документы-то есть?
ВИТЕК. А вам какое дело?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Молодой человек…
ВИТЕК. Ну, что еще?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Как вас зовут?
ВИТЕК. Диего.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Действительно, Диего?
ВИТЕК. Действительно, Диего.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Присядьте, пожалуйста, Диего. Нам надо поговорить. Дело серьезное.

Витек демонстративно садится на пол, вполоборота к Павлу Юрьевичу, севшему на диван.

ВИТЕК. Ну.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Правильно ли я вас понял: Драга…  
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Генриетта Борисовна!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, хорошо, хорошо…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Мы будем говорить с Диего на его языке. Итак, Драга вам очень дорога.
ВИТЕК. Не ваше дело!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. В настоящий момент это наше общее дело.
ВИТЕК. Не вижу причин.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Скоро будет уже год, как Драга находится в болезненном состоянии.
ВИТЕК. Меня устраивает.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Понимаете ли, болезнь может стать необратимой.
ВИТЕК. В смысле?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Она может остаться такой навсегда. 
ВИТЕК. Ну и пусть, если ей так лучше.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Весьма гуманный ответ. Но дело в том, что мы живем в человеческом обществе. И у него есть свои законы.
ВИТЕК. Эти ваши законы…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Если состояние не улучшится, Драгу могут признать частично или полностью недееспособной.
ВИТЕК. Что это значит?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это означает невозможность осуществлять гражданские права, создавать для себя гражданские обязанности и исполнять их.
ВИТЕК. Я не понимаю ваш дурацкий язык.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Он не понимает!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Упрощу. Такой человек не может самостоятельно жить, и ему назначается опекун. В данном случае — мать, Генриетта Борисовна.
ВИТЕК. Вы с ума сошли, да она же…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это в лучшем случае…
ВИТЕК. А есть еще худший?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Нахал!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Безусловно. Ее могут поместить в клинику…
ВИТЕК. Что! Да вы… Вы хотите запихнуть ее в сумасшедший дом?!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не надо горячиться, мой милый. Мы должны вылечить ее любым способом.
ВИТЕК. Да вы просто ненавидите ее.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не забывайтесь! Она моя дочь, и я хочу ей только добра.
ВИТЕК. Как вы это понимаете.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не будем говорить о худшем. Итак, недееспособный человек не может подписывать документы, а значит, вступать в брак, иметь детей…

Витек вскакивает.

ВИТЕК. Сволочи! Сволочи! Всего хотите ее лишить! И за что? За то, что она на вас не похожа! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Этого можно избежать.
ВИТЕК. На вас, безнадежно серых, тупых, бессмысленных… живущих, как положено… А она… 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Успокойтесь, вы слышали, что сказала Генриетта Борисовна?
ВИТЕК. Что она сказала?! 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Этого можно избежать.
ВИТЕК. И как это сделать? Вы от меня чего-то хотите?.. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Просто вылечить ее.
ВИТЕК. Видно, у вас не очень-то выходит. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не выходит. Но и у вас тоже… не выходит.
ВИТЕК. А это уже не ваше дело.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но если мы друг другу поможем, то все получится. 
ВИТЕК. Не буду я вам помогать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милый мой, у вас нет ни документов, ни прописки… Вы незаконно проживаете в чужом доме.
ВИТЕК. Мне Драга разрешила.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И если вызвать милицию, то в лучшем случае, вас вышлют. Но могут и арестовать.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. И тогда вы уже точно ничем ни себе, ни ей не поможете.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И расстанетесь навсегда.
ВИТЕК. Сволочи!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Эй, повежливее… Диего. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Но, чтобы этого не произошло… И чтобы вы могли быть вместе…
ВИТЕК. Да? Какая забота! И что я должен делать? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Вот это уже другой разговор. Ничего сложного или вредящего… Драге. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы получите подробнейшие инструкции. И я не советую от них отступать. Иначе…
ВИТЕК. Сволочи! 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Вот и договорились. 
ВИТЕК. Сволочи! Сволочи! 

Затемнение. 
Драга моет пол в гостиной и напевает. Она немного изображает Жеймо из фильма "Золушка".
Из своей комнаты выходит Генриетта Борисовна нарядно одетая. Увидев Алису за таким занятием, застывает.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Драга! Что ты делаешь?
АЛИСА. О! Мартышка к старости слаба глазами стала. Пол мою!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Все, моя дочь окончательно сошла с ума. Аннушка! Иди, посмотри, милая! Моя дочь сошла с ума.

Генриетта Борисовна гордо шествует через гостиную. Хлопает входная дверь — она уходит. Из кухни появляется Аннушка.

АННУШКА. Драга! Чего это ты?
АЛИСА. Просто осознанная необходимость.
АННУШКА. Ну, надо же.
АЛИСА. Даже и не думай, будто я тебе помогаю.
АННУШКА. Я и не думаю. Просто ты решила… сама попробовать… 
АЛИСА. Если превратить в игру, то, в общем-то, терпимо. Но все равно радости от этого никакой. 
АННУШКА. Помочь тебе?
АЛИСА. Все, я уже закончила. И чего повыскакивали? Не хочу, чтобы видели! 
АННУШКА. А вот тут-то? И тут… Ты здесь недоубрала. 
АЛИСА. Да?
АННУШКА. Да. Взялась — так уж доделывай. 

Аннушка берется за брошенные Алисой предметы для уборки.

АЛИСА. Ну, хорошо, хорошо… А ну-ка, постой! 
АННУШКА. Что?
АЛИСА. Обалдеть… Подожди, я сейчас.

Алиса бежит к себе на антресоль. 

АННУШКА. Ты куда, Драга? Вот чумовая… Секунда — и нет ее. И Генриетта еще хочет, чтобы я могла уследить за ней. 

Алиса возвращается, тащит с собой мольберт.

АННУШКА. А это еще что такое?
АЛИСА. Сейчас рисовать тебя буду. Стой, как стоишь.

Аннушка начинает метаться, не зная, как спрятаться.

АННУШКА. Да ты с ума сошла. Как это — рисовать?
АЛИСА. Стой, говорю. Очень просто — углем. Уголь для такой зарисовки — самое лучшее.
АННУШКА. Да не надо меня рисовать. 
АЛИСА. Это еще почему? 
АННУШКА. К чему меня-то. И не красивая вовсе… Другое что-нибудь нарисуй. 
АЛИСА. А рисуют только красивых?
АННУШКА. Ну, а зачем других-то? Молодых и красивых. Уберу я это лучше и пойду.
АЛИСА. Стой!
АННУШКА. Господи! Чего привязалась-то. 
АЛИСА. Ну, ты говори, говори… Что такое, по-твоему, красота?
АННУШКА. А то сама не знаешь? 
АЛИСА. Пока не знаю. Ворона красивая?
АННУШКА. Ну, ты что? Противная птица…
АЛИСА. А другая ворона ее выбирает, и деток они насиживают. Значит, находит в ней что-то.
АННУШКА. И при чем тут ворона? Я ж про людей. Вот балерина — красивая. Или артистка кино еще.
АЛИСА. А чем они красивые?
АННУШКА. Откуда я знаю? Всем. Одеты так… личико… И фигурка…
АЛИСА. А бабка Рая, которая твоя соседка была? 
АННУШКА. Да ты что? Расплылась вся, старая уже… 
АЛИСА. А ее нарисовать можно?
АННУШКА. Ну… Можно…
АЛИСА. Почему? 
АННУШКА. Так у нее в лице видно сразу… как век свой прожила. Муж с фронта не пришел, дочку сама растила. На заводе горбатилась, а еды не хватало. И соседка она хорошая… Вот мы с ней… 
АЛИСА. Короче, ее можно.
АННУШКА. Ох, и хитрая же ты, Драга.
АЛИСА. Да просто я сама еще не разобралась. Вот валун один видела, весь мохом и лишайником порос. Тебе бы понравился?
АННУШКА. Да что в нем? Камень и камень.
АЛИСА. А мне понравился. Я его нарисовала. В нем тоже всю жизнь видно. От скалы когда-то откололся. Был большим — стал маленьким. Мог бы обидеться. Но лежит спокойно, терпеливо, и есть в нем поэтому сила и уверенность. Даже мощь. И хоть камень жесткий, а дал приют живому. Пусть всего лишь мху и лишайнику, но ведь они его домом своим считают. За него зацепились, кормятся им… 
АННУШКА. Надо же, как ты это вывернула…
АЛИСА. Это жизнь так выворачивает. Нам бы мимо с закрытыми глазами не ходить, научились бы кой-чему…

В квартиру из коридора входит Генриетта Борисовна. Увидев ее, Аннушка пугается, хватает ведро, швабру, мечется… 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я вижу, вы тут делом занялись.
АННУШКА. Так мы… Генриетта, ты не беспокойся, я уже все тут… Все готово.

Аннушка убегает. Алиса складывает мольберт, идет к себе, наверх. Генриетта Борисовна успевает увидеть рисунок.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это что же? Портрет рисовала! А вот мать родную…  Это в голову не пришло!
АЛИСА. Да ведь не все на лист просится. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А ты бы нарисовала. Что мать, не достойна, что ли?
АЛИСА. Тебе бы не понравилось.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Хорошо бы нарисовала — понравилось.
АЛИСА. Так ведь я рисую то, что вижу. 

Алиса уходит.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, как с ней разговаривать! И почему дети так неблагодарны? Не ценят родителей. Для них бьешься, бьешься, а им все не так. Кстати… Неплохая мысль… Надо будет заказать свой портрет. Вот эта стена в гостиной была бы для него очень подходящим местом.

Раздается звонок в дверь.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка!
АННУШКА. Иду, иду! Уже иду.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да-да-да. Надо будет обдумать этот вопрос. Но художники нынче так плохи! 

Входят Аннушка с Участковым. Он явно чувствует себя не в своей тарелке. 

АННУШКА. Участковый зачем-то пришел…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я вижу. Здравствуйте, Сергей Васильевич.
УЧАСТКОВЫЙ (будто по секрету, Генриетте Борисовне). Так я… прибыл…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, раз прибыли, исполняйте свои обязанности.
УЧАСТКОВЫЙ. Кхм. Поступило заявление, что у вас проживает не прописанный гражданин.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да что вы? Быть того не может. Аннушка!
АННУШКА. А что я?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Али… Драга! Драга, спустись сюда. Не беспокойтесь, Сергей Васильевич, сейчас все выясним.

На лестнице появляется Алиса.

АЛИСА. А, Серега! Sobre, el saludo! Qué tal va todo? Prometías ir, agitar en español.
АННУШКА. Вот девка дает!
УЧАСТКОВЫЙ. Кхм. Я при исполнении.
АЛИСА. Y bien, que? Es imposible hablar en el español?
АННУШКА. И правда, нельзя, что ли, по-испански? Так даже интереснее. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка!

Раздается звонок в дверь. 

АННУШКА. Пойду, открою.
УЧАСТКОВЫЙ. Нельзя мне по-испански при исполнении. И выучил еще пока не очень. 

Из прихожей Аннушка возвращается с Павлом Юрьевичем.

АЛИСА. О, господин нерешительный прибыл! 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Здравствуйте! Я, кажется, не вовремя.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Наоборот, Павел Юрьевич, очень вовремя.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А что тут происходит?
АЛИСА. Белиберда очередная. Пора бы уже привыкнуть.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сергей Васильевич, объясните, пожалуйста.
УЧАСТКОВЫЙ (очень старательно). Поступило заявление, что здесь проживает не прописанный гражданин.
АЛИСА. Вот новость-то! Да вы виделись.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Насколько я понимаю, речь идет о некоем Диего?
АННУШКА. А что? Хороший мальчик…
УЧАСТКОВЫЙ. Это нарушение паспортного режима. Я вынужден принять меры.
АЛИСА. А кто тебя вынуждает?
УЧАСТКОВЫЙ. Как кто? Закон.
АЛИСА. А ты не поддавайся.
УЧАСТКОВЫЙ. Как это — не поддавайся? Я при исполнении.
АЛИСА. Знаешь, что интересно: при исполнении у тебя одни мозги, а как форму снимешь — другие. Ты бы определился все-таки, как жить.
УЧАСТКОВЫЙ. Я вас попрошу.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты что, не понимаешь? Это серьезное дело.
АЛИСА. Для вас серьезное, вы и разбирайтесь. А я пошла.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Послушай, Драга, а ведь Диего с тобой пойти не может.
АЛИСА. Это еще почему?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ты ведь спишь?
АЛИСА. Сам знаешь.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А Диего — наяву. Когда ты уйдешь, эти люди могут сделать с ним, что посчитают нужным… по закону.
АЛИСА. Обалдели, что ли?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Такова жизнь. У него будут очень большие неприятности.
АЛИСА. (сама себе) А что же мне делать? Заснули бы вы все — и никаких тебе неприятностей…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Предлагаю сесть и обсудить все в спокойной обстановке.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Правильно. Давайте присядем. 
АЛИСА. Лично я сидеть не собираюсь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А Аннушка приготовит нам чай.
АННУШКА. Конечно, конечно… Вы только бедного мальчика…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка!

Аннушка, вздохнув, уходит в кухню. Все рассаживаются. Алиса, демонстративно расхаживает, а присаживается, как обычно, на пол или на ступени лестницы, ведущей на антресоли. Раздаются душераздирающие всхлипы саксофона.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Опять эти звуки! Я скоро от них поседею! 
АЛИСА. О, молодец мужик, гнет свое!
УЧАСТКОВЫЙ. А что это?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Моя дочь всех тут с толку сбила. Это наш сосед на саксофоне упражняется. Я вам потом заявление напишу. 
УЧАСТКОВЫЙ. Ну, хорошо. Только давайте сначала с этим разберемся.
АЛИСА. Давайте, разбирайтесь уже. А то у меня дел по горло. Сидеть тут с вами.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Итак, какие у нас есть варианты?
УЧАСТКОВЫЙ. Вариантов у вас немного. За незаконное проживание…
АЛИСА. Не пойму я, почему это человеку нельзя жить, где он хочет? Хоть в Африке.
УЧАСТКОВЫЙ. Про Африку судить не берусь, а здесь незаконно проживающему грозит арест. Ему может вменяться в вину нарушение паспортного режима, незаконное проникновение в жилище, мелкое хулиганство…
АЛИСА. Слушай, чего ты разговариваешь, как канцелярская крыса? Ты ведь нормальный чувак. Или при них придуряешься?
УЧАСТКОВЫЙ. Я при исполнении.
АЛИСА. Да не талдычь ты ерунду эту! Будь просто человеком!
 УЧАСТКОВЫЙ. Просто человеком я не могу.
АЛИСА. Ну, конечно, ты же мент…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, давай выслушаем, что грозит твоему другу.
УЧАСТКОВЫЙ. Короче, могут осудить — и в тюрьму. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Прямо сейчас и арестуете?
УЧАСТКОВЫЙ. Сейчас арестуем и уведем.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В наручниках?
УЧАСТКОВЫЙ. Кхм. В наручниках…
АЛИСА. Да вы с ума посходили!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, ты видишь, дело серьезное. Парню грозит тюрьма.
АЛИСА. А он не пойдет.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Еще как пойдет, милая.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, тут твои сны не действуют. Арестуют, и все.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И никогда больше его не увидишь.
АЛИСА. Да не можете вы.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, что ж, Сергей Васильевич, исполняйте.
УЧАСТКОВЫЙ. Ладно, раз он вам не нужен, вызываю наряд.
АЛИСА. Стойте! Как это не нужен?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я думаю, он Драге нужен. 
АЛИСА. Нужен!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Они ведь… живописью занимаются.
АЛИСА. Да! Мы живописью… А вы дурью! Что вам от нас надо? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, не волнуйся. Есть ли у нас другой выход?

Аннушка выходит с подносом.

УЧАСТКОВЫЙ. Ну, если только… Если только…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Он женится.
УЧАСТКОВЫЙ. Да, женится на ком-то из этой квартиры. И его пропишут на законном основании.

Чашки на Аннушкином подносе начинают сильно звенеть, стукаясь друг о друга.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Заткните этот саксофон!
АЛИСА. На ком же это он женится? На Аннушке, что ли?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не время для шуток. Я так понимаю, что это единственный выход.
АЛИСА. Жениться на Аннушке?
АННУШКА. Что это вы задумали?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не говори ерунду, милая. С такой разницей в возрасте брак не признают. И потом, у Аннушки тоже прописки нет.
УЧАСТКОВЫЙ. Что-что?
АЛИСА. Тогда пусть женится на тебе.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да ты с ума сошла! Чтобы грязный мальчишка… И близко подойти не может!
АЛИСА. На ком же ему жениться?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Остаешься только ты, Драга.
АЛИСА. Но я не собираюсь замуж! Вот вам! Размечтались! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Алиса! Держи себя в руках!
АННУШКА. Да что вы от нее хотите?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка!
АЛИСА. Вы сговорились? Вы просто сговорились!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да заткните вы этот саксофон!
АЛИСА. Подлость какую-то задумали! А ну-ка, убирайтесь все! Вон отсюда!

Алиса начинает лупить по спинкам сидений, чтобы сидящие слезли со своих мест. 

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Оставь нас в покое! Прекрати сейчас же!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, это бесполезно.
УЧАСТКОВЫЙ. Я, между прочим, при исполнении!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Наряд уже пришел?
УЧАСТКОВЫЙ. Все! Зову наряд. Производим арест!
АЛИСА. Стойте!

Аннушка с грохотом ставит поднос на журнальный столик. Саксофон замолкает.

АЛИСА. Стойте! Ладно. Я согласна.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот и, слава Богу.
УЧАСТКОВЫЙ. Тогда арест отставить.
АЛИСА. Это все равно не имеет значения. Подумаешь, сделаем вид…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга…
АЛИСА. Ну, что еще?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Выйти замуж во сне нельзя.
АЛИСА. Почему?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А как ты во сне будешь подписывать государственные бумаги? ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (подпихивает Участкового). Это будет недействительно.
УЧАСТКОВЫЙ. Это будет недействительно. Такие бумаги не примут.
АЛИСА. И что тогда делать?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Тебе придется проснуться.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Придется проснуться.
УЧАСТКОВЫЙ. Да уж, факт… Придется проснуться. 
АЛИСА. Но я не хочу!
АННУШКА. Господи! Что вы делаете…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка!
АННУШКА. Но так же нельзя, Генечка!
АЛИСА. Я не хочу! Мне и так хорошо!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Иначе ничего не получится.
АЛИСА. Ну, почему вам плохо, если кому-то хорошо?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Мы хотим тебе только добра.
АЛИСА. О, это мне с детства известно.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. И Диего тоже. Его надо позвать.
УЧАСТКОВЫЙ. Да, нужно позвать.
АЛИСА. Ладно, позову. Но трогать его — не смейте!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да что мы можем ему сделать!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не беспокойся. 
УЧАСТКОВЫЙ. Пока не арестуем.
АЛИСА. Ну, смотрите! Диего, спустись сюда! Если будете к нему приставать, я вам… морду набью.

Диего спускается вниз. Алиса подбегает к нему.

АЛИСА. Диего! Они подлые гады…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да как ты смеешь?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Генриетта Борисовна…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Хорошо, молчу.
ВИТЕК. Ничего себе собрание! Что случилось?
АЛИСА. Послушай, они хотят тебя арестовать.
ВИТЕК. В смысле?
АЛИСА. За то, что ты незаконно проживаешь… Они ведь спят наяву, и не понимают, что такое свобода. 
ВИТЕК. Ну, и что мне делать?
АЛИСА. Засни осознанно. Как я. Тогда они тебя не достанут.
ВИТЕК. Я не могу.
АЛИСА. Просто сгинут — и все.
ВИТЕК. Драга, я не смогу, как ты.
АЛИСА. Ну, почему, почему? 
ВИТЕК. Я очень хочу быть с тобой. Но… 
АЛИСА. Ну, вот! Я же говорю!
ВИТЕК. Когда я встретил тебя, то понял, что живу.
АЛИСА. Все будет, как раньше! Будем делать, что хотим… Жить, где хотим…
ВИТЕК. Драга, прости…
АЛИСА. Ты совсем ничего не можешь сделать? 
ВИТЕК. Не могу. И я лучше уйду, чтобы тебя не…
АЛИСА. Я не хочу, чтобы ты уходил. Ты хочешь уйти?
ВИТЕК. Я не хочу уйти. Я боюсь навредить тебе. Чтобы они тебя не разбудили…
АЛИСА. Не бойся за меня — я ведь все могу.
ВИТЕК. Это ты во сне все можешь. А что будет наяву? Драга, я не знаю, что делать. Пусть лучше арестовывают. 
АЛИСА. Ты что? Так они разлучат нас.
ВИТЕК. Я не могу с тобой расставаться. Это все равно, что умереть.
АЛИСА. Мы же все время вместе! Ты должен всегда быть в моем сне!
АННУШКА. Да что вы за люди!? Прекратите мучить детей!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Тебе лучше не вмешиваться, милая.
АЛИСА. Все! Засыпай! Откажись от этой действительности! Здесь люди душат людей, здесь нечем дышать, здесь никто не делает то, что хочет. У всех обязанности, и нет никаких прав! Ну! Ну! Не бойся! Свобода — это здорово! Я научу тебя ею пользоваться! Ну!
ВИТЕК. Драга, ты одна такая.
АЛИСА. Нет! Ты сможешь!
ВИТЕК. Не смогу.
АЛИСА. Даже ради меня?
ВИТЕК. Все! Так будет лучше. Пусть арестовывают. 
АЛИСА. Ладно, тогда я смогу. Эй, вы, что я там должна делать? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Всего лишь проснуться. Драга, в этом нет ничего страшного.
ВИТЕК. Не просыпайся! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Тогда вы, молодой человек, загремите в тюрьму.
ВИТЕК. Наплевать! Не верь им, Драга! Со мной ничего не случится! Я опять найду тебя! А ты не сможешь здесь жить. 
УЧАСТКОВЫЙ. Слушайте, вы решайте. У меня ведь рабочее время.
АННУШКА. Драга, не надо против своего сердца.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И эта еще куда-то лезет. Помолчи, милая.
УЧАСТКОВЫЙ. Что за трагедия-то, не пойму. Я вот каждый день просыпаюсь, и ничего.
ВИТЕК. Ты — мент, где тебе понять.
УЧАСТКОВЫЙ. Так, все. Мое терпение лопнуло!
АЛИСА. Стойте, стойте! Я согласна.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Фу…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Вот и хорошо. Так, Драга, садись сюда… 
ВИТЕК. Драга, не надо! Они сговорились!
АННУШКА. Я бы свою дочь никогда так не…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Со своей дочерью ты уже разобралась, милая. Она еще в юном возрасте умотала от тебя. Ты даже не знаешь, куда. Так что не мешай.
ВИТЕК. Драга, не надо! Они сговорились! Ты слышишь!?
АЛИСА. А зачем ты поддаешься? Просто не признавай их силу.
ВИТЕК. Как не признавай, как не признавай? У них закон!
АЛИСА. Дурацкий закон?! Чтобы никому не было хорошо?
ВИТЕК. Закон, чтобы меня арестовать. 
АЛИСА. Эх, ты… Застрял в их действительности, поддаешься их власти… 
ВИТЕК. Это только у тебя другая реальность, а все остальные…
АЛИСА. И ты не можешь перейти ко мне?
ВИТЕК. Я не могу, не могу! Ты не понимаешь, о чем говоришь!
АЛИСА. Тогда я перейду к тебе.
ВИТЕК. Не надо! Они ведь нарочно подстроили! 
АЛИСА. Я уже решила.

Алиса садится на предложенный ей стул.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Всем замолчать. Не должно раздаваться ни звука. Ясно?
УЧАСТКОВЫЙ. Он что, гипнотизировать будет?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Помолчите минуту, милый. Сейчас увидим.
ВИТЕК. Не надо, Драга…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, слушай меня…
АЛИСА. Слушаю.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ты должна очень этого хотеть, иначе ничего не выйдет.
АЛИСА. Я хочу, чтобы Диего…
ВИТЕК. Я не хочу! Оставайся, как есть! 	
АЛИСА. Нельзя, ты сам не справишься… 
ВИТЕК. Сам решу! Справлюсь… 
АЛИСА. С ними-то? Силенок маловато. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга. Ты должна хотеть для себя. Можешь сосредоточиться?
АЛИСА. Мне страшно. 
АННУШКА. Драга, детка!
ВИТЕК. Сволочи! 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, не бойся, мы с тобой.
АЛИСА. Это меня как раз и пугает. Вы все, как с картины Босха. Чудовища преисподней.
ВИТЕК. Я не знаю, что мне делать! Я не могу это все! Остановись!
УЧАСТКОВЫЙ (после пинка от Генриетта Борисовны). Гражданин, вы под условным арестом. Не мешайте, иначе вас уведут. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Драга, ты сосредоточилась?
АЛИСА. Нет, я должна сначала со всем попрощаться.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ты же никуда не уходишь.
АЛИСА. Я ухожу из своего мира. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Закрой глаза.
АЛИСА (закрывает глаза). Диего возьми меня за руку. Ну, чего ты? Ведь ты хотел. 

Витек подходит, присаживается рядом со стулом Алисы. Робко берет ее за руку.

ВИТЕК. Да, но не так.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Хорошо, пусть за руку, но смотреть на нее вам нельзя. Это будет мешать.
ВИТЕК. Куда же мне смотреть?
АЛИСА. Смотри туда же, куда и я.
ВИТЕК. Но ведь у тебя глаза закрыты, я не знаю, куда ты смотришь.
АЛИСА. А ты смотри душой, она все видит.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Готова?

Все застыли. Алиса кивает. Павел Юрьевич делает около нее пасы руками. 

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Все хорошо. У тебя на душе спокойно. Ты видела интересный сон. Это был длинный сон. Теперь пора проснуться. Когда я хлопну в ладоши, ты проснешься. Сны быстро забываются. Сон отступает. Сон отступает. Ты просыпаешься.

Павел Юрьевич звонко хлопает в ладоши. 

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Проснулась. Теперь открывай глаза.

Алиса открывает глаза. Все сидят, не шевелясь. Алиса осторожно начинает осматриваться. Видно, что ей не по себе, она втягивает голову в плечи. Потом замечает, что ее кто-то держит за руку. Пугливо смотрит на Витька и осторожно высвобождает свою руку.

АЛИСА. Здравствуйте.

Все вразнобой начинаются шевелиться и говорить.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Слава Богу!
ВИТЕК. Драга!
УЧАСТКОВЫЙ. Получилось, кажется.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, вот и все.
АННУШКА. Господи-господи…

Генриетта Борисовна встает, идет к Алисе.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Здравствуй, девочка моя милая!
АЛИСА. Я что-то…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Просто ты долго спала.
АЛИСА. А зачем все эти люди?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кушать хочешь?
АЛИСА. Я так странно одета.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, иди переоденься.

Алиса робко идет к лестнице на антресоли.

ВИТЕК. Драга! Драга!

Алиса оборачивается на резкий звук голоса, смотрит в недоумении на Витька, потом на мать.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ничего, ничего, иди милая. Ее зовут Алиса.
ВИТЕК. Драга, ты что? Забыла все?
АЛИСА. Извините.

Уходит к себе вверх по лестнице.

ВИТЕК. Добились, чего хотели.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Как всегда.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Но ведь и вы сомневались, Генриетта Борисовна.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Только в ваших возможностях. Но не в результате.
УЧАСТКОВЫЙ. А мне-то что теперь делать?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Можете быть свободны. Этого гражданина тоже забирайте с собой (показывает на Витька). Сами там разберетесь.
АННУШКА. Генриетта, но ведь ты… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А ты что думала, он здесь останется?
ВИТЕК. Это подло! Подло!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Спокойно, мой милый. Если Алиса теперь в своем уме, то она и сама от вас очень быстро откажется.

На лестнице робко появляется Алиса.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Что, моя милая?
АЛИСА. У меня там ужасно набросано. Я не могу найти своих вещей.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сейчас уберем, милая. Аннушка!
АЛИСА. Там валяются картины.

Витек бросается к ней, Алиса пугливо отшатывается.

ВИТЕК. Но ведь это ты рисовала!
АЛИСА. Рисовала? Я рисовала?
ВИТЕК. Ты что, ничего не помнишь?
АЛИСА. Я…
ВИТЕК. Ты меня помнишь?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сейчас же отстаньте от девочки!
АЛИСА. Понимаете, это ведь было во сне. А сны помнятся всегда так туманно. 
ВИТЕК. Вспомни! Мы ходили с тобой на вернисаж! Ты рисовала, вокруг были люди!
АЛИСА. Но это была не я.
ВИТЕК. Ты! Это была ты, Драга.
АННУШКА. Бедная девочка!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Мою дочь зовут Алиса. И ей некогда тратить время на какие-то вернисажи. Товарищ участковый, вмешайтесь, пожалуйста.
АННУШКА. Дайте им поговорить!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да-да, ничего страшного.
АЛИСА. Извините…
ВИТЕК. Драга! Ты же клевая девчонка!
АЛИСА. А?
ВИТЕК. Ты делаешь, что хочешь! Ты никого не боишься!
АЛИСА. Во сне… ведь бывают разные чудеса… 
ВИТЕК. Драга! Очнись!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она как раз очнулась. Товарищ участковый!

Подходит Участковый, пытается взять Витька за рукав.

УЧАСТКОВЫЙ. Гражданин, нам пора.
ВИТЕК. Отстаньте вы!
УЧАСТКОВЫЙ. Гражданин!

Витек отмахивается, Участковый давит на него. Может начаться свалка.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Я не позволю в моем доме! А ну-ка, марш!

Витек перестает сопротивляться и, ведомый за рукав Участковым, идет за ним.

УЧАСТКОВЫЙ. Все, пошли, пошли…
ВИТЕК. Драга! Не подавайся! Я вернусь к тебе!

Уходят.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Он не должен вернуться.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, конечно. Не беспокойтесь.
АЛИСА. Он называл меня каким-то странным словом.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это вообще странный молодой человек.
АЛИСА. А как он к нам попал?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, это длинная история. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Алиса, как ты себя чувствуешь?
АЛИСА. Спасибо, Павел Юрьевич, хорошо.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, иди, милая, переодевайся. Аннушка поможет тебе убраться в комнате. Аннушка!
АННУШКА. Помогу, помогу…
АЛИСА. Простите, я…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это моя тетя Анна Семеновна.
АЛИСА. Очень приятно. Спасибо.
АННУШКА. Я ее не узнаю!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Идите, идите. Там познакомитесь.

Аннушка вслед за Алисой уходит наверх, на антресоли.  

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, кажется, все получилось, как вы хотели.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Надеюсь, рецидивов не будет.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Очень резкий контраст. Я не уверен, что она сможет в таком состоянии удержаться.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы ей поможете.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Похоже, что она опять впадет в депрессивное состояние, и тогда…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ничего, это все-таки лучше, чем сумасшествие.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Мне она нравилась, когда была Драгой…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В смысле?!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Из нее просто ключом била жизнь.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да, и прямо мне по голове. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А сейчас она сразу стала какой-то бледной тенью.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы же врач! Сами понимаете, что больные люди…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Извините, Генриетта Борисовна, я пойду. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну, идите, идите. Мне тоже нужно отдохнуть. Такое страшное напряжение!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. До свидания.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. До свидания, мой милый.

Расходятся каждый в свою сторону. Сцена пустеет.
Меняется освещение, показывая, что прошло время.
Генриетта Борисовна выходит из своей комнаты, присаживается на диван.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка! Мне уже пора уходить.
ГОЛОС АННУШКИ. Иду, иду.

Аннушка выходит из кухни с подносиком с чаем.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сегодня опять столько дел. И как это я все успеваю? А главное — все считают, что так и должно быть. Что у меня все должно получаться, что я все должна успевать… И потому никакой благодарности.

Аннушка ставит подносик на журнальный столик и собирается уходить.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Аннушка, присядь. Я хотела с тобой поговорить.
АННУШКА. Да?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, я вижу, ты стала уставать.
АННУШКА. Да нет, вроде. Как обычно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не спорь, милая, мы совсем заездили тебя. 

С антресолей спускается Алиса. На ней платье, она аккуратно причесана. Алиса проходит через гостиную по своим делам несколько раз. Но обе женщины ее не замечают. Это и не мудрено: Алиса ходит тихо, робко, явно боясь, что на нее обратят внимание.

АННУШКА. Что ты, Генриетта! Я так рада, что могу быть чем-то полезной.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Знаю, знаю, ты скромна, и сама не скажешь. Но я же вижу.
АННУШКА. Правда? А мне иногда кажется, что меня вообще никто не видит.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вижу, вижу. И вот, что я думаю по этому поводу. Тебе пора отдохнуть.
АННУШКА. А как я буду отдыхать? Да я и не умею.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ты мне очень помогла с Алисой. Я тебе благодарна, милая. Теперь все идет на поправку, никаких проблем, так что…
АННУШКА. Грустная она все время. И такая тихая… Все долбит и долбит свои "хвосты" в Институте. Но, кажется, у нее не очень получается.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да-да, все идет, как надо. И я думаю, тебе пора от нас отдохнуть.
АННУШКА. От вас?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Поедешь к себе домой, наберешься сил…
АННУШКА. Ты меня выгоняешь?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну что ты говоришь, милая! Как это я тебя выгоняю? Я объясняю: ты устала, а я, возможно, уеду. Мы с Петром Николаевичем пока только планируем, конечно… Не все еще определилось и встало на свои места… Но… Скорее всего, будем жить за границей. 
АННУШКА. А Алиса?
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Это я еще не решила. Есть варианты. Например, Эдик. Хороший мальчик. Они друг другу подходят. И Алиса не возражает, ты же знаешь.
АННУШКА. Я не уверена, она все-таки…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И что ты тут будешь делать одна?
АННУШКА. Что обычно.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Но ты же понимаешь, как я буду волноваться. Вдруг что-нибудь случится. Возраст все-таки. Здесь никого… А у тебя дома — знакомые, друзья…
АННУШКА. Значит, ты все-таки меня выгоняешь…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не говори ерунды. Если мы уедем, квартиру будем сдавать. Это же деньги.
АННУШКА. Да, я понимаю.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Где тогда тебе жить?
АННУШКА. Я… Ну… 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот и славно.
АННУШКА. А с собой вы меня взять не можете? Я буду все делать.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Милая, ты уже не молода… Мало ли что со здоровьем… А за границей лечение дорого…

Генриетта Борисовна, наконец, замечает Алису, которая явно собирается уходить.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А, милая, это ты. Как дела?
АЛИСА. Спасибо, хорошо. Я сдала еще один "хвост".
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот и молодец.
АННУШКА. Алиса, чаю хочешь?
АЛИСА. Спасибо, я уже попила.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. А куда ты направляешься?
АЛИСА. Я еду в Институт. Мне надо пересдать экзамен…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ну и прекрасно, поезжай. Дорогу переходи осторожно.
АЛИСА. Хорошо.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА (Аннушке). Ну, значит, мы договорились. Ты поживи пока, никто тебя не гонит. Я скажу заранее.
АЛИСА (Аннушке). Вы уезжаете?
АННУШКА. Твоя мама говорит, что мне пора. Наверно, она права.
АЛИСА. Да, мама всегда права. Я буду без вас скучать.
АННУШКА. Спасибо.
АЛИСА. Извините, мне надо спешить. Я только конспекты возьму…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Иди, иди, милая.

Раздается звонок в дверь. Алиса вздрагивает и поспешно уходит к себе. Аннушка идет открывать.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто это там? Мне ведь тоже пора уходить.

Входит Александр Зиновьевич, за ним Аннушка.

АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Здравствуйте, Генриетта Борисовна.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Здравствуйте, Александр Зиновьевич. Что вас привело к нам?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я бы хотел поговорить с Дра… с Алисой.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Она сейчас спешит в Институт. А по какому поводу?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Понимаете… Не знаю, стоит ли вам объяснять…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Не поняла вас. Я же мать!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Ну, да, конечно. Дра… Алиса так изменилась. Что вы с ней сделали? Она даже боится остановиться и поговорить. Только здравствуйте да извините.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Воспитанная девочка.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Это конечно… Но понимаете… Без ее поддержки у меня дела совсем не идут.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Какие дела?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я же начал учиться на саксофоне…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Даже не говорите об этом. Вы погрузили весь дом в непрерывный кошмар.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Вначале всегда трудно. И без нее у меня совсем застопорилось.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. И слава Богу!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Но я мог бы совершенствоваться.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Мой дорогой, я бы этого не выдержала.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. И вообще… Как-то слишком тихо стало. Никто не лазает по веревке.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да вы что! Вы хоть понимаете, что говорите?
АННУШКА. Мне тоже всего этого не хватает.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Они же могли вас ограбить! Кто-то мог упасть и разбиться!
АННУШКА. Но ничего же не случилось.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Все правильно, правильно. Но я… Я чувствовал себя в центре событий, мне даже интересно было.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вот уж! Не ожидала от вас, милый. А заявления кто писал?
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Писал, конечно, писал. Я вас прошу, разрешите Дра… Алисе опять быть такой, как раньше.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Правильно говорят: к старости человек последних мозгов лишается. Не дай мне Бог.

Раздается звонок в дверь. Аннушка идет открывать.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Да что такое! Мне надо уходить!
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Вы подумайте все-таки, может, разрешите? Такая живая девочка была…

Входит Участковый, он не в форме и радостно улыбается.

УЧАСТКОВЫЙ. Здравствуйте!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Здравствуйте, а вы кто?
УЧАСТКОВЫЙ. О, не узнали? Да участковый я ваш!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Сергей Васильевич! А почему вы в таком виде?
УЧАСТКОВЫЙ. Так я не при исполнении. Могу. Я на минутку. Пригласить вас хотел. У меня завтра гонки. 
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Гонки? Какие гонки? 
УЧАСТКОВЫЙ. Понимаете, меня взяли в команду. Конечно, я только начинающий… Но, говорят, перспективный. Поэтому выставили на соревнование. Атмосферу чтобы ощутить.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Ничего не понимаю.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Интересно.
УЧАСТКОВЫЙ. Вас тоже приглашаю. Это меня Драга надоумила.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Кто?!
УЧАСТКОВЫЙ. Ну, Алиса ваша. Какая, говорит, у тебя была мечта?
АННУШКА. Она когда Драгой была — кого хочешь надоумила бы.
УЧАСТКОВЫЙ. Точно! В общем, я решил попробовать, и получилось!

Алиса спускается с сумкой с антресолей. Увидев такое количество людей в гостиной, она застывает. Ей хочется прошмыгнуть мимо них в прихожую незаметно, но вежливость берет верх.

АЛИСА. Здравствуйте.
УЧАСТКОВЫЙ. О, привет! Sobre, el saludo! He venido invitarte a las carreras. A mí mañana la primera competición!

Алиса растеряно смотрит на него.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Вы говорите по-испански?
УЧАСТКОВЫЙ. А Драга мне тогда самоучитель дала. 
АННУШКА. Я помню. Вы еще брать не хотели.
УЧАСТКОВЫЙ. Точно. Recuerdas? Ha dicho que estudie.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Здорово! Взял и выучил. 
УЧАСТКОВЫЙ. Ага!
АЛИСА. Извините, я не понимаю, что вы говорите.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Удивительная история.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Дра… Алиса, я тоже поговорить хотел.
УЧАСТКОВЫЙ. Как это не понимаешь? Ты же сама болтала, как подорванная.
АЛИСА. Извините, я опаздываю.
УЧАСТКОВЫЙ. Но ты придешь?
АЛИСА. Куда?
УЧАСТКОВЫЙ. Да на гонки! У меня завтра первое соревнование!
АЛИСА. Сожалею, но у меня много "хвостов" в Институте. Я болела, и теперь надо все сдавать.
УЧАСТКОВЫЙ. Ну и что? Это же не на весь день.
АЛИСА. Мне надо заниматься. Извините, до свидания.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Постой, мы же не поговорили! Мне нужен совет!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. В другой раз. Она спешит. До свидания, милая.

Алиса уходит.

УЧАСТКОВЫЙ. А чего это она такая? Не признала меня, что ли? 
АННУШКА. Она всегда теперь такая.
УЧАСТКОВЫЙ. Надо же! А была бойкая, шустрая! Даже слишком… 
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Да-да, прямо, как подменили.
АННУШКА. Кое-кто, кстати, помог.
УЧАСТКОВЫЙ. Я, что ли? Так я был при исполнении. Я же не могу не реагировать на сигналы. 
АННУШКА. Вот и среагировал.
УЧАСТКОВЫЙ. Так если человек без документов, да еще проник в чужое жилище…
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Что это значит? Я не в курсе.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Господа! У вас ко мне все?
УЧАСТКОВЫЙ. Да я просто пригласить хотел. Потому что испытываю благодарность. Приходите, если захотите.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Я могу прийти.
АННУШКА. Я, может, тоже посмотрела бы. Пока еще здесь.
УЧАСТКОВЫЙ. Да я всех приглашаю!
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. До свидания, господа!
УЧАСТКОВЫЙ. До свидания.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Так я попозже зайду.
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Думаю, не стоит. Алиса вряд ли поможет в ваших затруднениях.
УЧАСТКОВЫЙ. Ну, пошли.
АЛЕКСАНДР ЗИНОВЬЕВИЧ. Пошли. Вы расскажите мне, как проехать…

Участковый и Александр Зиновьевич уходят.

ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Очень беспокойный день. И столько фантазий. Подумайте! Наш участковый говорит по-испански!
АННУШКА. Это Алиса его…
ГЕНРИЕТТА БОРИСОВНА. Только ты, милая, не начинай. Там, наверху, с ума посходили: с кем он тут будет говорить по-испански? Чушь! Лучше бы их обучали правилам хорошего тона. Все, милая, я пошла, и так задержалась.

Генриетта Борисовна уходит. Аннушка грустно осматривается.

АННУШКА. Ну, что ж. Пожила среди родных… И обратно. С Алисой теперь никаких хлопот, а убираться — она помоложе кого найдет. Была бы я поумнее, тоже замуж еще раз вышла, как Генриетта. Но у меня ума нет. И смысла никакого. Дети разлетелись, забыли обо мне, муж умер… Кому я? Драга все говорила, вспомни, чего хотела. Повспоминала, помечтала… Пора и честь знать.

Раздаются нетерпеливые звонки в дверь. Аннушка идет открывать.

АННУШКА. Иду, иду, чего трезвонить.

Из прихожей в гостиную стремительно влетает Витек с букетом полевых цветов и мчится на антресоли. За ним спешит изумленная Аннушка. Витек больше не кажется обтерханным и выглядит уверенным в себе человеком, даже приоделся слегка.

ВИТЕК. Где она? Где она?
АННУШКА. Да ты откуда ж взялся?
ВИТЕК. Все! Вернулся я! Где она?
АННУШКА. Да стой ты! Нет ее. В институте она.
ВИТЕК. А когда придет?
АННУШКА. Так "хвосты" она сдает. 
ВИТЕК. А где институт? Я не могу ждать!
АННУШКА. А я почем знаю?
ВИТЕК. И я не знаю. Мы про институт никогда не говорили. Как она?
АННУШКА. Все также. Тихая, старательная, воспитанная…
ВИТЕК. Это ты о ком?
АННУШКА. Вдруг Генриетта вернется? Лучше во дворе подожди.
ВИТЕК. Я подумал — надо нам отсюда уехать.
АННУШКА. Кому это нам?
ВИТЕК. Тебе, мне, Драге…
АННУШКА. И куда ж надумал? 
ВИТЕК. Какая разница? Здесь ее все вечно тыркают, что она не такая, а уедем — там никто и знать не будет, такая-не такая…
АННУШКА. И меня посчитал… Ну, голова, а жить на что будешь?
ВИТЕК. Заработаем!
АННУШКА. Ну-ну… Заработает он… Все нипочем. Да она тебя и не узнает.
ВИТЕК. Как это не узнает? 
АННУШКА. А как тогда. Когда проснулась.
ВИТЕК. Увезу ее отсюда, она опять нормальной станет.
АННУШКА. Глупый ты, прости Господи. 
ВИТЕК. Почему?
АННУШКА. Увидишь — поймешь. Из нее душа вышла, и ходит где-то, страдает. А здесь оболочка одна осталась. Шел бы ты… 
ВИТЕК. А мы на что? Неужели бросим?
АННУШКА. Пристроена она, не беспокойся. Замуж вот скоро выйдет. 
ВИТЕК. Ты что! Ты что говоришь!?
АННУШКА. Да. За Эдика этого. Которого ты тогда маленько…
ВИТЕК. Быть не может! Он же фуфло!
АННУШКА. А ей теперь все равно. Она говорит: папа умер, какая тогда разница…
ВИТЕК. Она поверила, что он умер?
АННУШКА. Чего ж не поверить, раз умер человек.
ВИТЕК. Чего ты чушь несешь? За них теперь, что ли?
АННУШКА. А сама по себе. Все равно никому не нужна. 
ВИТЕК. Ты Драге нужна, мне нужна.
АННУШКА. Слова одни. А ты переменился. Прям… Диего.
ВИТЕК. Заметила? Я и паспорт хотел поменять. Только долго это. Да и неважно. Я знаешь, как теперь рисую! Сам обалдеваю просто!
АННУШКА. Ну-ну…
ВИТЕК. Слушай, Аннушка, давай вместе… ее обратно вернем.
АННУШКА. Куда это обратно?
ВИТЕК. В сон!
АННУШКА. Да что с тобой? Ненормальной она была. Теперь выздоровела.
ВИТЕК. Раньше ты так не думала.
АННУШКА. Ну, не думала… Но люди объяснили.
ВИТЕК. Объяснили ей. Если она ни на кого похожа не была — значит, ненормальная? Да она… От нее радость! От нее смысл появлялся! 
АННУШКА. И хлопоты…
ВИТЕК. А ты знаешь, что значит Драга? Почему она имя такое себе взяла?
АННУШКА. Да что б звучало позадиристее, вот и все.
ВИТЕК. А я узнал. Это такое плавучее сооружение для разработки месторождений. С помощью этой драги извлекают золото, платину, алмазы… Понимаешь? Из каждого она извлекала… Что б хоть малая крупинка драгоценного засияла. Оставили бы ее в покое — все вокруг засветились бы! Ведь в каждом есть, но так просто наружу не вылезет — драга нужна, чтобы из всякого сора вытащить.
АННУШКА. Вот ты и загнул. Река это.
ВИТЕК. Как река? А, значит, и ты поинтересовалась?
АННУШКА. Так, река. А на ней  небольшой городок Мошченичка Драга… тянется вдоль берега моря. Там пляж с белой гладкой галькой, и растут персики, абрикосы, сливы… И церковь есть — Святого Андрея, защитника рыболовов… И колокольня…
ВИТЕК. Ничего себе подробности. А ты откуда знаешь?
АННУШКА. Оттуда. Я туда поехать собираюсь.
ВИТЕК. Во дает! Разбогатела, что ли, путешествовать?
АННУШКА. Нет пока… Только это все равно. Драга… Драга говорила: послушай, что душа хочет и делай, ни о чем не беспокойся. А случай всегда поможет. Вот я и решила.
ВИТЕК. Круто!
АННУШКА. Да. Нигде ведь не была, ничего не видела… Все некогда… Работа, дети, дом… И денег никогда… А теперь… Думаешь, поздно мне?
ВИТЕК. Не поздно. В самый раз.
АННУШКА. Ну вот…

Раздается звонок. 

АННУШКА. А! Неужели, Генриетта!
ВИТЕК. Ну и пусть!

Аннушка, причитая, бежит открывать. Входит Павел Юрьевич.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Как дела? Все нормально?
АННУШКА. Из института еще не пришла.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. О, кто это у нас? 
ВИТЕК. Не узнаете?
АННУШКА. Да он секунду назад зашел. Я ж не знала…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Переменился. Бросаться на меня не будешь?
ВИТЕК. Была бы охота. Вы человек несамостоятельный.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Это почему же?
ВИТЕК. Чужую волю выполняете. А своей не имеете. Вам даже Драга помочь не смогла.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ха-ха-ха. Вот это здорово! Драга была больна, это ей нужна была помощь.
ВИТЕК. Вы сами-то в это верите?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Послушайте…
АННУШКА. Диего…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Послушайте, Диего, у Алисы было… скажем, психическое отклонение. В таком состоянии у людей часто проявляются необыкновенные способности, они становятся повышенно эмоциональны, весьма энергичны… 
ВИТЕК. И что плохого? Может, это у остальных — отклонение?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Дело в том, что мы никогда не знаем, как далеко таких людей может завести болезнь. Они не адекватно воспринимают действительность. Вы же сами видели.
ВИТЕК. Вашу действительность. Их действительность ничем не хуже, она просто другая.

На пороге гостиной появляется Алиса. Увидев столько людей, она хочет скрыться, и не может решить, выйти ли обратно за дверь, или побежать к себе наверх. Но, приученная к правилам хорошего тона, решает поздороваться.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Они не могут быть нормальными членами общества…
ВИТЕК. К черту ваше общество! Может, его надо переделать, раз оно им не подходит?!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ну, не будем столь радикальны…
АЛИСА. Здравствуйте. 
ВИТЕК. Драга!

Витек хватает свой букет и подбегает к Алисе.

ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Здравствуй, Алиса.
ВИТЕК. Драга! Драга! Я вернулся!

Витек сует ей цветы, Алиса отклоняется, не смея их взять.

АЛИСА. Я к себе пойду.
ВИТЕК. Возьми цветы! Ты же любишь полевые…
АЛИСА. Ну, я… Вы лучше поставьте их в вазу. Анна Семеновна…
АННУШКА. Давай, поставлю.
ВИТЕК (Алисе). Сначала ты возьми.

Алиса, словно боясь обжечься, берет букет и тут же отдает его Аннушке. Аннушка уходит с ним на кухню. Оттуда выносит в вазе.

ВИТЕК. Ты что, не узнаешь меня?
АЛИСА. Узнаю. Вы были у нас.
ВИТЕК. И это все!?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ты из института, Алиса?
АЛИСА. Да… "Хвосты" сдавала. У меня много "хвостов".
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Сдала?
АЛИСА. В общем… Один сдала.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. А второй, значит, нет?
АЛИСА. Я старалась, но… Нужна усидчивость, мама говорит…
ВИТЕК. Драга! Какая усидчивость? Ты и так все можешь!
АЛИСА. Я пойду. Мне учить надо.
ВИТЕК. Постой! Я же вернулся!
АЛИСА. По делам, наверно?
ВИТЕК. Ты совсем обалдела? Я к тебе вернулся! Да я через голову перепрыгнул, чтобы вырваться!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Не надо ее волновать. Алиса, как ты себя чувствуешь?
АЛИСА. Спасибо, хорошо.
ВИТЕК. На фига эти кретинские вопросы? Она что, больная?
АЛИСА. Я уже выздоровела. Павел Юрьевич говорит…
ВИТЕК. Что вы с ней сделали? 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Она вернулась к своему нормальному состоянию.
ВИТЕК. Нормальному?! Драга, очнись! Ты помнишь, как лазила по веревке к себе на балкон? Как играла на саксофоне? Как говорила со шведами на шведском, и с испанцами на испанском?
АННУШКА. Да не помнит она.
АЛИСА. Не помню. Я бы не смогла.

Витек бросается к Павлу Юрьевичу, хватает его за грудки и трясет. Алиса отшатывается, прячется за Аннушку.

ВИТЕК. Гады! Гады! Что вы  с ней сделали, что вы с ней сделали!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да отцепитесь вы!

Витек садится, в отчаянии закрыв лицо руками. Располагаются и беседуют двумя группками: Алиса с Аннушкой и Павел Юрьевич с Витьком.

АЛИСА (Аннушке). Мне кажется, ему плохо.
АННУШКА. Да уж, это заметно.
АЛИСА. Может, воды принести?
АННУШКА. Да вряд ли поможет. Ему Драга нужна. 
АЛИСА. Но ее ведь нет?
АННУШКА. Уже нет. Но он все равно ее любит.
АЛИСА. Любит, кого нет?
АННУШКА. Ты ведь любишь своего отца?
АЛИСА. Папу уже не вернуть.
АННУШКА. Но ты продолжаешь его любить?
АЛИСА. Не знаю.
ВИТЕК (Павлу Юрьевичу). Вы сами-то довольны?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я сделал все возможное.
ВИТЕК. Уроды… Сломали человеку жизнь…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Каждый видит только то, что хочет. Я, например, считаю, что Алисина психика восстанавливается, она прямо на глазах приходит в норму.
ВИТЕК (устало). Да, понял уже… Для вас норма — мерило жизни и успеха. Кто только их придумывает, ваши нормы.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Общество.
ВИТЕК. Да пошли вы вместе со своим обществом. 
АЛИСА (Аннушке). Со старшими так нельзя разговаривать.
АННУШКА. Видно, он не в курсе. В известность его не поставили.
АЛИСА. Мама говорит, хорошее воспитание — залог счастливой жизни… 
АННУШКА. Да? Ну, значит, ему не повезло. Не у твоей мамы воспитывался.
ВИТЕК (Павлу Юрьевичу). Она ведь вам нравилась.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Кто?
ВИТЕК. Драга. И действительность ее вам нравилась. Ее свобода… Она делала то, о чем вы и мечтать не смели.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Послушайте… Диего… У людей моей профессии часто возникают особые отношения с пациентами. Некоторая доверительность, неизбежные движения души воспринимаются профанами…  
ВИТЕК. Чего травить-то? Соблазнить ее хотели — по всему видно было.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Вы в своем уме!?
ВИТЕК. Смелости не хватило…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Прекратите сейчас же! Как вам не стыдно!
ВИТЕК. Да ладно… Через меня все равно не перескочили бы. Я за нее любому шею сверну.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Я профессионал и никогда не позволяю себе…
ВИТЕК. Когда я слышу, как кто-то говорит, что он профессионал, моя рука тянется к  пистолету!
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Э, полегче. Психика — область неизведанного, в ней никогда не знаешь, чего ожидать. Мы двигаемся на ощупь.
АЛИСА (Аннушке). Можно я пойду?
АННУШКА. Да ты послушай, послушай. Это ж они из-за тебя.
АЛИСА. Маме не понравилось бы.
АННУШКА. Если бы из-за нее так спорили? Еще как понравилось бы.
ВИТЕК. Вы можете вернуть ее обратно?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Нет, не могу… А даже если бы мог… Вы не понимаете… Вдруг она вернется, уже не туда… и не такая… Ну, сообразите вы… Никто не поручится, что будет, если дать ей опять возможность уйти в другую реальность.
ВИТЕК. Учтите, я не сдамся.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Мы все хотим, чтобы ей было хорошо.
ВИТЕК. А она сама хочет? Это ваше "хорошо"?
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Вы меня удивляете.
ВИТЕК. Драга, хочешь семечек? 
АННУШКА. Да что она теперь может хотеть?
АЛИСА. Они не полезные.
ВИТЕК. А ты их любишь?
АЛИСА. Немножко.
ВИТЕК. Немножко любишь?
АННУШКА. Я люблю.

Витек протягивает Аннушке кулечек с семечками, Аннушка берет его, садится на пол.

АННУШКА. Эх, где наша не пропадала. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Анна Семеновна!
АЛИСА. Анна Семеновна!
АННУШКА. А что такого? Нельзя?
АЛИСА. Но ведь есть же диван… Стулья…
ВИТЕК. Так Драга всегда делала.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да, поймите вы! Генриетта Борисовна была права, когда била тревогу…
АЛИСА. Мама плохого не скажет.
АННУШКА (Алисе). Да ты садись.
АЛИСА. Нет-нет, спасибо. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Состояние Алисы могло резко ухудшиться, она могла деградировать.
ВИТЕК. Какая хрень! Что вы прячетесь за Генриетту Борисовну?! Она тут не при чем. Каждый сам за себя отвечает.
АННУШКА. Он прав. 
АЛИСА. А как можно узнать, кто прав?
ВИТЕК. О, добились, чего хотели. Из живого человека истукана сделали. 

Витек садится рядом с Аннушкой.

АННУШКА. Алиса, иди к нам. Отсюда все видишь совсем по-другому. 
АЛИСА. Нет-нет, спасибо. Это неприлично.
ВИТЕК. Вот! "Неприлично"! И кто это говорит? Чего юлить — мы все предали ее.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да бросьте вы.
ВИТЕК. Слабо признаться? Конечно, у предательства всегда есть веские основания.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Пустой разговор.
ВИТЕК. Всех, как детей, купили. Меня грозились арестовать. Что, впрочем, потом и сделали. Аннушку — выгнать.
АННУШКА. Да я уж и так, можно сказать, получила расчет. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Н-да… Слушайте, мне так неудобно разговаривать. 
АННУШКА. Садитесь к нам. 
ВИТЕК. А вам отказать от дома.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Да что за дилетантство! Мы боролись за Алисино будущее.
АЛИСА. Я не понимаю, что мне надо сейчас делать?
ВИТЕК. Сыграй на саксофоне. 
АЛИСА. Я?
АННУШКА. Шутит он, не волнуйся. 

Алиса беспомощно переводит взгляд с одного на другого, не зная, что сказать.

ВИТЕК. Видите, до чего доборолись?! Все мы… Каждый… Продали свою свободу. 
АННУШКА. За чечевичную похлебку.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. О свободе заговорил! Да что вы, уважаемый, в ней понимаете?!
ВИТЕК. В свободе-то? Не понимаю. Зато в добровольном рабстве, кажется, разобрался. Оно удобное… Тогда ответственность на ком-то другом. 
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Ответственность…
АЛИСА. Я думаю, что это неприличный разговор.
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Правильно, Алиса. Скажешь маме, что я заходил.
ВИТЕК. А Драга готова была отвечать за себя! За весь мир…
ПАВЕЛ ЮРЬЕВИЧ. Э… Не провожайте.

Павел Юрьевич уходит.

АННУШКА. Нам здорово влетит.
ВИТЕК. А тебе не все равно?
АННУШКА. Я-то уже здесь не задержусь, а вот Алисе оставаться.
АЛИСА. Теперь мне можно идти?
ВИТЕК. Я ее здесь не оставлю!

Витек вскакивает, подбегает к Алисе.

ВИТЕК. Послушай! Я был не готов… А сейчас могу… Я тоже усну, мы будем в одном сне! 
АЛИСА (чуть не плача). Я совсем не понимаю, чего вы хотите. Мне ничего этого не надо. Я учить пойду.

Аннушка встает.

АННУШКА. Подожди, Алиса. Я кое-что хочу тебе показать.

Аннушка идет в свою комнату.

ВИТЕК. Почему ты делаешь то, что тебе не нравится?
АЛИСА. Мне нравится. Я должна получить образование.
ВИТЕК. Кто сказал?
АЛИСА. Мама сказала… И все так делают…
ВИТЕК. А сама ты что хочешь?
АЛИСА. Я хочу… Стать хорошим специалистом, чтобы была семья… и мир во всем мире.
ВИТЕК. Ясно. Ничего, это временно. Я из тебя сделаю человека.

Возвращается Аннушка, прижимая к себе рамку.

АННУШКА. Посмотри, Алиса.
АЛИСА. Что это? 
АННУШКА. А что ты видишь?
АЛИСА. Ваш портрет.
АННУШКА. Нравится?
АЛИСА. Да, очень хороший.
АННУШКА. Это ты нарисовала.
АЛИСА. Я? Что вы. Это только художники могут.
ВИТЕК. Во дает! А ты кто? Да ты такое на холсте выделывала…
АННУШКА. Это самое дорогое, что у меня есть.
АЛИСА. За всю жизнь?
АННУШКА. Да, за всю жизнь.
АЛИСА. Почему?
АННУШКА. Ты так нарисовала, будто… в душе у меня разглядела, что я сама от себя прятала. Понимаешь?
АЛИСА. Он у вас на стенке висит?
АННУШКА. На курительном столике стоит. Я в него смотрюсь, как в зеркало.  Только я там пока такая… которой еще нет.
ВИТЕК. Во! Сила искусства называется! Моя ученица, между прочим.
АЛИСА. Зачем вы все это сочиняете? 
АННУШКА. В моем возрасте, конечно, поздно… Но я подумала… Второй жизни не будет… Если сейчас не попробую, так никогда и не узнаю, могла ли быть другой.
ВИТЕК. Ну, ты, старуха, даешь!
АННУШКА. Я не старуха.
ВИТЕК. Да я в смысле — клево!
АЛИСА. Работать над собой — это очень хорошо.
ВИТЕК. Слушай, ты прямо ходячий рассадник избитых фраз. 
АЛИСА. А мама говорит… 
АННУШКА. Да подождите вы! Алиса… Драга все допытывалась, чего я хочу. А я вспомнить не могла.
ВИТЕК (Алисе). Как ты сейчас.
АЛИСА. Я?
АННУШКА. Так вот: я еду путешествовать. Весь мир объезжу.
ВИТЕК. Вот так! Съели? Мечты должны сбываться! Слышишь, Драга!
АЛИСА. Это, наверно, будет интересно.
ВИТЕК. Черт! Как неживая…
АННУШКА. У тебя ведь тоже не сразу получилось. 
ВИТЕК. Не сразу.
АННУШКА. Она и помогла. 
ВИТЕК. Так, а я что…
АННУШКА. Вот и не забывай, как ты Диего-то стал.
ВИТЕК. А я не забываю.
АННУШКА. Вот и не забывай.
ВИТЕК. Драга — человек! Она всех, как слепых кутят… в их собственную суть… носом тыкнула… 
АННУШКА. Теперь ее пора… тыкнуть.
ВИТЕК. Да я за нее, да я… Только не знаю, как. 
АННУШКА. Слушай, Диего! 
ВИТЕК. Ну…
АННУШКА. Ты вот сказал, что рисуешь уже… как Диего.
ВИТЕК. Ха! Можешь не сомневаться! Драга! Так обалденно, ты не представляешь! Сам удивляюсь, откуда что берется! 
АННУШКА. Тогда нарисуй ее портрет.
ВИТЕК. А?
АННУШКА. Нарисуй ее портрет.
ВИТЕК. Ты думаешь?
АЛИСА. Не надо. Зачем это?
ВИТЕК. Вообще-то, это мысль.
АННУШКА. Не так просто, конечно… Но мне-то помогло…
ВИТЕК. Ну, понял, сила искусства…
АННУШКА. А разве, нет?
ВИТЕК. Кто б спорил.
АННУШКА. Вот и…
ВИТЕК. А что ты в этом искусстве понимаешь?! В твоем городишке его отродясь и не было. И личность ты темная, необразованная!
АННУШКА. Чего это ты? Ну, необразованная…
ВИТЕК. А тогда молчи! Тоже мне! Заказчица портретов.
АЛИСА. Ой! Не кричите, пожалуйста.

От напора Витька Алиса пугается, забирается на диван. Потом подбирает даже ноги, забивается в угол. 

ВИТЕК. Да, кричу! Хочу и кричу! Я — человек искусства! Мне можно. И я понимаю, что к чему… А кто не разбирается, нечего лезть! Дерьмо! У меня творчество, а у вас что? Что у вас, спрашиваю.
АННУШКА. Ну, пошел-поехал. Чего надрываться-то, и так все ясно. 
ВИТЕК. Что тебе ясно, что тебе ясно? Ясно ей!
АННУШКА. Испугался, что не поможет?
ВИТЕК (сразу сникнув). Испугался. Всего лишь портрет какой-то…
АЛИСА. И я испугалась. 
АННУШКА. А вы не бойтесь. Так не получится — эдак попробуем. Не мытьем, так катаньем. Уж как-нибудь, да сладим.
ВИТЕК. Да у меня и нет с собой ничего.
АННУШКА. Не беспокойся, я сохранила. Пойдем, принесем.

Аннушка и Диего торопливо идут в комнату Аннушки, вытаскивают походный мольберт и бумагу, тащат в комнату. Алиса в нерешительности — убежать, пока их нет, или сделаться совсем незаметной на этом диване.

АННУШКА (на ходу). Драга говорила… Делай, что чувствуешь, и ничего не бойся.
ВИТЕК. А ты и рада повторять.
АННУШКА. Ну и что? Как растеряюсь, сразу вспоминаю.
ВИТЕК. И часто теряешься?
АННУШКА. Часто. 
ВИТЕК. Видно, не очень-то помогает.
АННУШКА. А что ты хочешь? Я ведь всю жизнь как прожила? Сейчас вот думаю, что будет, если кто-нибудь придет…
ВИТЕК. Пусть приходят! Да хоть сто паразитов! Я им такое устрою! 

Витек ставит мольберт, устанавливает на нем лист.

АННУШКА. Ладно-ладно, не горячись. Драга говорила: в твоем сне только ты хозяин. Справимся.
ВИТЕК. Ага, по снам она мастерица. Вот и заснула. Спящая красавица. Спит теперь непробудным сном.
АННУШКА. А ты разбуди.
ВИТЕК. И разбужу.
АЛИСА. Я не сплю.
ВИТЕК (Алисе). Ах, не спишь… Вот так и сиди, перепуганная птичка. Аннушка! Положи ей на колени цветы.

Аннушка достает из вазы и кладет Алисе на колени цветы.

АННУШКА. Не бойся, это не больно. Я уже пробовала.
АЛИСА. А это прилично?
ВИТЕК. Во дает! Такая оторва! Нарушительница всех норм… о приличиях все время треплется.
АЛИСА. Я?
ВИТЕК. Ничего, очнешься у меня, как миленькая.
АЛИСА. Я не сплю.
АННУШКА. Вот и хорошо. Тогда разглядишь, что он нарисует.
АЛИСА. Меня?
ВИТЕК. Драгу!
АННУШКА. А сумеешь?
ВИТЕК. Даже с закрытыми глазами.
АННУШКА. Ну и правильно, сердцем-то видней.
АЛИСА. Может, не надо?
ВИТЕК. Молчи, дуреха. Ты ведь в западню из-за меня попала. Так что, не захочешь, а вытащу.
АЛИСА. Не надо меня вытаскивать.
ВИТЕК. Экую пошлость ведь удумала — спать наяву.
АЛИСА. Я не сплю.
АННУШКА. Мы тоже про себя так думали, пока с Драгой не встретились.
ВИТЕК. Ну, ничего, я из тебя человека сделаю. Будешь, как новенькая.
АННУШКА. И отправимся мы на речку Драга, в городок Мошченичка Драга… 
ВИТЕК. Точно! Туда и поедем! А я голову ломал!
АЛИСА. Маму надо сначала спросить.
ВИТЕК. Вот черт! При чем тут мама?
АННУШКА. Ты и похуже был, когда тебя подобрали.
ВИТЕК. Да?
АННУШКА. А то.
ВИТЕК. Ладно, и с мамой справимся. Ну, чего там дальше, Аннушка? 
АННУШКА. Будем ходить вдоль берега моря по пляжу с белой гладкой галькой… 
ВИТЕК. Во! То, что нужно! А на ужин есть свежую рыбу. (Алисе) Ты рыбу ловить умеешь?
АЛИСА. Нет, я не умею.
ВИТЕК. Научишься…
АННУШКА. Будем рвать персики, абрикосы и сливы, растущие вдоль дороги…
АЛИСА. А разве можно?
ВИТЕК. Ты только не дрейфь! Все тебе можно!
АННУШКА. И слушать перезвон колоколов старой церкви… 
ВИТЕК. Вот это жизнь! И все наяву!
АННУШКА. Рисуй, Диего, рисуй…

Алиса и Аннушка застыли, Витек размашисто водит рукой по листу. Откуда-то издалека слышится звук саксофона.

КОНЕЦ