Нина Фамилиант

У ПОТОМКОВ МАМОНТА ...

Пьеса в трёх действиях с эпилогом

Действующие лица:

Кемуев, Ильдус Шарипович, доктор наук, начальник отдела древних культур Института археологии
Михаил Коробушкин, 35 лет, доцент
Митя, 22 года, помощник в отделе
Вика, переводчица на полставки, студентка
Ульяна Степановна, комендант Института
Анна Аверьяновна Лицезарская, кандидат наук, около 45 лет, по её словам
Лина, 36 лет, дочка Ульяны Степановны, юрист по образованию
Господин Росс, inostranets
Вербич, Вадим Аркадьевич, 39 лет, научный сотрудник, пишет докторскую
Вахтёр
Кирилл Алексеевич Сóбринский, 67 лет, научный консультант, на пенсии
Рабочий в спецовке

Между третьим действием и эпилогом проходит 10 лет.

Действие Первое

Картина Первая
									
Научный центр. Несколько лет спустя после распада Советского Союза. Вечер. Институт археологии.  На заднем плане в центре - огромный скелет Мамонта, тускло подсвечиваемый напольным прожектором и обнесённый музейным ограждением. С правой стороны на стене – доска объявлений; с левой стороны – небольшая выставка фотокартин местного фотографа:
закладка фундамента Института, строительство здания, торжественное открытие. Середина сцены – холл Института; несколько стульев. Прожектор высвечивает правую часть сцены – комнату-подсобку коменданта Института Ульяны Степановны. В комнате шкаф, в нём посуда, упаковки салфеток, туалетная бумага, мыло, полотенца. Холодильник, раковина, топчанчик, закрытый до пола тёмной накидкой. Рядом с топчанчиком – тумбочка, на ней чайник. На стене телефон. Небольшой стол посередине подсобки, пара стульев; на столе разделочная доска, нарезанные колбаса и сыр, фрукты в вазе, кофейный сервиз, горка конфет, кофеварка, конфеты. УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА, проворная сухонькая старушка в белом фартучке, перетирает чашки. 

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ох, учёные, прости Господи, опять пьют!  Уж как сели заседать в три часа, так никак не остановятся. Наверное, нашли опять чевой-то!  Всё лето копают-копают, копают-копают, а как найдут – всё! - пошли заседания. Археология – это вам не Копенгаген! На этот раз что-то сверхценное, видать, откопали. Я одну только колбасу три раза наверх посылала! Сервиз официальный сказали достать, дирекция присутствует. А уж водки утекло... Мамочки мои!
ГОЛОС ВАХТЁРА (с левой стороны, из темной половины сцены): Ульяна Степанна! Вы здесь?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: (кричит в сторону) Кто там? Это вы, Ванечка?
ВАХТЁР (появляется из темноты): Ульяна Степанна! Долго они ещё там? Домой бы!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА:  Ох, не знаю, Ванечка, вот чего не знаю, того не знаю ...  Бог весть, что там происходит! Важное чего-то! Во, слышите?! (приглушённо доносятся аплодисменты) Даже досюда долетает!  Как хлопают-то, а? Значит, причина имется... Учёные... Не мы дураки... Да Вы идите себе домой, Ванечка! Я Институт закрою...
ВАХТЁР (недовольно): Да, ладно уж... Побуду ещё... (уходит)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (спохватившись, кричит в темноту): Ванечка! Так раз побудете – идите сюда!
ГОЛОС ВАХТЁРА (громко из темноты): А пост?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (кричит): Какой пост?!  Идите – чайку попьём!
ВАХТЁР (появляется из темноты): А вдруг придёт кто?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (нетерпеливо): Да кто к нам придёт на ночь-то глядя?! Студенты что ли на практику?! Садитесь – вечерять будем! У меня тут остаточки! (перекладывает сыр и колбасу с разделочной доски на тарелку)
ВАХТЁР (садится на стул, нерешительно): Ну, можно... 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (хватает с тумбочки чайник, наливает из него в чашку): Кофе-то я не трогаю, это ихний, а чайку - пожалуйста! С трех часов заседают, а ещё столько еды осталось! Угощайтесь конфеточкой!  
ВАХТЁР: Не откажусь... (медленно пьёт чай)
Оба молчат.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (нарушая молчание, задумчиво): Да... Учёные -  это не мы, сибирские валенки. Другие они. По мне, так просто енопланетяне! (вахтёру) Колбаски возьмите, хорошая. 
ВАХТЁР: Спасибо, возьму... (неторопливо ест)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: ... гуманитарии! Слово-то какое, прям срамное, я его отродясь не слышала, пока сюда на работу не взяли. Гуманитарии, а как пьют... У-ух! Не хуже физиков ... 
ВАХТЁР: Бывает...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ага! Я когда рядом в Институте прикладной физики работала, всякого насмотрелась. (Тихо смеется) Представляете, и думать-то не могла, что в такие места попаду! Научные!  Дочка моя после института сюда, в Научный центр, попала. Теперь вот внучка школу заканчивает...  
ВАХТЁР: Они молодые теперь ушлые...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (игриво): ... А я тоже не лыком шита, в молодости оборотистая была, курсы бухгалтерские в райцентре закончила! Не думала, что пригодятся! Да вот поди ж тебе, пригодились! Лексеич мой помер, царствие ему небесное (крестится), дочка с мужем развелась, за внучкой глаз да глаз  нужен, так я к ним и переехала. 
ВАХТЁР: Во как...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: И не говорите, Ванечка! Полгода в квартире просидела, умом чуть не тронулась – ни двора, ни скота - делать нечего. Вот Кулинка моя и придумала меня на работу устроить в Институт прикладной физики помощником ихнего коменданта. Боже ж ты мой! Я руками замахала: «Ты что, куда мне, Стёпке-растрёпке, да в научное заведение?!»

На стене звонит телефон.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (подпрыгивает на месте от испуга): Вот леший! (вахтёру) Никак не привыкну! (собирается с духом, резко хватает трубку, держит её на растоянии от уха, выдыхает) Алё! (торопливо) Я, я! Да, да! Будет, будет, а как же! (улыбается) Ой, да на здоровье! (вешает трубку двумя руками) Ух... (вахтёру) Люблю, когда уважительно... Всегда «Ульяна Степанна», всегда «спасибо». В Прикладной-то физике все какие-то сухие да серьёзные, каждый сам по себе. Не спросят ни об чём, ни о жизни не расскажут. (вахтёр делает попытку встать) Сидите, сидите, Ванечка! (вахтер садится, Ульяна Степановна начинает опять резать сыр и раскладывать его на большой тарелке) 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: ... а уж как я из этой физики сюда перешла, там-то помощник помоложе требовался, Институт больно большой, так уж гуманитариев этих ... Господи, ну и слово!... так уж гуманитариев этих полюбила... Тихие, незлобливые, дружные такие: в походы ходют, ямки копают, кости моют – всё вместе. А как из похода вернутся, так пишут...  Черепки разглядывают и пишут... Ужасть! Да и сам институтик маленький, работы немного, я справляюсь...
ВАХТЁР (хочет пойти домой): Ульяна Степановна, мне бы...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (не обращает внимания):... для походов что нужное заказать, лампочку новую вкрутить, сантехника вызвать, а потом отчёт написать. Ну, а если уж случай какой торжественный, так чай, кофе, пожалуйста ... чтоб сервиз был чистый, ложечки, салфеточки, чтоб всё куплено-вымыто. Наверх-то я не хожу, там фифа раскрашенная-шкатулка лакированная дирекции подаёт... (вспоминает) Ну, там ещё цветы полить, ключи запасные кому выдать, да пыль вон (кивает на Мамонта) со Слоника ихнего древнего стереть, а то пылится хуже шкафа... 
	ВАХТЁР (не выдерживает): Ульяна Степанна!! Поздно уже, пойду я! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (кокетливо): Бросате, значит?
ВАХТЁР (смущенно): Да, ладно...  Я ведь... поздно ведь, Ульяна Степановна....  
УЛЬЯНА СТЕПНОВНА (продолжая кокетничать): А мне страшно! Наедине с этим (кивает на мамонта) одной-то каково, а?
ВАХТЁР (в полной растерянности): Да ведь он... (нерешительно) неживой...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (всплескивая руками): Да правда?! Ой, Ванечка, прям не пошутить с Вами! Идите, конечно! Не до утра же тут сидеть. Чай не крепостные...
ВАХТЁР (топчется на месте): Да нам пенсионерам так-то неплохо. Дома скучно очень, а на работу не устроишься. Бизнес - для молодых, а нам куда? Как Союз развалился – так пенсионер первый, кто никому не нужен стал! Я несколько лет пороги обивал, пока сюда не взяли. Так что таким, как я, на вахту в госучреждении да на гардероб молиться надо! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (с энтузиазмом): Ой, надо!
ВАХТЁР (воодушевляясь, встаёт): ... а что поздно домой ухожу, так я не в претензии! Я больше за порядок стою - заканчивается рабочий день в пять, значит, в пять, а не в девять! Что я им -  круглосуточный вахтёр, что ли?! На ставку работаю – не на полторы, а задерживаюсь каждый день!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Пральна!
ВАХТЁР (немного успокоившись): Ну, до завтра, Ульяна Степанна. Ухожу. Сейчас свет везде выключу и ухожу. За чай -  спасибо.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: На здоровьице!
ВАХТЁР: Всё, ушел! (останавливается) Ульяна Степановна, а Вы... сами-то чего?! На часы гляньте! Что у них там происходит?!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (отмахиваясь) Идите, Ванечка, идите! До завтра! 
ВАХТЕР (разводит руками): Ну...что ж тогда... (уходит)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (убирает чашки, ворчит): А что мне на часы глядеть?! Будто от этого у них заседание быстрее закончится! Надо так надо! Что же это я – гуманитариям да навстречу не пойду?!
ВАХТЁР (опять появляясь издали): Ульяна Степановна, Вы только это... не забудьте закрыть, ладно?! А то я домой приду, а всё беспокойство какое-то...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Беспокойство! Об чём, Ванечка?! У них здесь кости одни! А в музее, наверху, колодки каменные да топоры! Вот уж богатство! А как новую кость привезут, так весь день вокруг неё бегают - не налюбуются, всё осматривают, прям как в больнице, и опять за своё - пишут! 
ВАХТЁР: (голос из-за сцены): Ульяна Степанна, я ушёл!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Закрою, закрою, Ванечка! Идите себе, не волнуйтесь! 

Берёт тряпку, идёт к Мамонту, начинает протирать огромные кости, перегнувшись через ограждение.

(Мамонту) Эх, милок ты мой, ведь не думал-не гадал, где стоять-то будешь. В самом Институте! Выставили – курам на смех! Вон Прикладная физика – заведение богатое, зайдёшь – всё мраморное, цветы в тумбах, диваны кожаные! А у наших-то, у гуманитариев, и показать нечего –  так скелет выставили!

Ульяна Степановна вытирает пыть, не слышит, как появляется КЕМУЕВ. 
КЕМУЕВ, сильно подшофе, старается держаться прямо.

КЕМУЕВ (поёт с выражением и по складам): «По ди-ким сте-пям За-бай-каль-я!» (подкрадывается сзади) Ульяна Степанна! Душа моя! Принцесса Вы наша алтайская!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ух ты, Господи! Ильдус Шарипович, напугали-то как! (нерешительно) Ну, что там, наверху у вас? Закончилось всё?
КЕМУЕВ: У нас, Ульяна Степанна, всё только начинается: жизнь научная безбедная грядёт! Проекты-контракты! Финансирование будет -  закачаешься! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (в сторону): Кое-кто уже качается – это я вижу... вижу...
КЕМУЕВ: (прохаживается перед Мамонтом, обращается к нему) Ну, что брат, заживём! Третьй сборник выпустим,  музей расширим, переводчицу собственную заведём, чтобы к директорской Рине Палне на поклон не ходить!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Господи, дозаседались – со Слоном разговаривает!
КЕМУЕВ: (театрально) И заседание продолжается! (конфиденциальным тоном, сбиваясь) Ульяна Степанна, там у нас дирекция, гости иностранные. Вы уж, пожалуйста... к кофе... что у Вас там имеется ...чтобы всё по наивысшему разряду... сервиз праздничный в Сектор палеолита, мы сейчас туда перейдём ... Неллочка подаст ... к кофе Вы сами понимаете... в курсе, я надеюсь.... проект наиважнейший обсуждаем... (уходит, напевая) «Где зо-ло-то мо-ют в го-рах!» (из-за сцены) Ульяна Степанна, мы в палеолите заседаем, не перепутайте - в па-ле-о-ли-те! Ждём!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (ворчливо): «Мы - в палеолите!» Я тоже, чай, не в деревне!  (идёт в подсобку) Всё понимаю, принесу! Прям как дети малые, ей Богу! Проект, говорит, наиважнейший! Это я раньше всё охала, а теперь секу про проект-то! Знамо дело, наука – это как двигатель, ему горючее все время необходимо! А чего у нас в Институте много, так этого «горючего»... да  красного полотна, которое ещё с советских времён осталось. С таким приданым, как говорит Кирилл Алексеич, у нас в Институте похоронят в любое время года... (прислушивается) Не хлопают что-то! Обессилили... Хоть бы узнать толком, что там происходит!  Жизнь новая, говорит,  начинается, финансы пойдут... (достаёт кофейный поднос, ставит чашки) Ой, не знаю, не знаю... Откуда они, финансы-то эти возьмутся?! С гуманитариев и взять нечего, на костях не разбогатеешь! Их вон в лучшем случае (кивает на Мамонта) только на показ выставлять – воров отпугивать, чтоб чего ценного не стащили, если б оно ещё было, ценное-то! (Мамонту) Да ты, милок, не обижайся: ты стоишь, я бегаю, а куковать нам здесь обоим, пока начальство не наговорится! (опять прислушивается) Во-во, опять хлопают! Может и впрямь что получится с этим финансированием, а? Хоть домой не уходи -  так узнать хочется, что у них там такое... (мечтательно) Какая всё-таки у этих учёных жизнь интересная! Что ни день, так заседание, разговоры культурные, слова заумные. В деревне разве кто так скажет?!:  (воображает) «Что новенького, Ульяна Степанна? (чопорно) Финансирование у нас грядёт... Как поживаете, Ульяна Степанна? (небрежно) Да так, сидим себе в палеолите! Проекты-контракты подписываем!» Э-эх, да у нас в деревне и палеолита-то никакого нет! (разливает по чашкам кофе из кофеварки)
МИТЯ (врывается кубарем, подмышкой папка): Где все-то, я не пойму? Полинститута обежал – никого! В два банка заезжал, договорные документы сказали привезти, потом к юристам, потом в издательство, на пять минут не присел! Всё срочно, завалили выше крыши! Куда они все запропастились?! (пытается отдышаться) Уф-ф...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Мить, ну ты что? (с видом эксперта) Они в па-ле-о-ли-те своём сидят, как всегда! Будто ты не знаешь! (не сдерживает любопытства) Мить, чё у них там, а?
МИТЯ: Да если б я знал! Иностранец какой-то пригрёб, шишка с деньгами. То ли из Австралии, то ли из Новой Зеландии. Очень нашим Мамонтом интересуется!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (подозрительно): Это в каком ещё смысле он нашим Мамонтом интересуется?
МИТЯ: Ульяна Степанна, понятия не имею! Я так убегался, мне что иностранец, что мамонт – один чёрт! Сейчас документы отдам, потом на заправку, потом машину помыть, а потом ещё этого “кенгуру” импортного в гостиницу со всеми почестями отвозить! Всё, бумаги здесь, пошёл в палеолит! Пока! (хватает с тарелки кусок сыра, быстро проглатывает)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Мить, постой! Вот это захвати с бумагами! (нагружает ему поднос с кофейными чашками, конфетами, тарелкой с сыром, колбасой) Там у них Нелька раскрашенная, мымра манерная (куда до неё бабушке Ульяне!) подаст культурно! Погоди, погоди, не всё! Тут ещё один докУмент, самый важный, начальство лично к кофе заказывало! (достаёт из-под топчанчика бутылку коньяка) У меня тут, вишь, тайничок заветный! Иностранцу много не давайте, знаю я их, некрепкие... Ну, иди, милый, с Богом! (вслед) Мить, разузнаешь что, расскажешь?! Прямо не могу, как интересно! 
МИТЯ: Какой разговор, Ульяна Степанна, доложим! (уходит)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Нет, всё, пока не узнаю, что у них там происходит, никуда не уйду. До последнего буду сидеть! (подумав) ... Или лучше полежу! (приглушает свет, шустро бежит к топчанчику, устраивается на бочок, поджав ноги) Вот хорошо, а то целый день на ногах. Подремлю, пока заседание не кончится, а там и узнаю, что к чему... (тихо напевает) «Когда б имее-е-ел златые горы / И реки поло-о-лные вина!» Надо же, это прям про наше финансирование!  М-м-м-м... (напевает без слов)

Темнеет ещё больше, УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА какое-то время продолжает петь, потом умолкает, свет приглушается ещё сильнее.

Картина Вторая

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА дремлет на топчанчике. Пронзительно звонит телефон, УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА подпрыгивает, резко вскакивает и вскрикивает.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ай-ай! Что это?! Караул какой! (затем понимает, что происходит) Ой, да иду, иду, проклятый, чего визжишь на весь двор?! (опять резко хватает трубку, держит её на растоянии от уха, выдыхает) Алё! Да, да! Я, я! (удивлённо) А ктой-то? Кулинка, ты что ль? А что я сказала-то?! Ну, всё всё! Лина ты, Лина, знаю... (с укором) Только чего в «Кулинке» плохого, уж извини меня, не пойму! Бабушку твою двоюродную Акулиной звали, хорошая была женщина, не в пример сестре её, которая... Ну кто поехал-то, кто поехал?! Это у тебя пошло-поехало с «Кулинкой». Как только назову, так ты в крик. Ну, тихо, тихо... Я-то? Нет, я здесь ещё. Не могу, не могу! Никак не могу -  у моих учёных важное заседание, пока не кончится, мне уйти никак нельзя. Сама понимаешь, наука! Да что стряслось-то?! ... Ой, Господи!... И где ты? Ну чё звонишь тогда?! От пер.. президиума дойти что ль не можешь?! Я Институт ещё не закрывала. Всё, жду! (кладёт трубку; вслух самой себе) Тьфу ты! Вот сколько раз говорила - булавочкой надо ключи пристёгивать, а так они у ней по сумке– шнырь-шнырь, вот и вывалились! (осматривается) Ну, прям всё переделала, а они никак не угомонятся! Заняться нечем... (достаёт из шкафа закопчённый чайник, осматривает) Вот оно, заседание апрельское! Тогда до часу ночи сидели, я уж домой ушла, а они, сердешные, так заобсуждались, что чайник сожгли! С апреля не могу отскоблить, сейчас хоть время скоротаю! (достаёт нож, начинает скрести чайник) Нужная ведь вещь, пригодится!  

Входит ЛИНА с портфелем, кипой бумаг подмышкой.

ЛИНА: Мам? Это я!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ой, Лина, Господи! Устала поди? Это надо же, а?! Ключи потеряла! Как была рохлей, так рохлей и осталась! 
ЛИНА (устало): Да ладно Вам, мама... хватит (опускается на топчан) Устала безумно. Как же надоело в двух местах работать...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: И там, и там на полставки! А всё от того, что специальность у тебя дурацкая – юрист. Говорила тебе, иди на бухгалтера, сейчас бы две ставки с одного места гребла! Бухгалтер везде нужен, он и в научном центре, и в деревне сгодится! Вот я по молодости курсы в райцентре закончила...
ЛИНА: Ой, мам, не надо... и так всё знаю -  Вы умная, а я дура-неудачница, мужем брошенная ...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ну поговори мне, поговори. Повспоминай. Не надоело ещё про развод-то плакаться?! Может, хватит уже. На Ольку вон свою глянь, она уже не расстраивается! Ей сейчас не папанька нужен, а танцульки. Найдёшь ещё кого-нибудь. Мужики -  не мамонты! Чай ещё не вымерли! (другим тоном, примирительно) Лин, а на собрании-то сегодня весь отдел присутствует.
ЛИНА (встрепенувшись): Весь?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Все до одного! Увидишь, может, своего-то... который тебе даром не нужен! Павлин расфуфыренный! 
ЛИНА (задохнувшись): Мама, ну как Вы можете?! Вы же его не знаете! А меня не жалеете!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ой, а ты его знаешь... Ну, всё, всё, молчу! Куда мне понять, отсталая я у тебя! Одно только вижу – переживаешь ты, милая моя, а ему хоть бы что! Ты глянь на себя-то – исхудала до костей, вон как (кивает на Мамонта) Слоник наш высохла! После развода краше была!
ЛИНА: Мама, да перестаньте же Вы, наконец!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (не слушая): ... И зачем я тебя только на Новый год в Институт на ихний банкет вытащила! Думала – развеешься, начнёшь 94-ый год человеком, хворь свою душевную подлечишь, а стало ещё хуже! Ой, Кулинка, куда тебе до него! И не такие (с ударением) кра-ЛИ по нём страда-ЛИ, только он на всех без разбору свысока смотрит! Прямо как Мамонт наш!
ЛИНА (в сердцах): Да не «Кулинка» я! Никакого от Вас, мама, понимания и сочувствия! Дайте мне ключи, я лучше домой пойду!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Иди, милая, иди! (отдаёт ключи) Да посиди дома-подумай, зачем он тебе нужен!

ЛИНА почти выбегает из Института.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Вот ведь напасть! Любовь, чтоб-то она провалилась! (берёт чайник, начнает опять скрести; задумчиво) А красавец Кулинкин хорош! И по лицу, и по уму... Самый пер-спек-тив-ный, как говорят, учёный, смена начальству, в аккурат заменит главного, как только напишет с три короба… Но беда! – по соображениям своим заумным -  не женится. Семейная жизнь, говорит, для меня очень обременительна, для меня важнее всего наука. И невдомёк ему бедному, что наука-то всего не заменит! Тебе что, Слоник детей нарожает?! Обогреет-приголубит, стакан воды подаст? Не там счастье ищешь, милок! (продолжает скрести чайник) А так хоро-о-ош собой! Высокий, всегда в галстуке... (подумав) Но всё как-то язвит ... ну, может от того, что знает очень много.... и всё не по-доброму... всё подколоть норовит... (махнув рукой) Да, вообщем, дрянь мужик! Только вот Кулина моя этого не понимает ...

Шум за сценой, женский крик. УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА бросает чайник, запрыгивает на топчанчик.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (из-за сцены): Делайте, что хотите! С меня хватит! Эти унижения я больше терпеть не намерена!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ  резко появляется с левой стороны, миниатюрная, с бюстом, в деловом костюме, громко стуча высоченными каблуками, направляется через сцену.

КОРОБУШКИН (бежит вслед за Лицезарской) Лицезарская, не дури! Анна, ну что ты, в самом деле! Первый раз что ли, ты ж знаешь начальника!?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Всё! Больше знать не хочу! А Вас, Михаил Яковлевич, я попрошу обращаться к мне на «Вы» и только по вопросам Учёного совета, только что касается соискательных работ! А в остальное время (садится на стул, нервно зажигает сигарету) я бы посоветовала Вам на одном этаже со мною не появляться!
КОРОБУШКИН: Лицезарская, ну не пестри мурку!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Научный сотрудник, а выражаетесь как на зоне!
КОРОБУШКИН: А я и есть в зоне, только в научной. В зоне, так сказать, повышенной интеллектуальности. Так что мурку, всё равно, не пестри!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ:  Это Вы своим аспиранточкам очкастым скажите, у Вас с ними доверительные отношения! А я Вам не дурочка в юбочке из вашего сектора этнографии, где Вы можете вести себя и выражаться, как вздумается! (нервно затягивается сигаретой, демонстративно не смотрит на КОРОБУШКИНА)
КОРОБУШКИН: Ой-ой! Какие злостные инсинуации! Ей Богу, как мамаша моя, которую я на дух не переношу!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (с топчанчика): Миша, побойся Бога!
КОРОБУШКИН (наклоняется к сидящей Лицезарской, миролюбивым тоном) Да ладно тебе... Анна! (подумав) Аверьяновна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Не слышу.
КОРОБУШКИН: Лицезарская, ну что, так и будем сидеть?! Такая вроде неглупая и такая неадекватная!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич... (в сердцах)  Коробушкин, уйди с глаз моих! Будь человеком - вернись в палеолит, оставь меня в покое!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (машет ему с топчанчика): Иди, Миша, иди!
КОРОБУШКИН (разводит руками): Ну, чёрт знает, что такое! (направляется к левому выходу со сцены, поворачивается; говорит бодро и миролюбиво, как будто ничего не случилось) Ань, а ты возвращайся, как покуришь! Нам с иностранцем без тебя не сладить!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да катитесь вы со своим иностранцем!
КОРОБУШКИН: (с досадой) Ну, и грубая же ты ...  (дурачится, изображает Лицезарскую) Ах-ах-ах, обращайтесь ко мне теперь только по делам Европейского Совета по правам униженных научных сотрудников! (убегает) 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Шут гороховый!

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА соскакивает с топчанчика, бежит к сидящей Лицезарской, хватает стул, садится рядом. 

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (с укором): Аня, ну что ты с ним так? Он же просто ...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да не так он прост... приспособленец! Карьерист дешёвый!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Анна, ну что ты говоришь?! Ты же научный сотрудник! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да-а, Ульяна Степановна, научный ... Двадцать пять лет этому несчастному Институту отдала, и вот, пожалуйста, – руки трясутся! (растопыривает пальцы, демонстрирует) До чего довели! Ни от начальника, ни от сотрудников никакого уважения! Обидно, Ульяна Степановна, просто обидно! А ведь мы с Кемуевым вместе начинали, отдел создавали, музей; причём, я была руководителем, а Кемуев моим помощником, пыль с костей кисточкой смахивал! Зато потом в гору пошёл... (затягивается), защитился два раза... И теперь кто он, а кто я?! (нервно затягивается несколько раз) И как не помнит, через что мы вместе прошли!  Как кошмар перестроечный начался, батюшки светы! Отдел чуть не закрыли, кадры сократили, денег не платили...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ань, ты прям стихами!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (не обращая внимания): ... государственные субсидии отобрали, а кто рядом был? Коробушкин? Он сразу в коммерцию засобирался! Это уж потом, как сектор этнографии пообещали, так остался. А у меня об отделе (стучит себе в грудь) душа ноет ... ну, и о нём, конечно, тоже. Он ведь, по сути, несчастный человек. С проблемами ... Сами, наверное, знаете, с какими ...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: (машет рукой) Ой, да уж знаю, знаю... Видела. Заходил он...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (в сердцах): Хорош, да? Я его чуть не на коленях умоляла, чтоб держался! Такая встреча! Будущее отдела решается!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (робко): Ань, а что за встреча-то?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (от эмоций не обращает внимания на вопрос) ... Я ведь не ради себя прошу! И уж не ради жены его, дуры молодой, у которой только ноги одни везде! Куда ни глянь! А в голове - алтайское плоскогорье! Тишь да гладь - ни одной извилины!  Пустышка красивая! Только и могла, что дураку старому голову задурить, а вот понять его – мозгов не хватает! У неё ведь умок в головке хорошенькой, как перстенёк в шкатулочке хранится, без дела. Она даже понятия не имеет о его интеллектуальном величии, о его научном потенциале! Как он значителен! (всё больше воодушевляясь) Да это гигант науки! Мамонт! Одним словом, мамонт!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: (оборачивается на Мамонта, поддакивает) Мамонт, конечно, мамонт!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да, мамонт! А этот Коробушкин, он об Институте подумал?! Что с Институтом случится, если Кемуев себя сгубит?! Весь отдел наш рухнет, потому что держаться ему сегодня, когда кругом одна коммерция, не-на-чем! Бизнес сожрал науку! И только благодаря Кемуеву у нас в Институте ещё какая-то научная жизнь теплится! Кемуев за публикации борется, деньги выбивает, проекты какие-то находит. На одном своём авторитете нас всех вытягивает! Ну, как получится – так праздник (щёлкает себя по горлу – жест «выпивает»), а как нет (опять щёлкает) – так с расстройства! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Вот вишь как! То с горя, то с радости! Такие мытарства выносит сердешный и всё за науку...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да губит он себя за эту науку! А этим мерзавцам, Вадиму с Коробушкиным -  всё равно! Мало того, что их его здоровье не интересует, так они Кемуева при директоре подставляют! Вот, сегодня сидим на собрании, Кемуев спрашивает: «Когда письмо из Президиума пришло?» А Коробушкин ему: «В прошлую среду, когда пьянка с этнографами была!» 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ой, Господи!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А директор молодой, зоркий, всё подмечает. Кажется, и так о кемуевских проблемах догадывается, а тут ему прямо отчёт по полной программе! Нет, ясно - следующую аттестацию наш начальник не пройдёт!  Отделу конец - здравствуй, пенсия!  А Кемуеву отдых, как клиническая смерть!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ох, Господи!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вот я и пытаюсь до всех донести, что покрывать начальника надо. Для нашей же пользы! Знаешь, что у него проблемы, так помолчи! Директору об этом совершенно знать не обязательно! Зачем мусор из избы выносить!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (с воодушевлением): Из избы, конечно, нельзя... нельзя из избы!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вот Вы, Ульяна Степановна, это понимаете, а Коробушкин – нет! И будто нарочно делает!  Я как про «пьянку с этнографами» услышала - смотрю на него внимательно и тихо так говорю: «Миша, а никакой пьянки не было». А он мне: «Лицезарская, ты что шары пообморозила?!» Не поморщился, заложил на месте! Ох, тут я не выдержала... Вы же меня знаете!!!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (машет рукой): Ой, да знаю, знаю...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: У меня об отделе (стучит себе в грудь) душа ноет! Не могу я молчать! А Кемуева моя забота будто оскорбляет, он изнутри аж взвивается. Директору-то так вежливо объяснил - у нас, говорит, Анна Аверьяновна очень трепетно к отделу относится, за моральный облик его переживает (директор только улыбнулся), а как ко мне повернулся – Боже мой! (хватается за грудь) - Глаза неистовые, ноздри раздуваются - прямо Змей Горыныч! Думала, так и дыхнёт огнём! Уж лучше бы заорал, а он нарочито так сдержано: «Занимайтесь делом, Анна Аверьяновна, - думайте лучше о своих сибирских городах семнадцатого века» (Ульяне Степановне, поясняя), это тема моя новая, «...раз уж Вам древние культуры не по душе!». «А уж об отделе»,  - говорит, - «я как-нибудь сам позабочусь!» Тут Коробушкин так мерзко захихикал, что сил моих оставаться не было... Не могу я больше, Ульяна Степановна! Уйду из Института... Ведь как подумаешь, сколько лет ему отдала – страшно становится. Уйду!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (с укором): Анна! А вот это ты брось! Куда ты собралась?! Да кто тебя отпустит?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А кого мне справшивать? Мне Кемуев не указ! Всё! Пусть он делает, что хочет – хочет пьёт, хочет за трезвость борется! Меня это уже не касается. Я свои двадцать пять лет отпереживала – имею право на душевный отдых! А Кемуев и соколы его ясные пусть хоть сопьются -  я не вернусь! НЕ ВЕР-НУСЬ, и не подумаю! Вот увидите...

С левой стороны из темноты неслышно появляется ЛИНА, дочка Ульяны Степановны, оглядывается.
				
ЛИНА: Мам?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (эмоционально) …  пусть позовут попробуют!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ой, Ань, зовёт ктой-то...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (удивлённо): Да я ёще не ушла!
ЛИНА: Мама, Вы здесь? 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: А? Кулинк, ты? Ты чё вернулась-то? Мы здесь с Аней разговариваем. 
ЛИНА (направляется к освещённой середине сцены): Здравствуйте, Анна Аверьяновна! Мама, темно там, как Вы одна домой пойдёте? Вместе вернёмся.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (ворчливо): Темно! Беда прям!
ЛИНА: Мама, хватит хорохориться! Это Вам не по деревне гулять! Время сейчас такое! Научный центр, не научный  - после шести вечера на улицу выйти страшно. Я о Вас каждый раз волнуюсь!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: А я о тебе! Сама бы лучше дома сидела! Ну, что ж делать – оставайся! Сейчас мы с Аней вот договорим.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (в раздумье): Да что договаривать! Всё и так ясно. Никому он не нужен ... никому...  (срывающимся голосом) Да люблю я его, чёрта татарского! (стряхивает пепел на пол)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (невольно): Ань, ну что ты делаешь?! Прямо на пол! (дочери) Иди, Лина, иди, посиди там, чайку попей, поди ведь не ужинала! (толкает ЛИНУ в сторону подсобки; ЛИНА садится там на топчанчик, встаёт, наливает чай, пьёт в полумраке) 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (подсаживается к Лицезарской на краешек стула; с воодушевлением): Анна, вот послушай меня, женщину простую, негуманитарную ... Оно ведь как поглядеть на это дело...

Слышен шум, мужские голоса, шаги.  С левой стороны появляется КЕМУЕВ, сильно покачиваясь, поддерживаемый за локоть ВАДИМОМ, за ними КОРОБУШКИН, МИТЯ с папками и подносом УЛЬЯНЫ СТЕПАНОВНЫ подмышкой, INOSTRANETS, тоже подшофе. ЛИЦЕЗАРСКАЯ и УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА замолкают, разворачиваются в сторону приближающихся, молча наблюдают.

КОРОБУШКИН: Да вот она! Я же говорил – покурит и вернётся! 
INOSTRANETS (подшофе; обращается к КЕМУЕВУ): Wonderful! It’s absolutely wonderful! (с очень сильным акцентом) Mr. Kemuev, ка-ра-шо, очен ка-ра-шо. Йа буду рад, что это есть начала наша work... Научный друзья! Не только контракт, but friends, друзья! И это также есть good business for me! (смотрит на Мамонта) Ма-монт is beautiful! Oh, my God! Colossal! 
КЕМУЕВ (очень не трезвый, обращается в противоположную сторону, тщательно выговаривая слова): Господин Росс, наш Мамонт является одной из древнейших археологических находок в мире ... Обратите внимание .... Именно этот экземпляр ... (переходит на бормотание). 
ВАДИМ (одергивая КЕМУЕВА и разворачивая его к иностранцу): Thank you, thank you! Господин Кемуев тоже очень рад. Он во всём с Вами согласен, Господин Росс. Сюда, please ... (показывает на картины на стене). The history of our Institute ...
INOSTRANETS: (шутливо грозит ВАДИМУ пальцем) Oh, no-no-no!  Ньет-ньет! Па-русски.. мы говорить толко па-русски, как my дедушка... Дедушка в Австралия ехать давно from Харбин. Дмитрий Росс... Россохин!  Я есть внук русский дедушка! Я лублу Россия, я хачу помогать вам and Россия!
ВАДИМ: Нет проблем, господин Росс! Желаете ознакомиться с историей нашего Института? Вашему дедушке бы понравилось! Митя, покажи иностранному гостю выставку! 

(Все трое одновременно)
МИТЯ: Чего это я-то?
INOSTRANETS: О! Дедушка да-да, ностальджия... дедушка... в Австралия давно... from Харбин...
КЕМУЕВ: Господин Росс, наш Мамонт имеет уникальную историческую ценность... (почти падает, ВАДИМ успевает подхватить его под руку)

КОРОБУШКИН (громким шёпотом):  Митя, короче, быстро. Не видишь, в каком шеф состоянии, да и потомок эмигранта не лучше! (иностранцу) Please, господин Росс! (показывает на фотографии на стене)
INOSTRANETS (не понимая): Дедушка... Австралия давно... па-русски... а я внук и па-русски ньет, очен плохо, не карашо. (С жаром обращается к ВАДИМУ). Хачу, хачу па-русски! Па-русски говорит... думат... льюбит!
КОРОБУШКИН (в сторону): Во чё захотел, а?! Господин Росс, of course, please … Institute ... yes? History … yes? Наш Митя... покажет ... yes? Да муха-бляха, скорее бы уж переводчицу приняли! Надсадиться можно с этим английским! Митя, давай, не тормози! 
INOSTRANETS: Oh, yes, yes! Дедушка был звать Митья! (бросается к Мите) О, Митья-Митья, русски Митья!

МИТЯ почти оттаскивает иностранца к стене, тыкает в фотографии, оба что-то пытаются объяснить друг другу на пальцах. 

КЕМУЕВ (громко): Господин Росс ... почти все сегменты скелета настоящего Мамонта были обнаружены нашими археологами ...  (опять бормочет, пытается высвободиться от ВАДИМА). 
КОРОБУШКИН (ВАДИМУ): Двигать надо, а то с таким начальником ночевать здесь придётся!
ВАДИМ: На стул его давай! (передаёт локоть КЕМУЕВА КОРОБУШКИНУ; раздражённо) Забирай его, Миша! Я уже наобщался на сегодня! Мне завтра вставать рано! Где его портфель? Ну, само собой – в палеолите остался! Сейчас схожу! (уходит)
КОРОБУШКИН: (пытается сдвинуть КЕМУЕВА с места) Научное светило, тяжёлое какое!
КЕМУЕВ (раздельно): Михаил, я всё слы-шу!
КОРОБУШКИН: (подталкивая КЕМУЕВА по направлению к ЛИЦЕЗАРСКОЙ и УЛЬЯНЕ СТЕПАНОВНЕ) Пошли-пошли, топ-топ! Топотушки, топ-топ! (громко) Лицезарская, ты бы помогла, а? Встала бы со стула! Твоего ведём!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (опомнившись, поспешно вскакивает со стула) Ох, Ульяна Степановна, наговорила я Вам тут лишнего! Выкиньте всё из головы, ради Бога! Выговориться надо было! Вы у нас один человечек, кто в этих дрязгах околонаучных не погряз... Миша, вот сюда, осторожно!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Да уж не волнуйся! (строго) Только смотри мне, Анна, чтобы больше такого не было! Где же это видано – научные сотрудники, а ссорятся! У нас в деревне такого и в помине не было! Помириться надо, а то куда же это годится ... Я вас всех, гуманитариев, люблю одинаково. Вы для меня все равны ... хоть и непонятны, как наука ваша! (приближающимся мужчинам) Ой, Ильдус Шапирович, а мы тут... (вскакивает со стула)
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: И не уговаривайте, Ульяна Степановна! Уйду! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (покрывает Лицезарскую): И я уйду! Ильдус Шарипович, мы тут с Анной Аверьяновной домой собираемся ... А то уж... это ... поздно! Уйдём сейчас, а завтра опять придём ... работа есть работа (поспешно хватает стул, от волнения опять ставит на место). Ой, пойду посмотрю, вдруг свет не везде выключен ... А то, знаете, как бывает... (поспешно убегает).
КЕМУЕВ (пытается повернуться назад): ... То есть, господин Росс, почти все конечности нашего Мамонта являются подлинными ....
КОРОБУШКИН (разворачивая КЕМУЕВА к себе): Ильдус Шарипович, ку-ку!
КЕМУЕВ (в лицо КОРОБУШКИНУ): ... а не искусственными реконструированными конечностями, как... у других мамонтов ... 
КОРОБУШКИН: У других мамонтов начальники непьющие! (помогает КЕМУЕВУ сесть на стул)
КЕМУЕВ (садясь на стул): И это слышу!

Возвращаются МИТЯ с ИНОСТРАНЦЕМ.

INOSTRANETS: Mr. Kemuev, Ваш Институт есть brilliant potential... очен много кар-шо! Наш контракт – это наша cooperation на очен долго времья!
КОРОБУШКИН (в сторону): Конечно, of course, на «долго времья», от нас так просто не отделаешься!
МИТЯ: Миш, ну не хочет он больше смотреть!
КЕМУЕВ: Ми-ша! Иностран-ный гость что-то говорит! Кстати, а где ... (собирается с мыслями) Ребров...Роман Львович? Наш замдиректора? Мы только что разговаривали с ним в палеолите! (пытается развернуться на стуле назад, зовёт) Роман Львович!
КОРОБУШКИН: Ушёл Роман Львович, ушёл. Сейчас мы все пойдём. Господин Росс! Please…it needs контракт…подписать? О’кей? Yesterday? Тьфу! Tomorrow, завтра? О’кей?
INOSTRANETS: Yes, yes, завтра. Завтра карашо о’кей! В какое времья?
КОРОБУШКИН: Mr. Kemuev … (показывает будто держит телефонную трубку, изо всех сил пытается объяснить как можно понятнее) Вам есть звонить завтра, когда Вы приезжать сюда from отель и подписывать контракт, o’кей?
INOSTRANETS: О’кей!
КЕМУЕВ: (сидя на стуле, обращаясь в пространство): Роман Львович, подойдите, пожалуйста, сюда!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да что же это такое! (ВАДИМУ, который возвращается с портфелем) Вадим, ну куда ты смотришь?! Уведи шефа, не позорь его!
ВАДИМ: Я позорю?! Да Вы на него гляньте! Какой хорошенький! Как наклюкался!
INOSTRANETS: Mr. Kemuev, завтра big день! Наш контракт, наш работа, наш Мамонт! Good night! Ночь-спать!!!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вадим, не морализируй! Ты же знаешь! Отвлеки иностранца этого чертового, идиота восторженного! Митя, не стой, как истукан. Нет, всё-таки нельзя без переводчика!
КОРОБУШКИН: Господин Росс, хотите сфоторгафироваться? Э-э-э ... photo … чик-чик (показывает будто щёлкает фотоаппаратом) please… О’кей? О’кей! Такой повод, такой контракт! Я сейчас за фотоаппаратом к этнографам сбегаю!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Давайте, давайте! Господин Росс! Митя!
INOSTRANETS (скандируя): Of course! Of course! (делает пригласительный жест Мите) Митья, take picture! 
МИТЯ: Вадим, «Take picture» - это что -  «Возьми картину», что ли?
ВАДИМ: Ну, возьми, раз иностранный гость просит!
МИТЯ: Да какую картину-то? Зачем?
ВАДИМ: Не знаю зачем, но гостю нельзя отказывать! Особенно такому дорогому. Возьми вон какую-нибудь побольше с видом Института!

Витя идёт к стене, приносит большую фотографию с видом Научного центра..

ВАДИМ: Анна Аверьяновна, сюда встаньте! Вот здесь слева. Шефа поднимите. Господин Росс, please!
КОРОБУШКИН (прибегает с фотоаппаратом): Вот фотоаппарат, пожалуйста! (приближающемуся Мите с фотографией) Митя, ты чё припёрся со этой картиной?! Любовь к малой родине одолела? 
МИТЯ: Иностранец просил  «Take picture!». По-английски это -  «Бери картину». Вадим сказал принести!
КОРОБУШКИН: По-английски это -  «Дурак ты, Митя!» Он тебе фотографироваться предлагает.
МИТЯ (уязвлённо): Вадим, ну что так надо было?! (оправдываясь) Я ведь в школе французский учил... Кстати, в спецшколе!
ВАДИМ (передразнивая Митю) В спец-шко-ле! Поди и французского не знаешь! Ученье свет, Митенька! Банально звучит, но какая глубина! Эх ты, ископаемое!
МИТЯ (в сторону): От ископаемого слышу! 
КОРОБУШКИН: Быстренько, быстренько! Вот сюда, все встали, встали... кто может! (смотрит на КЕМУЕВА, все сходятся у его стула) Вадим, Анна Аверьяновна, Митя, господин Росс! (фотографирует) Всё  - чик! 
КЕМУЕВ (раздельно, тщательно выговаривая слова): Ку-да про-пал Ро-ман Льв-ович? Миша, я повторяю – по-зо-вите Реброва Романа Львовича! Миша, я пов-то-ряю...
КОРОБУШКИН: Да что он привязялся к этому Львовичу! (раздражённо и намеренно раздельно) Ро-ман Льво-вич завт-ра едет на плато, на рас-коп-ки. А сейчас Ро-ман Льво-вич ушёл до-мой.  
КЕМУЕВ: Ро-ман Льво-вич ушёл домой?
КОРОБУШКИН: Да, домой! Прямо с собрания и прямо домой! И нам всем пора ДОМОЙ!
ВАДИМ: Каков этот Роман Львович! Как водку пить, так сидел, а как начальника домой вести, так на раскопки засобирался! У меня завтра тоже, между прочим, семинар с утра! Всё Миша, хватит! Бери начальника под руки и пошли! С ума можно сойти!
КОРОБУШКИН: Уходим, уходим, всё, пошли-пошли! Где эта Ульяна Степановна? Господин Росс, please ... go home. О’кей?
INOSTRANETS: О’кей! Bye-bye!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ульяна Степановна!
КЕМУЕВ (не обращаясь ни к кому конкретно): Господин Росс, одной из наиболее интересных особенностей нашего Мамонта...
ВАДИМ: Bye-bye! И вам бай-бай, и шефу нашему бай-бай! Баюшки-баю! Берите его и укачивайте, Анна Аверьяновна, чадо Ваше!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (делает вид, что не слышет): Ульяна Степановна, где Вы?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (выбегая на сцену): Бегу, бегу! Здесь я!  Всё выключила, всё проверила! (бежит в подсобку)

Пожектор высвечивает ЛИНУ, сидящую на топчанчике, прислонившись в забытьи к стене. 

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (встряхивая Лину): Кулинка, ну что сидишь? Домой уж все идут! Давай вставай!
КОРОБУШКИН (поддерживает КЕМУЕВА) Пошли, пошли! Митя, помогай!
ЛИНА (выходит из подсобки, приближается к толпе, тихо): Здравствуйте, Вадим ...  
ВАДИМ (удивлённо, немного смутившись): А, Лина... Добрый вечер. (от неловкости быстро переводит внимание на иностранца) Господин Росс, please ...  Hotel? Of course!  Митя отвезёт. Митя!
ЛИНА (делая шаг навстречу) Вадим...
ВАДИМ (будто не замечая): Всё, уходим, уходим! Все на выход!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (спасая положение): Вадим Аркадьевич, а мне Митя сказал, что иностранный гость очень Мамонтом нашим интересуется. Это в каком же смысле?
ВАДИМ: (снисходительно) В сексульном, Ульяна Степановна, в сексуальном...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (в ужасе): Господи!
ЛИНА: Боже мой, мама, вечно Вы встреваете!
КОРОБУШКИН: Ну что, в конце-то концов, может заночуем здесь, а? Митя, Анна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да иду я!

Толпа уходит со сцены. Слышны удаляющиеся возгласы: «Кто-нибудь, подержите начальника!»,  «Митя, ну куда смотришь!», «Хочу па-русски, па-русски хочу!», «У меня ключи, я дверь закрою!»...

ГОЛОС КЕМУЕВА (перекрывает голоса остальных): Господин Росс, а вот Вы слышали такую песню от Вашего дедушки? (поёт) «По ди-ким сте-пят За-бай-каль-я!»

Голоса постепенно затихают. Свет становится приглушённым.
ВАДИМ возвращается, направляется через сцену.
								
ВАДИМ (на ходу, раздражённо кричит в сторону, откуда появился): Миша, свези его наконец домой, найду я эту папку! Он её, конечно, тоже в палеолите оставил (про себя) Чёрт бы его побрал!
Вслед за ВАДИМОМ появляется ЛИНА.
						
ЛИНА: Вадим, подождите...

Торопливо приближается к ВАДИМУ, останавливается близко, колеблется мгновение и внезапно быстро его целует, потом в смущении отстраняется, продолжая держать руки у ВАДИМА на груди.

ВАДИМ (иронично глядя на Лину, цитирует): «И ты с покорностью во взоре / Сказала: “Влюблена я в Вас” / Кругом трава была, как море / Послеполуденный был час …»  Да... А тут уж и час какой-то совсем поздний...
ЛИНА (отшатнувшись от ВАДИМА): Вадим! Да что же Вы за мамонт такой бесчувственный! (закрывает лицо руками) Господи! 
ВАДИМ: Лина, да бросьте Вы! (осторожно берёт её за руки; слегка насмешливо) Ну, что вы, как школьница на выпускном балу? Что здесь такого? Всё в порядке (заглядывает ей в лицо), ну? Всё хорошо? Подумаешь, выбрали стратегически неправильный объект, разве это трагедия?! Как сказал китайский мудрец – счастье недостижимо, наслаждайтесь сиюминутной радостью!
ЛИНА: Вадим, а Вы жестокий человек, перестаньте! Не надо иронизировать!
ВАДИМ: Линочка, это не ирония, это факт. Как говорил мой знакомый-химик, образовывать диполи – это уже не для меня ! Всё в прошлом: баловство по-студенчески, быт вдвоём, кухонные полотенчики, вазочки-цветочки – всё это было! Судьбе благодарен, но ностальгии не испытываю! Сейчас у меня другие планы. К тому же ... (помолчав) связи мои с Институтом далеко не прочны. 
ЛИНА (взволнованно) Вы уходите? Куда? 
ВАДИМ: Лина, милая моя! Не забивайте себе хорошенькую головку! Особенно такими, как я! Воспитывайте дочку, (с притворной строгостью) следите за мамой!
ЛИНА: Зачем Вы так ...
ВАДИМ (уходя в сторону “Палеолита”) Лина, всё будет хорошо! Целую! (цитирует) “Тебе любовь земная предстоит / Которая тебя испепелит!”

ЛИНА, закрыв лицо руками, остаётся стоять посреди сцены, свет гаснет.
Занавес.

Действие Второе

Картина Первая

Несколько дней спустя. Институт. Отдел древних культур. На заднем плане шкафы с книгами; две двери: одна, приоткрытая, – в кабинет КЕМУЕВА, другая, закрытая,  – в архив отдела. На окне, на заднем плане слева, кабинетные шторы неопределённого цвета. С правой стороны сцены – основной вход в отдел; с левой – запасной выход. В отделе несколько столов, заваленных книгами, стопками бумаг, папками и журналами; пара стульев. Столик у стены с электрическим чайником, чашками, графином с водой, коробочками с чаем и растворимым кофе.  Два компьютера, компьютерное кресло, факс, телефон, у входа - вешалка с плащём.

Утро. ЛИЦЕЗАРСКАЯ сидит, приткнувшись к одному из столов, и печает на машинке образца 50-года, громко стуча по клавишам. Входит КОРОБУШКИН в хорошем настроении.
(Все действующие лица появляются с основного входа с правой стороны)

КОРОБУШКИН: Ку-ку, Анна Аверьяновна! (снимает куртку, вешает) Или, как говорят у нас в Австралии, «Good day!» Переводчицу приняли?

ЛИЦЕЗАРСКАЯ печатает, демонстративно не отвечает КОРОБУШКИНУ.

КОРОБУШКИН: Лицезарская, я к тебе, между прочим, обращаюсь! Good day, говорю! Переводчицу приняли или как? Иностранец уехал, скоро факсами завалит, а русский у него ... просто улёт! Ещё хуже моего английского (голосом господина Росса) «ностальгия-дедушка-Харбин-мир-дружба...бхай-бхай!»! Да перестанешь ты стучать наконец, Аверьяновна?! Ещё бы граммофон завела! Где ты выкопала этот антиквариат?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (отрываясь от машинки, холодно): Этот «антиквариат», как Вы изволите выражаться, Михаил Яковлевич, мне подарил сам академик Перекладников... умнейший, порядочный ...  интеллигентнейший человек, (подчёркнуто) большая редкость в наши дни! (продолжает стучать)
КОРОБУШКИН (включает компьютер, вальяжно разваливается перед ним в кресле): Ошибаетесь, золотко! В наше время редкость - молоденькие симпатичные сотрудницы... практикантки... студентки там всякие... владеющие иностранными языками... Кстати, в третий раз спрашиваю, переводчицу приняли? Лицезарская, ответь, а? Уже неделю дуешься!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич, я Вам сказала по каким вопросам ко мне обращаться?! У Вас что-то по Научному совету ко мне имеется? Нет? Вот и помалкивайте! А в отделе, я к Вашему сведению, уже не работаю. Ухожу на третий этаж, в музей!
КОРОБУШКИН: Ё-моё, какие новости! (подумав) Лицезарская, а музей тебе подойдёт! Возьми с собой машинку печатную, у них там в «бронзовом веке» как раз двух таких оригинальных экспонатов и не хватает!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Реагировать на Вас, Михаил Яковлевич – это ниже моего достоинства.
КОРОБУШКИН: Ой, Лицезарская, я прям расстроился!

ЛИЦЕЗАРСКАЯ продолжает неистово стучать на машинке. Коровушкин постукивает по клавиатуре, как будто наигрывая мелодию, напевает на мотив песни Газманова «Свежий ветер».

КОРОБУШКИН:... «Полем, полем, полем свежий ветер пролетал, пере-пере-водчица – давно о ней мечтал! Полем, полем, полем свежий ветер пролетел, пере-пере-водчица давно её...»
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (ударяет ладонью по печатной машинке, резко обрывает Коробушкина): Ну, хватит! Одно на уме!
КОРОБУШКИН: Не одно, а одна! (продолжает напевать) Здоровая, между прочим, реакция! (спохватившись) Кстати, о здоровье. (достаёт из портфеля  пузырёк и ложечку, наливает из пузырька, проглатывает, дурачится, причмокивая)  Вкусненько! (смотрит на этикетку, рекламным голосом) Инцефобол – лекарство для ваших мозгов!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (сквозь зубы): Это уж точно. Когда мозги совсем разжижены, это несколько сгущает.
КОРОБУШКИН: Между прочим, Кирилл Алексеевич его с весны принимает.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (продолжая печатать): Неудивительно … Ты статьи его последние читал? Советую взглянуть.
КОРОБУШКИН (довольно): Лицезарская, вот мы уже и общаемся. (игриво) Ой, смотри, Анна, от научных отношений до близких – один шаг. Лицезарская, ты ведь не сердишься? А? (с наигранным волнением в голосе) Как там наш Рикардо? Нашёл он свою беременную внучатую бабушку? Лицезарская, ты ведь у нас одна телесериал смотришь – хорошо ль там всё в Мексике?  Я так переживаю!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (не зло): Да отстань ты! (продолжает печатать)

Входит ВАДИМ в костюме при галстуке, свеж, хорош собой.

ВАДИМ (не здороваясь): Слышали, у Реброва на плато снег выпал. Повеселяться теперь на раскопках. Кстати, где наша обещанная переводчица?
КОРОБУШКИН (загадочно): Здесь она!
ВАДИМ: Ну и где?
КОРОБУШКИН (шёпотом): Вот она! (указывая на печатающтую Лицезарскую)
ВАДИМ: Коробушкин, не юродствуй! 
КОРОБУШКИН (таинственно): Заколдована она, как в том этнографическом мифе. 
ВАДИМ (презрительно): Если думаешь, что смешно, то сильно ошибаешься! Глупо, старик! (садится на стул, берёт со стола одну из книг, начинает небрежно листать)
КОРОБУШКИН: Да, ладно вам всем. Одна дуется, другому несмешно. Закиснуть можно. Как контракт подписали, так все заумничали. Кроме работы, между прочим, ещё и жизнь есть, со всеми её прелестями.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (ядовито): ... в виде молоденьких сотрудниц.
КОРОБУШКИН: Лицезарская, а ты прямо исправляешься. Позитивные сдвиги в мышлении, приятно слышать.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (закатывая глаза): Семьянин, называется...
КОРОБУШКИН: В разумных пределах одно другому не мешает ... как на Западе. Вот поедем за границу, сами и увидим....
ВАДИМ (отрывается от книги): Куда это Вы собрались, господин Коробушкин?
КОРОБУШКИН (парируя): Туда же, куда и Вы, батенька! 
ВАДИМ (иронично): Уж не в Австралию ли?
КОРОБУШКИН: В неё далёкую, в неё.
ВАДИМ: И по какому же случаю, позвольте узнать?
КОРОБУШКИН: Контракт-с, батенька, контракт-с!
ВАДИМ: Коробушкин, ты серьёзно? Ты хоть сам этот контракт видел?
КОРОБУШКИН (с подозрением): Нет, а что?
ВАДИМ (углубляясь в чтение книги): Да так, ничего.
КОРОБУШКИН (взволнованно) Нет уж скажите, Вадим Аркадьевич. Что уж скрывать...
ВАДИМ (намешливо): Да я не скрываю, я сам этот контракт не видел.
КОРОБУШКИН (облегчённо): Ну вот... Что тогда говорить?! Не помнишь, что ли, как директор тост произносил, когда этого Росса провожали – выпьем, говорит, за троицу из отдела древних культур, чтобы она достойно представила нашу науку за рубежом! Вот и объясните мне, тёмному, кто же эти трое (показывает руками на Лицезарскую, Вадима и себя), которые с начальником на выставку поедут! Отдел у нас небольшой…
ВАДИМ: Ох, Михаил Яковлевич! Сибирский мечтатель! Во-первых, трое не с начальником, а трое СЧИТАЯ начальника. Так что, Кемуев как начальник, я как заместитель...
КОРОБУШКИН (нервно): Это понятно. А третий кто?
ВАДИМ: А третий, господин Коробушкин, Мамонт! Главный козырь! Его на выставке и будем показывать, не тебя же! 
КОРОБУШКИН (начиная вскипать): Простите, Вадим Аркадьевич... Да как же это так?! Нет, постойте...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (язвительно): Что, Михаил Яковлевич, обидно, да?
КОРОБУШКИН: Аверьяновна, не зли меня! Вадим, да что же это такое?! Начальник мне сам обещал!
ВАДИМ (снисходительно): Михаил Яковлевич, он обещал, у него и выяснишь. Остынь пока.
КОРОБУШКИН (нервозно): Ну как это «остынь», как это «остынь»?! Когда он явится? Пол десятого уже! Он же сам говорил! Это ведь при тебе было, неужели ты не помнишь? Чёрт побери, а вдруг он сегодня не придёт? Вдруг он вообще заболел?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Типун тебе на язык!
КОРОБУШКИН (не слушая): ... Вадим, ну что делать-то?!!! 
ВАДИМ: Михаил Яковлевич, не кипи. Придёт, куда он денется. Всё выясним, как только... 
Слышны шаги за сценой, потом громкий полукашель-полувздох.
								
ВАДИМ: Ну вот! А ты расчирикался!

 Приближающиеся шаги, все замолкают, ЛИЦЕЗАРСКАЯ перестаёт печатать.  Появляется КЕМУЕВ. Несколько секунд в полном молчании обводит присутствующих воспалёнными глазами. 

КЕМУЕВ (тщательно выговаривая слова): Добрый день! Все на месте? Ве-ли-ко-леп-но! С переводчицей, я надеюсь, вопрос решен?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (в сторону): И этот туда же!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, я попросил бы Вас лично уточнить детали оформления переводчицы на работу в отделе кадров. Господин Росс уже дома, в Австралии, он намерен приступить к работе незамедлительно. Без английского нельзя.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А зато без меня можно! Довожу до Вашего сведения, Ильдус Шарипович, что я в отделе третий день как не работаю! Заявление, кстати, уже не первое, лежит у Вас на столе, на алтайском сборнике!
КОРОБУШКИН: Аверьяновна, ты у нас уже на прошлой неделе «третий день как не работала»! После пьянки с иностранцем сразу и ушла! Придумала бы что-нибудь пооригинальнее!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, а я уже двадцать пять лет как здесь работаю и из них пятнадцать являюсь начальником этого отдела, а посему Ваше (с упором на «не») НЕобоснованное, НЕсвоевременное и юридически НЕграмотное заявление об уходе я не принимаю! Я очень надеюсь, что Вы не будете срывать работу отдела в такой ответственный момент и займётесь вопросом оформления переводчицы. 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Какие мы оптимисты!
КЕМУЕВ: И Вашими грамотками об уходе я попрошу не засорять мой рабочий стол. Их всех постигнет одна и та же печальная участь – отправка в корзину для бумаг.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ильдус Шарипович, если вам доставляет удовольствие выбрасывать важные документы, пожалуйста, развлекайтесь всласть! (вынимает лист из печатный машинки и протягивает КЕМУЕВУ вместе со стопочкой бумаг) Я буду печатать заявления об уходе до тех пор, пока одно из них Вы не подпишите. Для начала пять – Вас устроит? (с деланным испугом) Или корзина для бумаг маловата?
КЕМУЕВ (вспыхивая): Прекратите это представление! Что Вы себе позволяете?! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Не больше, чем Вы!
КЕМУЕВ: Займитесь вопросом с переводчицей, как я сказал!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: И не подумаю! (встаёт, с наигранной вежливостью) Я очень сожалею, но мне необходимо упаковать мой архив! Для переноса в музей! Всего хорошего! (демонстративно стуча каблуками, направляется к двери архива)
КЕМУЕВ: Вернитесь, я сказал! (ЛИЦЕЗАРСКАЯ громко хлопает дверью)
КОРОБУШКИН (вслед): Лицезарская, подожди, вот денежки от иностранца получим, юриста возьмём, он тебе заявление грамотно составит! Уйдешь по Трудовому кодексу!
КЕМУЕВ: Михаил, прекратите! (хватается за верх живота, морщится от боли, опускается на стул) А... йотсыз! Разыгралась не вовремя ... (на вопросительный взгяд ВАДИМА) Ничего, ничего...сейчас пройдёт... (КОРОБУШКИНУ, превозмогая боль) Кстати, для Вашего сведения - юрист будет в конце дня, его уже приняли.
КОРОБУШКИН (жалостливо): А переводчицу ещё нет!
КЕМУЕВ (раздражаясь): Прекратите, в конце концов! Давайте работать! (тяжело поднимается).
КОРОБУШКИН: Вот я как раз собирался... Относительно выставки...
КЕМУЕВ (отмахивается, направляется к себе в кабинет): По этому вопросу к Вадиму Аркадьевичу...
КОРОБУШКИН: Но ведь контракт...
КЕМУЕВ (свирепея): Я сказал к нему! Всё! Кстати, вы оба, будьте добры, освободите для юриста один из столов! (раздражённо) И вообще разгребите этот беспорядок! К нам иностранцы ходят, стыдно! (КОРОБУШКИНУ) А относительно выставки, только к Вадиму (уходит к себе в кабинет) 
КОРОБУШКИН (поворачиваясь к ВАДИМУ): Та-а-ак. Один, значит, кадр болеет, а второй его делами заправляет. Хорошо устроился, Вадим Аркадьевич! 
ВАДИМ (небрежно перекладывая бумаги с одного стола на другой): Да, успокойся ты, Мишка! Ну, что я сделаю? Ну, хочет шеф, чтобы я занимался выставкой!  Думаешь, мне охота всей этой рутиной заниматься?! А шефу только возрази, тут же свирепеет! Он же никого не слушает!
	КОРОБУШКИН: Да ты мне лапшу-то на уши не вешай! Начальник его не слушает! Это ты Лицезарской наивной рассказывай, а я всё вижу. Начальник, мамонт наш, со сцены научной уходить собирается, тебе всё передать хочет; на тебя, талантливого, не нарадуется – есть кому отдел оставить.  Выходит, слово твое уже не такое малое. Как решишь, так и будет. Что тебе стоит ещё одно место в делегации выделить? Контракт немаленький, денег хватит, да и я в науке человек не последний.
	ВАДИМ (снисходительно) Ми-шень-ка, да не могу я, пойми ты, дорогой мой! Ты мне тут такую картину радужную нарисовал про моё будущее, да только наступит оно не скоро! Начальник не завтра уходит, а пока, чтобы кто-то за него решения принимал.... Не родился ещё такой счастливчик!
	КОРОБУШКИН: Родился, родился! Не скромничай! Ну что тебе трудно к нему подъехать?! Скажи, что выставка ответственная, первый, понимаешь, австралийский археологический проект. В таком количестве вам не справиться, нужен ещё сотрудник!
	ВАДИМ: Бесполезно это! Я же сказал, начальник слушать не будет. Зачем ему лишние хлопоты?
	КОРОБУШКИН: Скажи лучше, зачем тебе лишние! Какой-то там Коробушкин, черепок облупленный, не стоит ради него и суетиться! А ты забыл, как этот Коробушкин ради вас суетился!
	ВАДИМ: Когда это? 
	КОРОБУШКИН: А вот тогда это! Иностранец с деньгами откуда взялся? А?! Как его занесло в наш парник научный, где мы все без денег сидим, как цветы в горшке?!
	ВАДИМ (насмешливо) И как же?
	КОРОБУШКИН: Да я же его вам сосватал! Если бы не мои бизнес-связи, хрен бы вы вышли на такого спонсора, который в наше время, как дурак, всяким научным антиквариатом интересуеся. Как удачно-то получилось! Так что от меня все эти связи (стучит себя кулаком в грудь)! Если б не я, так и прозябали ли бы мы на жалких госсубсидиях! Понятно?
	ВАДИМ: Ага! Посмотрите на него  - бизнесмен великий! Из грязи да в связи! Связи - это фирма твоя что ли, куда ты всё время свалить собираешься? Ну, хорошо, фамилию австралийца, предположим, ты через фирму раздобыл, а вот инвестировать в этот проект кто его убедил? Я! Так что кроме связей, Михаил Яковлевич, ешё и мозги иметь не лишнее!
	КОРОБУШКИН: Ну и гад же ты, Вадим! Боишься, как бы шефу другой не приглянулся, чтобы твоя перспектива не накрылась.
	ВАДИМ: Моя перспектива, Михаил Яковлевич, это не Вашего ума дело! 
	КОРОБУШКИН: Других задвинуть хочешь, переступить через них!
	ВАДИМ: Да кто через тебя переступает?! Поедешь ты в свою Австралию, только ... в другой раз.
	КОРОБУШКИН: Это ты у меня поедешь в другой раз ... Если он, конечно, наступит. Я ведь, Вадим Аркадьевич, если на то пошло, могу и шефу намекнуть...
ВАДИМ (так же насмешливо, но с долей волнения): На что это?
	КОРОБУШКИН: А на то, что ты на заграницу нацелился! За кордон собираешься! В Австралии хочешь остаться?! Или в другую какую страну метишь?
	ВАДИМ (оторопев, чуть приподнявшись со стула): Что-о?
	КОРОБУШКИН: ... спросишь, как узнал?! Так ведь кроме научного протежёрства, ещё и мозги аналитические не лишние!
	ВАДИМ (справившись с оторопью, опять насмешливо) А вот это, Михаил Яковлевич, домыслы Ваши, от зависти! Ну, что поделаешь, человеку это свойственно...
	КОРОБУШКИН: Это мы ещё посмотрим, кому что свойственно. Вот, например, когда... (появляется МИТЯ, КОРОБУШКИН замолкает)

МИТЯ запыхавшийся, папки в обеих руках.

МИТЯ: Ну что, вести её что ли или внизу подождать?! Мне бежать надо!
КОРОБУШКИН: О! Молодёжь, заходи! Слыхал новость? Наш Вадим Аркадьевич, талант и гордость отдела, в Австралию едет! Господи, вот радость-то! И умён, и перспективен, и порядочен.
ВАДИМ (в тон КОРОБУШКИНУ): Митя, а ведь эта новость у нас не единственная! Михаил Яковлевич, чтобы дела на родине не оставлять, вообще никуда не едет! Нельзя ему отлучаться! Он у нас и в науке, и в бизнесе, и семьянин образцовый. Нам за такого сотрудника крепко держаться надо, НИКУДА его не отпускать!
МИТЯ (наивно): Ну вы долго ещё друг друга хвалить будете? Она ж ждёт там! Шефу с вахты позвонил, он говорит, сейчас пришлю за вами. И нет и нет, и нет и нет! А мне надо в издательство бежать.
КОРОБУШКИН: Ну, и беги себе, Митенька. Мы тут с Вадимом Аркадьевичем так душевно общаемся. С кем же я так общаться буду, когда Вадим Аркадьевич за границу отбудет? Ну, я имею в виду, на выставку. В Австралию...
МИТЯ: Да ведь, шеф... это ... сказал, если знаете кого, кто по-английски говорит, так приводите. Ну, я и привёл... эту ... переводчицу.
ВАДИМ: Какие у тебя, Митя, связи! Прям как у Михаила Яковлевича! Где ты взял эту переводчицу? На заправке, что ли?
МИТЯ: Чё Вы всё наговариваете?! Одноклассница она моя бывшая. Институт заканчивает ... педагогический.
ВАДИМ: Какой?
МИТЯ: Педагогический!
ВАДИМ: Я представляю!
МИТЯ: Нормальная она. (ВАДИМУ) Она в классе лучше всех училась, английский, французский знает!
ВАДИМ: Любопытно будет познакомиться!
						
Из своего кабинета появляется КЕМУЕВ, держась за верх живота.

КЕМУЕВ (морщась от боли) Вадим, у нас сода есть? Поставьте, пожалуйста, чайник... 
ВАДИМ: Плохо?
КЕМУЕВ (продолжая держать руку на животе): Всё в порядке... Кстати, Вадим, займитесь потом пресс-релизом для Аркеолоджи Ньюс, как просил господин Росс. Пусть вступление напишет Михаил...
КОРОБУШКИН (ехидно): Несомненно!
КЕМУЕВ (ВАДИМУ, продолжая держать ладонь на животе): ... Вадим, а  Вы сразу приступайте к основному. В научном ключе, так сказать, но доступно для широкой публики... Динамика, условия существования популяций, позднеледниковье...Вы сами знаете... и главное, подчеркните возрастные параметры... (поворачивается к КОРОБУШКИНУ) Я надеюсь, всё ясно? 
КОРОБУШКИН (с деланным воодушевлением): А как же! ? Как же может быть неясно... (напевает) что от тайги до Британских морей... «нашего Мамонта нет древней!»
КЕМУЕВ (строго): Шутить будете, когда вступление напишите! (опять морщиться) Ох..  (уходит согнувшись от боли)
МИТЯ (вслед несмело): Ильдус Шарипович, а я привёл... (дверь кабинета захлопывается)
КОРОБУШКИН: Вот вам, пожалуйста, пьянка вчерашняя. Не тот уже мамонт-то наш... Эх, мамонтёнка бы перспективного!
ВАДИМ (тихо) Заткнись!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (высунувшись из двери архива, взволнованно): Что опять у него?
КОРОБУШКИН: Подслушиваешь!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Я не подслушиваю, я о человеке волнуюсь, до которого никому из вас дела нет! У вас только Австралия на уме! Митя, сбегай в институтский буфет (достаёт из-за двери сумочку) На вот, купи ему что-нибудь сладкого. Он всегда после этих ....ну,  заседаний на утро крепкий чай пьёт, обязательно с чем-нибудь сладким. Купи что-нибудь, только без крема. Крем жирный!
ВАДИМ: Гематоген ему купи в аптеке! Он его всегда ест. 
КОРОБУШКИН: Купи ему лучше «Кемутоген»! Будет есть и бычиться.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Какие циники! Ничего человеческого. Митя, ну что ты ждёшь?!
МИТЯ: Да у меня там переводчица....
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ну веди её сюда быстро, а потом мигом в буфет! (наливает из графина воду в чайник, кладёт в чайничек заварку)
ВАДИМ: Мда... училка....
КОРОБУШКИН: А это ещё ничего не значит! Училки бывают...  такие чувственные, особенно биологички!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Она, правда что ли, с биологии? Нам ведь английский нужен! (порывается бежать  вслед за Митей) Митя, подожди!  (понимает, что поздно) Ну, вот, уже спустился. Что делать?! 
ВАДИМ: Да успокойтесь Вы, Анна Аверьяновна! Митя божился, что английский имеется, в придачу с французским...
	КОРОБУШКИН: Пойду встречу, а то несолидно получается, всё-таки англичанка! (уходит, напевая из «Битлз» «Is there anybody gone to listen to my story...»).
ВАДИМ: А скажите-ка, Анна Аверьяновна... (подходит к ней; вкрадчиво) Вы вот оговориться изволили, что у нас, мол, одна Австралия на уме и тэ дэ и тэ пэ.... Сознайтесь, как на духу, много Вы там в архиве в замочную скважину наподслушивали?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (в тон): Ой, Вадим Аркадьевич, немного .... но ка-чес-твен-но! (загадочно) Столько любопытного... Что даже никуда уходить теперь не хочется. В музее, всё-таки, знаете, очень скучно.
ВАДИМ: Анна Аверьяновна, Вы у нас женщина умная. Надеюсь, догадываетесь, как себя вести. Зачем Вам осложнения?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (наигранно): Да что я, Вадим Аркадьевич! Лишь бы у Вас их не было!
ВАДИМ: Вот видите, какая у нас славная взаимная забота. Так позаботимся ещё и о начальнике, побережём его от внешних факторов. А то вдруг, Вы чего скажете, а потом вдруг, я чего скажу, вот начальничек и расстроится.  А на нервной почве чего не случается! Не допустим этого, Анна Аверьяновна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Тонко, Вадим Аркадьевич, тонко... (многозначительно) Такие дипломатические способности за границей очень нужны... Ну, например, в Австралии...
ВАДИМ: Ох, Анна Аверьяновна, не советую...

Голос КОРОБУШКИНА «Викуся, пожалуйста, сюда! Вот и пришли!» Появляется КОРОБУШКИН, МИТЯ и переводчица в короткой юбке, с высоко зачёсанным лбом, с косой и в очках. МИТЯ бросает на столик бумажный кулёк из буфета.

КОРОБУШКИН (придерживая переводчицу сзади за плечики): А вот и наша Викуся! Факультет иностранных языков, английский язык. Знакомьтесь, пожалуйста! Это Анна Аверьяновна, Вадим Аркадьевич... Митя, молодец наш, какую нам Викусю привёл! (делает за спиной переводчицы круглые глаза, будто говоря: «Ну, и чучело!»)
ВАДИМ: Викуся – это, если я не ошибаюсь, Виктория?
ПЕРЕВОДЧИЦА (испуганно): Да.
ВАДИМ: А факультет иностранных языков – это, насколько мне известно, в нашем пединституте?
ПЕРЕВОДЧИЦА (тихо): Да.
ВАДИМ: Понятно. Только, Вика, у нас тут не в деревне язык преподавать, а деловые письма писать надо.
ПЕРЕВОДЧИЦА: Я смогу.
МИТЯ: Да Вы знаете, сколько Вика читает?!
ВАДИМ: Побольше тебя уж точно!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вадим, хватит. Виктория, садитесь вон туда (указывает на стол у компьютера) Ильдус Шарипович! (стучится в дверь к КЕМУЕВУ)
КЕМУЕВ (открывая дверь) Чай готов?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Готов, готов. Вот, хочу Вам представить, Ильдус Шарипович. Виктория...
КОРОБУШКИН: Викуся!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Пятый курс, ин. яз., английский язык. 
ВАДИМ: Кстати, пединститут.
МИТЯ (с вызовом): Может, хватит, а?
КЕМУЕВ: Ну что, ве-ли-ко-леп-но! Михаил Яковлевич, будьте добры, ознакомьте Викторию с нашим отделом: основные направления, кто работает, какие у нас тут правила ...
КОРОБУШКИН: Без проблем, Ильдус Шарипович! Итак, Викуся, (обнимая переводчицу за плечики) экспедиционное правило номер один: не рой яму другому... пусть другой сам себе черепки откапывает! Правило номер два...
КЕМУЕВ: Да бросьте Вы Ваши шутки, ради Бога! Виктория, Анна Аверьяновна Вам сегодня-завтра всё сама расскажет. Итак, Вадим, дайте Вике статьи для австралийского журнала (ВАДИМ берёт со стола несколько бумаг, подумав, добавляет ещё одну, протягивает Виктории) Вот, пожалуйста, первое задание, начинайте переводить. А пока, Дмитрий, отведите Викторию в Отдел кадров, там нужно кое-какие бумаги заполнить. Скажите, что это к Кемуеву, и чтобы оформили сегодняшним числом! Потом покажите Институт! Анна Аверьяновна, принесите, пожалуйста, чай. Вадим, зайдите ко мне!

МИТЯ и переводчица уходят. КЕМУЕВ удаляется к себе в кабинет вместе с Вадимом. ЛИЦЕЗАРСКАЯ наливает чай.
		
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (кладёт в чашку сахар): Не знаю, может мало. Он каждый раз придирается (шумно отпивает прямо из чашки начальника) Да, нет, в самый раз. (с манерным видом открывает кабинет КЕМУЕВА; чопорно) Чай, пожалуйста. (отдаёт чай, закрывает дверь)
КОРОБУШКИН (в раздумье, откинувшись на стуле): А переводчица-то какая глазастая!  Интересно, других не было?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич, может быть, Вы успокоетесь наконец?! Кто о чём... Сдаётся мне, Вы запамятовали, что у Вас двое детей. 
КОРОБУШКИН: Лицезарская, не волнуйся за моих малюток! И вообще, я просто поинтересовался.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да Вы, Михаил Яковлевич, с Вашим цинизмом вообще не способны понять, что в женщине главное! 
КОРОБУШКИН: Как это что? Грудь и перспектива!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А если подумать?
КОРОБУШКИН: (без энтузиазма) Душа и глаза... Интересно, а Собринский в тебе именно это ценит или что-то ещё более возвышенное? (делает движение, как будто поправляет бюст вверх)
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Нахал! Что ты себе позволяешь?! Я тебе в матери гожусь!
КОРОБУШКИН: Ну, наконец-то призналась!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Коробушкин, попомни моё слово – я ведь терплю-терплю твои вольности, но когда-нибудь да сорвусь. Чем в словоблудии упражняться, занялся бы лучше делами от греха подальше!
КОРОБУШКИН (начинает печатать на компьютере): Эх, Лицезарская, не учи меня жить, как мамаша моя, которую я на дух не переношу!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Коробушкин, почитай Библию, там, где про заповеди! Ладно, всё... я на обед пошла. (стучится в кабинет КЕМУЕВА) Ильдус Шарипович, я на обед! А после обеда к студентам. Михаил Яковлевич ещё здесь.
КЕМУЕВ (выходя из кабинета) Подождите. Анна Аверьяновна, сегодня ближе к концу дня я бы хотел собраться всем отделом. Есть несколько вопросов для обсуждения. Михаил, Вас это тоже касается. Передайте Мите. Всё ясно?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (с достоинством): Я не первый год работаю.
КЕМУЕВ: Ве-ли-ко-леп-но! Идите. (уходит в кабинет)
КОРОБУШКИН (наблюдая, как ЛИЦЕЗАРСКАЯ надевает плащ): Вечером! Как всегда! Я уже не помню, когда домой вовремя приходил. Чёрт знает что! В буфет что ли сходить? (уходит вслед за Лицезарской)

За сценой слышны утихающие голоса:

- Пошли вместе,  родительница ты моя научная.
- Я тебя просила ко мне так не обращаться!
- Да ты сама же сказала, что мне в матери годишься.
- Когда это?!
- Лицезарская, может тебе инцефобол попринимать?
- Да отстань ты!

Картина Вторая
						
Конец рабочего дня. В Отделе никого. Кабинет КЕМУЕВА закрыт.
Пояляется УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА, за ней нерешительно -  ЛИНА.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ну проходи ты, чего боишься?!
ЛИНА: Не, мам, неудобно как-то. Нет никого.		
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Придут сейчас. Разбежались по Институту, как куры!
ЛИНА: Не, мам, лучше я внизу подожду. Неловко, будто мы тайком зашли...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ну, что ты несёшь?! Каким тайком?! Тебя ж официально взяли! Сказали сегодня к концу дня прийти. Вон, поди, и стол твой.
ЛИНА: Мам, пожалуйста, спустимся вниз, через полчаса я сама поднимусь.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Линка, ну чего ты боишься?! Сама же на эту работу напросилась, никто силком не тянул... Я ведь знаю зачем!
ЛИНА: Мама, ну что Вы знаете?! Я на двух работах на полставках намаялась, а здесь на полный день, работа интересная. И от дома недалеко.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ага, ага. И от дома, и ещё от кое-кого. (осматривается) Господи, ну и мусора у них! (не удерживается, достаёт из фартука тряпочку, начинает сметать пыль с кипы бумаг) Смотри, Кулинка, наплачешься ещё. Думаешь, перед носом у него сидеть будешь, так сердцу ближе станешь? Эх, милая моя, не на того мужика нацелилась. Только обожжёшься.
ЛИНА: Мама, хватит! Я  - юрист и работать хочу по-человечески (садиться на стул у стола, на котором лежит огромная кипа бумаг)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ну, работай, милка моя, работай! Только плакаться потом ко мне вниз не прибегай!	

Входит ВАДИМ. Видит УЛЬЯНУ СТЕПАНОВНУ, вытирающую пыль, но за кипой бумаг не замечает сидящую Лину.

ВАДИМ: Ульяна Степановна, насколько мне известно, Ваше рабочее место отнюдь не здесь.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (смутившись): Ой, Вадим Аркадьевич, да я тут так... Пыль вот (прячет тряпочку в фартук), по привычке я, извините...
ВАДИМ (сдерживая раздражение): Ульяна Степановна, я Вас попрошу к этим документам не прикасаться. Они для других целей предназначены, а не для того, чтобы с них пыль стирать...(замечает Лину). А водить экскурсии в отдел – это просто непозволительная вольность!
ЛИНА (тихо) Здравствуйте, Вадим.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Да это же... Ой, да ухожу я, ухожу!
ВАДИМ: Устраиваем непонятно что из Научного института, а туда же, на западный уровень хотим выйти!
ЛИНА: В самом деле, мама, я же говорила!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (испуганно): Всё, всё! Я не показываюсь! (убегает)
ВАДИМ (насмешливо): Ну, добрый день, Лина. А Вы решили ещё подзадержаться?
ЛИНА: Вадим, Вы, наверное, ещё не знаете... Я ведь (замолкает, видя, как из кабинета, разговаривая, выходят КЕМУЕВ и СОБРИНСКИЙ)
СОБРИНСКИЙ (КЕМУЕВУ): Да, Ильдус Шарипович, да… труд, голубчик мой, колоссальный, но какая перспектива! Наконец-то дождались, и на нашей улице праздник. И для Института, и для отдела какая возможность! (замечает Лину) ... какие женщины! Здравствуйте, голубушка! (внимательно разглядывая Лину) А Вы не Ольга Борисовна из издательства? 
ЛИНА: Нет, это не я.
СОБРИНСКИЙ: Жалко, жалко... А то мне сказали, что у них корректор новый… Я подумал, вдруг ей моя консультация потребовалась...
КЕМУЕВ: Лина – наш юрист. (гордо) В свете последних событий мы можем себе это позволить!
СОБРИНСКИЙ: Рад, голубчик за Вас, искренне рад, и за весь наш Институт рад! Линочка, добро пожаловать!
ВАДИМ (опешив): Ильдус Шарипович, это неожиданно. Я, кстати, вообще думал, что поиски юриста будут поручены мне.
КЕМУЕВ: Вадим Аркадьевич, у Вас дел предостаточно по выставке, я решил Вас лишними не загружать... 
ВАДИМ (скрывая недовольство): Это как раз не лишнее...
КЕМУЕВ (Собринскому): Кирилл Алексеевич, так что в четверг у меня в кабинете... Без Вас, как всегда, не обойтись! 
СОБРИНСКИЙ (кивает): С превеликой радостью буду!
КЕМУЕВ: Вадим Аркадьевич, покажите, пожалуйста, Лине копию контракта. Спасибо всем (уходит в свой кабинет).
ВАДИМ: Так, Лина … значит, Вы  теперь у нас юрист... А Вам не кажется... (чувствует себя неловко в присутствии Собринского) Кирилл Алексеевич, Вас в следующий раз в четверг ожидать?
СОБРИНСКИЙ (уютно располагаясь в компьютерном кресле) В четверг, голубчик мой, в четверг. С Ильдусом Шариповичем работать одно удовольствие. И вообще у вас в отделе я всегда какое-то умиротворение чувствую... Что-то у вас тут витает такое... (мечтательно) карминное.... Да, Вадюша, я бы сейчас с превеликим удовольствием чайку попил. Уважьте, стареющего консультанта...
ВАДИМ (сухо) Да, конечно, пожалуйста (наливает ему чай)
				
СОБРИНСКИЙ пьёт с удовольствем, ВАДИМ стоит в напряжённой позе, ЛИНА сидит на стуле, опустив глаза.
					
СОБРИНСКИЙ (чувствуя себя очень комфортно, не замечая напряжённости остальных): Что-то, друзья мои, у вас тихо сегодня. Может, погода такая... Всё-таки уже не лето... Вот я вчера встал рано, а на душе у меня как-то странно.  Какое-то чувство такое необычное... то ли тревога, то ли радость, не могу понять и всё. ... И представьте себе, так целый день было, потом улеглось...  А к вечеру пошёл собаку выгуливать и всё по новой! Та же история! Пришёл домой и опять не пойму, что это у меня за чувство такое. Ну, у  меня там остаточки виски были. Хороший такой виски...шотландский... ну, разумеется, ледок. Смотрю, отпустило... Но не знаю, голубчики мои, надолго ли... так странно было...
ВАДИМ (еле сдерживая раздражение): Кирилл Алексеевич....
СОБРИНСКИЙ (с энтузиазмом): А Аннушка сегодня на работе?
ВАДИМ (холодно): Аннушка, к сожалению, приняла решение покинуть нас. Ушла в мир гармонии...
СОБРИНСКИЙ (хватается за сердце): Да что Вы такое говорите, голубчик?! Мне сейчас дурно станет! Куда ушла?!
ВАДИМ: Да, Кирилл Алексеевич, в мир исторической гармонии... музейный, решила теперь на третьем этаже в экспозиции поработать.
СОБРИНСКИЙ (облегчённо): Ох... А я-то уж испугался! (торопливо) Ну, пойду я, друзья мои, загляну в музей! Спасибо за чаёк, компанию! Так у вас хорошо! Ну, счастливо, голубчики мои. Линочка, очень рад за Вас, очень рад! (уходит)
							
ВАДИМ и ЛИНА продолжают ещё какое-то время молчать.
						
ВАДИМ (нарушая молчание): Лина, скажите, Вы специально это сделали?
ЛИНА (тихо) Что специально?
ВАДИМ (не сдерживаясь): Осчастливили нас своим появлением! Вам что, вот это вот (показывает руками в стороны на кабинет) так в жизни необходимо?! Без этого никак не прожить?! Неужели так археология наша привлекательна?!
ЛИНА (извиняющимся голосом): Вадим, понимаете, я ведь на двух работах … и там, и там на полставки, а тут мама услышала, что на Ваш проект юрист требуется…
ВАДИМ: Да мама Ваша, как моль, всюду порхает, где надо и не надо! (осекается) Слишком много знает мама Ваша … (наклоняется в сидящей ЛИНЕ)… Лина, перестаньте меня преследовать! Мы что тут будем немой укор изображать?! Она влюблённая, а он, как Вы изволили выразиться, «мамонт бесчувственный»?!
ЛИНА: Вадим, что Вы такое говорите?!
ВАДИМ: Да знаю я вас, женщин! Были у меня в жизни романтические девушки с томиками Тургенева, сама чистота, только потом, извините, в таких акул превращались – ни в сказке сказать, ни пером описать!
ЛИНА: Да что я Вам такого сделала?! (выбегает в слезах из кабинета на “лестницу”, освещённую переднюю часть сцены справа)
ВАДИМ: Чёрт знает что! (быстрым шагом уходит в архив и громко хлопает дверью)

ЛИНА всхлипывает на «лестнице»; туда же шустро выныривает УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА.
					
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Какой аспид! А ещё учёный! Такое сказать!
ЛИНА: Мама, Вы слышали?! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Да лучше бы я не слышала! Антихрист! Да разве ж так можно! Вот дрянь мужик!
ЛИНА: Мама, прошу Вас... Я сама виновата, не надо было так...
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (не слушая): Как моль, говорит, порхает! У меня в Институте чистота музейная, а он мне - моль! Ой, дрянь какой!
ЛИНА: Мама, перестаньте! Вы ведь тоже хороши, вывели его из себя своей тряпкой.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: ... Ох, я ему попорхаю, ох, попорхаю!
ЛИНА: Всё, мама, хватит, пойдёмте вниз. Я у Вас посижу.
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: ... дрянь он, а не гуманитарий!
ЛИНА: Мама, перестаньте! (направляется к выходу)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (идёт за дочерью): Защитница нашлась! Вот, Кулинка, какого ирода любишь!
ГОЛОС ЛИНЫ: Да не называйте меня Кулинкой! Я Вам это повторяю-повторяю, как перпетуум мобиле!
ГОЛОС УЛЬЯНЫ СТЕПАНОВНЫ: Это что ж ты за слова такие родной матери говоришь?!
		На сцене опять высвечивается отдел. Появляется ЛИЦЕЗАРСКАЯ.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (вешая плащ на вешалку): Ну, слава Богу, все куда-то утекли, расползлись по секторам. А то не отдел, а Новгородское вече! (стучится к КЕМУЕВУ в кабинет). Ильдус Шарипович, Вы пообедали? Вам что-нибудь из буфета принести?
КЕМУЕВ (появляется из кабинета, недоволен, что отвлекли): Анна Аверьяновна, спасибо, не нужно.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (участливо): В Вашем состоянии рекомендуется обедать в одно и тоже время.
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, я сам знаю, что рекомендуется в моём состоянии, которое, кстати сказать, опасений не вызывает.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А сегодня утром?
КЕМУЕВ (вспыхивая): Анна Аверьяновна, прекратите, наконец, обо мне беспокоиться! Займитесь делом! У вас ко мне что-нибудь по существу есть?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (уязвлённо) Да, есть. Это относительно выставки.
КЕМУЕВ (скептически): Слушаю.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ваша кандидатура на выставку вне сомнений, но почему едет Вадим?
КЕМУЕВ: У Вас есть другие предложения?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Я думала, Вы сами догадаетесь!
КЕМУЕВ: Не вижу подходящей кандидатуры. Вадим, если хотите, это лицо нашей сегодняшней науки.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да Вадим у нас ещё мало проработал, чтобы на выставку ехать! А я, извините, у истоков отдела стояла, я музей создавала, у меня многолетний опыт.
	КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, за это Вам низкий поклон, но научная компетенция Вадима не сравнима ни с чьей.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Вы прекрасно знаете мою компетенцию. Вы здесь столько же работаете, сколько и я, а Вадим недавно в отдел ввалился! Кстати, не без протежёрства!
КЕМУЕВ: Рабочий стаж не показатель. Опыт опытом, но ведь Вы, Анна Аверьяновна, даже не знаете, как к компьютеру подойти! До сих пор на подарочном антиквариате печатаете. А в Австралии надо будет с компьютером работать, презентацию делать! Вы хотите, чтобы над нами смеялись?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А Мамонт Ваш знает как с компьютером работать?! Может его тоже не брать, раз он такой технически неграмотный!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, прекратите говорить глупости! Состав делегации на выставку уже утверждён и изменению не подлежит! Поэтому попрошу по этому вопросу меня больше не беспокоить. Я Вам как руководитель отдела заявляю!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ах так! Простите, Ильдус Шарипович, но теперь я всё скажу! Вас, между прочим, руководителем отдела не из роддома принесли! Забыли, как молоденьким аспирантиком у меня с артифактов в музее пыль сметали?! Всё расстраивались, что тема у Вас не идёт и что руководитель дурак! Кто Вам посоветовал тему сменить?! Не помните уже? А я напомню. Кто Собринского уговорил Вас к себе взять? Не будь Собринский в меня тогда влюблён, плакала бы Ваша гениальная диссертация!
КЕМУЕВ (шумно выдыхая ноздрями воздух; говорит раздельно, сдерживая гнев): Ан-на Аверь-ян-нов-на, значит, получается, что карьерой своей я обязан только Вам, тому, что Вы сто лет назад пользовались благосклонностью Кирилла Алексеевича Собринского. Спа-си-бо. А то я не знал, кого благодарить... Не ожидал, Анна Аверьяновна, не ожидал...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (после уязвлённого молчания) Между прочим, это не сто лет назад было.
КЕМУЕВ (раздражённо): Прошу прощения -  сто пятьдесят! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (помолчав): А что касается Собринского... У него всегда были.... фифочки, так вот я к ним никакого отношения не имела!
КЕМУЕВ: Меня это не интересует.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да, конечно! Что касается меня, Вас вообще ничего, кроме сибирских городов 17-го века не интересует! У Вас никаких  чувств не осталось... как у нашего Мамонта, который скончался десять тысяч лет назад!
КЕМУЕВ: За чувствами обращайтесь к Собринскому. А у меня, если Вам это известно, есть более важные дела. (официальным тоном) Кстати, Анна Аверьяновна, что у нас было 
запланировано на 15-е?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (с каменным лицом): Сегодня 15-го, вечером Вами запланировано собрание отдела.
КЕМУЕВ (раздражаясь): Я прекрасно помню то, что я запланировал сегодня утром! Я спрашиваю, что-то было запланировано РАНЬШЕ?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Понятия не имею. (язвительно) Что, Ильдус Шарипович, память уже не та?
КЕМУЕВ: У меня с памятью всё в порядке. По крайней мере, лучше, чем с Вашей компьютерной грамотностью! (ЛИЦЕЗАРСКАЯ недовольно хмыкает)
КЕМУЕВ: (снимает телефонную трубку, набирает номер) Кемуев. Михаила Яковлевича, пожалуйста. Михаил Яковлевич, у сектора этнографии какие мероприятия на сегодня? Никаких? Ве-ли-ко-леп-но! (раздражённо) Да-да, про наше собрание я, естественно, помню! Да, уже можете спускаться.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А что, собственно, случилось? Может, я что-то могу сделать?
КЕМУЕВ: Да, Анна Аверьяновна, сделайте милость – займитесь своей работой! (появляется ВАДИМ, ЛИЦЕЗАРСКАЯ, увидев его, вскакивает)
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Я займусь.... только в музее!
КЕМУЕВ: Да не пугайте Вы меня, ради Бога! Сядьте, наконец, за рабочее место. 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Нет у меня места! Я как Каштанка! (демонстративно становится у стены)
КЕМУЕВ: Дело Ваше. Вот постойте там и успокойтесь. Вадим Аркадьевич, очень кстати...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (от стены): Я ещё своё скажу!
КЕМУЕВ (не обращая внимания на Лицезарскую): Вадим, Вам это ни о чём не говорит? (вынимает из кармана записку, показывает ВАДИМУ).
ВАДИМ (смотрит на записку, читает): 15-е... Это ж сегодня!
КЕМУЕВ: Я сам вижу, что сегодня. А что именно? Обнаружил у себя на столе. Предполагаю, что с собрания, когда контракт обсуждали в палеолите.
ВАДИМ (читает): «15-е, вечер, низ, четыре». М-да... загадка...
КЕМУЕВ: Почерк мой, а по какому поводу записка не помню.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (у стены, будто про себя): Неудивительно! Наклюкался до зелёных чертей, теперь не помнит ничего!
ВАДИМ (возвращая записку КЕМУЕВУ) Затрудняюсь ответить, Ильдус Шарипович! Вообще-то говоря, в конце собрания к Вам Ребров, Роман Львович, подходил.
КЕМУЕВ: Действительно? Не помню.... Совершенно не помню... (убирает записку в карман) Так, пожалуйста, сдвиньте стулья к собранию. Анна Аверьяновна, чем у стены стоять, уберите лучше бумаги со стола. Начнём, как все появятся. Где, кстати, Лина?
ВАДИМ: Не имею удовольствия знать! Куда-то ушла.
КЕМУЕВ: Не понимаю.
								
Появляется КОРОБУШКИН, за ним МИТЯ и переводчица. ВАДИМ сдвигает стулья у одного стола. ЛИЦЕЗАРСКАЯ неохотно собирает бумаги в стопки и складывает их на пол.

КОРОБУШКИН: Ну, что начинаем? Давайте скорее! Очень домой хочется.
КЕМУЕВ: Михаил, Вы не видели Лину, дочку Ульяны Степановны? Она наш новый юрист.
КОРОБУШКИН (смотрит на ВАДИМА): Как интересно! Какие новости! (спохватывается) Нет, не видел.
КЕМУЕВ: Всех прошу садиться. (оглядывает присутствующих): Так... Михаил Яковлевич, Анна Аверьяновна, Вадим Аркадьевич, Митя, Виктория... С юристом я разберусь завтра. Начнём в таком составе. Ну, что, коллеги, сначала я хотел обсудить подготовку к выставке, но теперь тему меняем. (выдерживает паузу) Мне не нравится настроение в отделе.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (неожиданно для всех вскакивает со своего места): А мне не нравится, как в нашем отделе относятся к сотрудникам!
КЕМУЕВ: К каким, позвольте?
КОРОБУШКИН: К старым!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: К тем, которые столько лет проработали на благо Института, и которых теперь намеренно оттесняют! Я хочу справедливости!
КОРОБУШКИН: Лицезарская, а я хочу Маргарет Тэтчер!... и молчу.
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, я буду Вам очень признателен, если Вы воздержитесь от своих экзальтированных высказываний!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А я не высказываюсь, я просто констатирую факт: у заслуженных сотрудников отнимают то, что им положено! 
ВАДИМ: Анна Аверьяновна, как-то не хочется в Ваши личные проблемы окунаться!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А они не личные и касаются, между прочим, всего отдела, потому что мы все имеем право знать, кто едет, куда едет, с какими целями, и вообще ... (смотрит внимательно на ВАДИМА)
ВАДИМ (нервно): Анна Аверьяновна, здесь новые люди...
КОРОБУШКИН: Правда, Лицезарская... нашей Вике лицезреть твою истерику совершенно ни к чему! Каков каламбурчик!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А пусть Вика послушает. Она теперь наш сотрудник, пусть знает, что у нас здесь творится!
КОРОБУШКИН: Викуся, вот как только Анна Аверьяновна в следующий раз так начнёт, Вы сразу идите на третий этаж, в музей. Митя, наверное, показывал?
ПЕРЕВОДЧИЦА (тихо) Да, показывал...
КОРОБУШКИН: Вот и замечательно! Идите прямо туда, в экспозицию каменного века, там на центральном стенде каменный топор, Вы его снимайте, возвращайтесь в отдел и Лицезарской ... ПО БАШКЕ!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич, а Вы-то что развеселились? Вы же первый возмущались, что в Австралию не Вас посылают, а Вадима Аркадьевича. Струсили?! У шефа за спиной всякое говорили, а открыто духу не хватает сказать?!
КЕМУЕВ: Было такое?!
КОРОБУШКИН: Когда это я выступал?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Неважно!
ВАДИМ: Это было, когда Анна Аверьяновна наш с Михаилом Яковлевичем деловой разговор в замочную скважину из архива подслушивала.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Оригинальные у вас деловые разговоры! Ильдус Шарипович, они чуть не загрызли друг друга, пока доказывали, кто из них лучше!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, да я слушать не хочу о том, что Вы там таким недостойным образом разузнали!
КОРОБУШКИН: А Вы послушайте, Ильдус Шарипович! Просто новости с телетайпа! Замочная скважина – рупор науки!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А ты, Коробушкин, уж как хорохорился, шантаж обещал, а шефа испугался! 
КОРОБУШКИН: Лицезарская, сгинь в музей!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А ты сгинь в свой бизнес! (КЕМУЕВУ) У нас Михаил Яковлевич, между прочим, с бизнесом связи не теряет. Вдруг у отдела денежки закончатся, так он – шмыг и в другую норку! Наш отдел ему, как мамонту седло!
КОРОБУШКИН: Лицезарская, да ты знаешь, кто ты после этого...
ВАДИМ: Анна Аверьяновна - это наша «Богиня-Археология»! Ей сам Бог велел этой наукой заниматься, потому что у Анны Аверьяновны самое любимое занятие – другим кости перемывать!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Так ведь у себя дома перемываю! Не где-нибудь там ... в Австралии!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, ну, что Вы такое болтаете?! Чтобы поставить все точки над i, я повторяю для всех и в последний раз: на выставку, кроме меня, едет Вадим Аркадьевич...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (КОРОБУШКИНУ): Что, Михиал Яковлевич, съели?! (КОРОБУШКИН подавленно молчит)
КЕМУЕВ: И не перебивайте меня! (раздельно)  В Институте остаются: зав. секцией этнографии – Михаил Яковлевич, помощник в отделе Дмитрий, переводчица Виктория, юрист Лина. И прошу всех не забывать о своих местах. А Анне Аверьяновне я рекомендую продолжить заниматься сибирскими городами 17-го века. (грозно) Всем понятно?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да я лучше в музей полы мыть пойду, чем вашими городами 17-го века заниматься! 
КОРОБУШКИН: Кстати, зря, Анна Аверьянова! Могла бы книжку умную издать! (пафосно) «17-ый век. Сибирские города. Записки очевидца». Автор – Лицезарская.
ВАДИМ: Ха-ха-ха! Спрашивайте в магазинах «Академкнига»!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (указывая на Коробушкина): Вот оно, Ильдус Шарипович, лицо нашей науки! Полюбуйтесь, а мне надоело! Ухожу! (переводчице) Викуся, терпения Вам великого!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: (уходит решительно, громко, стуча каблуками) Австралии, Ильдус Шарипович, большой привет! 
КЕМУЕВ: И это называется научным отделом! ЖЭК какой-то! (Мите) Дмитрий, догоните её! (МИТЯ убегает)
КЕМУЕВ (переводчице): Что, Виктория, первый день комом? Да Вы не бойтесь, у нас не всегда так страшно...
ПЕРЕВОДЧИЦА (с достоинством): Я не боюсь.

Истошный голос ЛИЦЕЗАРСКОЙ за сценой: «Но-ги! Но-ги!»
Все вздрагивают, поворачиваются к выходу. 
Вбегает запыхавшийся МИТЯ.
								
КЕМУЕВ: Дмитрий, ну что там случилось?!  
КОРОБУШКИН (цинично): Мить, Лизецарская жива или ...
МИТЯ (делает вертикальные жесты руками): Там это... того...ноги... (показывает назад, испуганно, шёпотом)... у Мамонта нашего ... ноги пропали!

Свет гаснет. 
Занавес.

Действие Третье

Отдел. Утро.  Дверь в кабинет КЕМУЕВА заперта. Появляются ЛИНА и УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА.

ЛИНА: Мама, да как же это случилось?!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ужасть какая, и не говори! Вот тебе и гуманитарии! А ноги у мамонта украли! Хорошо, что тебя не было, а то первый день на работе и вот тебе на! (оглядывается) Да где они? Не пришёл ещё никто, что ли?
ЛИНА: Ну и пойдёмте отсюда, от греха подальше... 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (прикладывает ухо к двери КЕМУЕВА, отмахивается от Лины) Тихо ты!
ЛИНА: Мам, а милицию вызывали?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (шёпотом): Решили пока не затеваться. Начальник велел все двери запереть и с утра разбирательство назначил. Ох, Лина, влетит, боюсь, всем! Будешь родную мать как юрист защищать!
ЛИНА: Да Ваша-то вина какая?
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Начальник говорит, вина на всех! (уходят)

В кабинете КЕМУЕВА звонит телефон. Вбегает ЛИЦЕЗАРСКАЯ, кидает плащ на вешалку. Дёргает ручку двери КЕМУЕВА. Дверь заперта.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Запер всё-таки. Месяцами на ночь не закрывает, а когда не надо... так пожалуйста! (смотрит на часы) Десятый час уже, а его нет. Может что на нервной почве случилось? (набирает номер телефона) Доброе утро, а Коробушкин есть? Нет? Да так, ничего срочного. (кладёт трубку) Что будет, страшно себе представить! Кошмар!

Входит КОРОБУШКИН.

КОРОБУШКИН: О, Аверьяновна! Жива-здорова и хоть бы хрен! Молодец!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А я тебя набираю. Пришла, а тут никого.
КОРОБУШКИН: Конечно, никого! Народ после такого на работу ходить боится! (садится в компьютерное кресло и начинает на нем вращаться) Да-а, Аверьяновна, ну, ты вчера и разошлась! Лично я на тебя не сержусь только из-за уважения к твоему столетнему научному стажу! А начальник-то, наверное, в лёжку. 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (взволнованно): Думаешь?
КОРОБУШКИН: Ещё бы! В один день всё – ты, сорванное собрание и такое ЧП – тут и Мамонт сляжет! (подумав) Хотя что ему ещё остаётся!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ну, поприкалывайся, доцент! (садится на стул)  Господи, что теперь будет?! Он нас всех съест!
КОРОБУШКИН: Что будет, не знаю, но то, что Вадька на выставку не поедет, и ежу ясно. Меня это очень устраивает!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (рассерженно): Коробушкин, здесь ЧП на весь Институт, а ты только о своём! Постыдился бы, завистник несчастный!
КОРОБУШКИН: А с чего это мне должно быть стыдно?! Я что ли виноват? (слышны шаги, затем полукашель-полувздох) Смотри-ка, оклемался! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ну всё! Конец!
КОРОБУШКИН:   Да-а-а... Как говорят французы -  полный шарман!

Появляется КЕМУЕВ, всклоченные волосы, красные глаза.
						
КЕМУЕВ (с порога): Позор! Всем нам позор! Вот тебе, ба-буш-ка, и Научный центр, Институт мирового значения!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (заискивая): Ильдус Шарипович, у Вас телефон звонил, а дверь закрыта была...
КЕМУЕВ (не обращая внимания): ... Выставка срывается, финансирование синим огнём горит! Как в глаза иностранцам теперь смотреть будем, отвечайте мне! (смотрит на КОРОБУШКИНА)
КОРОБУШКИН: Я-то что?! Вот кто иностранцам в глаза смотреть собирался, тот пусть и отвечает. Меня в Австралию не посылали! Так что я тут посижу, тихо, смирно, подальше от австралийских глаз!
КЕМУЕВ: Михаил, я с Вами как с научным сотрудником разговариваю, а Вы юродствуете! Спасать положение надо, в Вы!
КОРОБУШКИН: Что я?!
КЕМУЕВ: Что Вы сделали сегодня с утра?! Где Вадим?! Где Митя?! Всех собрать немедленно! Анна Аверьяновна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (с энтузиазмом) Чай поставить?
КЕМУЕВ (свирепея) К чёрту чай! Делом займитесь! Найдите Митю сию секунду! Живо! Всех, Ульяну Степановну, вахтёра, всех сюда!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Митя сейчас будет! Не кричите на меня!
КЕМУЕВ: Быстро надо действовать, быстро! Каждый час дорог! После обеда у директора совещание, а мы с чем явимся?! (набирает номер телефона) Вадим Аркадьевич? Спуститесь срочно в отдел, пожалуйста! (кладёт трубку) И чтобы все ... (замолкает, увидев в двери Собринского, смотрит на него в ярости)
СОБРИНСКИЙ (радостно): Ой, голубчики мои, братцы-кролики, доброе утречко!
КОРОБУШКИН (Лицезарской): Этого одуванчика ещё не хватало. Поди ведь не знает ни о чём.
	СОБРИНСКИЙ: Не волнуйтесь, друзья мои, не волнуйтесь, ещё не четверг. Я просто по вам соскучился. Ильдус Шарипович, какой-то Вы сегодня... грозный. Здравствуйте, дорогой мой! (КЕМУЕВ угрюмо молчит, уставившись в одну точку)
КОРОБУШКИН (за КЕМУЕВА): Утро доброе, Кирилл Алексеевич! 
СОБРИНСКИЙ: Аннушка, наконец-то Вас увидел, а то вчера не застал! (располагаясь уютно на стуле) Ох, голубчики, хорошо у Вас. А то у меня со вчерашнего дня чувство какое-то странное... Кофейку бы сейчас,  знаете, c удовольствием выпил! У Вас кофеёк всегда такой душистый ... Аннушка, уж поухаживайте за мной... по старой памяти.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (смотрит в растерянности на КЕМУЕВА): Кирилл Алексеевич... а у нас тут...
КЕМУЕВ (повышает голос): Сделайте Кириллу Алексеевичу кофе, как он просит!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (с готовностью): Сейчас! (включает чайник в розетку)
СОБРИНСКИЙ: Ох, люблю шустрых! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ильдус Шарипович, пока вода закипает, я пойду Митю поищу; посмотрю, где Ульяна Степановна, какая обстановка...
СОБРИНСКИЙ (КЕМУЕВУ): Ай да женщина! Всё успевает! Всё сама, огонь! (Лицезарской, игриво) Аннушка, Вам сбоку наган носить надо!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (забывая о присутствии КЕМУЕВА, кокетливо): Ой, не говорите, Кирилл Алексеевич, пробовала, но очень бедро натирает!  
КЕМУЕВ (еле сдерживая эмоции) Анна Аверьяновна, Вы куда-то собирались?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (спохватившись) Да, иду! (убегает)
СОБРИНСКИЙ: Ну беги, беги, моя умница! (КЕМУЕВУ, мечтательно) Простите старика, Ильдус Шарипович, но я на женщин смотрю, как лиса на виноград...(взыхает) хоть и безопасен...

Появляется ВАДИМ с пачкой писем, бросает пачку на стол, одно распечатанное письмо продолжает держать в руках.

ВАДИМ: Ну что, Михаил Яковлевич, удался холодец?

Кемуев делает жест «Не надо!» указывая на Собринского.

ВАДИМ: А, Кирилл Алексеевич, доброе утро, не ждали Вас так скоро!
СОБРИНСКИЙ: Да я и сам не ждал, а вот соскучился! И надо же, Вадюша, вот вчера я Вам про чувство своё необычное рассказывавал, так что Вы думаете? Всё повторилось! Как-то странно на душе, то ли волнение какое-то, то ли... беспокойство. Представляете?
ВАДИМ: С трудом, Кирилл Алексеевич!
СОБРИНСКИЙ: Да, да! Вот думаю, пойду к дружочкам моим в отдел древних культур, всё им расскажу! (КЕМУЕВ закипает, начинает шумно выдыхать воздух через нос)
КЕМУЕВ (раздельно): Вадим, будьте добры, налейте Кириллу Алексеевичу кофе. Анна Аверьяновна, как всегда, всё на полпути бросила. (ВАДИМ наливает растворимый кофе, КЕМУЕВ нервно постукивает пальцами по столу)
СОБРИНСКИЙ: Вот, спасибо, голубчик! (поворачивается к КЕМУЕВУ) Ильдус Шарипович, а у Вас нет такого чувства, а? Ну не может же оно всё время у меня одного быть?! Может, у Вас тоже? 
КЕМУЕВ (взрывается): Да нет у меня этого чувства, в конце-то концов! И ног нет!!! На выставку ехать, а ног нет! Вот такая чума на нас свалилась!
СОБРИНСКИЙ: Что Вы говорите? В Институте чума?! Откуда?!
ВАДИМ: Ноги у Мамонта пропали, Кирилл Алексеевич! Вот и вся чума.
СОБРИНСКИЙ: Ноги у Мамонта? (молчит в удивлении, потом начинает смеяться) Ох, Вадюшка, шутник Вы мой! А что-нибудь посущественнее у Мамонта не пропало? (продолжает смеяться)
КЕМУЕВ (угрюмо): Вадим не шутит. 
СОБРИНСКИЙ (в изумлении замолкает) А-а? .... (смотрит на ВАДИМА, потом на КОРОБУШКИНА)
КОРОБУШКИН:  У Мамонта ноги спи... стырили! Вчера утром были, а к вечеру -  фьють!  - умыкнули, как в сказке! Все четыре нижних кости - две локтевых, две берцовых, одни штифты оставили.
СОБРИНСКИЙ (всё ещё не понимая): Так это у Мамонта ноги пропали?!
ВАДИМ: Ну не у Лицезарской же! 
КОРОБУШКИН: Финансированию кранты! (тише)  И поездке Вадима Аркадьевича тоже! (ВАДИМ бросает презрительный взгляд в сторону КОРОБУШКИНА)
СОБРИНСКИЙ: Ой, дружочки мои, кошмар какой! Какое ЧП! (вошедшей Лицезарской) Аннушка, Вы слышали, у нашего Мамонта ноги попали!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да я это первая обнаружила!
КОРОБУШКИН: Ну всё, Лицезарской – медаль!
СОБРИНСКИЙ: Как же Вы такое пережили, когда Мамонта без ног увидели?! Бедная Вы моя! (ВАДИМ закатывает глаза) Ильдус Шарипович, а что народу сказали?
КЕМУЕВ (в бессилии): Не сказали ещё ничего... А после обеда совещание у директора по поводу выставки...
КОРОБУШКИН: Да никто не заметит! Мамонт не первую пятилетку стоит, на него уже никто внимания не обращает. А если кто поинтересуется, можно сказать, что ноги в музее у фотографа, будто он снимки для нового каталога делает. 
КЕМУЕВ: Михаил прав. Паника в Институте не нужна. Можно и про фотографа сказать, пока не узнаем, кто это сделал...
СОБРИНСКИЙ (в испуге): Неужели из институтских?!
КЕМУЕВ: Выясним.
СОБРИНСКИЙ (поспешно встаёт) Ну, дай Бог, дай Бог! Всё раскроется, всё отыщется, уверяю вас! Пойду я, а то только мешаться буду. Я вчера рано ушёл, ничего не видел, ничего не слышал, какой с меня спрос. Ильдус Шарипович, всё обойдётся, не волнуйтесь! Аннушка, на Вас лица нет (берёт Лицезарскую за руки) Не переживайте так! Ох уж Вы моя (вздыхает) ... Дюймовочка! (поспешно уходит)
ВАДИМ: Ну так как же, Миша, холодец удался?
КОРОБУШКИН: Какой холодец, Вадим Аркадьевич?! Ты что, с дуба рухнул?!
ВАДИМ (с иронией): Наваристый, Мишенька! Из мамонтовых ножек!
КОРОБУШКИН: Чего-о-о?!
ВАДИМ: (переходит на серьёзный тон) Признавайся, куда ноги дел? Думаешь, всё обойдётся, никто ничего не заподозрит?!
КОРОБУШКИН (почти кричит): Да в чём заподозрят! Что ты несёшь?! С ума сошёл?!
КЕМУЕВ: Михаил, успокойтесь. Вадим, что Вы такое говорите?! Я Вас не узнаю! 
ВАДИМ: Извините, Ильдус Шарипович. 
КОРОБУШКИН (ВАДИМУ): Обалдел совсем! (КЕМУЕВУ) Ильдус Шарипович, неужели Вы думаете, что это я?!
КЕМУЕВ (раздельно): Ник-то ни-чего-не думает! Как только соберётся отдел, будем выяснять всё детально. А до этого никаких умозаключений! Все виноваты! Мамонта не уберегли, отдел опозорили! 
КОРОБУШКИН (за спиной КЕМУЕВА): Ты у меня ещё попляшешь, фаворит хренов!
ВАДИМ: А ты у меня и плясать не сможешь!
КЕМУЕВ: Прекратите оба, в конце концов! В Институте ЧП международного масштаба, а они ссорятся, как два пионера! Займитесь делом, пока отдел не собрался!!!
КОРОБУШКИН: А что делать-то надо?!
КЕМУЕВ: К выставке готовиться, как будто ничего не случилось! Всё, как планировали -  пресс-релиз, презентация, подарки устроителям. Где этот Митя наконец?! (ВАДИМУ) Вадим, позвоните в палеолит, пожалуйста! Он, наверное, там! (ВАДИМ снимает трубку, набирает номер телефона)
ВАДИМ: Hello, may I talk to Dmitrii? (усмехается) Что, Митя, оробел совсем? По-английски не есть хорошо? Да я это, я. Ну, всё хватит, у Ильдуса Шариповича к тебе срочное... (кивает КЕМУЕВУ)
КЕМУЕВ: Спросите, он подарками занимается.
ВАДИМ (в трубку): Дмитрий, ты подарками занимаешься? (КЕМУЕВУ) Спрашивает, для кого? 
КЕМУЕВ (разводит руками; раздельно): Для принимающей австралийской стороны.
ВАДИМ: Ильдус Шарипович говорит для антиподов. Нет, Митенька, к антикварам никакого отношения, это австралийцы. (КЕМУЕВУ) Говорит, наборы матрёшек присмотрел. (раздражённый КЕМУЕВ берёт у ВАДИМА трубку)
КЕМУЕВ: Дмитрий, ложки-матрёшки уже всем надоели! Придумайте что-нибудь
оригинальное. Что Кирилл Алексеевич в Японию пять лет назад возил? Вот-вот. Да, копии старинных образцов оружия, подарочные наборы. Закажите напрямую у изготовителя. А сейчас сюда немедленно!
				Появляется ЛИЦЕЗАРСКАЯ, за ней переводчица.
					
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, ну наконец-то! Вечно Вы ничего до конца не доводите!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Я за Викой в библиотеку ходила, она там обложенная словарями сидела. Ой, чай! Сейчас заварю! (бросается к столику, начинает возиться с чашками)
ПЕРЕВОДЧИЦА: Я статьи переводила...
КЕМУЕВ: Хорошо, хорошо. Всё закончили?
ПЕРЕВОДЧИЦА (несмело): Не совсем... Там в одной статье....
КЕМУЕВ (устало): И что там?
ПЕРЕВОДЧИЦА (осмелев): Вот здесь вот... (читает с листа) «У хантов и манси медведь выступает и мифологическим предком, и сказочным богатырем-героем» ... так ... «символика телесного строения зверя сама по себе представляется некой азбукой Вселенной ... глаз – звезда ..... желудок – лодка, кровь - бобровая стрýя...» 
КЕМУЕВ: И что Вам здесь непонятно?
КОРОБУШКИН (в тон КЕМУЕВУ): Викуся, и что Вам здесь непонятно?! У Вас же почти высшее образование! Вы будущий (произносит голосом Брежнева) «тала-а-а-тливый пи-да-гох-х-х»...
ПЕРЕВОДЧИЦА (с вызовом): Мне про бобровую стрýю непонятно!
КЕМУЕВ: М-мда... Это, Вика...  (подумав) У бобра имееются такие органы...м-м-м... Спросите у Михаила Яковлевича, он лучше объяснит.
КОРОБУШКИН (развязанно): Я и не только объяснить могу...
КЕМУЕВ: Михаил, Вы всё-таки в научном Институте! Кстати, при чём здесь бобровая стрýя? Все материалы были про Мамонта! Вика, что Вы там переводите?! Ну-ка дайте сюда статью!
КОРОБУШКИН: А вдруг у Мамонта ноги украли, а взамен чего добавили?!
КЕМУЕВ: Михаил, прекратите! (пробегая статью глазами) Откуда это взялось? Вадим!
ВАДИМ (с заминкой): Извините, Ильдус Шарипович... это, наверное, случайно, попало! Статья для моего сборника... Я не заметил...
КЕМУЕВ (стальным голосом): Вадим, надо быть внимательнее. Сейчас переводы только для выставки! Так ещё двое! (смотрит на входящих МИТЮ и ЛИНУ) Очень хорошо!
МИТЯ (на ходу): Ильдус Шарипович, не могу я до изготовителя дозвониться, не связь, а... Отсюда попробую. (снимает телефонную трубку, набирает): Алё! Алё!
ЛИНА: Ильдус Шарипович, здравствуйте, извините, пожалуйста. Вы меня, наверное, искали, а я...
КЕМУЕВ (не слыша извинений) Лина, добрый день! Так, Митя, Вы поняли, подарочные наборы оружия... копии старинных образцов. 
МИТЯ: Алё! Алё! (отрывается от телефона) Ни фига не слышно!
КЕМУЕВ: Анна Алексеевна! Вахтёра, Ульяну Степеновну позвали?! Такое ЧП, а Вы тянете, как будто ничего не случилось! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да будут они сейчас! Что Вы всё время на меня кричите, как будто от этого Ваши ноги быстрее найдутся!
КЕМУЕВ (вспыхивая): Эти ноги такие же мои, как и Ваши!
ЛИНА: Ильдус Шарипович...
ВАДИМ: Лина, до Вас Кемуеву сейчас совершенно нет дела.
ЛИНА (тихо) А Вам?
МИТЯ (на весь отдел): Алё, девушка!!!
ВАДИМ: Мне...(усмехается, переворачивается к Мите)  Митя, ты погромче, а то ей не слышно!
МИТЯ: Вот чёрт... (кладёт трубку)
КОРОБУШКИН: А вот с Австралией связь просто прекрасная! Правда, Вадим Аркадьевич?
ВАДИМ: Заткнись!
МИТЯ: (набирает снова, орёт истошно) Алё!!! Алё!!! Это тульский оружейный завод?!
ВАДИМ (с иронией): ... Застрелиться хочу!
МИТЯ (брякает трубку): Да что ж за гадство такое?! Ильдус Шарипович, ну не могу я дозвониться! Хоть, правда, стреляйся!
КЕМУЕВ: Ладно, Дмитрий, оставьте пока. Сейчас займемся самым важным! Все в сборе?
КОРОБУШКИН: Да, все, все! 
ВАДИМ: Вахтёра нет! И Ульяны Степановны!
КЕМУЕВ: Некогда ждать. Прошу всех садиться! 

Все занимают свободные стулья. КЕМУЕВ в молчании оглядывает присутствующих.
					
КЕМУЕВ: И так? Какие будут версии?
МИТЯ: А в милицию звонили? Это же грабёж!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Митя, ну в какую милицию?! Ведь говорили уже об этом!
КОРОБУШКИН: Мить, ты что совсем? Тебе зрителей не хватает? Приедет милиция - парафин будет на весь Научный центр! 
КЕМУЕВ: Вариант с грабежом извне исключается. Перед Институтом весь вечер стояла директорская машина, которую ремонтировал шофёр. Ничего подозрительного он не заметил! (после паузы, громогласно) Ноги в Институте!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ай!
ВАДИМ (КОРОБУШКИНУ): Слышали, Михаил Яковлевич?! Ноги в Институте!
КОРОБУШКИН: Да что Вы говорите! А я думал, они в Австралию отправились самостоятельно, Вас не дождались!
КЕМУЕВ: Прекратите оба! Сколько можно повторять! Я спрашиваю, какие версии...
МИТЯ: Да Вы сначала у вахтёра спросите! У него Мамонт в холле прямо перед носом стоит! Он, считай, на Мамонте верхом сидит!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, где вахтёр?! В конце-то концов, будет от Вас сегодня хоть какая-нибудь польза или нет?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А я Вам не тимуровец, чтобы пользу приносить! Я делаю всё, что в моих силах!  А Ваш допрос уж точно ни к чему не приведёт! Нагнали страху на всех! А у меня, между прочим, работа стоит...
КЕМУЕВ: О работе, Анна Аверьяновна, не волнуйтесь - у сотрудников нашего отдела ненормированный рабочий день. И за это вам, кстати, платят надбавку.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А я думала, нам её платят за Ваш характер! 
КОРОБУШКИН: Ох, Аверьяновна, ну и язва же ты! Хуже, чем у начальника!
КЕМУЕВ: Михаил Яковлевич, что Вы себе позволяете?! С моим здоровьем всё в порядке!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: А ты, Коробушкин, подай на меня в суд! Пусть тебе Лина заявление грамотно  составит!
КЕМУЕВ: Где вахтёр, я спрашиваю?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да вон он идёт!
ГОЛОС ВАХТЁРА: .... Да ведь кабы знать! Да разве ж бы я ... Ведь каждый день допоздна сижу...
ГОЛОС УЛЬЯНЫ СТЕПАНОВНЫ: ... Да и как же это можно ноги унести?! Слоник-то не из мелких, такая тяжесть... Вот беда, так беда! (ВАХТЁР и УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА появляются в дверях)
КЕМУЕВ: Иван Федорович, Ульяна Степановна, доброе утро! Прошу вас, садитесь! Вадим, подайте, пожалуйста, Ульяне Степановне стул. (ВАДИМ направляется к Ульяне Степановне со стулом)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (ВАДИМУ, гордо): Да уж как-нибудь сама! (садится на стул у стены)
ЛИНА (укоряюще): Мама!
ВАДИМ (уязвлённо-насмешливо): Ну, как хотите.
КЕМУЕВ: Иван Фёдорович, садитесь, мы Вас долго не задержим!
ВАХТЁР (машет рукой, остаётся стоять): Да я уж никуда не тороплюсь! Вчера вот поторопился, и смотри, что вышло... Ильдус Шапирович, ведь кабы знать?! Не ушёл бы никуда! Каждый день задерживаюсь, а тут у внучки концерт в музыкальной школе, вот и ушел почти вовремя... Теперь одни переживания. 
КЕМУЕВ: Да уж что-то непонятно-необъяснимое! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (вскакивает со стула, причитает): Ильдус Шарипович, и я-то, дурында старая, не доглядела – вечером в палеолите цветы поливала, а потом в музее тоже... цветы! (в сердцах) На кой чёрт их столько!
ЛИНА (шикает на неё) Мама, ну что Вы?!
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Ой, всё-всё! (опомнившись, замолкает, садится на стул)
ВАХТЁР: ... Ильдус Шарипович, ведь кабы знать  – до утра бы просидел! Переживаю, Ильдус Шапирович, за Мамонта, как за своего... У кого только рука поднялась?! (бредёт, ссутулившись, к стене, садится рядом с Ульяной Степановной)
КЕМУЕВ: Будем выяснять! Опросим каждого... другого выхода не вижу! Всем ясно? Мне уже несколько дней обстановка в отделе не нравится.
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Мне, кстати, тоже!
КЕМУЕВ: Вас никто не спрашивает! ... И как ни больно мне об этом говорить, но в свете последних событий на ноги Мамонта мог посягнуть любой сотрудник отдела. Кроме Вадима, конечно.
КОРОБУШКИН: Как это кроме Вадима?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Как это любой?!
МИТЯ: Может это ещё и на Вику распространяется?!
ПЕРЕВОДЧИЦА (хватает Митю за руку): Митя, я боюсь!
КЕМУЕВ: (не выдерживая): Да, кроме Вадима! Потому что он едет на выставку как наш ведущий сотрудник и лучший специалист, а насколько мне видится, такой расклад устраивает далеко не всех. 
КОРОБУШКИН (с возмущением): Да чтоб я из-за какой-то выставки?! Будто на этой Австралии свет клином сошёлся! Да я ещё сто раз за границу съезжу! Я вам не какая-нибудь Лицезарская, у которой последний научный шанс из ног... тьфу, из рук уходит!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Коробушкин, что ты несёшь?! (с достоинством) У меня ещё во всех отношениях шансов достаточно! А что касается ног мамонтовых, то довожу до Вашего сведения – я их не откручивала! (с вызовом) ... хотя имею для этого все основания, потому что ехать на выставку должна я! (расходится) Как научный сотрудник с большим опытом! Как основатель отдела! Как женщина, в конце концов, которых в науке всё-таки меньше, чем мужских особей! Да на мне весь отдел держится! Я работаю!
КОРОБУШКИН: Ага! А мы лоботрясничаем! (ёрничает) Да и зачем нам эта выставка?! Там ведь в валюте платить будут! На кой чёрт она мне?! С женой и двумя детьми и так перебьюсь! Подумаешь?! Ещё Шукшин говорил: «Не жили хорошо и нé хрена привыкать!» А вот Лицезарская, она, понимаешь, же-е-енщина, редкостное для науки явление, ей выставка позарез нужна!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да, нужна! А Вы, Михаил Яковлевич, о детях да о жене бы думали, когда в своём секторе этнографии с молодыми аспиранточками на вечерние консультации задерживались!
КОРОБУШКИН: Аверьяновна, помолчи! Ты у нас ВООБЩЕ уж не работаешь!
	ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Что-о-о?!
КОРОБУШКИН: Твоё место теперь в музее! А ты куда собралась?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Туда же, куда и ты! В Австралию!
КОРОБУШКИН: Да тебя в Красную Книгу надо, а не в Австралию!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: В таком случае, Ильдус Шарипович, отправьте в Австралию Коробушкина, только поправочку в конктракт внесите: что Мамонт, мол, без ног едет, экспонат подпорченный, а в связи с этим совсем необязательно посылать лучших сотрудников, можно и подпорченные кадры, как Михаил Яковлевич! 
КЕМУЕВ: Я ещё раз повторяю, что в Австралию едет Вадим Аркадьевич! Он ведущий научный сотрудник... с интереснейшей темой, он занимается...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (перебивает): А то, что я занимаюсь Вашими несчастными сибирскими городами 17-го века, так это – тьфу! Плюс на мне все бумаги, протоколы Ваши с собраниями да чаи с фуршетами! 
КОРОБУШКИН: Да-а-а! Я помню один такой фуршет! Иностранцы приехали, а Лицезарская на приём к директору борщ принесла. Все прямо опрокинулись от этого фольклора!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да потому что у начальника язва! Он от вашей колбасы загибается!
КЕМУЕВ: У меня всё в  полном порядке!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: ... А если вам мой борщ сибирский не нравится...
КОРОБУШКИН: Сибирский – это с шишками?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: ... то заведите себе секретаршу! Пусть она у вас крутится, как вон Неллочка у директора! (КЕМУЕВУ) Так нет же, Ильдус Шарипович, на секретаршу Вам денег жалко!
КЕМУЕВ: Мне жалко?!
ВАДИМ: Анна Аверьяновна, да Вы бы эту секретаршу первая со света сжили! У Вас же монополия на шефа! Вы над ним трясётесь, как квочка!
КЕМУЕВ: Никто надо мной не трясётся!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (задохнувшись): Это я-то квочка?!
ЛИНА (с лёгким укором): Ну, Вадим, зачем Вы так?! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА (со стула у стены): Смотри, смотри, Линка, может одумаешься!
ЛИНА (в сердцах): Мама! 
ПЕРЕВОДЧИЦА (встаёт, говорит сбивчиво): Ильдус Шарипович, можно я домой пойду? Пожалуйста! У меня завтра с утра две пары... страноведение и психология младшего школьного возраста ... Я потом всё-всё переведу...(никто не обращает на переводчицу внимания)
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (истерично): Это я-то квочка?! ... Да, я квочка!!! Я о здоровье шефа думаю... потому что во мне хоть что-то человеческое осталось, а в Вас, Вадим Аркадьевич -  один только махровый цинизм! Таких циников не в Австралию посылать надо, а куда Макар телят не гонял! 
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Молодец, Аня!
ЛИНА: Мама, замолчите!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна, что Вы себе позволяете?!  Я сам знаю, кого куда посылать - я прекрасно разбираюсь в научных кадрах!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да неужели?! (с наигранным восхищением) И Ваша проницательность Вас ни разу не подводила?
КЕМУЕВ: Оставьте этот тон!
КОРОБУШКИН: Ильдус Шарипович, выходит, у нас только один Вадим Аркадьевич достойный! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Уж объясните нам попонятнее!
КЕМУЕВ: Анна Аверьяновна! Михаил, я попрошу...
КОРОБУШКИН (не обращая внимания): ... а может Вадим Аркадьевич сам ножки-то оприходовал, чтобы на выставку не ехать?! Может у него планы какие выстраивались, а эта выставка в Австралии ему только мешала, а?!
КЕМУЕВ: Да что за бред Вы несёте?! Вадим Аркадьевич - наш ВЕДУЩИЙ научный сотрудник, который едет на выставку, чтобы защищать честь нашего Института, науки нашей, которая жива и жить будет! (бьёт кулаком по столу) Вадим, объясните им! (Вадим молчит; Кемуев после паузы) Не Мите же, в конце концов, ехать в Австралию!
МИТЯ: А что и поеду! Я, между прочим, на археологию в наш университет поступать собираюсь! Мне Вика с экзаменами поможет, она школу с медалью закончила, натаскает меня по литературе и по истории...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (перебивая Митю): Митя, да подожди ты! Вот поступишь-закончишь, поговорим с тобой, а пока дай нам с Вадимом Аркадьевичем разобраться! (Кемуеву) Так что же?
КОРОБУШКИН: Как Вы не понимаете, Ильдус Шарипович, что Вадиму Вербичу до нашего Института ... как отсюда до Австралии!
КЕМУЕВ: Вадим, Вы меня слышите?! Объясните им раз и навсегда, почему на выставку едете именно Вы! Я надеюсь, что Вы оправдаете доверие Института-а, ах... (хватается за живот, сгибается пополам) Ох! (ВАДИМ молчит)
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (бросается к КЕМУЕВУ): Опять да? 
КЕМУЕВ (через некоторое время): Отпустило...
ВАДИМ (после паузы, в сердцах, с вызовом): Да не е-ду я ни в ка-кую Австралию!  Обстоятельства изменились.... Я сегодня получил письмо, которое уже давно ждал... Я уезжаю в Штаты и, соответственно, ухожу из Института... Мне надоело жить в вечной борьбе, как в первобытные времена, и грызться за каждую институтскую копейку, как за кусок мяса! Сыт по горло! Мне 39 лет, у меня хороший научный потенциал, хочу пожить по-человечески, достойно: работать нормально, без стрессов, авралов, без страха перед завтрашним днём! На выставки хочу ездить, когда интересно, а не когда надо зарабатывать на «финансирование» и так далее! Вот письмо! (бросает распечатанное письмо на стол). Прочитайте его, Виктория, попрактикуйтесь - оно по-английски!
КЕМУЕВ (со стоном, держась за живот): Вадим, я ничего не понимаю! Как можно?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Господи, да что же это такое?! (хватает письмо со стола) Вика, читайте!
ПЕРЕВОДЧИЦА (дрожащим голосом): «Дорогой господин Вербич... для меня является большой честью сообщить Вам о том, что наш университет... хотел бы предложить Вам позицию профессора в департаменте...» (сбиваясь)... то есть... «на кафедре» (от себя) -  это у них так называется... «...на кафедре археологии. Я бесконечно рад, что после рассмотрения многих кандидатур ... (переглатывает) на эту должность, наш выбор был остановлен именно на Вас. Примите мои искренние поздравления. Пожалуйста, подтвердите Ваше согласие до конца месяца. В надежде на Ваш положительный ответ ... профессор Дэвис... университет Рокледа... США».
ЛИНА: Вадим, это правда?!
КЕМУЕВ (полусогнувшись на стуле, с отчаянием): Вадим, а как же отдел, как же выставка?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да как ты можешь?! Бессовестный, он для тебя столько сделал, как к сыну родному относился!
КЕМУЕВ (с чувством): Анна Аверьяновна, прекратите...
КОРОБУШКИН: Ну теперь ни ног, ни Вадьки! Ай да Вербич, всех вокруг пальца обвёл! (ёрничая) Ну, Лицезарская, теперь кому-то из нас в Австралии придётся борщ варить!
				
ВАДИМ молчит, потом берёт со стула портфель и быстро уходит.

ЛИНА: Вадим! Вадим, пожалуйста вернитесь! (плачет, выбегает из кабинета)
УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Линка, куда?! Остановись! Пусть едет куда хочет, всё к лучшему! (выбегает за ней) 
КОРОБУШКИН (себе под нос): Та-а-ак! Это не Институт, это сказка про репку - бабка за дедку, Линка за Вадьку! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Кто это бабка?! Кто это дедка?!
КЕМУЕВ (с болью) Вадим...
	
Свет гаснет, потом высвечивает авансцену с правой стороны и УЛЬЯНУ СТЕПАНОВНУ на лестнице.

УЛЬЯНА СТЕПАНОВНА: Линка! Линка, где ты? Прямо испарилась, Господи! Куда ты  подевалась-то?! Линк! Да плюнь ты на него, пусть едет в эту чёртову заграницу (начинает всхлипывать), одни беды от неё только... Не выставка с финансированием, а напасть сплошная...  Как только этот басурман приехал, так всё наперекосяк пошло, все мои гуманитарии перессорились! Такие дружные были, а как в Австралию эту постылую засобирались, так будто их подменили! (оттирает глаза платочком) Что деньги с людьми делают! Была бы моя воля, так я бы ни за что, ни за какие деньги не отдала бы Слоника, даже на время... Здесь он должен всегда стоять, в Археологии! Он хранитель наш, институтский домовой, а они его куда прочат! Пропадёт он там... Что нас ждёт-то, Господи?! Верни нам прежнюю спокойную жизнь!

Всет гаснет, потом зажигается и высвечивает отдел древних культур. КЕМУЕВ сидит согнувшись и держится за живот, КОРОБУШКИН задумчиво вращается в компьютерном кресле, ЛИЦЕЗАРСКАЯ сидит, закрыв лицо руками, переводчица в испуге вцепилась Мите в руку. Громкий стук в дверь.
								
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (очнувшись, испуганно):  Кто это ещё?
КОРОБУШКИН: Мамонт пришёл...

Открывается дверь, появляется РАБОЧИЙ В СПЕЦОВКЕ..

РАБОЧИЙ: Господа учёные! Шумно у вас! Стучусь, стучусь – никто не открывает. А как выбегать из кабинета  стали, так думаю, закончили...

Все смотрят на него в молчании.

РАБОЧИЙ (неуверенно): ... Это отдел древних культур? Кемуев кто?
КЕМУЕВ: Я Кемуев.
РАБОЧИЙ: Мне бы кое-какие детали уточнить, а то без них подгонку начать не сможем (достаёт из кармана спецовки бумагу с чертёжом)
КЕМУЕВ: Простите, Вы о чём?
РАБОЧИЙ:  О ногах я...(смотрит в бумагу) Четыре нижних кости, две локтевых, две берцовых, всё как Роман Львович Ребров написал. Письмо-то гарантийное об оплате он оставил, а детали обговорить не успели.... А без гарантийного письма теперь никак нельзя! Это раньше было по договорённости, в порядке оказания материальной помощи и тэ дэ, а теперь никто ничего за так не делает: ни ноги, ни, извините, что другое. Договорные отношения, никуда не денешься... вот. А Роман Львович наказал, чтобы срочно, вот я и пришёл...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (истерично) Да откуда Вы?!
РАБОЧИЙ: Ну вы даёте! Из Института точной механики! От соседей ваших! На выставку едете? Едете! Мамонта везёте? А шарниры у него в суставах расшатаны! Вот Ребров и договорился с нашим Институтом о подгонке – 15-го после работы ноги снять, так сказать, демонтировать, а теперь вот на месте надо... того... монтаж сделать. Не помните что ли ничего?! Эх, учёные... археологи... У наших-то, у механиков, всё по-другому, всё выверено, всё до микрона! Наша наука точность любит! Ну так как с подгонкой-то?
Всё в оцепенении молчат.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (задумчиво): Да-а... Демонтировали нашего Мамонта втихую,  развалили в одночасье... прямо как СССР!
КОРОБУШКИН (подходит к рабочему, проникновенно): Спасибо, друг! От всех нас и от нашего Мамонта - спасибо! Счастья тебе, друг! И Институту вашему, и вашей точной науке! Спасибо!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (спохватываясь): Ой, да, спасибо! (Кемуеву) Ильдус Шарипович, нашлись, нашлись! Радость-то какая! (рабочему) Здоровья Вам!
РАБОЧИЙ (польщённо улыбаясь): Ну, так что?
	КЕМУЕВ (тяжело поднимается со стула, держась за живот; мрачно): Да... радость... (КОРОБУШКИНУ) Михаил Яковлевич, помогите товарищу из Института точной механики с монтажом... А я к директору... на совещание. (рабочему) Спасибо Вам! Михаил Яковлевич проводит Вас непосредственно к Мамонту, в холл... (всем) Что ж, надо монтировать... собирать... посмотрим, что получится! (тяжело ступая, направляется к двери)

КОРОБУШКИН, РАБОЧИЙ, ЛИЦЕЗАРСКАЯ, ВАХТЁР, МИТЯ и ПЕРЕВОДЧИЦА молча провожают его взглядом; КОРОБУШКИН начинает напеваеть  «... и от тайги до Британских морей...», Лицезарская резко его обрывает: «Да замолчи ты!»

 Занавес.

Эпилог

Десять лет спустя. Отдел древних культур. Современная мебель и офисное оборудование: ноутбук, новый факс, принтер. На окнах пластиковые горизонтальные жалюзи. Два двери – одна в архив, другая в кабинет с большой табличкой «Начальник отдела древних культур 
Коробушкин М. Я, к.и.н». КОРОБУШКИН вальяжно прогуливается по кабинету, что-то напевая себе под нос, небрежно поправляет бумаги на столе. Звонит телефон. Коробушкин снимает трубку.

КОРОБУШКИН: (артистично): Хеллоу-у-у! Коробушкин слушает! (с меньшим энтузиазмом) Да, Мурочка, да, я работаю! Нет... Нет, Мурочка, не знаю... (раздражаясь) Мурочка, я не знаю! Как мне это надоело! Вам помещение сдали? Сдали! А всё остальное  - не моё дело! Опять та кладовка! Мурка моя, ты сама этого хотела... А я говорил, что за президиумом помещение лучше было, так ты не слушала! Да, вот так! Нет, я как муж говорю! Нет, мне есть дело! (мягче) Ну, Мурочка... ну ладно... Ну, хорошо, я поговорю с ней. А вообще-то все эти твои биодобавки, чего в них хорошего? Честное слово! Всякое там фито...шито...крыто... Ну, не буду, Мурочка, извини! Всё, как ты хочешь, Мурочка! Трави, трави, мой Мурёночек! То есть, я хотел сказать – твори, твори! Твори в своём бизнесе, может, что получится... Целую! Мурка, подожди – ты матери моей лекарство купила? Ну, хорошо. Ну, целую Мурёнка ещё раз! (кладёт трубку, со вздохом) Эта аренда у меня вот уже где! (подносит руку к горлу)

За сценой шум, громко стуча высокими каблуками входит ЛИЦЕЗАРСКАЯ. Постарела-поседела, но неизменно энергичная, в деловом костюме.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Михаил Яковлевич, всё! Терпению моему настал конец! Эти унижения я больше терпеть не намерена и поэтому настоятельно прошу Вас разобраться со своей женой и с этим помещением, которая её фирма взяла у нашего Института в аренду! По какому праву они используют кладовку на первом этаже?! Покажите мне арендный договор! Там кладовка указана?
КОРОБУШКИН (устало): Ой, Аверьяновна, как мне надоело слышать про эту кладовку! Указана – не указана! Не знаю, это Лина договор составляла! На что тебе сдалась эта кладовка? Там даже ты не поместишься! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ага, значит, не указана! За-ме-ча-тельно! Значит, пусть фирма незаметно пользуется? Ради жены стараетесь! Только Вы забываете, Михаил Яковлевич, что у нас здесь, прежде всего, научный Институт, а уже потом всякие био-фито-непонято что! У меня, между прочим, в этой кладовке материлы по сибирским городам семнадцатого века должны храниться!
КОРОБУШКИН (с пафосом): Ли-це-зар-ская! Какие города! Какой семнадцатый век! На дворе третье тысячелетие! Институт наш достойно лавирует на волнах капитализма, привлекает бизнес для изыскания средств на науку, а ты вцепилась в эту несчастную кладовку и отказываешься мыслить глобально!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Да! Мыслить глобально я отказываюсь, потому что я мыслю принципиально! Вам только дай волю, Вы и Мамонта в аренду сдадите! Для корпорационных вечеринок! Кемуев так бы никогда не сделал!
КОРОБУШКИН: Ой, Аверьяновна, оставь Кемуева, он уже два года, как на пенсии! И хватит меня им тыкать, как котёнка: Ты не Кемуев! Ты не Кемуев! Да, я хуже! И тем не менее – возглавляю отдел! Вас что-то не устраивает?
ЛИЦЕЗАРСКАЯ: На безрыбье и рак рыба!
КОРОБУШКИН: Анна Аверьяновна, Вы у меня доиграетесь со своими пословицами! Пойдёте на пенсию, как... (замирает, увидя в дверях ВАДИМА) Вадька... Вадька! (бросается к нему) Вадим! Вербич! Да ты ли это?! Откуда, чёрт возьми?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (вскрикивает): Господи! (опускается на стул)
		
Вадим, поседевший, но по прежднему хорош собой, подтянут, одет по моде и со вкусом.

ВАДИМ (с жаром обнимая КОРОБУШКИНА): Да я, я! Мишка! Здравствуй, старик! (делает шаг к Лицезарской) Анна Аверьяновна, неужели это Вы? 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (кричит и машет руками) Не я! Не я! И снится мне всё это! Господи, Вадим! (от эмоций вскакивает) Сейчас с ума сойду!
ВАДИМ: Вчера вечером из Америки прилетел!
КОРОБУШКИН: Во даёт! 
ВАДИМ: Да! А сегодня к вам сюрпризом!
КОРОБУШКИН: Муха-бляха, Вадька... Кто б подумал! Изменился... смотри-ка, поседел! Но всё равно хорош, хорош... (оглядывает его). Чёрт заграничный! По какому случаю?
ВАДИМ: Нерадостному...Сестра тяжело заболела...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (всплескивает руками): Ой, ну что же я стою! Надо же... сказать скорее! Позвонить надо! Боже мой, как он обрадуется! (бросается к телефону, набирает)
КОРОБУШКИН: Так, Анна Аверьяновна, Вы здесь разберитесь, а потом нам ...чайку, догадываетесь... 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (с прижатой к уху трубкой): Поняла, поняла! 
КОРОБУШКИН: А мы пока... (показывая Вадиму на дверь кабинета с табличкой) Welcome! То есть, добро пожаловать!
ВАДИМ (заходя в кабинет вместе с КОРОБУШКИНЫМ): Ну, супер супер! 
ГОЛОС КОРОБУШКИНА: Отдел на мне!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (вслух самой себе): Да, что же он не подходит?! Алё! Ильдус Шарипович, ну где же Вы ходите?! Я уж волноваться стала! Как Вы сегодня? Лучше? Нет? Вы, наверное, опять курили! (восторженно) Ильдус Шарипович, а у нас событие-то какое! Даже не знаю, как сказать!... Да нет, Мамонт никуда не пропал, а вот ... Вадим приехал! Да наш Вадим... американец! Прямо оттуда и прямо к нам, представляете?! Ильдус Шарипович, идите сюда.... Приходите, сразу себя лучше почувствуете! Ведь близко совсем! Пожалуйста... Ильдус, ну я прошу... Я сейчас к Вам зайду (кладёт трубку; бежит к кабинету КОРОБУШКИНА, кричит в открытую дверь) Михаил Яковлевич, Вадим Аркадьевич! Я сейчас вернусь! (достаёт из нижнего ящика стола бутылку водки, ставит на стол) Кемуев обещал прийти! Я  к нему на минуточку, чтоб он не передумал! А то у него со здоровьем... (машет рукой, про себя), а больше с характером! (достаёт из-за книг в одном из шкафов рюмочки) Я сейчас! Боже мой, даже не верится! Ещё Лине и Мите надо сказать! Да в буфет заскочить! (убегает)
КОРОБУШКИН (появляясь с ВАДИМОМ из кабинета): ... Да ты что?! Там такие женщины?!
ВАДИМ: Представляешь!
КОРОБУШКИН: Да ладно тебе... Ни за что не поверю!
ВАДИМ: Я тебе говорю! А вот ещё ситуация -  муж узнаёт про любовника жены и мирно предлагает всем троим сесть и обговорить детали существования!
КОРОБУШКИН: Живут же люди! (наливает в рюмку, протягивает ВАДИМУ) Ну как там у вас говорят – Cheers! То есть – будем!
ВАДИМ: За встречу, старик... (садится, с грустной улыбкой осматривает кабинет)
КОРОБУШКИН (садится напротив): Вадим... ну, а серьёзно... как ты?
ВАДИМ (после паузы): ... Как... (становится серьёзным). Миш, не знаю... Иногда кажется, что просто блестяще: профессор в университете, публикаций куча, весь мир объездил, сын у меня, жена...
КОРОБУШКИН (с любопытством): Неужто американка?!
ВАДИМ: Да, американка. Правда, с немецкими корнями. Представляешь, влюбился, как мальчишка... (подумав)... Сабина -  удивительная женщина! Успевает всё: диссертация,  плюс йога, плюс фитнес, рейки, пилатес и диета Аткинсона впридачу. Даже русский выучила... ради сына. Он у меня замечательный!
КОРОБУШКИН: Класс! Просто «вау» какое-то! Молодец, Вадька! Взял да сдёрнулся! Я ведь тоже хотел, да всё чего-то боялся, сомневался, вот и остался... Но тоже неплохо: отдел на мне! Поужаться, правда, пришлось, помещение всяким фирмам сдаём, но зато деньги имеем... Кемуев на пенсии...
ВАДИМ: Знаю... Из интернета. А Анна Аверьяновна? Как у них с шефом?
КОРОБУШКИН: Ну, про это тебе ни один интернет не расскажет, только я: всё так же! У неё душа  ноет, а он взвивается! Правда, молодая зараза от Кемуева несколько лет назад ушла, так что теперь Лицезарская его с утра до вечера по телефону опекает, не даёт человеку на пенсии отдохнуть!
ВАДИМ: С Анной Аверьяновной не соскучишься! Сколько же ей лет? Сорри, не должен так спрашивать...
КОРОБУШКИН: Да ладно тебе! Не в Америке! Всё в ягодках ходит: как в сорок пять засахарилась, так ни годом больше! 
ВАДИМ: Понятно... (оба замолкают)
КОРОБУШКИН (после паузы): ... Собринского помнишь, Кирилла Алексеевича? Скончался... Хороший был человек, лёгкий...Светлая ему память... (Вадим молчит, задумчиво смотрит перед собой). Всё чувство у него какое-то странное было, он нам рассказывал... а, оказалось, не чувство, а предчувствие... сгорел за месяц... Линка в Институте юристом осталась, сейчас в науке без юриста никуда... Наш Митя университет закончил, у меня работает, на диссертацию нацелился!  Кто бы мог подумать?!  У них с Викой сын родился. А Ульяна Степановна почти сразу ушла... дома сидит, говорят, болеет много... Перед уходом старушка всё успокоиться не могла! Нельзя, говорит, Слоника, за границу увозить, пропадёт он там! Это про нашего Мамонта... Вадька, ты слышишь меня?! Или ты спишь? У тебя, наверное, разница во времени...
ВАДИМ (очнувшись): Слышу, Миш, слышу. Сорри... Да, мамонт... Ну не пропал же он в Австралии!
КОРОБУШКИН: Ха! В Австралии! А ты думаешь, мы туда ездили?!
ВАДИМ: Неужели нет?!
КОРОБУШКИН: Я тебе этого, Вадим, несколько лет простить не мог! Вроде не твоя вина, но как только ты из кабинета вышел, так всё, как с горки покатилось: у Кемуева язва обострилась, у Линки истерика, Лицезарская опять уволилась, переводчица со странностями... тяжело было. А я всё встретиться с тобой мечтал, с эмигрантом хреновым, чтобы в глаза тебе посмотреть... Но это давно было. Всё перегорело, Вадим. Я на тебя не сержусь... ты молодец,  всего добился... за всех нас!
ВАДИМ (после паузы): А ты мне сейчас в глаза посмотри... в, так называемое, зеркало моей души, а потом скажи мне, видно тебе там тоску, от которой мне дышать трудно! Я ведь, Миша, всего добиваться в Америке стал, чтобы меня эта Америка сама не добила. Работаю- работаю, статьи пишу, лекции читаю, по заграницам езжу, потому что, если остановишься передохнуть, закроешь глаза, так Институт всплывает (вспоминает)... отдел... как мы здесь планы строили, за финансирование боролись... успехи обмывали... Как накатит - иногда боюсь, что не выдержу. Даже в церковь стал ходить. Православную нашёл, представляешь? Только батюшка ирландец и проповеди читает с акцентом...
КОРОБУШКИН: Вадька, так, выходит, зря? Зря уехал?!
ВАДИМ (подумав, уверенно): Нет, Миша, не зря! Всё правильно сделал... но понял это только сегодня, когда утром в холле перед Мамонтом стоял. Все мимо снуют-снуют, бегут-торопятся, уборщица ведром брякает, вахтёр ключи ищет, а Мамонт наш стоит себе посреди этой суеты  и хоть бы что! Я поразился: такая махина! Столько лет прошло, а он стоит! Дай Бог, чтобы и от нас хоть какой-нибудь добрый след остался... неважно где...
Я, Миша, когда в Институте работал, многое не ценил, на многое, как на Мамонта, внимания не обращал и только, когда уехал, понял - как же здорово, что вы у меня в жизни были! Я ведь всё до единого момента помню: как на раскопки ездили, как на собраниях заседали, как ссорились, как мирились... даже, как Лицезарская на фуршет к директору борщ принесла... Помнишь, Мишка, борщ?
КОРОБУШКИН: Спрашиваешь! Такое ни в одной Америке не случится! Вадька... (будто собираясь духом)... а ты возьми и к нам возвращайся! (Вадим удивлённо смотрит на Коробушкина) Прости... глупость сморозил...
ВАДИМ (грустно улыбаясь): Ничего, старик, бывают глупости и похуже... Я же теперь не один, Миша, понимаешь... Пойду я, пора!
КОРОБУШКИН (вскакивает) Вадька, да как же так! Не дури!
ВАДИМ: Пойми, старик, так будет лучше. Теперь я знаю, что всё у вас хорошо, Мамонт стоит и мне спокойно...
КОРОБУШКИН: Вадим! Да ты что?! А Кемуев? Лицезарская же меня живьём съест!
ВАДИМ: Прости, Миша. И извинись за меня.
КОРОБУШКИН (разводит руками): Ну, как знаешь... (остаётся стоять в растерянности)
	ВАДИМ (показывает на запасной выход с левой стороны): Я туда выйду. (направляется к выходу, останавливается, оборачивается) Миш... Как Лина?... Замужем?
КОРОБУШКИН (усмехнувшись): У неё дочка замужем... А Линка – бабушка! (трогается с места) Подожди, провожу... (оба уходят)

С основного хода вбегает ЛИЦЕЗАРСКАЯ, за ней медленно появляется постаревший КЕМУЕВ. КЕМУЕВ грузно опускается на стул, пытается справиться с дыханием.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (эмоционально): Михаил Яковлевич! Вадим Аркадьевич! А вот и мы! Встречайте! (заглядывает в кабинет) Миша! Вадим! (выбегает) Вади-и-им! Миша! Да где же вы?! (растерянно оглядывается) Ильдус Шарипович... а их нет...

КЕМУЕВ молчит, пытаясь отдышаться.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ: Ильдус Шарипович! Они же только здесь были! Может, в музей пошли? Да нет, глупости: с Вами ещё не встретились и в какой-то музей!
КЕМУЕВ (устало): Сядьте, Анна Аверьяновна, не суететесь...
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (садится): Ну ничего ... Сейчас сами появятся! (не выдеживает, вскакивает, бежит к архиву) Миша! Вадим! Нет, ну, просто поразительно! (подходит к окну, кричит) Миша! (стучит по стеклу) Вадим! Мы здесь! Эй! Мы зде-е-есь! Ой, Ильдус Шарипович! (опускает руку)  Ильдус Шарипович.... Вадим в такси сел... Вадим! Куда же ты?!
КЕМУЕВ (тихо) Сядьте, Анна Аверьяновна... не стойте...

Лицезарская садится на стул рядом, закуривает. Оба подавленно молчат.

ЛИЦЕЗАРСКАЯ (после молчания, дрожащим голосом):... А я как Вадима увидела, так как будто на десять лет назад вернулась... Всё так ясно себе представила: будто Вы в отделе... Кирилл Алексеевич живой... Как дура размечталась, что всё как раньше будет... вдруг, думаю, Вадим совсем вернулся... и Вы вдруг возьмёте, перестанете болеть да опять на работу выйдете... чтобы всё как раньше. А я бы этот музей бросила... ведь уж несколько лет как уволилсь, а за отдел душа ноет! Господи, как время быстро прошло... (говорит сквозь слёзы), как глянешь назад, как страшно становится: когда-то мы с Вами музей открывали, отдел создавали, потом на выставку собирались... всё это в прошлом, где-то далеко-далеко, как Австралия эта,  куда мы так и не поехали... (закрывает лицо руками)

Кемуев вздыхает, неумело обнимает Лицезарскую, потом неловко её целует; Лицезарская замирает от неожиданности, потом начинает плакать от чувств. В это время появляется Коробушкин, остаётся стоять у двери.

КЕМУЕВ (с притворным укором): Анна Аверьяновна...ну, что это такое...Ну перестаньте же, ради Бога! Не надо... Подождите, ещё тряхнём стариной. Нам, в конце концов, не десять тысяч лет, как нашему Мамонту... Я вот возьму да и выйду на работу. Как Вы думаете, возьмут престарелым консультантом, а?!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (всхлипывая): Конечно, возьмут, Ильдус Шарипович...
КЕМУЕВ (веселее): А вот возьмём и в Австралию махнём! Или к Вадиму в Америку? Всем отделом: Вы, Митя-диссертант наш, Михаил Яковлевич, Вика-переводчица! Ну и Мамонт, конечно! Такой фурор произведём, на всё восточное и западное полушарие! Как Вы думаете, Анна Аверьяновна? C таким-то Мамонтом да разве мы пропадём?! Мы ещё всему миру его покажем!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (всхлипывая): Покажем, Ильдус Шарипович, покажем...
КОРОБУШКИН (в сторону, у двери): Вот мурку пестрят, а! Во пестрят...
МИТЯ (валивается кубарем, чуть не сбив КОРОБУШКИНА у двери): Все здесь! Классно! У меня такие дела отпадные! Мне от Академии Наук стипендию дали! По программе поддержки молодых учёных! 
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (кладёт руку себе на грудь, сквозь слёзы с умилением) Господи, Митя...
МИТЯ: (достаёт мобильный телефон) … Сейчас Вике скажу – она в обморок от счастья упадёт! (отходит в глубь кабинета) Вик! Слышишь меня? Танцуй! Получилось!!! А ты ещё сомневалась! Жизнь научная грядёт, безбедная – теперь заживём!
ЛИЦЕЗАРСКАЯ (на фоне митиного разговора по телефону; вскакивает от эмоций) Ильдус Шарипович, новость-то какая! Боже мой! (Мите) Митя, да расскажи, всё как было!
КЕМУЕВ (с повлажневшими глазами, еле сдерживая радость): Сядьте, Анна Аверьяновна, сядьте...  пусть позвонит... дайте человеку поговорить...

ЗАНАВЕС.

								2005 г.
Copyright @ 2005 by Nina Familiant