Лев Трегубов

Роман с саксофоном
Комедия  в двух действиях

Пермь, 2002

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Маятин Андрей Петрович, кардиохирург, 33 лет

Надежда Павловна, его жена

Саблина Светлана Николаевна, студентка, 22 лет

Ракитин Иван Васильевич, сосед Маятиных, 48 лет

Линецкий Давид Львович, профессор-химик

Кошелев Алексей Викторович, молодой врач

Сугубов Леонид Захарович, профессор-психиатр

Ляля, менеджер по рекламе, 25 лет

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Солнечное июньское утро. Кухня в квартире Маятиных.
Ремонт, беспорядок. Из комнаты слышны звуки работы. Надежда, напевая, протирает окно. Звонок в дверь.

Надежда: Входите! Не заперто (входит Алексей)
Алексей:  Добрый день, Надежда Павловна.
Надежда: Это вы, Алеша… Здравствуйте. Извините, у нас, как видите, полный ремонт.
Алексей: Сочувствую. 
Надежда: Давненько к нам не заглядывали Алеша. Андрея Петровича нет. Не приходил.
Алексей: Знаю. Собственно, я пришел сказать, чтобы вы не волновались и …
Надежда: Не волновалась? А что случилось?
Алексей: Нет, ничего серьезного. Просто, Андрей Петрович немного задерживается…
Надежда: …и ординатор явился к жене доцента сообщить, что тот опаздывает к завтраку?
Алексей: Фу-у!.. Водички бы…Жарко…
Надежда: Извольте, доктор. Так что же произошло?
Алексей: (выпивает) Ничего страшного, честное слово. Андрей Петрович задерживается и просил меня…
Надежда: Алеша, Вы прекрасно знаете, мой муж устроил свою жизнь так, что ночует дома не чаще двух раз в неделю. (Алексей пытается что-то сказать) …Знаю, знаю! Операции, консилиумы, шеф – нездоров, стареет…докторская диссертация! 
Алексей: Да я же с ним все время рядом. Меня дома тоже в лицо плохо помнят. 
Надежда: Но у вас нет жены и восьмилетнего сына.
Алексей: Можно еще водички? (наливает, пьет)
Надежда: Вы хороший человек, Алеша, и, как говорит мой муж, «уже хороший врач».
Алексей: Спасибо.
Надежда: И, как большинство хороших людей, Вы не умеете врать.
Алексей: Обижаете, Надежда Павловна! Хороший врач должен уметь врать. Профессиональная обязанность, так сказать.
Надежда: Значит, еще не научились. Ничего, Андрей Петрович научит.
Алексей: Ей, Богу, Надежда Павловна…
Надежда: Алексей Викторович, прекратите, прошу Вас!.. Говорите, наконец, что произошло.
Алексей: Да… дипломат из меня – прямо по Чехову. Короче, Андрей Петрович немного приболел… 
Надежда: Насморк?..
Алексей: Отравление.
Надежда: Как это – отравление?! Где?!
Алексей: В клинике. Ночью. Он дежурил…
Надежда: В клинике… Чем же вы больных кормите?..
Алексей: Он лекарствами отравился. Случайно…
Пауза
Надежда: Надо ехать!.. Переодеться… Боже мой!.. Где же это...
Алексей: Нет-нет! Все уже хорошо. Его в токсикологии, как говорится, промыли, прочистили…
Надежда: В токсикологию отвозили? 
Алексей: Ну… пришлось – по принадлежности. Но уже отпустили – везде же коллеги. Так что вот-вот будет. Не волнуйтесь. 
(звонок в дверь)
Алексей: Вот и он.
Надежда: У него – ключи.
(второй звонок. Алексей отпирает дверь. Входит Светлана)
Светлана: Здравствуйте. Могу я видеть Андрея Петровича?
Надежда: Его пока нет. Он…
Алексей: Его пока нет, Светлана… Николаевна, и сегодня он будет очень занят. (Надежде) Светлана Николаевна Саблина, студентка пятого курса и, возможно, в будущем – хирург.
Надежда: Очень приятно. Надежда Павловна.
Светлана: Я к Андрею Петровичу по поводу статьи.
Надежда: Какой статьи? 
Светлана: Научной – для студенческого сборника. Андрей Петрович – мой руководитель и есть вопросы…
Надежда: Вопросы… В субботу в девять утра. (появляется Ракитин. Он в рабочей одежде, запачкан краской, белилами, на голове пилотка из газеты.)
Ракитин: Хозяйка, посмотрите колер какой… насчет – раму красить.
Надежда: Что?.. 
Ракитин: Раму, говорю, красить… а колер такой, что я не уверен. Надо бы поглядеть.
Надежда: Поглядеть… Да, конечно (уходят в комнату).
Светлана: Что с ним?
Алексей: (тихо) Ты в своем уме или совсем уже?.. Заявилась – «научная статья, есть вопросы…» К Сугубову сходи – у него к тебе точно вопросы будут.
Светлана: Я психиатрию неделю назад сдала и на все его вопросы на «отлично» ответила. Это у Вас, Алексей Викторович, кажется, трояк был.
Алексей: «Четверка»
Светлана: Ладно, пусть – «четверка». Что с ним?
Алексей: Светка, не дури. Уходи, не до тебя сейчас. Тут и так горячо уже.
Светлана: Ты чего раскомандовался?! «Не до тебя…» Как раз - до меня. И не изображай удивление – актер из тебя, как из клизмы противогаз! 
Алексей: Ах, как мы выражаться стали! 
Светлана: Леша, не будь идиотом! Ты же все понимаешь, ты – умный. Я сейчас зареву, закричу… Что с ним?!
Алексей: Тихо, тихо, что ты… (входит Надежда) Вы можете оставить статью, Светлана Николаевна. Андрей Петрович придет, и я…мы ему передадим.
Светлана: Спасибо, (быстро утирая слезы) но мне необходимо лично. Есть концептуальные противоречия и вообще… (звонит  телефон)
Надежда: Слушаю Вас. Здравствуйте, Леонид Захарович (смотрит на Алексея) Уже знаю. Да… Алексей Викторович здесь… Да, в общих чертах… Понимаю. То есть… безусловно – полная неожиданность. Но… Боже мой… Хорошо… Обо мне не волнуйтесь – я не неженка. Всего доброго, до встречи. (Светлане) Простите, нас перебили…
Светлана: Если вы позволите, я попозже зайду. 
Надежда: Да, конечно. Тем более что «противоречия – концептуальные и вообще…».
Светлана: До свидания. (уходит)
Надежда: Это Сугубов звонил.
Алексей: Я понял. Его шеф попросил – они же еще со студенчества друзья. Вот Леонид Захарович в токсикологию и поехал, только Андрея Петровича не было уже.
Надежда: Как он мог, не понимаю… Как мог?.. 
Алексей: Это пока только предположения. Домыслы и предположения… Диагноз, так сказать, еще не выставлен. Толком ведь никто ничего не знает – случилось все утром, когда смена закончилась. Он в кабинете на полу лежал… 
Надежда: Какой еще нужен диагноз? И так - яснее некуда! Доцент Маятин пытался покончить собой! Стыд… стыд-то какой!.. (появляется Ракитин)
Ракитин: Я, хозяйка, сделал посветлее, как вы хотели. Посмотрите или можно красить?
Надежда: Красьте, Иван Васильевич.
Ракитин: Ладно… а то, посмотрели бы?.. (уходит)
Алексей: И ничего стыдного. Талантливый человек… устал, надломился. Кризис – с каждым может случиться. Герои мировой литературы…
Надежда: Оставьте мировую литературу в покое! В глаза придется смотреть соседям и знакомым. Уже полгорода судачит, наверное. 
Алексей: Дураков-то на полгорода и наберется. Да Андрей Петрович, он… Его на руках носить надо. Шеф, конечно - величина, имя… Родоначальник кардиохирургии в регионе, член-корр., депутат и прочее… Только ведь – возраст и здоровье уже не ахти. А самые сложные операции – Маятин – это все знают. Шеф сам его наследником называет. «Маятин - говорит – наш крон принц».
Надежда: Да Вы просто влюблены в него. Алеша. 
Алексей: Я – что… В него на старших курсах все студентки влюблены.
Надежда: Когда все – это нестрашно. 
В коридоре появляется Маятин
Маятин: Anybody home? Почему не заперто, живые есть? Антошка, ты где?! (заходит на кухню) У нас что – ремонт? 
Надежда: Может, поздороваешься, Маятин?
Маятин: Извини, это от неожиданности (целует жену в щеку) Какие новости? Где Антон Андреевич?
Надежда: Антон у Грековых, на пару дней. Нечего ребенку краской дышать, А новости, Андрей Петрович, Вы нам расскажите. 
Маятин: Нам? (замечает Алексея) Та-а-ак… Понятно. Материальное воплощение коллективного сочувствия! «Тут и вся моя родня набежала…» 
Алексей: Я объясню, Андрей Петрович…
Маятин: Нет, уж позвольте мне объясниться, дорогие мои!
Надежда: Давно пора.
Маятин: Так вот! Никаких объяснений не будет. Во всяком случае, сегодня. Я немедленно ложусь спать, так что – примите и прочее…
Надежда: Ну, нет, Маятин, хватит. Хватит ерничать, изворачиваться, врать! (появляется Ракитин)
Ракитин: Извиняюсь, хозяйка… Там пока сохнет… я бы на часок перекусить сбегал. 
Надежда: Да, пожалуйста, Иван Васильевич.
Алексей: Пойду покурю во дворе. (оба уходят)
Маятин: (устало) Надя. Я очень устал. Смертельно… И… Страшно голова болит. Мне бы выспаться. Тут такой кавардак.
Надежда: Шесть лет говорим о ремонте. В квартире уже невозможно жить, перед людьми стыдно.
Маятин: Перед какими людьми? 
Надежда: Перед нормальными. Перед теми, кто с работы приходит домой, для кого жена – это жена, а не ломовая лошадь. 
Маятин: Надя, ради Бога… у меня нет сил.
Надежда: А я? У меня на все есть силы – ребенок, хозяйство, ремонт этот, будь он проклят... (плачет) Я, не ведущий кардиохирург, не оперирую на сердце -  я всего лишь детский психолог… 
Маятин: Почему – всего лишь?
Надежда: На мне почти сотня малышей с их мамашами. Уверяю тебя, я тоже трачу нервы… 
Маятин: Я не спорю - ты права. Но, милая, давай отложим это. У нас будет время...
Надежда: Будет?.. Ты когда таблетки горстями глотал, думал – что будет? Ты о нас с Антошкой думал?!
Маятин: Ты - жестока.
Надежда: Я - жестока… Ты неделями не появляешься дома, заходишь, чтобы только деньги оставить – это не жестоко! Я не знаю – замужем я или нет, ребенок, фактически, без отца…
Маятин: Не надо, ты знаешь, как я люблю Тошку.
Надежда: Заваливать мальчишку подарками и два раза в год водить в зоопарк – это еще не любовь.
Маятин: Чего ты от меня хочешь, Надя?
Надежда: Я хочу нормально жить. Надоело притворяться счастливой и плакать по ночам. Все восхищаются: «У вас такой муж! Талантливый, интеллигентный!» Надоело! Лучше развестись, чем так… 
Маятин: Не сейчас. Поговорим потом, ладно? Голова раскалывается…
Надежда: Всегда так, как угодно тебе. Все должны тобой восхищаться…
Маятин: Разве я этого добиваюсь?
Надежда: Ты ведь никого по-настоящему не любишь, Маятин.
Маятин: Ерунда.
Надежда: Только себя, ну и, конечно, бабушку.
Маятин: За что ты ее так не любишь?
Надежда: Это она меня не любит. Да, она была тебе и отцом и матерью – выходила, вырастила… Ты для нее - свет в окошке. Теперь она по-старушечьи ревнует тебя ко всем, даже к сыну.
Маятин: В восемьдесят два года многое простительно.
Надежда: Мы втроем живем в однокомнатной квартире на окраине, а она – в двухкомнатной в центре. Съехаться с нами она не желает.
Маятин: Позволь ей дожить жизнь так, как ей удобно.
Надежда: Это тебе так удобно – неделями не являться к жене и сыну. Всегда одно оправдание – «от бабули до клиники два шага… надо помочь бабуле…» Как же – мы талантливы, нам необходимо уединение. Это очень поэтично – сидеть с бабулей и дудеть на саксофоне Генделя! Ты – ненормальный, Маятин! тебе к Сугубову пора!
Маятин: Сугубов, между прочим, стихи пишет – полгода назад сборник вышел.
Надежда: Стихи – нормально.
Маятин: Психиатр помешан на Блоке и пишет стихи – это нормально, а хирург любит Генделя и играет на саксофоне…
Надежда: Любить Генделя и играть на саксофоне – нормально, но играть на саксофоне Генделя может только полный псих!
Маятин: Хорошо, я – псих. Позволь мне поспать. Сумасшедшим необходим сон.
Надежда: Сугубов звонил, сейчас приедет. Вот с ним об этом и побеседуешь.
Маятин: Это еще зачем? Кто просил?
Надежда: Ты уникален, Маятин! Поставил на уши полгорода. А теперь мечтаешь «забыться и уснуть», а весь позор, все объяснения – на меня. А что я могу сказать, что я знаю? Только то, что числюсь женой. 
Маятин: Почему числишься?
Надежда: Я тебя ударю, Маятин! Вспомни, когда мы в последний раз спали вместе? Трудно? А то, что мне не семьдесят, а тридцать не забыл? Да ты просто садист!
Маятин: Надя, пожалей меня. Я нездоров, еле на ногах держусь… не до объяснений. Позволь мне поспать, потом спокойно поговорим, разберемся…
Надежда: Поспать и спокойно поговорить мог бы у бабушки. Там не нужно объясняться и оправдываться. 
Маятин: Мне не в чем оправдываться. 
Надежда: Прекрати, прекрати! Ты … ты – подлец! Что ты сделал, как ты мог? (открывается дверь, входят Алексей и Сугубов)
Алексей: Проходите, Леонид Захарович. (Надежде) Сугубов Леонид Захарович… Надежда Павловна…
Сугубов: Рад знакомству. Хотя из уст психиатра это звучит двусмысленно, не так ли? 
Надежда: Извините, у нас ремонт.
Сугубов: Что ж мужайтесь. Добрый день, Андрей Петрович (пожимают руки). Я в вашем районе впервые – чуть не заблудился. Хорошо, вот, Алексей встретил. 
Маятин: Он сегодня при мне то ли сторож, то ли дворецкий. Не знаю уж, кто его обязал.
Алексей: Шеф обязал, кто же еще.
Маятин: А я думал, Алексей Викторович, вы по личной инициативе, по велению души, как говорится.
Алексей: И по велению тоже.
Сугубов: Не обижайте его, Андрей Петрович, он парень хороший (ерошит Алексею волосы).
Маятин: Уверены?
Сугубов: Так я же его пятилетним помню. Они с моим старшим с детского сада вместе. 
Надежда: Вот оно что… 
Сугубов: Потом в школе за одной партой. Лет до восьми через день дрались с переменным успехом, а потом - друзья не разлей вода. 
Надежда: Из-за чего дрались?
Алексей: Из-за кого!
Сугубов: Вот-вот, как же ее звали, эту – с веснушками… дай бог памяти?
Алексей: Верка… Захарова.
Сугубов: Точно. Роковая была дама!
Алексей: Вреднючая и ябеда к тому же. В прошлом году двойню родила.
Сугубов: Славно! А вы, друзья, все прЫнцесс ищите. 
Алексей: А где ее найти такую, что на врачебную зарплату маяться захочет? Я вот ординатуру заканчиваю, а что дальше – не знаю. Надоело на работу пешком бегать, на автобусе экономить. Сватают тут в одну фирму – лекарствами торговать. Зарплата сразу больше профессорской. 
Маятин: Бегут из медицины молодые. Раньше такого не было. Причем, лучшие бегут… Обидно.
Алексей: Врач – это теперь непристижно.  Если дальше так пойдет, то на вашем поколении профессия и закончится.
(В коридоре появляется Ракитин, стоя слушает.)
Сугубов: Ну, совсем без врачей все же не обойтись (усмехаясь).
Маятин: И врачами не обойтись. Чего мы стоим без аппаратуры, препаратов, лабораторий? А-а… Медицина – это инвестиции, миллионы долларов, а у нас только разговоры. С серьезным видом рассуждаем, как бы нам не отстать от мирового уровня, не уронить, так сказать, честь Российской медицины… Господи!
Сугубов: Все так… больницы обшарпаны, в туалетах – лужи, вонь.
Маятин: Больные белье и бинты с собой приносят. Даже питание полноценное обеспечить не можем. Надоело…
Сугубов: Да, держимся, можно сказать, из последних…
Маятин: Вот-вот! «Нам бы только день простоять, да ночь продержаться…» 
Алексей: …а «утро вечера мудренее».
Маятин: Не можем без героизма.
Сугубов: А, ведь. Врачей готовим не хуже, чем в европах и америках. Не разучились еще.
Маятин: Зимой Мишка Мильман, мой однокурсник, из Израиля приезжал, мы с ним кандидатские в один день защищали…
Сугубов: Хороший анестезиолог, помню.
Маятин: Он там через год все экзамены сдал, лицензию получил, сейчас в университетской клинике ведущий специалист.
Сугубов: Вот так… Учим-учим, а лучшие уезжают.
Маятин: (кивая на Алексея) Или вот в торговлю намыливаются.
Алексей: Андрей Петрович, да я же еще…
Маятин: Брось! Я не осуждаю, сам бы ушел, да способностей нет – проторгуюсь, через неделю выгонят.
Сугубов: Значит, занимаем  круговую оборону. Выстоим? 
Маятин: Не знаю. Очень уж муторно…
Ракитин: Извиняюсь, если я тут пошебаршу, не помешаю?
Маятин: Что?
Надежда: Не помешаете, Иван Васильевич.
Маятин: Вы нам, студиозусам, на лекциях как говорили? – Сделай для больного все, что в твоих силах, тогда можешь есть свой хлеб с чистой совестью.
Сугубов: Не забылось?
Маятин: Ваши лекции, Леонид Захарович, забыть трудно.
Алексей: Все знают – лучший лектор института.
Сугубов: Ну вот, на комплимент напросился. 
Маятин: А если диагноз ясен, знаешь, что можешь помочь и знаешь – как, но – «извините, того нет, этого нет… было, да сломалось…» Кому легче от наших извинений?
Сугубов: Знакомая картина. И уж совсем на душе погано, когда все в деньги упирается.
Маятин: Точно! Ведь большинство операций за «живые» делаем, иначе клинике не выжить.
Алексей: Кардиохирургия – дорогое удовольствие.
Маятин: А многие у  нас заплатить могут? Вот глядит он на тебя, как на Бога, а ты елозишь и прикидываешь, как бы это от него половчее отделаться, чтобы понял, коли денег нет, так топай до дома.
Алексей: А уж когда детишек приводят!.. Слезы – рекой, мамаши в истерике…
(пауза)
Маятин: На нуворишей работаем.
Надежда: Все же, Андрей… нувориши к вам тоже не развлекаться приходят.
Маятин: Не развлекаться… Но я о другом! Как там у классика? – «приходи к нему лечиться и корова и волчица…»
Сугубов: «… и жучок и паучок…»
Алексей: «…всех излечит, исцелит добрый доктор Айболит!»
Маятин: Всех! (Надежде) Понимаешь, всех! Я двумя руками за все российские реформы, но я, прежде всего – врач. Для меня работа – все, я же кроме этого ничего толком и не умею. А мои учителя (кивая на Сугубова) учили, что лечить надо всех.
Сугубов: И нас так учили… 
Маятин: И я так учу и по-другому не могу.
Надежда: И не хочешь…
Маятин: Верно, не хочу. Тут личное… Вы мою историю знаете – я без отца, без матери… Вдвоем на бабкину копеечную пенсию жили. И ведь можно было пробиться! 
Сугубов: Трудно, но можно. 
Маятин: Я и в пионерских лагерях бесплатно отдыхал, даже в «Артеке» побывал. На повышенную стипендию, если пару ночей в неделю вагоны поразгружать, прожить получалось. А что бы я сегодня делал? В мусорных баках копался бы, да клей БФ нюхал?
Сугубов: Да… Однако, Андрей Петрович, российских проблем нам здесь не решить, а вот побеседовать наедине надо.
Надежда: Посекретничайте, а мы с Алексеем Викторовичем пока…
Маятин: Извините, Леонид Захарович, за беспокойство, но не стоит на меня время тратить. Сам я видите уже в норме – на стены не лезу, людей не кусаю (смеясь), голова только тяжелая, мне бы выспаться… (всем) Ну, простите, дурака свалял – сорвался. Весь день на нервах, а тут еще мальчишку привезли, нашему Тошке ровесник, с врожденным пороком. Родители на последние деньги из деревни привезли, а мы врать вынуждены – может через полгода или год… а проживет он этот год (Сугубову) Да не смотрите вы на меня так.
Надежда: Андрей, может быть все таки…
Маятин: Ответственно как дееспособная личность заявляю, что все осознал. Ну не силой же вы меня к себе повезете.
Сугубов: Силой не повезу, права такого не имею. Что ж. Будем надеяться, что все позади.
Маятин: И отлично. А по душам побеседовать я к вам и сам с превеликим удовольствием. Вот развяжусь с делами…
Надежда: Пойду, Грековым вещи Тошкины отнесу, он с ними на дачу до вторника (выходит в коридор).
Маятин: (вслед) Поцелуй его за меня, скажи, мы с ним пойдем на американских горках кататься.
Сугубов: (отводя Маятина в сторону) Если откровенно, Андрей Петрович… работа, усталость, нервы – это само собой, но кажется мне, что, как бы это сказать… в личной жизни - тоже проблемы?
Маятин: Не без этого.
Сугубов: Серьезные?
Маятин: Разрешимые. Ей Богу, Леонид Захарович, все уладится. Я уже в седле.
Сугубов: Ну-ну… 
Надежда: Вы идете, Леонид Захарович? Я провожу до автобуса.
Сугубов: Бегу, надежда Павловна.
Маятин: И Вам, Алексей Викторович, всего наилучшего!
Алексей: Нет уж, я тут побуду.
Маятин: Это еще за чем?
Алексей: Так, для компании.
Сугубов: А что - верно, в компании оно лучше.
Маятин: Думаете, мне от его сочувствия легче станет?
Сугубов: Как знать. Сочувствие, Андрей Петрович – это много. (Сугубов и Надежда уходят)
Маятин: Все. Наконец, можно выспаться! Ты что мнешься? Ну, говори, что у тебя?
Алексей: Да так… Не к спеху… Потом.
Маятин: Давай, не тяни! Выкладывай.
Алексей: Я - насчет работы… 
Маятин: Так ты же по торговой части решил.
Алексей: Андрей Петрович! Это я так, если деваться некуда. Я с вами хочу, только вот вакантная ставка, говорят, одна будет.
Маятин: Вот оно что… Понятно.
Алексей: Вы же сами говорили, что я способный… и руки хорошие. Черт с ней с зарплатой – потерплю. Если из меня кардиохирург получится…
Маятин: Ладно, поговорю с шефом.
Алексей: Но… он на эту ставку Татьяну берет… Доценко. Вы же знаете, там романтические чувства и так далее… В общем, шеф тоже человек, я понимаю.
Маятин: Ни хрена ты не понимаешь. Ты доживи до его шестидесяти семи, да чтобы по двенадцать часов в клинике, да еще депутатство это… А дома – жена пятый год после инсульта и сынок – фрукт каких поискать.
Алексей: Знаю.
Маятин: А чувства… Без них нельзя. Ни в шестьдесят семь, ни в семнадцать.
Алексей: «Хочется голову спрятать в мягкое, женское»
Маятин: Начитанный.
Алексей: Танька – девчонка хорошая добрая и училась неплохо, мы же все шесть лет в одной группе. И к шефу она… она искренне… И вообще, кому какое дело. Только… какой из нее кардиохирург? Вы же видите. А я бы…
Маятин: А ты пока еще тоже, как шеф говорит, хреновина с морковиной.
Алексей: Нет, я смогу. Смогу, если научите. А иначе – пожалте, Алексей Викторович, в поликлинике фурункулы вскрывать! Тогда уж лучше по торговой части. По крайней мере - при деньгах.
Маятин: Не пугай, шантаж – занятие малопочтенное. Поглядим там…Может, что и придумаем.
Алексей: Вот спасибо! Я стараться буду, для меня это… (звонок в дверь)
Маятин: Кого еще несет? Видно, мне сегодня спать не судьба.
		Алексей идет открывать дверь и появляется вместе со Светланой
Светлана: Здравствуй.
 Маятин. Ты… Здравствуй, Светик. (Пауза)
Алексей: Пойду еще покурю (Уходит).
Светлана: Ты из-за меня? Из-за меня, да? Говори!
Маятин: Что же говорить?
Светлана: Все. Я с ума схожу. У мамы в терапевтическом уже все знают, в восемь утра позвонили. Мама - в слезы… Твой-то, говорит, что натворил!.. Доигрались.
Маятин: Черт! 
Светлана: Девчонки с нашего курса – тоже… Трое уже сочувствие выражали.
Маятин: Да откуда же они про нас…
Светлана: Боже мой! Я иногда забываю, кто из нас старше. Третий год я бегаю к тебе по ночам то в клинику, то к бабушке, когда мама дежурит, ты – у меня. Кроме твоей жены, давно все всё знают.
Ракитин: (Выходя из комнаты). Я раму и подоконник покрасил.
Маятин: Что? Какой подоконник?
Ракитин: Раму и подоконник, говорю, покрасил.
Маятин: Ах, да… конечно, подоконник…
Ракитин: Надо, чтобы высохло. А пол – это уж лучше завтра с утра.
Маятин: Что ж, вам виднее.
Ракитин: Тогда я пойду. До свидания. (Уходит).
Маятин: Всего доброго. Черт его знает, откуда он выпрыгивает.
Светлана: Сделал из меня роковую женщину. Теперь каждый будет тыкать – вот она, разлучница! Увела из семьи, довела до …(Плачет)
Маятин: Ерунда. Я сам виноват. Натворит черт-те что.
Светлана: Ты это каждому объяснять будешь или объявление в газету дашь, что бы уж сразу?
Маятин: Успокойся, Светик.
Светлана: Девица нетяжелого поведения, Саблина Светлана, будучи на протяжении трех лет любовницей всеми уважаемого господина Маятина и тяготясь неопределенностью своего положения…
Маятин: Прекрати, прошу тебя.
Светлана: Что прекратить?
Маятин: Я люблю тебя, ты это знаешь.
Светлана: Слова, Андрей Петрович! Как говорит ваш друг, принц датский –«слова, слова, слова…».
Маятин: Пойми, все очень непросто. Надежда – это десять лет жизни и … сын. Дай мне время.
Светлана: Я устала, Андрей. Я уже не восторженная девятнадцатилетняя дурочка. Надоело быть для тебя девочкой по вызову.
Маятин: Что ты говоришь? Подумай!
Светлана: Это же очень удобно – «Светик, я жду! Светик, эта ночь наша, я – твой!» Сервис.
Маятин: Можно без пошлостей?
Светлана: Ах, простите, Андрей Петрович! Забыла, что вы – большой романтик, обожаете после этого дела что-нибудь на саксофоне из Генделя подудеть.
Маятин: Светлана, прекрати.
Светлана: Пошлостей мы не выносим… А два аборта в двадцать лет – это что, романтика?
Маятин: Как?.. Что же ты… Я не знал…
В коридор заходят Надежда и Алексей
Надежда: Спасибо, Алеша. Поставьте здесь
Светлана: Я все поняла, Андрей Петрович, и внесу необходимые коррективы. (Надежде) Извините, всего доброго. (Уходит)
Надежда: И вам всего доброго. Заходите, пожалуйста. Вы вот, Алеша, сокрушаетесь, что жену хорошую найти трудно, а рядом такая девушка, и – никакого внимания.
Алексей: Да я, собственно говоря…
Надежда: Выбросьте вы все эти «собственно говоря», «так сказать», «позвольте заметить». От Андрея Петровича заразились. А к девушке стоит присмотреться. Поверьте, мы, женщины, умеем оценить друг друга и ошибаемся редко. Красива, умна, это сразу видно, всерьез интересуется наукой – не ленится с утра улаживать концептуальные противоречия.
Маятин: Надя, я не понимаю…
Надежда: что же тут непонятного, Андрей Петрович?
Маятин: Я, кажется, не давал повода…
Надежда: (Гладя его по голове) Ты устал, Маятин. Иди спать. У нас будет время – поговорим.
Маятин: И все же я просил бы тебя…
Надежда: Маятин, иди спать.
(Звонок в дверь)
Маятин: Вот, черт! (Алексей идет к двери)
Маятин: Я никого не жду. Меня вообще нет!
Алексей: Тут вот говорят – крайне важно… (Входит Линецкий)
Линецкий: Извините за вторжение…
				(Пауза)
Маятин: Та-а-к… Небеса разверзлися и …
Надежда: В чем дело, Андрей?
Линецкий: (Поклонившись Надежде) Давид Львович Линецкий.
Маятин: Какого дьявола? Кто вам позволил вламываться в мой дом, господин, как вас там…
Надежда: Андрей…
Маятин: Помолчи. Вы, любезный, очевидно, ошиблись дверью или домом, или…
Линецкий: Здравствуй, сын. (Пауза)
Надежда: Что?
Алексей: Ух, ты…
Маятин: Ладно… Представление продолжается – явление отца героя. (Пауза).
Только ваша роль в этом спектакле давно окончена – слов больше нет. Уходите по-хорошему, а? Ей-богу…
Линецкий: Не получится. 
Маятин: Что же, вас силой выставить?
Линецкий: Попробуй.
Надежда: Простите, что же это я… Садитесь, пожалуйста. Как-то неожиданно все…
Линецкий: Не беспокойтесь, прошу вас. Все это, действительно, выглядит неожиданно и, видимо, странно. (Алексей идет к дверям)
Маятин: Куда?
Алексей: Пойду  подышу… Покурю.
Маятин: Сидеть! Нам уже скрывать нечего. Memento veritas, как говорится. 
Линецкий: Видите ли, я подумал… Вернее, почувствовал… словом, сегодня я должен был придти.
Маятин: А когда пацан зимой в драных кедах бегал и, кроме квашеной капусты с картошкой, ничего не ел, ваши чувства где были?
Линецкий: Что же я должен был делать? Ты, надеюсь, понимаешь, что вопрос денег…
Маятин: Нет, жмотом вас не назовешь.
Линецкий: Спасибо. Ты, Андрей, свою бабушку хорошо знаешь…
Маятин: Оставьте мою бабушку в покое, господин Линецкий! Не вам о ней рассуждать.
Линецкий: Успокойся, я ведь ничего плохого не говорю. Только Наталья Степановна, сам знаешь, женщина с характером – я, было, попытался помочь… Давно – тебе два года исполнилось, так она мне все досконально разъяснила. Клятву с меня взяла, чтобы ни-ни… и носу не совал, и духу моего чтобы не было. Сама, говорит, выращу и на ноги поставлю.
Надежда: Её стиль. Она такая.
Линецкий: Что же я мог делать? Какие у меня права…
Маятин: И стал папаня спокойно жить-поживать…
Линецкий: Ну, как я жил-поживал, тебе не ведомо. 
Маятин: От чего же? Давид Львович Линецкий – человек известный, доктор химических наук, профессор… Изобретения, патенты, госпремия «в составе коллектива». Да!.. К тому же, светский лев!
Линецкий: Следил…
Маятин: Не терял из виду. А если при такой образцовости – вдруг внебрачный сын? Вот шуму-то было бы! Партком, «персоналка» - вся карьера к чертям!
Линецкий: Партком – это вряд ли. Я в партии не состоял. О карьере тоже не слишком заботился, наукой был увлечен. Остальное само пришло, хотя и не без трудностей. Я, между прочим, тоже не на марципанах рос – отец в сорок четвертом погиб, мать нас с сестрой одна тащила. Хотя, конечно, мое детство с твоим не сравнить… тогда, впрочем, почти всем трудно было.
Маятин: Все оправдаться хочешь, выглядеть как-нибудь поприличнее.
Линецкий: Ну, уж это – дудки! Не дождешься. Мне оправдываться не в чем. Давай откровенно…
Маятин: Валяй.
Линецкий: Пришло время. 
Маятин: А не боишься?
Линецкий: Чего?
Маятин: Откровенно…
Линецкий: Мне бояться нечего.
Маятин: Ну-ну, поглядим.
Линецкий: Я ведь Галинку, маму твою, не совращал. Она к нам в отдел после техникума лаборантом пришла. Красивая была… Мужики наши чуть шеи не свернули, все на нее зыркали. Я тогда, как ты, доцентом был. Ну и – роман… Не пошленький адюльтерчик – настоящий красивый роман. А через год с небольшим муженек ее из мест не столь отдаленных после второй или третьей отсидки вернулся. До сих пор не понимаю, как ее угораздило за этого придурка дохлого замуж выйти в восемнадцать лет… глупенькая. Уж он над ней поиздевался! Через день с синяками ходила. А как узнал, что беременна – совсем озверел. Ну, потом… Сам все знаешь… Очередной скандал, побои… не выдержала, и кухонным ножом – в сердце. Двенадцать лет… А я даже не знал, что она ребенка ждет… Не сказала.
Маятин: Обоих вас ненавижу, и тебя, и эту… маменьку паскудную.
Надежда: Андрей!
Маятин: Что, Андрей? Неприятненько такое узнавать?
Надежда: Что бы там ни было…
Маятин: Что бы ни было? Ты же ничего не знаешь, погоди.
Надежда: Она твоя мать, как же можно?
Маятин: А сразу после родов от ребенка отказаться можно? Другие не отказывались. Ну, отсидела бы, вышла – не одна она такая. У меня бы мать была. А так… До полутора лет в доме ребенка в зоне. Меня бабуля взяла, а я ей кто? Она же его мать, его! Этого придурка дохлого.
Надежда: Я не знала.
Маятин: Никто не знал, только он (кивает на Линецкого), да бабуля. А я все это с десяти лет в себе таскал. Жил у неродной бабушки, матери не моего отца, своей матери не зная. Может это у десятилетнего пацана в башке уместиться? Вот за это – ненавижу. Не за голодуху, не за то, что одноклассникам за обед и одежку поношенную домашнее задание делал, а за беззащитность свою детскую, когда любой турнет, обидит, а заступиться некому… не к кому прибежать и носом в подмышку ткнуться.
Линецкий: Что же не прибежал? Это с меня бабушка клятву взяла, но ты-то – мог? Я все ждал, надеялся.
Маятин: Ну уж это тебе – дудки, папенька!
Надежда: Боже мой…
Линецкий: Что с вами?
Надежда: Нет, ничего. Я только сейчас заметила, как вы похожи.
					(Пауза)
Линецкий: Завтра улетаю. 
Маятин: Скатертью дорога.
Линецкий: В Израиль. Насовсем.
Маятин: Зов предков?
Линецкий: Наши с тобой предки до десятого колена здесь лежат. Просто жизнь так повернулась, что…
Маятин: Ну, не всегда же все по ровненькому-то…
Надежда: Андрей, прошу тебя!
Линецкий: Не всегда. Жена пять лет как умерла. Дочь почти сразу уехала. Она у меня умная, красивая. Современная независимая женщина… сорок два года, третий раз не замужем. Детей раньше не хотела, а теперь… Остался один. Ну, да как там, у Антон Палыча – «циркуляция дела не в этом». Работать стало нерадостно – на науку денег нет, а ждать – у меня времени нет. Есть идеи, хочется успеть еще что-то сделать. Вот старые друзья-коллеги пишут, будто бы там это возможно. Попробую.
Надежда: Удачи вам, Давид Львович!
Линецкий: у меня просьба, Надежда Павловна. Пусть это не покажется странным… Не подарите ли вы мне фотографию внука?
Надежда: Разумеется. Одну минуту. (Убегает в комнату. Пауза)
Маятин: А как же, позвольте спросить, супруга ваша этот «красивый роман» терпела? Или не знала?
Линецкий: Сонечка – она умница была и… любила меня очень. Может, и догадывалась, да виду не подавала. Я ведь ее тоже любил.
Маятин: Чудненько это у вас получалось! Сонечка, Галочка – и ту любил, и эту любил!
Линецкий: А я еще многих любил. Тебя это удивляет?
Маятин: Это у вас фамильное?
Линецкий: У нас это фамильное. И национальное – тоже.
Маятин: По какому же такому завету?
Линецкий: По тому самому. Перечитай на досуге. И прекрати обличать, пожалуйста, ты мне не судья. А в ангелы, знаешь ли, я никогда не стремился. И в рай, если таковой существует, в очередь записываться тоже не собираюсь. (Входит Надежда)
Надежда: Вот. Это мы втроем, это Антон с букетом – первый раз в первый класс.
Линецкий: Спасибо (Смотрит фотографии, бережно кладет в карман. Пауза) Пойду.
Надежда: Подождите! Нельзя же так… ну, я не знаю… надо что-то… выпить, что ли, на прощанье.
Линецкий: Верно. А я не захватил. Откровенно скажу – волновался.
Надежда: Ничего, у нас есть (Идет к буфету)
Линецкий: Выпьем за здоровье и Галинку помянем.
Маятин: Что же это вы, папенька, живых в поминальник записываете?
Линецкий: Как? Она же … жива?
Маятин: Живехонька.
Надежда: Ой, мамочка!
Алексей: Фу-у-у...
Линецкий: Но мне же Наталья Степановна еще… Да – лет двадцать назад сказала, что Галя, освободившись, куда-то в Казахстан уехала, там у нее все вкось пошло. Она, будто бы, запила и…
Маятин: И в Казахстан уезжала, и пила, и вконец спилась, только не умерла. Вернулась, а здесь 
совсем уж до ручки дошла.
Линецкий: Как же так? Что же, старуха соврала мне? Зачем?
Маятин: Пожалела, наверное. То ли тебя, то ли вас обоих – не знаю.
Линецкий: Так она, Галя – где?
Маятин: Недалече. Долго искать не надо – от бабулиной квартиры три квартала по периметру в каком-нибудь дворе в мусорных баках роется. У них эта территория откуплена, коммуна у них, человек пять. Их теперь таких – где ни ступи…
Линецкий: И ты ее … видел?
Маятин: Два дня назад приперлась, пьянь синяя. Она часто не ходит, только когда совсем уж прижмет. И все подгадывает, чтобы меня дома не было. Уже двадцать один год так. С двенадцати лет я ее только мельком со спины и видел. Догадывался, а потом и бабуля созналась. Двадцать один год она ее подкармливает. Этой пьяни много не надо, да у нас много-то и не бывало, так… то горбушку, то луковицу схватит – и бегом. И у кого берет? Она же у бабули сына убила! Какой он там ни был – и придурок, и шпана, но ведь – сын! А тут не угадала, я дверь открыл. Первый раз.
Надежда: И ты… Ты…
Маятин: Рожа – зеленая, опухшая, вонь, как из… Выгнал рванину.
Надежда: О, господи!
Маятин: Вот он ей и простит, «а я не Бог, и не прощаю!» Ну, Давид Львович, теперь, действительно, все откровенно, как вы хотели.
Линецкий: ( Надежде) Будьте добры, налейте мне…
Надежда: Сердечное? Сию минуту.
Линецкий: Нет. Водки.
	Надежда достает из холодильника початую бутылку, ставит на стол. Линецкий наливает полный стакан
Надежда: И я с вами.  (Наливает себе немного. Линецкий и Надежда смотрят друг другу в глаза. Пауза. Выпивают. Линецкий пьет медленно, красиво)
Алексей: Оп-па!
Маятин: Ну, с такими навыками – только в Израиль.
Линецкий: С такими – хоть куда. Я ведь все могу: и вкалывать, водку пить, и баб любить. И в морду могу дать, если надо. Здоровье позволяет даже сейчас. И вот еще что: я твоих проблем в точности не знаю, хотя кое о чем догадываюсь. Так вот, вертись, как хочешь, рогами упирайся, но того, что вчера сотворил… Не смей! Хочу, чтобы у моего внука был отец. (Подходит к Надежде, глядя ей в глаза, тихо, с чувством) Позвольте вам сказать, Надежда Павловна, вы очень красивы. В нашем роду, знаете ли, все мужчины много любили. И всегда – красивых женщин (Целует руку. Всем.) Прощайте. (Уходит).
Надежда: (Стоит, прижав ладони к щекам.) Вот как.
Алексей: Силен мужик!
Маятин: Заткнись! (Надежде) А ты тоже – потекла, растаяла… Ах, ох, боже мой! Его пожалела, а я… меня!.. А-а-а, все вы, бабы, стервы! (Надежда закатывает мужу пощечину. Маятин что-то мычит, нелепо дергается и стремглав убегает в комнату.)
Алексей: Что же вы так? Эх! (Бежит вслед за Маятиным, останавливается у двери, заглядывая в комнату. Пауза. Надежда медленно садится на табурет. Из комнаты раздаются звуки саксофона. Надежда сидит, закрыв глаза, сцепив руки на коленях. Мелодия звучит громче, увереннее. Маятин играет Генделя.)
КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Та же кухня. Утро следующего дня. Маятин пьет кофе. Входит Надежда. Одета по дачному, с большой сумкой.
Надежда: Как выспался?
Маятин: Нырнул в темноту и вынырнул – будто и не спал. Голова по-прежнему чугунная.
Надежда: Досталось тебе.
Маятин: Да уж. Денек был не рядовой. Ну, ничего… Надо пережить.
Надежда: Мы переживем. Мы все переживем. Ты меня извини за вчерашнее – нервы. Слишком много всего свалилось.
Маятин: Тебе извиняться не за что. Я заварил кашу, а расхлебывать всем. Да, в одиночку не расхлебать. 
Надежда: Знаешь, у нас с тобой непросто сейчас, но мы сможем. Сможем, правда? Главное – здоровье, любимая работа… Антошка растет – красивый, умненький. И все у нас не хуже, чем у других, правда?
Маятин: И лучше, чем у многих.
Надежда: Я не успела тебе сказать. Наша мать-начальница с сентября на пенсию уходит.
Маятин: Решилась, наконец? 
Надежда: Ей же семьдесят уже. Тяжело. Так что с сентября я – заведующая.
Маятин: Поздравляю.
Надежда: Спокойнее будет, да и с деньгами получше. У нас ведь этот год особенный, помнишь? 
Маятин: Юбилей, десять лет.
Надежда: И эти годы мы… мы, в общем, были счастливы, правда, Дюша?
					Пауза
Маятин: Давно ты меня так не называла. Все больше – Маятин. А так – только бабуля и ты… раньше.
Надежда: (Обняв мужа) Мы сможем, я знаю. Мы все сможем.
		Входит Ракитин
Надежда: Здравствуйте, Иван Васильевич.
Ракитин: Здравствуйте. Вы мне ключи давали, так я сам открыл. Будем доделывать? Уже немного осталось.
Надежда: Заканчивайте, пожалуйста, а то уже никаких сил нет.
Ракитин: Это так. Ремонт пережить – не конфеты кушать. (Уходит в комнату)
Маятин: Он от какой фирмы работает?
Надежда: Милый, на фирму у нас денег не хватит. Это сосед с восьмого из 230-й. Любезно согласился выручить.
Маятин: Вот оно что! Сосед. То-то он все время пропадает и выпрыгивает.
Надежда: Руки у него золотые. Ну, я поехала. А может, вместе, а? Антошка счастлив будет – поплаваем, подурачимся.
Маятин: Не дразни. Я бы с радостью, но после всего… Через пару дней приду в себя – наверстаем.
Надежда: (Целует мужа) Ладно, отдыхай.
Маятин: Антона Андреевича крепко поцелуй. (Надежда уходит. Маятин некоторое время сидит в задумчивости, ходит по кухне. Звонит телефон) Слушаю. Здравствуй, Светик. Почему голос скучный? Что-то не так? Конечно, прилетай. Она уехала, до завтра не вернется. Ну, не интригуй меня. Жду. (Кладет трубку. В оживлении ходит по кухне, напевает. Звонит телефон)
Слушаю вас. Надежда Павловна уехала к друзьям на дачу, будет завтра к вечеру. Девушка, если надо что-то передать,… Ну, как угодно. (Кладет трубку. Входит Ракитин)
Ракитин: Я извиняюсь…
Маятин: А, сосед-ремонтник. Милости прошу. Подсобить нужно?
Ракитин: (Оглядываясь на дверь в комнату) Да нет, это я сам. Тут такое дело… поговорить бы…
Маятин: Проблемы?
Ракитин: Ну… можно и так сказать.
Маятин: Рад помочь, чем могу, по-соседски, как говорится. Так кто у вас приболел?
Ракитин: Больных нет. Вопрос в другом…(Звонок в дверь) Ладно, я потом. Успеется. (Уходит в комнату. Маятин отпирает дверь.)
Ляля: Это я! А ты меня по телефону не узнал. Не узнал, не узнал, не узнал! Я фантастически соскучилась. В одном дворе живем – «Эти глаза напротив» (напевает). У тебя ремонт, пончик? Как романтично! 
Маятин: Ляля... 
Ляля: Пончик, я тебя хочу!
Маятин: Ляля, успокойся
Ляля: Пончик, я тебя съем!
Маятин: Ляля!..
Ляля: (тормошит, щекочет Маятина) Пончик, ты чё такой, а? Чё такой, чё такой?! Давай прямо здесь, а? Так романтично! 
Маятин: Ляля, прошу тебя…
Ляля: Давай, как в первый раз у нас в редакции – на столе, помнишь? Такой разврат!
Маятин: Ляля, мы не одни. (В коридоре появляется Ракитин)
Ракитин: Олифа кончилась. У меня в гараже есть, схожу. (Уходит)
Ляля: А теперь – одни! Пончик! Пончик, пончик, пончик, я тебя съем!
Маятин: Прекрати, Ляля!
Ляля: (Садится, закуривает. С раздражением, тихо) Скотина.
					Пауза
Маятин: И почему – пончик? Не понимаю…
Ляля: Коржик, бублик… все вы из одного теста.
Маятин: А я за всех в ответе.
Ляля: (Устало) Ты свинья, Маятин. К тебе такая женщина пришла! Другие готовы…(Вздыхает) Ладно… Ну, подуди хоть что-нибудь из своего Генделя. Для снятия стресса.
Маятин: Мне бы кто подудел.
Ляля: Предложено было.
Маятин: (Смеясь.) Лялька, ты прелесть, честное слово! Пойми, это не всегда помогает и не всем.
Ляля: Только дурам вроде меня.
Маятин: Я так не сказал.
Ляля: Думал… А у тебя и правда вид - не «Баунти». Круги под глазами. Проблемы?
Маятин: В некотором роде.
Ляля: Господи! Ну отчего у всех хороших людей проблемы? Родители, друзья – все маются. Почему у моего патрона, жеребца лысого, всегда – no problem?
Маятин: Вселенский секрет. Как прикуп в преферансе.
Ляля: Ну, ему карты большие дяди сдают. Так что – все о'кей! Они – прикуп, он – ток-шоу, ему – расклад, им - рейтинг… Совсем оборзел. В кабинет зайти нельзя.
Маятин: Дай по морде.
Ляля: Умница, Маятин! Стратег! Ты своему шефу по морде можешь?
Маятин: Он меня не лапает.
Ляля: Повезло! Значит, кто-то поаппетитнее есть.
Маятин: Женская доля – нелегкая доля.
Ляля: Не то слово. Кто бы еще научил, как этого жеребца на скаку остановить. Ну, один раз сдалась… в прошлом году – только на работу взяли… «Знание языка, владение компьютером». Пожалте – владею компьютером, английский  - без словаря, институт культуры – с отличием! Идиотка… Мне работа нравится, понимаешь? Телевидение, реклама… Все - в общении, люди интересные. Мое дело. Точно. Ладно, я не Золушка, принца не жду… Ездили – знаем! Черт с тобой, думаю, с одного раза не рассыплюсь. А он, гад… Понравилось! Решил на долгосрочной аренде, козел! Ты его видел? Видел это…
Маятин: Ну… Не красавец.
Ляля: Причем тут красота? Ты тоже не Ален Делон.
Маятин: А так… Мужик как мужик.
Ляля: А, тебе не понять, это только женщина может… Он гад, понимаешь? Скользкий, вонючий гад!
Маятин: И гад, и козел, и жеребец. Прямо не мужик, а зверинец какой-то.
Ляля: Вот как врежу по морде! 
Маятин: А-а, можешь, значит!
Ляля: (Вскакивая) Идиот!
Маятин: (Усаживая ее) Ну-ну, извини, Лялька, я не хотел. Не надо…
Ляля: (Утирая глаза) Не надо… Тебе, я смотрю, уже ничего не надо. А вот моему начальнику-козлу, надо! Общупает всю… А ты визжишь и подхихикиваешь – «ой, не надо! Ой, не здесь, Сергей Палыч, ой, не сейчас!» (Пауза) Терпит пока… А куда идти? Чем на черный хлеб и косметику заработать?                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                         
Маятин: Мужа бы тебе хорошего.
Ляля: С cаксофоном.
Маятин: Я серьезно
Ляля: Я – тоже. Не заслужила, видать… И где они, хорошие-то? Ты – хороший?
Маятин: Не знаю. Я… может быть, хуже всех.
Ляля: Вот таких мы и любим.
Маятин: За что?
Ляля: (Пожимает плечами) Ну… С тобой не так, как с другими… Всерьез… если глаза закрыть.
Маятин: Как это?
Ляля: Не знаю… Ты не бабник. Тем лишь бы свое схватить, а с тобой – кажется, что всерьез.
Маятин: Но я же никогда не…
Ляля: Кажется! Только кажется, Маятин! Но мы и за это любим. Потом, правда, тяжко. Да и тебе, наверное не легко.  Нелегко тебе с женщинами, а?
Маятин: Ну…
Ляля: Всё чего-то хотят, требуют. Я - нет. Я знаю, ты не виноват. Это ведь только кажется, кажется, что…
Маятин: (Обнимает, целует в щеку) Спасибо, Ляля. Ты… хороший ты человек.
Ляля: Ну, обрадовал! И тебе, как говорится, денег побольше. Не хандри, превозмогем. Это папаня мой, рыцарь педагогический, как что, так гитару возьмет, из Окуджавы что-нибудь потренькает и – ничего, говорит, превозмогем! Только что-то не похоже… Ладно, побежала. (Целует в щеку) Не теряйся, пончик, звони (Идет к двери, оборачивается)) А, все-таки, ты – свинья, Маятин. (Уходит)
Маятин: Кажется, значит… Только кажется! Ай – да, Ляля… Поди ж ты.
Голос Ракитина…Позвольте. 
Маятин: А, сосед. Прошу (Входит Ракитин. Он гладко выбрит, одет модно и со вкусом) Ба, смена имиджа? Эффектно.
Ракитин: Вы, Андрей Петрович, соседей не очень помните. Здороваетесь, правда, всегда первым.
Маятин: А почему, собственно…
Ракитин: Да, конечно, не обязательно. Я-то всего год как здесь квартиру купил. Вы человек занятой, часто ночами работаете – не познакомились еще. Иван Васильевич Ракитин, подполковник Российской Армии… в отставке. Честь имею.
Маятин: Что ж, весьма рад… весьма. Ну, обо мне вы, как видно, осведомлены.
Ракитин: О вас тут все бабульки на лавочках шепчутся – «наш профессор!» Уважают.(Вздыхает) Разговор у меня к вам, Андрей Петрович, не простой… Не знаю как бы получше начать.
Маятин: А вы присядьте, подполковник, да прямо с главного и начинайте.
Ракитин: Спасибо, постою – привычнее. В общем, как бы это сказать… А ладно, какие уж тут секреты. С главного так с главного. Мутант я.
Маятин: Что-о-о? 
Ракитин: Мутант (Маятин смеется).
Ракитин: Смешно… 
Маятин:  Извините, но как-то очень уж… 
Ракитин: Вот именно – очень.
Маятин: …странно как-то.
Ракитин: Да уж… Здоровье-то у меня отменное. Мы, Ракитины, все такие. Я на срочную пошел – уже кандидатом в мастера по самбо был. Ну, взяли в воздушно-десантные, так я из первых краповый берет получил, а это, знаете ли…
Маятин: Наслышан. 
Ракитин: Потом – училище, служба… Жениться я не торопился – зачем? Женским вниманием, само собой, обделен не был. Жил – служил себе в удовольствие. А, когда Настенку свою встретил, мне уж тридцать было, а ей девятнадцать с хвостиком. Ну… любовь! Поженились – счастливы. Только проходит год, второй, а Настенька моя… ну… о наследнике – ни гу-гу. Что такое? К врачам… Вот тут и оказалось, что с Настенькой-то  все в полном порядке, а капитан Ракитин детей делать не способен.
Маятин: Где обследовались? Врачи опытные? 
Ракитин: Дальше – некуда. В столицу ездили. Потом профессор со мной сел, коньяк в рюмки плеснул, для наркоза, видимо, и говорит: «Крепись, служивый – дела неважные. Здоровье у тебя – дай Бог каждому, мужской силы на  два гарема хватит – даже не запыхаешься. Только вот, детей никогда не будет.» Мутация, мол, неясного происхождения… когда сперматозоидов совсем нет.
Маятин: Аспермия.
Ракитин: Вот, вот… И откуда, черт его знает, я у отца с матерью – третий, старшие – сестры. Отец у меня и вовсе – шестой. Трое маленькими померли, у остальных дядьев по двое детей и все – 

девчонки. Так и получилось, что у деда вся надежда на меня была. Ты, говорит, Ванюшка, должон наш род Ракитиных продолжить и крепко умножить! Дед-то три войны прошел – ранен, контужен, а как вернулся, еще троих жене подарил, да, говорят, соседок вдовых, у которых мужики не вернулись, жалел очень… Так что по деревне потом четверо бегали, очень уж на него похожие. А я вот… Старик-то по началу не понял. Что же ты, говорит, внучок, неужто девок радовать не можешь? Да радовать-то, говорю, дед, могу сколько угодно, только детишек от меня не будет. Ну… старику к тому времени восемьдесят три стукнуло и так- то не очень хорош был, а как про это услышал – совсем уж! Заплакал…  удавись, говорит, Ванька! Не позорь Россию. 
Маятин: (сдерживая улыбку) Ситуация…
Ракитин: Давиться я конечно не стал. Запить, правда, пробовал – не получилось. Здоровый слишком. Пьешь-пьешь, все уже под столом, а мне хоть бы что! Не интересно. Анастасию я сразу отпустил. Она плакала, все – люблю, да люблю… но я – волю в кулак и на разводе настоял. 
Маятин: Зачем же так? Можно было…
Ракитин: Что?
Маятин: Ну… из роддома усыновить. Бывает – оставляют.
Ракитин: Усыновить я и один могу, а женщина должна родить, выходить. Нет у меня права лишать ее этой радости.
Маятин: Вот вы как, подполковник… 
Ракитин: Так, доктор, только так. Отвез ее к родителям под Смоленск, сам все им объяснил… Она через два года за учителя вышла, подряд двоих родила… Мальчишки. Фотографию мне прислали семейную. Мужик смешной – очкастый, худенький… а двух бойцов настрогал! Молодец. Ну, я еще семь лет прослужил, потом нашу часть расформировали «с целью повышения военной мощи…». Приехал я сюда, к старикам поближе, огляделся, дружка армейского встретил, тоже самбист, мастер спорта… Еще ребята подобрались. Организовали мы фирму. Две автостоянки держим, магазин, еще кое-что по мелочи. Нормально. Машину купил, квартиру трехкомнатную… Болтаюсь в ней, как цветок в проруби. 
Маятин: Что ж, подполковник, вам многие позавидуют. 
Ракитин: Мне на многих-то… я сам себе не завидую. Нельзя в мои годы мужику одному.
Маятин: Не вижу проблемы.
Ракитин: Проблема в том, доктор, что мне через три года полтинник стукнет. Это я лейтенантиком подружек через два дня на третий менял, а теперь… Стабильность требуется. И чтобы… чтобы любовь была.
Маятин: Ясно. Только не пойму, собственно, чем же я-то могу…
Ракитин: Вот мы к самой сути и подошли. Полюбил я, доктор, думал после Настеньки не смогу уже, а вот – случилось. Полюбил.
Маятин: Поздравляю.
(Пауза)
Ракитин: Я Надюшу люблю… Надежду Павловну. 
(пауза)
Маятин: Дальше.
Ракитин: Не понял...
Маятин: Это я не понял. Ты что, пришел у меня руки моей жены просить? Новая такая манера у «новых русских»?
(Пауза)
Маятин: Что замолчал? Сосед…
Ракитин: Говори, доктор, говори. Все выкладывай. Трудно тебе, понимаю. Только, ведь и мне не легче… Думаешь – это в радость жизнь свою тут описывать? Я же перед тобой теперь голенький. Надюша, понятно, о нашем разговоре не знает, я сам решение принял. У меня в жизни подруг много было, но жен от мужей я не уводил, в чужих семьях не пакостил! Так воспитан. 
Маятин: Пересилил себя, значит. Поднатужился и… 
Ракитин: Тужиться не пришлось. Говорю – полюбил. Второй раз в жизни… и последний, это уж точно. В конце концов, ей решать. Но мы-то должны с тобой открыто, по честному… чтоб ее не унижать. Я так считаю.
Маятин: По честному… Ну и давно это у вас – по честному?
Ракитин: Перестань. Давно, да сколько раз?.. Не по мужски как-то. Я ничего не скрываю. Знаешь, когда молодой был, детишек не то чтобы не любил… внимания особого не обращал. А как узнал про эту свою мутацию… Заболел. Мимо пройти не могу. Во сне стал видеть – все будто с сыном гуляю и все такое… Нет, дочка – тоже хорошо, но сын – это!.. А тут… в общем, очень уж мне Антон полюбился.
Маятин: Не тронь! Не дам! Сына – не дам!! (бросается на Ракитина) Ах, ты гад! (Ракитин спокойно перехватывает руки Маятина, без усилий приподнимает его, и аккуратно усаживает обратно в кресло)
Ракитин: Вот этого не надо, Андрей Петрович. На меня кидаться – все равно, что на танк. Ну, если только с гранатой… Да и то… (Маятин, морщась, растирает запястья)
Ракитин: Больно? Извини, не хотел. Руки у тебя, говорят, золотые, их беречь надо. И драться я не стану. Не за тем пришел.
Маятин: А за каким хреном ты пришел? Вежливо сообщить, что жену с сыном силой уводишь?
Ракитин: Эх, Андрей Петрович, да разве ж их силой уведешь? Я ведь думал… Я хотел, чтобы как-то так, чтобы всем хорошо было. Ведь бывает так? Бывает, а?..
Маятин: Пошел ты…
Ракитин: Да если бы ты какой-нибудь замухрышка был, но ты же – мужик! И по женской части у тебя недобора нет…
Маятин: Высмотрел.
Ракитин: Была охота, как же… Да и не в упрек я. Сам не святой, просто… ты молодой и женишься еще и детишек наделаешь, сколько захочешь. А я… Ну, ты же врач, все-таки! Должен в душе человеческой понимать, хоть немного. 
Маятин: Что же мне еще и пожалеть тебя? Грехи отпустить? Так я не батюшка, не научен.
Ракитин: На батюшку ты, точно – не похож. А грехи мои пусть при мне останутся, целее будут. Ты, Андрей Петрович, про будущее подумай. Спокойно. Может, как-нибудь все и образуется? Подумай, очень тебя прошу (уходит)
Маятин: Образуется… Что всем хорошо… Ах, ты десантура, мать твою! Сына ему… Ну, нет, краповый – дудки! Тошка мой… Тошка и Светик! (бросается к телефону, лихорадочно набирает номер) От бублика дырку тебе… чтоб всем хорошо. (звонок в дверь)
Маятин: (с облегчением) Светик (бросается к двери, открывает. Заходит Светлана)
Светик, милая! Идем. Уходим немедленно. Сейчас… сумку соберу… вещи… и уходим. Где же это?.. Бардак.
Светлана: Что случилось, Андрей?
Маятин: Уходим. Все. С нова начну. Мы с тобой – снова.
Светлана: Это… это ты мне предложение делаешь?
Маятин: Что? Предложение?.. А, да, конечно. Светик. Предложение. Уходим.
Светлана: С женой поссорился?
Маятин: Поссорился? Нет… то есть, неважно. Теперь все это – неважно. У меня есть ты. Идем отсюда, милая, идем!
Светлана: Куда же мы пойдем – к бабуле или ко мне? 
Маятин: Все равно. Куда угодно. Лишь бы не здесь.
Светлана: Когда я утром звонила, ты никуда не собирался и голос был веселый.
Маятин: Светик… какое это теперь имеет значение? Кончено. Только – ты и я… Идем, милая.
Светлана: Я вечером уезжаю.
Маятин: Уезжаешь… Куда?
Светлана: Отдыхать. Сессия закончилась, забыл? Группа из шести человек, сплавляемся на плотах, потом – лес… маршрут на выживание.
Маятин: На выживание… А - я? Ты мне нужна, как же… 
Светлана: Успокойся, Андрей. У нас будет время, я через месяц вернусь, ты придешь в себя, тогда все спокойно обсудим.
Маятин: Что же тут обсуждать? Здесь мне жизни нет, я ухожу. Ты ведь этого хотела.
Светлана: Хотела. Три года почти… Сначала счастливее меня не было! Я как на крыльях летала, ты для меня… ты для меня Богом был! А потом…
Маятин: Что? Что – потом?
Светлана: Светик, подожди… Светик, не время… у нас все впереди. Пришло, значит, время. 
Маятин: Подожди, не то… Не так все.
Светлана: Так, Андрюша. У тебя случилось, что-то серьезное. Ты – ко мне: «Уйдем. Начнем снова…» Опять о себе все. А мне менять нечего и уходить не от кого. 
Маятин: Ты, что же… бросаешь меня?
Светлана: Я пока отдыхать еду.
Маятин: У тебя кто-то есть, да? Кто-то есть, скажи! 
Светлана: Прекрати. Маятин. 
Маятин: Ну. прости, Светик, прости! Пойми, мне плохо… валится все… 
Светлана: И ты меня пойми. Не могу я так. Не могу быть для тебя то ли скорой помощью, то ли службой спасения! Не хочу.
Маятин: Что же мне. Умолять тебя? Н а колени встать? Могу.
Светлана: Прошу тебя, Андрей, давай без глупостей. Подумаешь, трагедия!.. Через месяц вернусь, поговорим обо всем спокойно.
Маятин: Останься. Света. Не уходи. Черт с ним, с походом, успеется… Ты нужна мне!
Светлана: Это уж слишком, Маятин. Мне пора. Возьми себя в руки и все будет о'кэй. Вернусь, позвоню. (уходит)
Пауза
Маятин сидит, глядя перед собой, потом встает, машинально что-то складывает в сумку, замечает футляр. Открывает. Вынимает саксофон, какое-то время рассматривает его. Затем. Вдруг бросает на пол и в ярости топчет. Звучит тема из Генделя. Конец картины.
* * * 
Картина вторая.
Та же кухня, но все прибрано, чисто. Вечер. Надежда что-то готовит. Звонок в дверь. Входит Алексей.

Алексей: Ну, как он?
Надежда: По прежнему.
Алексей: Поел?
Надежда: Выпил стакан бульона. Сейчас спит.
Алексей: Все еще молчит?
Надежда: Молчит. Когда не спит, лежит лицом к стене и молчит. (Алексей подходит к окну)
Алексей: Душно на улице и тучи. Наверное, гроза будет. (пауза) Скоро Леонид Захарович приедет. Будем перевозить к нему в клинику.
Надежда: Теперь еще психобольница…
Алексей: А что делать? Два суицида подряд, двое суток в коме… Это, Надежда Павловна, серьезно. Сугубов молнии мечет.
Надежда: Переживает?
Алексей: Матерится.
Надежда: Леонид Захарович? Как-то не похоже, что он может. 
Алексей: Еще как может! Когда припрет, все могут. Позор, кричит, на мою голову! Поверил… надо было сразу.
Надежда: Кто же знал? Я на дачу уезжала, он нормальный был, шутил… Что потом случилось? 
Алексей: (вздыхая) Самое страшное позади. А дальше – Сугубов вытащит. Пойду встречу его, а то у вас во дворе раскопки и темно. (Уходит. Надежда подходит к двери в комнату. Заглядывает, осторожно прикрывает дверь. Входит Ракитин)
Ракитин: Я – ключи отдать. Все не до того было. 
Надежда: Спасибо. За все спасибо, Ваня.
Ракитин: Да что там… Как он?
Надежда: Все так же. Боже мой, эти семь дней в реанимации… Лучше не вспоминать.
Ракитин: Может, помочь что?
Надежда: Чем тут поможешь? 
Ракитин: Ну… съездить куда… привезти. 
Пауза
Ракитин: Да, надломился мужик. Бывает… А я тут… на завтра пропуск достал (показывает) в VIP-ложу на баскетбол. ЦСКА приезжает - финальный матч – такое творится… Всенародный подъем! Мы их размажем – это не вопрос… Я Антону обещал. (Надежда, отвернувшись, плачет. Пауза) Я к тому, что не обманывать же парня… Обещал… финальный матч все-таки. Ладно… если что надо будет, я здесь.
Надежда: Спасибо, Ваня.
Ракитин делает пару шагов к двери, останавливается, смотрит на пропуск.
Ракитин: (тихо про себя) Один не пойду (кладет пропуск на стол. Уходит. Надежда тихо плачет. Входят Сугубов и Алексей.)
Сугубов: Добрый вечер, прекраснейшая, очаровательная (целует Надежде руку) Так, глаза красные. Понятно.
Надежда: Это ничего, это по инерции.
Сугубов: Худшее позади, Надежда Павловна. Теперь будем исправлять свои ошибки (морщась, массирует плечо)
Надежда: Что с вами, профессор? 
Сугубов: Плечо с утра ноет. К грозе, наверное.
Надежда: Не казните себя. Леонид Захарович. Кто же мог подумать? 
Сугубов: Может быть, никто и не мог, а я обязан был. Только ведь любому врачу известен этот подлый закон – когда лечишь коллегу, хочется сделать, как лучше… там послабление дашь, тут малость пожалеешь…
Алексей: …и всегда хуже получается.
Сугубов: Вот и молодежь подтверждает. Ну, ничего. Реабилитируемся.
Надежда: Леонид Захарович, а какие потом… какие последствия могут быть?
Сугубов: Думаю, все обойдется. Конечно, те двое суток, что он в коме был, из его жизни навсегда выпали. О них он ничего не вспомнит. Остальное… Пять дней его, в общем-то, для страховки держали. Сейчас он очень ослаблен, но это не страшно.
Надежда: А то, что молчит уже восемь дней?..
Сугубов: Вот это – моя забота. Стресс, Надежда Павловна. Сильнейший психогенный стресс, как следствие – депрессия.
Надежда: Но… это… 
Сугубов: Безусловно, излечимо. Гарантировать в нашем ремесле не принято, но надеюсь, что вернется он к вам не хуже, чем был.
Надежда: Да-то Бог! Что же, может кофейку?
Сугубов: Хорошо бы. (Алексею) Пока ваш шеф машину пришлет, время есть.
Надежда: Только вы, говорят, кофе сами любите варить. Как-то по особенному.
Сугубов: Алексей Викторович наябедничали? Впрочем, не скрываю, даже горжусь – есть талант! Сейчас порадую. (начинает готовить кофе)
Алексей: Ответственно заявляю, кофе у Леонида Захаровича непревзойденный! Можно сказать – чемпион по вкусовым качествам.
Сугубов: Кстати, насчет чемпионов… что это вы с моим старшеньким вчера учудили? 
Алексей: Ну, если во всероссийском масштабе, то ничего особенного. 
Сугубов: А по губернским меркам?
Алексей: По губернским меркам – событие абсолютно эпохальное. Рекорд, вызвавший, не побоюсь этого слова, народное ликование! Завтрашний баскетбольный финал - отдыхает. 
Сугубов: Да уж, наверное, отдыхает. Притащили, знаете ли, ящик немецкого пива и бутылку «Смирновской», загрузили все это богатство в холодильник и объявили о предстоящем в воскресенье карнавале, в честь нового торжества человеческого духа. (разливает кофе)
Алексей: Совершенно верно, именно – торжества духа!
Сугубов: При этом оба страшно гордые, а мой еще и очень бледный.
Алексей: Великие победы даются великими же трудами.
Сугубов: А не соблаговолите ли, любезнейший Алексей Викторович, прояснить подробности?
Алексей: Отчего же не прояснить? Извольте. Леонид Захарович. С нашим удовольствием. Имеется. Надо вам сказать, в нашем городе широко известный в узких кругах молодой интеллигенции пивной бар «Калитка». Заведение уютное, шумное, мы с Данькой там уже седьмой год – почетные гости. Так вот, объявились недавно трое ребят из ЛукОйловской фирмы и бросили обществу вызов – слабо, мол, съесть за три часа сорок стаканчиков йогурта?! То есть, что хочешь за три часа делай, только за пределы заведения не выходи и в отведенное время уложись. Проигравшая сторона выставляет ящик пива любой марки, какую пожелаешь.
Сугубов: Пари смертельное.
Надежда: (смеясь) Да уж…
Алексей: За полгода восемь смельчаков пробовали – полный конфуз. Нефтебароны хлещут пиво и издеваются над мало оплачиваемой частью интеллигенции. Ним с Данькой, понятное дело, такое хамство – нож в сердце. 
Сугубов: Решили, стало быть, постоять за правду, не щадя живота.
Алексей: Вот именно, не щадя живота! 
Надежда: (звонко смеется, потом, спохватившись) Ой, простите! Как бы Андрея не потревожить. (заглядывает в комнату, возвращается) Спит.
Алексей: Ну, Даня, естественно, на ринге – он поздоровее и йогурт любит, а на мне научная организация и медицинское обеспечение. Я, надо вам сказать, к делу подошел серьезно – о марках йогурта все узнал, проанализировал параметры усвоения, выбрал нужную. Разработал четкий график приема и эвакуации продукта…
Надежда: (смеясь) Тише, тише.
Алексей: (снизив голос, но быстро вновь увлекаясь) В перерывах в туалете – промывание желудка минеральной водой, причем натуральной и негазированной. Каждые полчаса – массаж, психологический допинг и прочее…
Сугубов: Да это, пожалуй, на хорошую диссертацию тянет.
Алексей: А иначе нельзя, Леонид Захарович! Ставка слишком высока. При наших-то скромных зарплатах, проигрыш – почти смертелен. Народу набралось! Шум, крик… Большинство, конечно, за нас болеют. Данька всю дистанцию молодцом держался, под самый конец, правда, маленько скис. Нефтебароны, было, воспряли, но… Сами понимаете – научная проработка, психологический допинг плюс сила духа – наша взяла! Полное торжество силы духа и науки. Поверите ли, с двумя аспирантками с иняза на радостях истерика сделалась.
Сугубов: Откачали?
Алексей: Отпоили.
Сугубов: Слава Богу, от сердца отлегло.
Алексей: Нефтебароны посрамлены и по требованию публики добавляют к ящику «Баварского» премиальную бутылку «Смирновской». Музыканты – туш!
Сугубов: Да-а, впечатляет. Как вам, Надежда Павловна, такой подвиг помощника прокурора и кардиохирурга?
Надежда: (смеясь) Не ругайте их, Леонид Захарович. Пусть подурачатся пока, они же еще…
Сугубов: Что, дети, да?
Надежда: Ну-у… молодые.
Сугубов: Молодые… У него в среду речь в суде, а он – йогурт. 
Алексей: А мы, Леонид Захарович, без вреда профессиональному долгу. Исключительно в нерабочее время.
Сугубов: Герои. Вон пассия ваша бывшая… Забыл опять, как ее звать-то, из-за которой вы носы друг другу квасили…
Алексей: Верка, что ли?
Сугубов: Уже – матрона, мать двоих детей. А вы все еще… надежда Российской интеллигенции, с позволения сказать.
Надежда: Что же, кофе выпит…
Сугубов: Ну и как?..
Надежда: Великолепен! Вы волшебник, Леонид Захарович.
Сугубов: Не сомневаюсь. (целует Надежде руку)
Алексей: Пойду машину встречу. Покурю заодно.
Надежда: А мне надо Антошку навестить. Он со вчера у моей подруги, тут в соседнем доме. Нельзя же его здесь…
Сугубов: Идите, Надежда Павловна. Когда еще машина придет… а я пока с Андреем Викторовичем пообщаюсь.
Надежда: Вы думаете… 
Сугубов: Поглядим.
Надежда: Спасибо. (заглядывает в комнату, возвращается) Кажется спит. Только… трудно понять, он все время с закрытыми глазами.
Сугубов: Это ничего, не беспокойтесь, доверьтесь мне. Худшее позади, поверьте.
Надежда: Леонид Захарович, вы, наверное, должны знать. Мы… у нас с Андреем последнее время не все ладно было… сложности и…
Сугубов: Я понимаю. Мы еще поговорим с вами подробно, не торопясь.
Надежда: Да, конечно. Я только хотела, чтобы пока вы там, в клинике сказали ему, что я… что мы с Антошкой его очень любим (сквозь слезы) И если… если только мы… если я ему нужна, то я буду… буду…(плачет)
Сугубов: Ну, полно, полно, Надежда Павловна. Сейчас надо быть сильной.
Надежда: Да, да. Спасибо. (уходит)
Пауза
Сугубов некоторое время стоит у окна, глядя в темноту, барабанит пальцами по стеклу.
Сугубов: (негромко) Тарара…бумбия…сижу на тумбе я… (морщась, массирует плечо) тарара…бумбия…(подходит к двери в комнату) Мы одни. Мне к вам зайти или лучше вы выйдете (возвращается к окну)
Пауза
Медленно хромая, входит Маятин. Он всклокочен, осунулся, губы запеклись, на руках синяки от инъекций. Двумя руками Маятин прижимает к груди измятый саксофон. На ходу подтягивает ногой табурет к рампе, с трудом садится. Сидит неподвижно, глядя в зал. Пауза.
Сугубов: (не оборачиваясь к Маятину, глядит в окно) Надо поговорить, Андрей Петрович. (барабанит по стеклу) Тарара…бумбия…сижу на тумбе я… Надо. Надо поговорить. (массирует плечо) С утра тянет – к грозе, что ли? (Пауза) Я вот, все думаю – сколько вам в жизни лиха досталось. Я вдвое старше, всякое бывало… в детстве, помню, жили нелегко, но – достойно. Голода и унижений не было. А тут – все сам… один. Я, вот, вчера начеркал… пришло вдруг… 
Глядите сыновьям в глаза,
В святом молчании глядите.
Глядите сыновьям в глаза
И глаз своих не отводите.
Глядите сыновьям в глаза, 
Себя узнав во встречном взгляде,
Глядите сыновьям в глаза,
Не помышляя о пощаде.
Их взгляд и нежен и суров – 
			В нем и прощенье и прощанье…			
Сильнее покаянных слов
Чистосердечное молчанье.
Пауза
Сугубов: А мои оба совсем уж тепличные. Не знаю, смогли бы они вот так – один на один с судьбой? Не знаю. Андрюша Маятин – смог. (пауза) И как же после этого… как же не жаль было так… так нагадить в своей жизни? Не понимаю. Тарара…бумбия... сижу... вот черт, привязалось. (массирует плечо) А гроза, видимо, будет… будет, да…
	Что ж, Андрей Петрович, поговорим что ли…
Маятин: (медленно облизывает губы, дважды с трудом сглатывает и с надсадой, хрипло) Поговорим. (опять облизывает губы, берет в рот мундштук и начинает играть. Искалеченный саксофон молчит. По щекам Маятина текут слезы, но он с трудом встает и продолжает играть. Играет долго…)

Занавес

Трегубов Лев Зиновьевич, 
Доцент, заведующий кафедрой психиатрии Пермской Государственной Медицинской Академии.
Дом.адрес: 614017, г.Пермь, ул. Братьев Вагановых д. 3, кв. 12
Тел:(342) 265-07-40