Юрий СТЕПАНЧУК.    
                           КОГДА   ПРЕЗИДЕНТ   ПЛАЧЕТ
                                                  или          
                     ПРЕЗИДЕНТ  И  ВАНЬКИ – ВСТАНЬКИ.   
                                      (Трагикомедия). 
                          
                                   Действующие   лица:
                             
                             Президент  России, 62 года.
                             Вера Наумовна, 56 лет        -  жена Президента.
                             Маша, 30 лет                        -  дочь Президента.
                             Ира, 20 лет                            -  внебрачная  дочь  Президента. 
                             Олег, 21 год                          -  друг  Иры.
                             Скорик Андрей Петрович   - личный врач Президента. 
                             Першин Сергей Сергеевич - помощник  Президента.        
                              Бобровский Михаил Львович – главный уролог Минздрава.
                              Гвоздев                                  -  министр обороны России.
                              Барышев                                -  главком сухопутных войск. 
                              Марина                                  -  секретарь Президента.
                              Ганушкин Юрий Сергеевич, 44 года – премьер-министр России.

                               ДЕЙСТВИЕ    ПЕРВОЕ.

                                  СЦЕНА   ПЕРВАЯ.

Квартира  Президента. Гостиная.  Входит Вера Наумовна – жена Президента. У нее в руках платья, кофты, свитера. Она бросает их в одно из кресел и устало опускается  на диван. Слышны отдаленные орудийные выстрелы.

- В.Н. (Громко и нервно) Маша! Да сколько же тебя  звать! Мне что ли все  это нужно? Иди сюда!
                 Молчание.
- В.Н. Маша!
                 Входит Маша. 
- Маша. Ну, что тебе?                                       
- В.Н. Ты будешь собирать свои вещи?
- Маша. Нет.  
- В.Н. Ты слышала, что отец сказал? Возможен и худший вариант.
- Маша. И что ты хочешь?
- В.Н. Собрать хоть что-нибудь. Вдруг из Москвы уезжать придется.
- Маша. Уезжать! Легко хочешь отделаться!
- В.Н.А что же? Если армия не поддержит отца и Белый Дом устоит!
- Маша. Вены себе резать! Вот что, мамуля, делать, если Белый Дом устоит.  
- В.Н. О боже! Какие ужасы! Хорошо ведь жили!  Теперь вот опять. Не знаешь, чем все это кончится, и что нас ждет…
- Маша. Не скули. Тебе было хорошо, а ему? Эти избранники гирей висели на отце. Междоусобица. Дошли до прямых оскорблений Президента.  Их выкурят из Белого Дома, и конец двоевластию. Вся   власть в руках отца! 
- В.Н. Танки бьют по ним, но это же не вся армия. Если…   
- Маша. О Господи! Если? Если? Как же противно тебя слушать!  
          В.Н. встает, мечется по гостиной, берет и бросает то одну, то другую   вещь. 
 - В.Н. (Сквозь слезы) Грубишь. Ни во что меня не ставишь. Как будто и не мать тебе или не боюсь за отца больше, чем за саму себя.  
- Маша. Вспомни! Отец  всю жизнь рисковал,  потому и побеждал. То же будет и сейчас. Он сломает хребет этим народным избранникам. Сто лет будут ходить в полусогнутом состоянии. И не подумают разогнуться.
- В.Н. Танки, стрельба, кровь.  Свой на своего!
- Маша. Какие они свои?!  Сами подвели к барьеру. Багдасаров издевался  над отцом, изображая его  пьяницей. И все это перед телекамерами из президиума своего  дурацкого съезда. И это  можно было стерпеть? А  генерал Нагорный! Обхаживал нас  здесь, ручки целовал. А сейчас призвал авиацию нарушить присягу, изменить отцу. И что? Бомбить Кремль? Сволочь! 
- В.Н. Боже мой! Война!
- Маша. Так что же? Ему нужно было сдаться? Когда хватают за горло? Дудки! Его не испугаешь! Слышишь? Рвутся снаряды.  Враги отца получают, что заслужили. Они сидели там  без воды, света и канализации. Гадили под себя народные депутаты.  Теперь уж точно полные штаны. Видимо, прячутся в подвалах, как крысы. Не спрячутся!  
                Маша подходит к столику с телефонными аппаратами, снимает трубку.
- В.Н. Ты отцу? Он же велел не звонить.
- Маша Я охране. (В трубку) Борис Петрович, это я. От отца ничего нового? Грохот и мы слышим. Хотелось бы знать, как долго еще продержатся эти подонки? Как? Напали Телецентр? Надеюсь, пуль для них хватит? (Слушает) Звоните,  я места себе  не нахожу. (Кладет трубку).
- В.Н. Ну, что они? Что Телецентр?
- Маша. Ничего. Они получат свое и там.  Жаль, я не рядом с ним! Неизвестность невыносима. Еще немного и я сорвусь к отцу. Ему нужна помощь. Нужна воля. Она не должна раскисать. Быть как болото. Как скользкое, мокрое, мерзкое желе. Нужно держать ее в узде, хлестать. Только тогда  можно победить.  
                     В.Н. встает, подходит к окну, смотрит на улицу.
-В.Н. Господи! А там все спокойно. Машины, пешеходы. В  сквере выгуливают собак. Как будто ничего в Москве и не происходит. Хотела бы я тоже ни о чем не беспокоиться. Быть там внизу, прогуливаться в сквере  вместе с отцом. 
- Маша. И что отец в тебе нашел? Ты же, как курица. Поклевала и на гнездо: снести яичко. А отец шел, полз, карабкался, чтобы достичь власти.  Приходилось идти по головам, рискуя всеми и всем. Когда он борется, он живет. И вот  уже финиш,  вершина. Его жажда  личной власти обернется благом и для России. Это станет поворотом не слабее Октября 17 го года. Неужели не понятно?  
- В.Н. А цена какая? Нужно опять пройти сквозь кровь и жертвы.
- Маша. Да кто и когда считался с жертвами? Их  забудут, как прошлогодний снег. Считаться будут только с победителем. И ползать перед ним. А жертвы? Сами виноваты! Пусть сидят дома и не мельтешат, где их не просят. Целее будут. А тот, кто бросает вызов отцу, должен знать, чем рискует. О чем ты говоришь?
- В.Н. Москва еще не все. А страна? Куда она пойдет? За кем? И потом. Стрельба же происходит на глазах у всего мира. 
- Маша. С чего тебе начать? О нашей стране? Или о том, что скажут за бугром? 
- В.Н. С чего хочешь.
- Маша. Россия в тупике. Нужен поворот к обновлению и модернизации. Отцу выпало вытащить страну. Для этого  нужна ему  власть. Тоталитаризм красно-коричневых должен быть побежден, и отец его раздавит. Я знаю отца лучше тебя. Он верит в свою правоту. Как никто. И в этом его сила.
- В.Н. Ясно. Да я не об этом.  
- Маша. А Запад? Там знают, что победа отца откроет путь к реформам, рынку, демократии. Россию не будут бояться, а будут уважать. Пройдет пару лет, и он преобразует Россию, жизнь изменится. Вот увидишь. Все увидят. 
- В.Н. Сейчас я вижу то, что мало  волнует тебя. Он дошел до ручки. Пьет, как сапожник. У него радикулит, гипертония, шалит сердце, головные боли, трясутся руки. Я уже не говорю о печени. Целый букет болезней. А теперь вот еще одна  появилась. 
- Маша. Что ты имеешь в виду?
- В.Н. Я срочно вызвала его врача. Андрей Петрович должен сейчас подъехать вместе с Бобровским, урологом. Я Бобровского знаю, он лечит мои почки 
- Маша. Да говори же в чем дело. Что ты тянешь?
- В.Н. По ночам у него перестал держать мочевой пузырь. Простыня почти каждый день мокрая. Он просыпается сам не свой. А бывает, ему трудно помочиться.   
- Маша. Вот так новость! Ты с ума сошла. Это все правда? 
- В.Н. Что же я? Врать тебе буду?
- Маша. А почему молчала?
- В.Н. Не велел говорить. А нужно срочно принимать меры. Тянуть больше нельзя. Взяла грех на душу, открыть все его врачу. Отец убьет меня. А что  делать? 
- Маша. Не убьет. Ты правильно сделала. Он же может при всех опозориться. Это не шутка! Только никому больше ни слова!
                            Раздается звонок. Маша берет трубку.
- Маша. Да. Слушаю. Окружили  здание? Идет штурм? Горит. Ну, Борис Петрович, вы обрадовали меня. Наконец-то!  Только бы не удалось им унести ноги. 
- В.Н. Скорее бы уж все закончилось!
- Маша. Что? Ирина и Олег? Не кладите трубку. Спрошу у Веры Наумовны (Обращается к В.Н.) Ты  что? Ждешь Ирку? 
- В.Н. У нее там какие-то проблемы. Нужно срочно поговорить
- Маша. (В трубку) Что делать?  Пусть поднимаются. А! Подъехал  Андрей Петрович? Мы его ждем. (Кладет трубку). Что там у Ирки?  Отец устроил ей квартиру. Перевели ее из Томска в МГУ. Что еще за проблемы? Может, хочет еще  мать в Москву вытащить? Не будет этого.  
- В.Н. Ира  твоя сестра. Любить ее тебя никто не заставляет, но общаться нужно. 
- Маша. Отец бывал не только в Томске. Таких сестер и братьев у меня,  может, пруд пруди. Со всеми  общаться?
- В.Н. Что решит отец, то и будем делать.  Ничего другого мы с тобой не придумаем.
- Маша. Ладно. Пусть живет. Только не надоедает отцу.
- В.Н. Пойду их встречу. 
- Маша.  Давай так. Вначале с Петром Андреевичем и этим Бобровским обсудим,  как помочь отцу, а потом уже Иркины проблемы. Если будет время                     
- В.Н. Хорошо.
                        Затемнение. Освещается комната, примыкающая к гостиной. Входят Андрей         Петрович, Ира и Олег. Ира в очках.  
                   Входит Вера Наумовна.
- В.Н. Вот, сколько гостей сразу! Проходите.
- Скорик. Спасибо.
- В.Н. Андрей Петрович, что там,  у Белого Дома? Жертв много?
- Скорик. Боюсь, много. И убитых, и раненых.
- В.Н. Кошмар. Что же это делается! А как он сам?
- Скорик. Нормально. Готовится праздновать победу.
- В.Н. Не рано ли? Вы один?           
- Скорик. Бобровский будет чуть позже.
- В.Н.  Ладно.  Сделаем так. Мы  с вами, Андрей Петрович, пройдем в гостиную. Там Маша. Нужно переговорить. А потом, молодежь, будет ваша очередь. Ждите здесь. Ты, Ира, знаешь, где кухня. Можете  перекусить. Если есть желание. Садитесь вон за тот столик. Как только мы закончим, я вас позову.   
- Ира. Хорошо, подождем.
- В.Н. Пойдемте, Андрей Петрович.
                        Вера Наумовна и Андрей Петрович уходят.
- Ира. Ну, что? Будем просто ждать или поедим?
- Олег. Какое или? Запомни. Всегда лучше же есть, чем ждать.
- Ира. Ясно. Пойду, залезу в холодильник.  
- Олег. Давай. Удовольствия не предвидится, попробуем извлечь  пользу.
                         Ира выходит. Олег встает, осматривается.
- Олег. Неплохо у них здесь. Только вот охрана. Живут, как в роскошной тюрьме.  И, кажется, всего  боятся. Просыпаются ночью  в поту. Не позавидуешь.
                         Олег удобно усаживается в кресло. 
- Олег. (Прислушивается). Грохот продолжается. Митькин отец где-то там. Вот она демократия нашего разлива. Снарядами по депутатам. Черт с ними. Только бы с Митькиным отцом чего не случилось!   
          Заходит Ира, приносит тарелку с бутербродами,  бутылку Пепси и два стакана.
- Ира. Давай! Налетай! 
- Олег. Лечу. О! С ветчинкой! 
- Ира. Бери. Здесь вот еще с красной рыбкой. По- моему, семга. 
- Олег. Под  разрывы снарядов они мужественно ели бутерброды. А пива не было? 
- Ира. Не сообразила. Ешь,  сделаю вторую ходку.
                        Ира и Олег молча уплетают бутерброды.
- Ира. Вот. Бери еще. Тебе с рыбой или ветчиной?
- Олег. Мне бы и с рыбой и пивом. 
- Ира. Да подожди. Вот. Хоть этот бутер доем. Больно ты  прыткий.
- Олег. Я такой. А вот скажи. После того как твой отец всех победит, сразу наступит новая жизнь или придется, как пива, просить и ждать?
- Ира. За пивом я уже иду. А вот о новой жизни, при случае, ты у Президента сам спроси.
- Олег. Ладно. Спрошу. При случае.

                             СЦЕНА     ВТОРАЯ                         
        
        Гостиная в квартире Президента. Вера Наумовна, Маша, Скорик.
  
- В.Н. Ты же, Маша, видела его. Он  приезжал по моим почечным делам.
- Маша. Мало видеть. Нужно предупредить, чтобы  держал язык за зубами. Долго его нет. Сиди вот и жди его.
- В.Н. Ждем всего минут  десять. Может, где пробка. Все может быть
- Скорик. Михаила Львовича не так легко заполучить. Когда я позвонил, он только что закончил операцию. Ему нужно было  время, чтобы завершить дела и выехать 
- В.Н. Обычно он очень пунктуальный.
- Маша. Еще одна напасть. Газетчикам отличная пища. Разнесут и по России и по всему миру. Камеры будут следить не за лицом Президента, а за его штанами.   
- В.Н. Не дай Господи! 
- Скорик. Не нервничайте. Половина мужчин, так или иначе, этим страдает.
- Маша. Не всем из них предстоят визиты во Францию и Германию, а самое главное историческая встреча с американским Президентом. Тракторист может попахать и в мокрых штанах. Это не Россией править, быть перед камерами.
- Скорик. Да, ладно. Вылечим. Одна сложность. Бобровский без обследования не обойдется.  Хотя бы самого простого.   
- Маша. С ума можно сойти!  Идет стрельба. Когда обследовать? А если днем это случится? Полное идиотство! Наполеон, говорят, проиграл все из-за насморка. А Президент России? Что? Из-за мокрых штанов?
- В.Н. Если бы он лечился! Берег себя. Ведь каждый день жажда. А ест плохо
- Скорик. Сделаем все, что необходимо. Только бы сейчас из-за нервного напряжения ничего плохого с ним не случилось. 
- Маша. Надо к нему ехать, а мы ждем этого Бобровского.
                         Раздается телефонный звонок. Маша снимает трубку.       
- Маша. Алло! Здравствуйте, Аркадий Павлович. Нормально. Вы рядом с отцом? И что? Все идет к завершению?  (Слушает).  Или в Лефортово и Матросскую тишину,  или на кладбище. Отлично. Места для них хватит и там, и там. Скорее бы к ним присоединились эти подлецы.  Багдасаров и Нагорный! Им  там самое место в компании  со своими депутатами.   
- В.Н. (Андрею Петровичу) Это министр, мидовец. Наверное, отец попросил его  позвонить.
- Скорик. Я понял. Она же советница Президента в этих делах.
- Маша. (В трубку) Что-нибудь слышно о реакции Запада? Да. Мы с вами говорили. Поворчат для виду. На том все и кончится. Ладно. Все? Звоните.   
                       Маша кладет трубку и устало садится в кресло.             
- Скорик. Ну, что там?
- Маша. Кажется, все. Финита ля комедия. Уцелевших ловят  и отправляют, куда следует. Ловля блох займет еще пару часов. Народ приветствует победу Президента.
- В.Н. Слава Богу! Все закончилось  
- Скорик. Я  начинаю беспокоиться. Мне нужно быть вблизи Президента. 
- Маша. Верно. Теперь то он должен чувствовать себя хорошо.
- Скорик. Подождем еще пару минут. Больше ждать не имеет смысла. Я теперь все знаю. Увижусь с ним, и мы наметим план действий.
- В.Н.  Пока ждем… Выпейте хотя бы по чашке кофе. Я  принесу.
- Маша. Я бы выпила что- нибудь покрепче.
                          Маша идет к бару, а Вера Наумовна направляется к выходу. Затемнение. Освещается комната, в которой находятся Ира и Олег. Ира сидит на коленях у Олега. Они целуются. Входит Вера Наумовна.    
- В.Н. Ой! Я совсем о вас забыла! Вижу, вы время зря не теряете.
- Ира. (Садится в кресло рядом с креслом Олега) Да вот, заждались…
- В.Н. Ничего не поделаешь. Срочные дела. Сидите и ждите. 
- Ира. А мы и сидим.
- В.Н. Ведите себя прилично. 
                  Входит Бобровский.
- В.Н. Михаил Львович! Наконец то!  
- Бобр. Не смог раньше. На улицах толпы людей. Пришлось и в пробках сидеть, и ехать в объезд.  
- В.Н. Ну, слава Богу, добрались.  
- Бобр. Как вы себя чувствуете?
- В.Н. Ничего. Да не обо мне речь. Маша и Андрей Петрович ждут вас. Заходите. А мы с Ирой сейчас  принесем вам кофе.   
- Бобр. Эту милую девочку зовут Ирой? 
- В.Н. Да. А это ее друг Олег. Заходите, заходите.
                 Бобровский не успевает войти. Из гостиной выходят  Маша и Скорик.     
- Скорик. О! А вот и вы! 
- Бобр. Пробки. Никак не смог раньше.                                          
- Скорик. Поедем вместе. Мне Вера Наумовна все рассказала. Обсудим в дороге.
- Маша. Не забудьте то, о чем я предупредила
- Скорик. Я все скажу. Да Михаил Львович и сам об этом знает. Нужно срочно ехать.
- В.Н. Даже кофе не успели выпить
- Скорик. Ничего. Следующий раз. Убегаем.
- Маша. Счастливо. Привет отцу. Пусть даст знать, когда к нему приехать.
                       Скорик и Бобровский быстро уходят.
- В.Н.  Только бы они поскорее до него добрались.
                           Пауза.        
- Маша. Теперь что? Ира? Время молодежных посиделок? 
- В.Н. Нужно  с ними поговорить. (Ире и Олегу). Вы готовы? Идемте.
                        Затемнение. Освещается гостиная. Заходят Маша, В.Н., Ира и Олег.
- Ира. В такое  время мы еще…
- В.Н. Ничего. Садитесь. Ты давно у нас не была.
- Ира. Вы же знаете. Болела в сессию. Потом долго пришлось  хвостами заниматься.
- Маша. И вот. Шли мимо и решили: зайдем, чайку попьем. Так? Или что вдруг неожиданно стряслось? 
- В.Н. Ну, что ты, Маша, так нажимаешь? Пришли навестить, поговорить, рассказать, как дела. Так ведь? 
- Маша. Вот я и спрашиваю: как дела?
- Ира. Как? Плохо. Исключительно плохо. Как у меня еще может быть?              
- Маша. Что плохо? Экзамены? Деньги? Нет крыши над головой? Три дня ничего не ели? Приходится ночевать на улице или в подъезде? Обрушилось небо над МГУ? Клещами что ли из тебя тащить?
- Ира. Небо, к сожалению, над МГУ не обрушилось.
- Олег. Оно рушится не на всех сразу
- В.Н. Маша, я же тебе говорила. Она в сессию сильно простудилась. Болела. Все сдвинулось. 
- Маша. Все сдвинулось.… Куда? И на сколько? Много тебе еще нужно сдавать? 
- Ира. Один экзамен и один зачет. Первый курс я хорошо прошла, а на втором - полоса полного невезения. Хоть вешайся
- Олег. У них на филологическом сдать экзамен, это что-то. Легче в космос слетать. Даже те, кто знают предмет, и те с одного захода не сдают. 
- Маша. Понятно.  А кто  не знает предмета, тому хоть вешайся. 
- Ира. Не в этом  дело.
- Маша. А в чем? Мама, что они нам голову морочат? Зачем я то здесь? Мне нужно хоть как-то сосредоточиться. Горит Белый Дом. Только-только стала стихать стрельба.  На карту поставлена судьба отца, государства, России.  А они здесь…   
                                            Пауза.                          
- Ира. Вот я и говорю. Уж если не повезет, так на всю катушку. Забеременеть во время таких событий! Это же чушь собачья. Только я могла так влипнуть. 
- Маша. Ах, вот оно что! Так бы ты сразу и говорила. 
- В.Н. Только не нервничайте.
- Ира. Что теперь нервничать? Я была у врача. Факт налицо. У других раз два и нет проблемы. А я вот, говорят, запоздала… Проклятые экзамены… Горели бы они синим пламенем  вместе с этим МГУ.
- Маша. Все сказала? 
- Ира. Да.
- Маша. Родину ты еще не продала?
- Ира. Пока нет. Никто не берет. 
- Маша. Ну и день сегодня. Все смешалось. Белый Дом с беременностью.. Нате  вам с кисточкой. Мало нам проблемы с нардепами! 
- Олег. А что они вам сделали? Их выбрали
- Ира.  Подумаешь! Проблема! Прижали к стенке - и нет нардепов! У нас в МГУ проблемы круче. Их целых три. Не завалить экзамены,  не подхватить СПИД и не забеременеть. Попробуй, справься!  Две из них у меня уже есть. 
- Маша. Поздравляю.
- Ира. Спасибо.
- Маша. Ну, так что ты от нас  хочешь? Как мы  можем сделать так, чтобы не было того, что у тебя уже есть. Раз медицина пасует. Нужно было думать чуть пораньше, голубушка. Тебе думать.
- Ира. ( Олегу) Я же тебе говорила. Будет долгая и нудная нотация. И ничего  больше. 
- Олег. Тебе, кстати, расстраиваться теперь нельзя.
- В.Н. Она хотела переговорить с отцом.
- Маша. Ему сейчас самое время с ней говорить. И зачем? Он ее что? Разбеременеет? 
- Ира. Не в этом дело. Отец мне строго наказал: менять семейное положение только с его согласия. Сколько мне ждать? У нас все время так: то Белый Дом, то еще какая-нибудь ерунда…  Когда решать личные дела и рожать?  
- Маша. (Кивает головой на Олега). Это и есть твое семейное положение? 
- Олег. А что? Есть вопросы? Или сомнения? Я не отказываюсь.
- Маша. От чего?
- Олег. Ну, в смысле (Показывает на Иру). Жениться. Выходит, это я… Подлец.
- Маша. А может и не ты? Может ты хороший парень и вовсе и не подлец?
- Олег. А что вы так… Уточняете? Ире лучше знать, кто я. 
- Ира. Да ладно. Что разводить канитель? Он. Вместе считали. Да и моя интуиция подсказывает. От него.
- Маша. Значит, интуиция?
- Ира. Не иронизируй. Стопроцентной гарантии никто никогда дать не может. 
- Олег. Отца может установить только генетическая экспертиза. Да и та, говорят, ошибается. А стоит бешеных денег.   
- Маша. Мама, ты можешь объяснить, что здесь происходит? То ли они нас разыгрывают, считая дураками, то ли  сами сошли с ума?
- Олег. Ну, вот. Не разобравшись, сразу ругаться. На всякий случай. 
- В.Н. Я тоже мало что  понимаю.
- Ира. Олег, к чему эти  подробности?  Ты все затеял! Уж сидел бы рта не раскрывал!
- Олег. Я же не глухонемой. Тем более на меня кивают.
- Ира. Думай, прежде чем говорить.
- Олег. Да что я такого сказал? Из-за чего шум? Тебе же виднее. Сказала я – я женюсь. Сказала бы Митька – Митька бы женился и был отцом. Раз отец нужен. Что здесь такого-этакого?
- Ира. Не прикидывайся дурачком! С Митей я общалась почти год, и все было  ОКей. А с тобой  в последние месяца три. И вот результат. Печальный. Не думаю, что день рождения Мити имеет к этому  какое-либо отношение.   
- Олег.  Этот день нас и путает. 
- Маша. Они действительно сошли с ума? 
- Олег. Да ни с какого ума мы не сходили. Все очень  просто.  У Иры был Митя, потом стал я. А какое-то время был и Митя и я. Вот мы и думаем.
- Ира.  Это было совсем недолго. Недели две-три. От силы. Может месяц. 
- В.Н. А при чем здесь день рождения?
- Ира. Ой, Господи! Я была уже с Олегом. А тут день рождения у Мити. Он стал меня уговаривать, просить, умолять. Когда все разошлись. Как подарок ко дню рождения. Последний раз. Не соглашалась, долго. Но не могла же я упереться, как дура? Человек мог умереть. И что такого? Мир перевернулся, что ли? 
- Маша.  Так предохранялись бы! Идиоты!
- Ира. Да предохранялись мы! Изо всех сил! 
- Олег. Между прочим, в интернете было сообщение. В медицинской лаборатории, если не ошибаюсь, Гарвардского университета провели исследование. Оно  дало потрясающие  результаты. Сперматозоиды сейчас не те, что раньше. Проникают туда, куда надо через все преграды. Как взбесились. Противозачаточные средства ничего  не гарантируют… 
- Маша. Знаешь, что парень? А не засиделся ли ты здесь? Вместе со своими бешеными  сперматозоидами? Давай! Уматывай отсюда! И что б я тебя здесь больше не видела! Вешай свою гарвардскую лапшу где-нибудь в другом месте.
- Олег. Только, пожалуйста, без грубостей. Не те времена. Могу все доказать.
                                  Раздается звонок по телефону. Маша снимает трубку.
- Маша. Алло! Папка, ты? Ну, как? (Слушает). Да что ты говоришь! Так им сволочам и надо. Я просто счастлива. И я поздравляю тебя, и целую. Все. Еду к тебе. Пока.
- В.Н. Что там?
- Маша Багдасаров и Нагорный уже за решеткой. Все завершилось. Отец их разгромил. Россия спасена! Я в Кремль. К  Президенту!
                                       Маша убегает.
- В.Н. Слава Богу! Хоть это закончилось. 
- Ира. А как же я?

                                     

                                      СЦЕНА   ТРЕТЬЯ

        Кабинет Президента в Кремле. Письменный стол.  Круглый стол в середине комнаты уставлен бутылками и закусками. Вокруг стола  стулья с высокими спинками. На столе рядом с бутылками и закусками бумаги, документы, пепельница, портативная пишущая машинка. За столом Президент, Гвоздев - министр обороны и Барышев - командующий сухопутными войсками, а также  Марина – секретарь Президента. 
        Входит Першин- помощник Президента.
- Президент. Ну что?
- Першин. Все в порядке. Белый дом заблокирован. Определены морги. Начинается вывоз.
- Президент. Пожар?
- Першин. Горят кабинеты. Большое задымление. В подъездах домов вблизи Белого Дома  ловят тех,  кто проскользнул через оцепление.
- Гвоздев. Корреспонденты лезут?
- Першин. Требуют допуска. Когда им объяснили, что можно взорваться на минах, пыл их малость поостыл.  Вместе с представителями общественности сейчас ждут в Большом зале, когда  выйдет к ним Президент. 
- Президент. Подождут.
- Першин. На улицах толпы. Особенно на проспекте Калинина, в районе метро Смоленская. Эксцессов никаких не зафиксировано.  
- Президент. Все! Эксцессы кончились, больше не будет.
- Барышев. Продолжим? У меня есть тост. 
- Президент. Давайте. Только коротко.
- Барышев. Наполним бокалы.
- Марина. (Президенту). Я положу вам что-нибудь закусить. Вы совсем не едите.
- Президент. Не хочу. Жажда. 
- Барышев. Предлагаю выпить за то, чтобы отныне перед нашим Президентом была широкая, светлая, без всяких препятствий дорога, на которой под его руководством  Россия вернет себе былые мощь и величие. Будут бояться Россию, будут и уважать. За Президента!  
- Гвоздев. Пьем. За Президента! До дна.
                                 Из соседнего с кабинетом конференц-зала слышен нарастающий шум     голосов.
- Першин. Слышите? Представители общественности тоже присоединились бы к этому тосту. Если бы им налили.
- Президент. Нальют они себе сами. Им нужно от власти другое: почести,  награды и благодеяния. На ходу вскакивают в вагон. Заявляют о себе на всякий случай.
- Барышев. Люди гибнут за металл.
- Президент. Давайте еще по бокалу. Наливайте. Тост напрашивается сам собой. За нашу  общественность, за интеллигенцию.  Я знаю ее родную.  Припугни, а потом говори о ее важности и гениальности, и она будет служить тебе до потери сознания. До умопомрачения. И отвращения. Давайте. Пьем за нее.  
                                  Выпивают.
- Гвоздев. Будем ее любить и лелеять. Нам и для армии она такая нужна.
- Президент. Марина, пойди, посмотри. Может пора дать им слово? Включить динамики и пусть начинают говорить, а мы здесь пока послушаем.
- Марина. Я составлю перечень организаций.
- Першин. Там уже ведется список, припавших к трону
- Марина (Встает, она рядом с Президентом) А кто откроет собрание?   
- Президент. (Шлепает ее по попе) Да ты пойди, посмотри, полон ли зал?
                               Общий смех.
- Марина. Вот так и задавай вопросы Президенту. Без попы останешься.
                                Выходит. 
- Президент. Продолжайте пока без меня. Выйду. Попробую облегчиться. 
                                Президент выходит. 
- Барышев. Я вот одного не могу понять. На что они рассчитывали? Перед посадкой  в тюремный автобус  Багдасаров и Нагорный стояли  тихенькие, бледненькие, с вещичками. Видели? Куда и подевался гонор и красноречие, которое они расточали перед телекамерами. 
 - Гвоздев. Герои, народные депутаты, цицероны. Они думали, что их как избранников не посмеют тронуть. А  тронут,  народ взбунтуется и грудью встанет на  их защиту. Надежды юношей питают,а подводят таких дураков. Давайте еще по рюмочке, за успешное окончание операции. (Наливают)                               
 - Першин. За нашу народную армию, за доблестных танкистов, которые успешно отстояли честь  государства и Президента.                     
                                  Выпивают. 
- Барышев. (Першину). Сергей Сергеевич! Передайте грибки. Закусим, да и отчаливать пора.
- Гвоздев. И то верно. Мне еще в Генштаб нужно заехать. 
- Першин. Можно уже и по домам. Дело сделано. Пора передохнуть.
                                    Входит Президент, садится.                          
- Гвоздев. (Президенту) У нас с Барышевым еще дела. Можем быть свободны?
- Президент. Да. Спасибо за службу. 
                                    Гвоздев и Барышев уходят.           
- Президент. Как- то мне не совсем хорошо. То ли перепил, то ли не допил. Не пойму
- Першин. Сказывается нервное напряжение.  
                              Вбегает Маша, обнимает, целует отца.
- Маша. С победой, господин Президент! Теперь ты один на вершине.  Управляешь великой Россией. Никто не мешает.
- Президент. Сваливать теперь не на кого.  Проклинать за ближайшие годы  будут только меня. Ничего, поборемся. Первый валун грохнул в стоячее болото. Уже хорошо.                             
- Маша. Освободились руки. Чтобы вытащить из болота бегемота. Преобразовать Россию. 
- Президент. Пока порадуемся, что уползли кикиморы. В депутатском облике. Когда- то давно, когда  караул устал, их собратья тихо разошлись по домам. А наши депутаты дурнее тех, далеких. Пришлось лезть к червям, в канализационные туннели.  А как хорохорились! Собирались лишить меня власти.
                            Заходит  Марина.
- Марина. О! Маша пришла. Привет! Там в зале столпотворение. Все творческие и не сосем творческие союзы, бизнес и профсоюзы, раскаявшиеся депутаты, чиновники… Зал заполнили.
- Першин. Всей твари по паре.
- Марина. Корреспонденты. Рассуждают о демократии в России. 
- Президент.  Да будет, будет у нас демократия. Еще какая!  Ну, как же без нее, без  голубушки. Знаем, в каком веке живем. И свобода прессы. Все будет. Ладно и складно. И парламент будет и демократия будет. Все в едином строю.  
                                   Шум в соседнем зале усиливается. Слышны отдельные голоса.
- Першин. Может быть, пойти и включить микрофоны? Пусть изливают свою душу.      Начнем всеобщую вакханалию.
- Президент. Давайте. (Першин выходит) Марина, пойди, скажи пусть Скорик зайдет. Мне что-то не по себе.  
- Маша. Что с тобой? Тебе плохо?
- Президент. Ничего, ничего. Давай послушаем.        

                                    В кабинете Президента затемнение.
                      Включается микрофон. Шум усиливается.  

- Голос Першина. Господа! Здесь собрались представители народа, чтобы поддержать борьбу и победу нашего Президента над сборищем нардеповских негодяев. Они засели  в Белом Доме и считали, что не Президент, а они  представляют государство и управляют страной. Не вышло. Они получили по заслугам. Отпразднуем же вместе великую победу и поздравим Президента. Можете высказываться. Кто первый? Вы? Прошу к трибуне.
- Первый голос. Я от  деловых людей. 
- Голос Першина. Пожалуйста.
- Первый голос. Нас по всей стране сотни тысяч. Мы  бизнес. Нам не нужен раскол власти. Власть должна быть едина. Бизнес развивается и дает работу миллионам.  Только Президент может навести в этой стране порядок, и я рад, что он сегодня победил. Мы за единую власть Президента. Да здравствует Президент!  Ура Президенту! (Крики «Ура!)  
- Второй голос. Профсоюзы всегда, а особенно сейчас… 
- Третий голос. Дайте мне слово, моя очередь.
- Второй голос. Я только договорю. Профсоюзы против нардепов и только за нашего, народом  избранного Президента. Многие ему лета!     

                          Кабинет освещается больше. Голоса в соседнем зале звучат тише.     
                           Заходят Марина и Скорик.
- Скорик. (В полголоса Президенту) Что случилось? Как вы?
- Президент. Да что-то жмет  внизу… Режет.
- Скорик. Как мочились?
- Президент. Плохо. С трудом. 
                                В кабинете легкое затемнение. Усиливаются голоса из соседнего зала.      

- Третий  голос. В эти дни лучшие представители  творческой интеллигенции России, так сказать, цвет ее и слава, были на вашей стороне, господин Президент. Танки еще только подходили к Москве, а затем к Калининскому мосту, чтобы развернуться и, так сказать, откровенно говоря, шарахнуть снарядами по народным депутатам, а мы, творческие интеллигенты, уже обратились  к Вам, наш Президент, с призывом «Раздавите гадину!» И вы раздавили… Из моего окна как раз виден Калининский мост… Дайте договорить!
              Голоса: «За Президента! За демократию! За Россию!»
-Четвертый голос. Да дайте же и мне сказать. Они взбунтовались против Президента. А ведь само понятие государства связано со словом Государь, то есть Президент. А не от слова нардеп. Нет, нардепии! Да, стране Президента! Эта победа вдохновляет и воодушевляет всех.. Моя муза не могла молчать. Слушайте.
                                            Еще вчера  за Белою стеной        
                                            Раскола гидра злобно выла,                                             
                                            Теперь Матросской тишиной                
        Ей власть на горло наступила.     

                                            Власть Цезаря, Правителя, Государя.                             
                                            Власть Президента,
                                                                            Данная нам свыше,                           
                                            Хвалу ему сегодня возводя,
                                            Народ сей день в историю запишет.                                                   

                                            Страна вздохнет теперь,         
                                                                               Народ вздохнет,      
                                            Наступит светлая пора, 
.                                           И президентский небосвод
                                            Уж  не померкнет  ни-ког-да!       
                                                     Голоса:
       Россия! Государство! Государь! Президент!   Россия! Государство! Государь! Президент! Народ за Президента! Ура! Президент - наше все!
                   Шум. Беспорядочные повторения: Народ! Государь! Президент!
- Голос Першина. Внимание!  Вот телеграммы со всех регионов страны. Интеллигенты, рабочие, пенсионеры и пенсионерки. Особенно пенсионерки. Все «за» и абсолютно никого   «против».  По всей великой стране. Никто не обязывал людей присылать Президенту эти приветствия. Они сами, от чистого сердца. Как вы здесь. Вот такие у нас люди. Такой человеческий материал. Вот такая у нас страна. Великая Россия!      
                     
                      Из кабинета выходит Президент и идет к митингующим.
- Голос Першина. Внимание! Тишина. Президент России!
                         Шум. Возгласы: «Президент». Гул смолкает.
- Голос Президента. Друзья! Спасибо за добрые слова. Все! Противостояния в стране больше нет,  оно было хуже всякой анархии. Борьба нардепов с президентской властью,  основанной на Конституции,  тормозила наше развитие. Это были последние осколки тоталитарного режима. Нам удалось их смять и разгромить.  Будущее России теперь гарантировано. Под руководством Президента. Двоевластия и многовластия  не будет. Работы много, будут препятствия, но мы их преодолеем. Будем двигаться к настоящей демократии и свободе. Это я вам твердо обещаю.  Мы поднимем авторитет и величие России! Мы победили! Мы победим!   Все, ребята. Пора заканчивать.  Слава России!
                              Освещается кабинет.         
- Маша. Что будете делать?                                    
- Скорик. Маша, нажмите на него. Нужно срочно ехать на обследование к Бобровскому. 

            Д Е Й С Т В И Е     В Т О Р О Е

                  СЦЕНА   ПЕРВАЯ

                      Кабинет Президента. Президент сидит за столом, склонившись над бумагами.      Входит Першин

- Президент.  Посмотрите  справки по этим двум кандидатурам. Некоторые данные по биографиям и местам работы  нужно уточнить. Я сделал пометки. 
- Першин. Хорошо. Из МИДа прислали информацию о том, как оценивают вашу предстоящую поездку в деловых кругах. Что ожидают.
- Президент. Потом.
                     Президент собирается уходить. Входит  Маша.
- Президент. А! Вот и ты. Где была?
- Маша. Выбирала мебель для новой квартиры. Много вариантов. Кое- что отобрала, придется еще смотреть.
- Президент. И мать была с тобой?
- Маша.  Она была  на конкурсе детского рисунка. Ты уходишь?
- Президент. Встреча с немецким  послом.
- Маша. В связи с поездкой?
- Президент. Да.
- Маша.  По моему списку  нужно принять людей. Хоть на 15-20 минут. Посмотри. 
- Президент.  Подождут.
- Маша. Уже долго ждут. Нельзя же так. Нужно принять.
- Президент. Знаю, что им нужно. Просители. Фабрик, заводов, газет, пароходов. А еще: телеканалов, должностей, званий, субсидий. Спешат успеть до моего ухода 
- Маша. А тебе жаль?  Тебя же они все эти годы славили и сейчас поддерживают. А те, кто организовал выборы?  Много в них вложил?  
- Президент. У них было много времени. Они уже отхватили, что хотели. Не брезгуют и остатками с российского стола. 
- Маша. Ты  же знаешь. Я не стану тебе навязывать, кого не нужно. В списке один из десяти рвущихся к тебе.
- Президент. Ладно. Посмотрим вместе, кто чего стоит.      
                                    Уходит.
- Маша. Что с ним творится? Трудно с ним стало. У него опустились руки. 
- Першин. Правительство в отставке. Все застопорилось. Он долго решает, кто будет следующим премьером. Что-то ему мешает, тревожит. Я уже девятый год с ним. Вижу, как сильно он изменился.
- Маша. На депрессию не похоже. Он никогда не знал, что это такое
- Першин. Трудно найти равновесие, когда  все против всех. Регионы против московских, московские против питерских, здешние против пришлых. А нахальство молодых против заслуг и опыта  старших. Подводит итоги. Терзается. Решает, кому вручить бразды правления.   
- Маша. Так вот и нужно собраться. И выбрать. 
- Першин. Трудно. И внутри страны и вне ее. Чечня. Балканы. Олигархи требуют, обнищавшие просят.  То облом в ближнем, то неувязка в дальнем зарубежье.  И все на нем. А тут еще корыстная возня за доступ к телу. Тебя  обхаживают, чтобы прорваться к Президенту.  
- Маша. Еще вы действуете  на нервы. Обхаживают! Как будто я девица на выданье! А впрочем, пусть будет и так. Да, я плохая, слабая и тщеславная. Меня  тешит, когда известные,  знаменитые и самые богатые люди заискивают передо мной. И я выбираю, кого из них допустить к Президенту. Дайте отвести душу. Век власти еще короче девичьего. И это не просто блажь. Ему помогали. Теперь должок  за ним. Они нужные люди на все времена.
- Першин. Не сердись.
- Маша. А вы не злите меня. Смотрите. Кажется, не так давно втащили на его голову шапку Мономаха, а зима уже катит в глаза. И шапку нужно снимать. Кстати, вы как на счет зимы? Не зябко?
- Першин. (Улыбается) Я? Тонуть ведь буду не один, а с компанией. Всем вместе веселее. Надеюсь, я при уходе достоин пенсии, а не тюрьмы.
- Маша. (Смеется) Вы уж не умаляйте свои заслуги, уважаемый Сергей Сергеевич. Родина лучше знает, чего вы достойны. 
- Першин. Делать что ли Родине нечего, чтобы возиться с таким клерком, как я? Ладно. Мы отвлекись. Давай поработаем. Я буду смотреть пометки Президента. А ты изучи дела  по послам, присланные из МИДа. Надо было уже давно издать указы. Министр уже два раза звонил. 
- Маша. Ладно… Давайте бумаги.     
                  Першин и Маша сидят за столом переговоров. Они углубились в лежащие перед ними бумаги.
- Маша. Жарко как-то.
- Першин. Сейчас включу кондишен (Встает, включает). Не боишься простыть?
- Маша. Да нет. Я закаленная. Вот смотрю. Личное дело на Мордашкина Филиппа Пантелеймоновича.  Рекомендуется послом в Бразилию. Мордашкин… Ну, ладно, фамилия не Президент, ее не выбирают. Физиономию Мордашкин тоже не сам себе выбрал. Родители подарили. То, что сами имели. 
- Першин. (Не отрываясь от своих бумаг). Что? Не красавец?
- Маша. Не в этом дело. Мой отец тоже… Если по отдельности смотреть. Нос как нос, щеки, подбородок, брови, глаза. А в совокупности - Президент России. 
- Першин.  Естественно… Президент.
- Маша. По лицу, его выражению можно многое сказать о человеке. Даже уши характеризуют его.
- Першин. Да что ты!
- Маша. Вот так. По совокупности признаков Мордашкина следует направить не в Бразилию, а в деревню младшим зоотехником.  
- Першин. (Чтобы поддержать разговор) Может для Бразилии и ничего. Там же, как известно, очень много обезьян. 
- Маша. Зачем же туда еще наших  посылать? Вот. Отец тоже из МИДа. Устроил сынка не в ветеринарный институт, а в заведение под названием  МГИМО.
- Першин. Не придирайся. Как будто у нас мало закончивших что-то похожее на ветеринарный  институт успешно служат послами России. Это даже какая-то эпидемия. Хочешь в дальнейшем быть послом, иди, заканчивай ветеринарный институт. Тем более что сейчас его называют Академией. 
- Маша. Вот нас с дипломатией все и хорошо, а вот с животноводством плохо.
- Першин. (Все так же, не отрываясь от бумаг) Вот именно.
- Маша. Зачем нам тогда МГИМО? Нам  такого  МГИМА  надо. Давайте предложим Президенту реорганизовать его так, чтобы от него остались одни рожки да ножки Буша.
- Першин. Это мысль. Не во всех же странах есть такие заведения. 
                                                   Пауза.
- Маша.  Что же отец так долго с премьером тянет? И мне ничего не говорит. А ведь эавтра срок  подачи предложения в Думу. 
- Першин. Решит. Шестой премьер дается не легко. Нужно попасть в десятку. Он сделает правильный выбор. В последний момент. Он ищет того, кто станет достойным его собственного кресла. Отсюда мучения.
- Маша.  Я насяду на него дома. Решим. Вернее решит. На него повлиять невозможно. Так. Указы на послов  в Гану, в Венгрию и на Мадагаскар можно готовить.    
- Першин. Все?
- Маша. Нет. Остался Мордашкин. Вы только посмотрите  на его жену, на Мордашкину. В очках. У змеи очковой лицо приятнее. С ума сойти! И куда в МИДЕ смотрят? 
- Першин. Ты придираешься.
- Маша. Сами посмотрите                
                   Першин подходит к Маше. Смотрит в ее бумаги. 
- Першин. Да ничего. Зинаида Пантелеевна. Женщина как женщина.
- Маша. Для вас, и крокодил может показаться женщиной. Но  это еще не все. Вы не видите самого главного. 
- Першин. (Смеется) Чего же?               
- Маша. Ну, посмотрите внимательно. В глаза, в то, как она сложила губки. 
- Першин. Губы как губы. Что ты имеешь в виду?
- Маша. Господи! Да она изменяет ему! У нее минимум три любовника!
- Першин. (Смеется). Три! Может, временно два. 
- Маша. Разве что временно. До чего МИД докатился! Еще раз предложат такого Мордашкина, с такой женой, попросим Президента поменять министра. Хватит позорить страну.
- Першин. Тихо! Кажется, Президент.

                         Заходит Президент. В руках у него газета.
- Маша. Ну, как?
- Президент. Ничего особенного. Посол напросился ко мне в связи с отъездом и предстоящими переговорами. Еще раз подтвердил, что нас ждут в Германии. 
- Маша. И хотел убедиться, что у нас все идет по плану? 
- Президент. Захотелось повидать меня живым и хоть относительно здоровым.
- Першин. Проверял всякие утки.
- Маша. А что ты с газетой?
- Президент. Марина показала мне гадания газетчиков в отношении будущего премьера. Много ерунды. Но кое-что и учуяли. Попытались прочитать мысли Президента. Я сам их прочитать еще не могу, а они, смотри, прочитали!  Определили  железные кандидатуры в премьер-министры.  
- Першин. Мы с Машей еще ничего не знаем. А они уже тут как тут.
- Маша. Кого они назвали?
- Президент. Возьми, почитай. (Передает ей газету). Двоих  приплели зря. А вот Ганушкин и Стеколдин имеют шансы.
- Маша. Они как небо и земля. Один – сама энергия, похож на комсомольского вожака, а второй  прошел Крым и Рим, от газа и стали до леса и эмали. Даже не скажешь, кто из них предпочтительней для Думы. 
- Президент. Ты думаешь, у депутатов могут возникнуть какие-либо сомнения в отношении кандидатуры Президента?
- Першин. Разве посмеют? Он никогда не забудут, как в начале пути музы назвали Президента. Правителем, Государем и даже Цезарем! 
- Маша. Были же те, кто пытался вякать. В Белом Доме.
- Президент. Где они? Их и нет, и они далече. В ближайшие сто лет в России таких больше  не появится. Утвердят, кого назову. Демократично. Большинством. Тебя назову, ты будешь премьером. Своего лабрадора назову, его утвердят. А что? Скажут верный, надежный, честный и к тому же отважный защитник Родины.
- Першин. Да, лабрадор был бы хорошим премьером! Держал бы в узде министров-рецидивистов. А то и штаны порвал бы, кому следует. Уж если бы сам что своровал, так только кости в белодомовской столовой. Премьер что надо!
- Президент. Если бы я пришел к ним и сказал: «Ребята для блага России я решил половину из вас расстрелять». Думаете, кто-нибудь выступил бы  против? Сказали бы, что Президент предлагает мудрое и своевременное решение. При этом каждый бы костьми ложился с «одобрямсом», чтобы  пролезть в половину, которая останется в живых. 
- Першин. Нет. Может, кто и вякнул бы, с места. Демократия ведь у нас. Да кто его там послушает? Глас вопиющего в пустыне!
- Маша. А какая экономия денег! Льгот и благ нагребли столько, что и всех расстрелять не помешало бы. Вот и  помощь ученым, кинематографистам,  медицинским исследованиям… 
- Президент. Слушай! Если ты еще раз напомнишь мне о медицине, я за себя не ручаюсь. За ремнем  ходить далеко не надо. Они меня измучили.
- Маша. Ну, что ты? И подремонтировали. Как никак ты объездил столько стран, и все прошло нормально. Ты Бобровского даже орденом наградил. Сейчас только. Может, сезонное обострение. 
- Президент. А ты откуда знаешь?
- Маша. Мать говорила. Да я сама вижу. Мрачный ты какой-то. 
- Президент. Ладно, ребята, вы здесь поработайте, а я пойду, уединюсь. Проверю, в какой я форме. 
                        Президент выходит.
- Маша. С ума сойти! Со всех сторон одни проблемы. Нос вытащишь, хвост увяз. Выйти из власти еще труднее, чем войти. Скорее бы он вошел в  форму.                     
                
             Затемнение. Освещается туалетная комната Президента.    
           С правой стороны комнаты расположены кресло и небольшой столик. Здесь же раковина и зеркало. У стены слева установлен писсуар и туалет. Президент подходит к столику, садится в кресло, достает из стола бутылку коньяка и рюмку. 

- Президент. Хоть здесь передохну. Посижу. (Наливает коньяк, отпивает пару глотков). Все- таки медики помогают. Клапан стал расслабляется в нужное время, а не когда ему вздумается.  И не так болезненно. Чаще стал свободно опорожняться.  И с поездками…   Теперь вот Германия на очереди.  (Выпивает коньяк и еще наливает).  Значит  Стеколдина предсказывают… Посмотрим.  
                         Президент встал, подошел к зеркалу. Смотрит на себя. 
- Президент. Ну, что? Президент! Хрен бы тебя побрал! Добрался до вершины. На которой оказалось вонючее болото в золотых, сияющих берегах. Вот так. Теперь крутой спуск. А как паршиво выгляжу! Я ли это? Какое-то странное существо. Лицо серое, старое, изгаженное морщинами. Нос- картошка. От живота так и не избавился. На голове одни воспоминания. Восхищались синими глазами. Где они? Стали блеклыми, грязно-голубыми. Да еще красный галстук съехал на сторону. (Поправляет). Противно смотреть. Попал бы в стадо черных горилл с красными задницами, приняли бы, пожалуй, за своего. (Усмехается) Может бросить все к черту и поменять местожительство? Пока не поздно? Подобрать в оставшееся  до выборов время  хорошего наследника. С мощным мочевым пузырем. И в стадо к гориллам! Вот она! Как говорят артисты? Тяжела и неказиста…  жизнь в России Президента.   
                   Президент отошел от зеркала.
- Президент. Паршиво себя чувствую. Так сильно постарел и изменился. Как будто воду на мне возили. Или работал на рудниках. А ведь не стар еще. Еще бы жить да жить…       
                              Легкий стук в дверь.
- Голос Маши. Папа, ты скоро? 
- Президент. (Раздраженно). Что тебе надо? 
- Голос Маши. Ты в порядке? Можно к тебе?
- Президент. Иди ты! Сама знаешь, куда! 
- Голос Маши. Грубишь, значит жив! Ушла. Знаю, куда. 
                             Президент вернулся к столику, сел в кресло.
- Президент. Кошмар. Нигде не спрячешься. Даже в туалете. Вот оно! Достиг я власти. Сам себе теперь не нужен. Зато нужен все еще всем. Всех должен удовлетворить. Сто сорок миллионов россиян еще стоят передо мной, раскрыли рты и ждут. Хотят здесь и сейчас. За годы. То, что возможно только через поколения. За верность, покорность, стабильность. А что я могу? Сейчас? Все уже разворовано. Только близстоящим, далеко не всем, могу бросить в пасть оставшиеся должности, ранги, звания, призы и награды. Всеобщее сумасшествие. Или это просто люди? 
                        Президент встал, прошелся по комнате.
- Президент.  Нет. Вокруг меня не люди. Пиджаки и галстуки. И, казалось бы, ну что я ему  сделаю, если он хоть что-нибудь мне возразит? Дети и внуки уже обеспечены, многие учатся в Лондоне. Белодомовские сидельцы и те уже процветают на свободе. Ан, нет, дрожит, как кролик и по- собачьи смотрит.  Что с ним ни делай, вскакивает и опять служит, как Ванька-встанька. Власть! Машке  нравится. Не мне. Один. Да еще вот новая напасть. Урология (Усмехается). Теперь остался  у меня  единственный друг. То добрый, то болезненный  красавец. Писсуар!  
                      Президент садится, наливает и  выпивает рюмку коньяка.  
- Президент. Ах! Хорошо идет. Теплеет внутри. И настроение лучше. Между прочим. Пить, пожалуй, одинаково хорошо, что в Кремле, что в подвале в котельной. В котельной, думаю, уютнее.  Посижу еще. Помочусь, а потом уже к ним выйду. Теперь и не знаю, что радостнее? Добиться президентства или легко и свободно помочиться? Поменял бы к черту одно на другое. Вот ситуация. Решай теперь, кто будет следующим премьером  России. Словно клещами давит  на мозги: тот или этот? Кто же? Кто? А тут еще… Вот. Стало поддавливать внизу. Кажется, пришло время. Попробую опорожниться.  Легко пройдет или болезненно.  Как на этот раз? Вот в чем вопрос! Быть, ядрена Феня, или не быть!
                                 Президент встал, сделал пару шагов к писсуару.           
- Президент. Во! Быть - не быть. Мать - перемать. Пусть заодно решится и государственный вопрос: кому быть  премьером. Легко помочусь, значит, возраст  не помеха для России. Стеколдин будет премьером. Болезненно  помочусь, выпущу молодого наследника. Пусть куролесит. Управлять Россией будет Ганушкин! Решай, мой нежный и белоснежный друг! Писсуар!
                                        Затемнение. Освещается кабинет
- Маша. Ну, что это? Снова идти к нему, стучаться? 
- Першин. Зачем?  Не будем ему мешать.
- Маша. Да уже пора бы закругляться и домой ехать.
- Маша. Решай пока, что будем делать с Мордашкиным? 
- Маша. С этим, бразильским? Где слишком много обезьян? Нет. Пусть он еще посидит  в центральном аппарате МИДа. Рано ему еще быть послом в Бразилии. 
- Першин. Я и сам так думаю: очень важная страна в регионе. Там нужен дипломат, имеющий больший опыт работы. Верно?
- Маша. Ну, конечно. Так и сообщите МИДу.
                             Президент возвращается в кабинет
- Маша. Мы тебя заждались. Пора уже домой отчаливать.
- Президент. Поехали.
- Маша. (Першину). Вы еще останетесь?
- Першин. Мне тоже пора. Только зайду в свой кабинет. 
- Президент. (Першину). Сергей Сергеевич, готовьте бумаги в Думу. На премьера.  
                    Маша и Першин с интересом смотрят на Президента.
- Маша. На кого? Хоть бы мне сказал…  
- Президент. Решено. Следующим премьером России будет Ганушкин.

          
                                СЦЕНА    ВТОРАЯ

     Квартира Президента. Гостиная. Воскресенье. Входят Вера Наумовна и Скорик. 

- Скорик. Общий массаж – приятная  процедура. Немного отдохнет и встанет другим человеком.
- В.Н. Не отошел еще после этих процедур с простатой… 
- Скорик. Там массаж был другой и в другом месте. Теперь же ему лучше?
- В.Н. Да. Меньше стал злиться.
- Скорик. Вот видите. После массажа ему хорошо бы отдохнуть, поспать.
- В.Н. Когда? Приехал  Ганушкин. В гости. Встреча без галстуков. Думаю, сегодня премьер  особо нагружать его не будет.
- Скорик. Маша говорила, что Ира хотела  показать педиатру свою дочку.
- В.Н. У  Даши была простуда. Сейчас, кажется, уже все в порядке. Ира сегодня будет у нас. Я дам вам знать, если что.   
- Скорик. Ее Олег становится известным. В узких кругах оппозиции. В свои ли сани он садится?  
- В.Н.  Думаю, ищет себя. Без глупостей здесь не обходится. То бизнес, то политика. Сам не знает, что ему нужно. Главное, что Дашку любит без памяти. И она его. 
- Скорик. Ира его не направляет?
- В.Н. У Иры  и без него забот хватает. Защита диплома. Теперь осваивается на  работе во французском лицее. Вроде успешно. Да и все хозяйство на ней. Даша растет не по дням, а по часам. Скоро в школу.
                                  Заходит Президент.  
- В.Н. Ну как ты?
- Президент. Лучше. Как будто выдали другую спину и поясницу. Новые.. 
- Скорик. Тогда я могу быть свободен? Поеду на дачу. У меня гости. Сестра жены приехала из Витебска.
- Президент. От Батьки? Расскажете, как они там живут. Можете завтра не приезжать. Если что мы вас вызовем.
- Скорик. Спасибо. До свиданья.
                                      Уходит.
- Президент. Хорошо помассировал. Был как в забытьи. Отвлекся я от своих мыслей.
- В.Н. А я не сплю. Все думаю. Как пройдет твой уход? И что будет потом? Все какие-то страхи и напасти одолевают.  
- Президент. Вот присматриваюсь к Ганушкну. Премьерство у него идет. А дальше? Способен ли он на большее?  И сдержать в отношении меня то,  что я ему продиктую.  И в отношении меня и того, что ко мне  приросло. 
- В.Н. За многим главное не забудь. О себе да о семье.
- Президент. Ты же видела указ о гарантиях Президенту. Госдача, транспорт, связь, лечение, обслуга, помощники. Пенсия не бедная. Не будут трогать ни меня, ни близких. Мало? Что тебе еще? 
- В.Н. Вот если бы еще местечко у моря. 
- Президент. Не надо. Хватит. Будем ездить и на море. Дач там много. Обойдемся без своей.
- В.Н. Ладно. Давай о сегодняшнем. На обед будут закуски, суп, запеченный судак, котлеты. Испекла пироги с маком.
- Президент. Нормально. Лучше, чем ты никто не приготовит. Маша его встретила?
- В.Н. Да.  Привела  к себе. Беседуют
- Президент. Пусть ведет его сюда.
- В.Н. Пойду, скажу. 
- Президент. Пойдем вместе.  Мне нужно еще зайти в кабинет, позвонить.
                          Президент и Вера Наумовна выходит.
                          Через некоторое время заходят Маша и Ганушкин.           
- Маша. (Оглядывается) Отца нет? Он сейчас должен подойти. Садитесь 
- Ганушкин.  Прошлый раз Президент сказал: обсуждаем, что сделано, и что делать? Причины и следствия. Как и куда двигаться дальше. Сегодня я вот о чем подумал. Каковы наши возможности менять жизнь и меняться самим? Чего стоят наши желания перед валом, махиной жизни предыдущих поколений. Ведь законы, обычаи, психология той жизни  заложены в нас генетически. Не потому ли так трудно было двигаться вперед? И жалкими для многих кажутся итоги. Гора потерь рождает мышь. 
- Маша. Но мышка то есть? Живое, смышленое и подвижное существо, в котором бьется сердце. А что вы еще хотите от неодушевленной, мертвой горы прошедших времен и созданных  традиций. Их можно проклинать, а можно ими гордиться. Но не объехать их и не обойти. Как потом оказалось. Из этого и нужно  исходить, двигаясь дальше. Вот в чем дело. Это гири.
- Ганушкин. О гирях поговорим, сейчас о мышке. Президенту, может, я бы этого так прямо и не сказал, опасаясь его крутого нрава. А вам скажу. Тянет меня на откровенность. Дорого обошлась мышка демократии и либерализации. Развал союза государств во главе с Россией, потеря половины населения страны и трети ее территории, разграбление ее богатств кучкой проныр, облепивших власть, развал экономики, дальнейшее обнищание людей. НАТО не где-то там далеко, а в Риге, Таллинне и Вильнюсе. Цена на грани общегосударственной и национальной катастрофы, из которой неизвестно суждено ли нам выйти. 
- Маша. Ну, Юрий Алексеевич! Спасибо за откровенность. Речь не мальчика, но мужа. Зябко как-то. Так и мерещится скамья, на которую нужно кому-то присесть. Или перед дядями в мантиях, или перед историей.
- Ганушкин. Дяди в мантиях страшны только тем, кто украл курицу или мешок картошки. А что касается истории, то ее суд определяется теми, кто ее пишет и теми, кто ее переписывает. Их приговор мы, пожалуй, так никогда и не узнаем. 
- Маша. Успокоили. Ладно. Вспомним теперь о двух крайностях наших суждений о себе. Чаадаевскую: отшельники мы. Ничего не дали человечеству, а что взяли у него, то исказили и извратили. Варварская страна без прошлого, настоящего и будущего. И вторая: Москва – третий Рим и четвертому не бывать. Мессианство. По Достоевскому миссия русского народа в привнесении истины и добра всему человечеству. Научим гнилой Запад. Научили. Своим ужасным примером. Взяли марксизм, извратили. То же самое получается и с демократией, оппозицией, верховенством права, рынком, разделением властей. 
- Ганушкин. Трудно вырастают экзотические цветы это на нашей почве. Долго удобрять и поливать нужно. Психология не та.  У нас как в древнем Риме. Освободи раба, он тут же хочет стать не только свободным, но и рабовладельцем. Более свирепым, чем его бывший хозяин. 
- Ганушкин. Прав был классик. В переходное время возникает колоссальная разруха в головах. Адская, взрывоопасная смесь старого и нового. Народ слепнет, утрачивая духовные ориентиры. Приходится признать: лучше ошибочная вера, чем никакой. 
- Маша. О! Как услышу о нашей знаменитой духовности, сразу же хватаюсь за пистолет. Она у нас глубже и лучше всех. Только если мы такие духовные,  что же с ума сходим из-за  материальных благ? Что же она нам не поможет сделать что-нибудь путное своими руками. За чем бы Запад стоял в очереди, как, например, за японскими видиками. Это мы у них с высунутыми языками бегаем не по музеям, а по магазинам? Этакие в высшей мере духовные.  
- Ганушкин. Это было недавно, это было  давно.
- Маша. Бегаем и сейчас. Очень долго у них будет то, чего у нас не найдешь. По себе знаю. А потому комплекс неполноценности и его родная сестра зависть гложат  нашу душу и определяют сознание.  Когда  не дотянуться, то виноград объявляем зеленым. Вот тогда наше доморощенное для нас лучше всех. Вот так. Единственное, что мы можем предъявить другим народам это Богом данные нам дуракам нефть и газ. Слава Богу, не своими руками их нужно делать. Живьем можно продать. Будете возражать?
- Ганушкин. Буду. Но совсем не горячо. Скорее вяло и не охотно.
- Маша. Я вас совсем заговорила. Сплошной монолог. Что же отец не идет?  Он меня попросил  вас развлекать. Вам весело?
- Ганушкин. Да. Веселюсь от души.
- Маша. Издеваетесь. 
- Ганушкин. Нет. Хотя мне скорее грустно, чем весело. Если серьезно, то думаю, что мы  не  можем сосредоточиться на чем-то главном. Рассеянный склероз. В крайне запущенном состоянии. Финальная стадия.
- Маша. Договорились. До ручки. Пожмем друг другу руки и в дальний путь на долгие года. Может, за  это время и Запад догоним.
- Ганушкин. Смеетесь. Со времен Петра догоняем. Много преуспели? Говорят, к концу этого века достигнем уровня экономики теперешнего уровня Европы. А где она будет к тому времени?
- Маша. Что же нам бедным делать?  Президент скоро уйдет. История перевернет страницу. Что будут говорить о нем и о его времени? 
- Ганушкин. Скажу вам потихоньку, пока его нет. И опять откровенно. Его роль огромна. Он обухом грохнул по стране, ее традициям и истории. От России отвалились жирные куски. Но оставшаяся Россия стала другой. Она избавилась от  доморощенного тоталитаризма и его опоры – государственной собственности. Он оборвал что-то тягучее, дикое, темное. Пришел, чтобы рвануть Россию из прошлого в будущее,  к современному цивилизованному обществу. С трудом, грехом и страшными потерями. Но мышка родилась и еще пока жива. Никто у него этого никогда не отнимет. 
- Маша. Спасибо. Если это так. Его же проклянут за неудачи. А то еще и посадят за решетку.
- Ганушкин. Нет. Реформы? Пусть попробует, кто угодно, пересадить нам за годы то, что создавалось у них столетиями.  Президент и вы знаете, как это не просто. Кажется  Слуцкий, занимаясь переводами,  жаловался на то, как трудно немецкую корову ввести в  русское стойло. Наплачешься, пока введешь.
- Маша. Думаю, так же как Кощея Бессмертного было бы трудно женить на принцессе Диане. Мир праху ее. Тем более, когда, после больших ожиданий, наступает похмелье и от Кощея разит перегаром и дешевым одеколоном.
- Ганушкин. (Смеется) Хорош жених. Перспективное потомство.
                               Заходит Президент.
- Президент. Кто женится? Что смешного? Я тоже хочу посмеяться.
- Маша. Придется смеяться над собой.
- Президент. (Ганушкину) Здравствуйте. Как дела? Трудно без супруги?
- Ганушкин. Недолго осталось. Конференция закончилась. Сегодня у них культурная программа. Послезавтра вылетают. 
- Президент. А вы были в Финляндии?
- Ганушкин. Нет. Сроки моего рабочего визита согласовываются.
- Президент. Садитесь. Как ты  развлекала гостя?
- Маша. Старалась. Я говорила. Юрий Алексеевич иногда возражал.
- Ганушкин. Больше соглашался. Полезно обдумать, что происходит. Чтобы  не только метаться от одного пожара другому, а и попытаться сориентироваться на несколько ходов вперед. 
- Президент. Верно. Особенно в трудный период смены власти.   
- Маша. До выборов семь месяцев. 
- Президент. Не знаю пока, кто меня сменит. Думаю, вы, так или иначе, будете у власти. Вот и хотелось продолжить разговор о главном, что меня беспокоит.  
- Ганушкин. Я долго думал о том, что вы сказали: главная задача в ближайшие годы: укрепить государство и предотвратить дальнейший развал страны.  
- Президент. Да. От России отвалилось то, что  созрело для этого. Без войны и крови. То, что осталось неделимо. Может только взорваться. На пару десятков кусков. Мало никому не покажется, когда большинство из них смогут размахивать атомной бомбой. Взрывной волны хватит не только на Европу, но и на весь мир.    
- Ганушкин. Предотвратить развал может только сильный центр.   
- Президент. Да. Права регионов, национальное самоопределение - любимые игрушки либералов. Их открыто не пошлешь к черту. Это может быть и полезным. Но нужно твердо знать, что без сильного центра страна не выживет. Всегда может быть значительно хуже того плохого, что уже есть. Для всех. Теперешняя бедность может показаться раем, если по стране пойдет кровавая междоусобица.  Вот, чего я боюсь.
- Маша. Недавно мне попались высказывания по этому поводу  нашего мыслителя Ильина. Сторонник евразийской идеи он писал, что в случае развала России новые образования, не имея четкой легитимности, бесспорных территорий, при смешанном населении, разных конфессиях станут источником вражды между собой и гражданских войн. Вся территория будет местом отбросов политических, религиозных и криминальных. Если заменить слово отбросы словом террористы, можно только подивиться предвидению нашего философа. Процесс, как говорил один товарищ, уже пошел.
- Президент. Пусть это печальное пророчество не сбудется. Это тяжелая информация. Ее нужно сдобрить. А проще говоря, выпить. Предлагаю японское виски «Сантори». Есть возражения?
- Ганушкин. Нет. Японское виски я еще не пробовал.
- Президент. Давай, Машенька, ты знаешь, где его искать
- Маша. Вот так. Только начнешь о серьезном, обязательно перейдут на приятное.
                            Маша приносит бутылку виски, стаканы, орешки, дозу со льдом.            
- Президент. Мы еще можем уйти от серьезного, сыграв в шахматы. Вы, кажется, осмелились одну партию у меня выиграть? 
- Ганушкин. Была в моей жизни такая роковая ошибка. Напомню только, что  одна выигранная партия пришлась на четыре или пять проигранных.
- Президент. Побед я не помню. Не забываю проигрыш
- Маша. Юрий Алексеевич, вам со льдом?
- Ганушкин. Да. Немного.
                     Маша разливает виски.
- Президент. Ну что? Готовы? Давайте. За все хорошее.
                      Выпивают.
- Президент. Либералы говорят: дайте им, что они хотят, и не будет взрывов. Наступит тишь да гладь, да божья благодать. Нет, не наступит. Враг для этих бандитов с лозунгами сепаратизма только тогда  хороший, когда он мертвый. Тоже нужно помнить. Выбора здесь нет. Только уничтожить.
- Маша. Есть время переговоров, компромиссов. И есть ситуация, когда тебя коленом прижали к стенке. Говорить больше не о чем. Или- или. Нужно собрать все силы.
- Президент. И решимость эти силы применить. Даже тогда, когда все говорит, что противник сильнее тебя. Просто ли мне было в центре Москвы на глазах всей России и всего мира грохнуть снарядами по парламенту, поджечь его и выкурить оттуда депутатов? Кто был со мной в решающий момент? Никого. Только вера в то, что я прав. И сейчас не жалею, хоть и были жертвы. Говорить было уже не о чем. 
- Маша. Народ  был на стороне Президента. И ты инстинктивно чувствовал это. Люди не вникают в разделение властей на три ветви: законодательную, исполнительную, судебную. Плохо прорастает это деление на нашей почве
- Ганушкин. У нас двоится и троится только после пары бутылок водки. На трезвую голову все в одном.
- Президент. Делите, сколько хотите. Все равно власть должен представлять один - Главный. Президент или Премьер. Назовите как угодно. Власть должна быть персонифицирована. В Боге, царе, генсекретаре, а теперь в Президенте. Тот, к кому можно преклонить голову, получить защиту, заслужить вознаграждение и милость. Не к сборищу же депутатов, большинство которых озабочено в основном собственными зарплатами, пенсиями и привилегиями. Да заботой, как угодить. Не избирателям, нет. Тому, кто для них Хозяин.
- Ганушкин. Посмотрите рейтинги. Самое большее недоверие людей как раз к этим избранникам.
- Маша. И не у армии судейской искать защиты. Для которой, как говорят, закон, что дышло, куда поверни, туда и вышло.
- Президент. Да, ребята, утечет еще немало воды, пока зазеленеют у нас эти ветви. Да и выпито будет не мерено. Водки, коньяка и виски. Я уже не говорю о пиве, вине и прочей ерунде. Маша, ты не выпила. Юрий Алексеевич, давайте мы подналяжем, приблизим лучшие времена. (Наливает виски) Давайте за здоровье. Без него ничего не будет. 
- Ганушкин. Ваше здоровье! (Выпивают) Как же найти дорогу между тем, что есть и тем, что должно быть? И как по ней двигаться?
- Президент. Это и есть главный вопрос. Есть российские традиции. Все еще огромная страна, государство. И есть европейские ценности: верховенство права, разделение властей, свобода прессы, права человека.
- Маша. Я опять влезу. Для русского человека важна была не свобода, а равенство. Во всем: в тяготах, благах, судьбе. В этом и состояла справедливость. При разных сословиях и богатствах все служили царю и отечеству. Петр и себя причислял к слугам государевым. За что же так ополчились на равенство? И у французов тоже после свободы  было равенство, как путь к братству. 
- Ганушкин. Как же, не оплевав равенство, оправдать воровство? 
- Президент. Ладно, с ворами. Черт с ними. Вернемся к тому, что есть и что должно быть. Это важнее. Одни готовы все уничтожить и на пустом месте насадить Европу, другие оставить все как было, чуть подправив. Третьи пытаются  скрестить ежа  с ужом. Кому, что больше нравится, тот на то и ориентируется. 
- Ганушкин. Наша особенность. Решать по пристрастиям, а не по разуму.
- Президент. Э- э! По разуму. Если вы любите женщину, где он разум? Все, что она ни делает хорошо и мило. Во всех она душенька нарядах хороша. А говорит как? Какие мысли? Сократ отдыхает. А если вы не любите женщину или разлюбили… Что бы она, бедняжка, ни делала…
- Маша. Папа, у тебя лирика. Уж не влюбился ли ты?
- Ганушкин. Кстати о бедняжке. Она слегка поплачет, а потом легкой походкой пойдет  другим путем. И опять станет душенькой.
- Президент. И все же согласен: разума в наших делах не хватает
- Маша. Думать, как скрестить ужа с ежом?
- Президент. Другого пути нет. Западные красивые понятия у нас становятся уродинами.
- Ганушкин. Да. Трудно ожидать, что дорогие россияне вдруг проснутся шведами. Они ведь наш идеал. Хоть и победили мы их под Полтавой. 
- Президент. Трудно выскочить из своей шкуры и поднять себя за волосы. После царя-батюшки пришел отец всех народов. Не просто тиран, а владыка. В его собственности была одна шестая и все, что на ней находилось. Горы, реки, поля и заводы. Люди и плоды их труда. Включая кинофильмы, песни и симфонии. С его именем без вины невинные люди шли на расстрел, была  достигнута  великая победа на войне. 
- Ганушкин. Сколько уж писано против и сломано перьев.
- Президент. В подсознании все. Еще и сейчас половина населения приветствовала бы его воскрешение. Народ все еще хочет в рабство, а мы к нему с правами человека. Я был мальчишкой, когда осознал, что Сталин тоже смертный. Мне пришла в голову мысль, что было бы хорошо, если бы можно было продлить его жизнь, жертвуя одним человеком за каждый день его жизни. За один год жизни вождя умерло бы всего 364 человека. И я готов был быть среди них. Вот что даже я помню. Не забыл.
- Маша. Ты мне это не рассказывал.
- Ганушкин. Когда же это уйдет?
- Президент. Умирающие передают себя по наследству. Сколько нужно кувалдой бить по сознанию россиян, чтобы они уяснили, что они хозяева своей жизни. Никто не даст им избавленья от бедности, а Правитель должен им служить, а не они Правителю. Какие успехи в реформах без этого? Приведи кобылу к ручью, не будет она пить, если не хочет. Вот так то, ребята.
- Маша. А как же ты? Память осталась, но ты ее преодолел. А у меня и Юрия Сергеевича ужа другая жизнь. А поколение Ирки знает только новое. 
- Президент. Вы  пока что не делаете погоды. Нужна критическая масса. Я стал реалистом. Не менее 40 лет будем ползать по пустыне.
- Маша.  Ладно. Может, кто и раньше приползет. Прервемся. Обедать уже время. Пойду, узнаю. Учую, все ли готово.
- Президент. Давай. А мы пока продолжим. Стало нравиться мне японское виски. Вот черти, что ни слижут, все у них не хуже, а лучше получается.
- Ганушкин. Может нам не шведов, а японцев взять в пример?
- Президент. Выпьем. (Наливает). Налью больше. Для аппетита. Давайте. Без тоста
                              Выпивают.
- Президент. Запомните еще. Править Россией нужно твердой рукой.  А если нужно, то и силой. Не останавливаясь ни перед чем. Распад грозит вселенской катастрофой.  Нужна личность. И не только для культа, для дела тоже.  Скажу вам по секрету. Вождь должен быть твердо убежден в своей правоте. Это важное, но не главное. Для ее исполнения должна быть воля и решимость. На все, даже свою и чужую кровь. Вера в себя передается другим. Забоишься, тогда ты не вождь, а подданный. Не вылезай. Как в малине. Закон один и тот же. Цели другие.
- Ганушкин. Верно, но как-то страшно.
- Президент. Нечеловеческий груз. Сочетать жажду личной власти с высокими мотивами. В одном. Страшно, но необходимо во время перемен. Наносить удар нужно первым и не давать противнику подняться. Нельзя стоять в раскоряку между свободой и необходимостью. Если необходимость диктует нужно действовать. Катастрофа развала в любой год может оборвать наше ползание по пустыне. Не до жиру. Быть бы живу.  
                              Входит Маша.
- Маша. Юрий Сергеевич. Звонит ваша жена. У нее там меняется расписание вылета. Я перевела разговор в свою половину. Пойдемте. Я вам покажу. 
- Ганушкин. Вот новость! Что же у них случилось?
                             Маша и Ганушкин выходят. Президент сидит в неподвижной позе. Заходит Маша.
- Маша. Обед готов. Кушать подано, господин Президент. 
- Президент. Сейчас. Подожди.
- Маша. Ты не в себе. Подействовал разговор?
- Президент. Что-то не нравится мне наследник. Тревожно. Сам не знаю, почему. Чует мое сердце, пахать будет, но мало что  вспашет. Боюсь, не по Сеньке шапка. 
- Маша. Сам выбирал. Не поздно еще все поменять. Мне кажется лучшего не найти.
- Президент. Ладно. Не твоего ума дело. Присмотрюсь еще. Пошли обедать.

                                      СЦЕНА   ТРЕТЬЯ 

Квартира  Президента. Гостиная. Заходят Вера Наумовна и Ира.

- В.Н. Не знаю, когда приедет. Сказал только, что  к поездке в  Америку все готово. Чувствует он себя лучше, но, видно, до полного выздоровления  еще далеко. Нужно мне, конечно, тоже лететь. Буду настаивать.
- Ира. На дне рождения Даши выглядел хорошо. Вместе с ней пел: «Выхожу один я на дорогу…». Вдвоем пытались выйти.
- В.Н. Любит девчонку. Внука тоже. Но твою красавицу больше.
- Ира. Поздно уже. Вы устали. И меня ждут.
- В.Н. Заночуешь у нас. Не захочешь - отвезут.
- Ира. Он что? Сам вспомнил?
- В.Н.  Сказал, пусть дожидается сегодня. Что? Зачем? Он же ничего не говорит. 
- Ира. Дождемся, узнаем.
- В.Н. По-моему, просто  соскучился по тебе.
- Ира. А что Маша?
- В.Н. Как и раньше первая помощница. Бессонница. Снотворные. Никакой, как говорят, личной жизни. 
- Ира. Не любит она меня
- В.Н. Успокойся. До тебя ли ей? Она и меня не жалует. С мужем развелась. Сын больше с отцом, чем с ней и с нами. А ей и наплевать. У нее один наркотик. Быть у власти.
- Ира. Жаль.
- В.Н. И мне ее жаль. Ты то как? Деньги у тебя есть?
- Ира. Есть. Было бы еще больше, если бы Олег больше своим бизнесом, чем политикой занимался. Президентом все равно не станет. Кишка тонка.
- В.Н. О Господи! С этой политикой! Тебе еще мои муки достанутся.  
- Ира. И Митя ему то же говорит. 
- В.Н. Митя  все еще не женился? Не отпустил его  Восток.
- Ира. Нет. Последние три месяца жил среди тибетских монахов. Это его вторая поездка. Приезжает, как и раньше учит нас своим мистическим премудростям. Четвертую книжку сдает в издательство. 
- В.Н. Как бежит время. Даша твоя скоро в школу пойдет.
- Ира. Да. Олег хочет, чтобы  быстро все изменилось. Для ее  светлого будущего.
- В.Н. Когда оно только настанет!  Сейчас жить надо.
- Ира. Пытаюсь и я ему это внушить и удержать  от политики. Да как-то плохо все. Взрывы, заложники, всякие бедствия. Как я буду Дашку в школу отпускать? Не знаю. Посмотришь ящик: разбой и всеобще воровство. Деньги. Никто никого не любит. Дышать нечем. Сплошное бедствие.
- В.Н. Отец жизнь положил, чтобы лучше было. И вот: дышать нечем
- Ира. Извините, Вера Наумовна. С кем же еще поделиться, если не с вами? Я и сдерживаю Олега и ругаюсь с ним. Он меня и всех донимает, почему в Японии разница в доходах между богатыми и бедными составляет 2-3 раза, а у нас 10-15 раз. Богачи, миллиарды за несколько лет. Что?  Они огорошили мир изобретениями? Как Рубик или Билл Гейтс?  Изобрели нефть? Научили мир, как получать алюминий и сталь? А если нет, то не наворовали ли? Законным путем? Что ему на это отвечать? Прославилась Россия! Показала себя миру. Свою духовность. Воровство законным путем! Такие законодатели, такие воры и такие их прихлебатели-оправдатели! Кто же ответит за это?  
- В.Н. О Господи! И ты на отца! Да что же он? Семи пядей?
- Ира. Ой! Да не я! Олег! И его компания. Нагнетают. Пророчат, что народ не выдержит и пойдет грабить награбленное! Опыт есть. Тогда всем достанется.
- В.Н. Вот оно! Новое поколение. Тихо! Кажется,  подъехал. Пойду, узнаю. Ты хоть его не расстраивай
                          Вера Наумовна выходит. Ира встает, ходит по комнате, возвращается к креслу. Раздается звонок. Ира вынимает мобильник из сумки.
- Ира. Алло. Олег? Что тебе? (Слушает). Мычи скорее и внятней. Я одна. Но, кажется, он приехал и сейчас может зайти. Да знаю. Ничего нам  не нужно. Мы же договорились. Что делала? Расстраивала Веру Наумовну твоими дурацкими вопросами. Сбил ты меня с толку. Ну, что? О чем будем говорить? Хватит. Я, наверное, заночую  здесь. Дашку накорми и уложи. Пока.              
                              Ира садится в кресло. Прячет телефон.         
- Ира. Черт. Стирку еще затеяла. Приду, устрою ему головомойку. Мало ему не покажется.

                                Затемнение. Освещается комната, куда с одной стороны входит Вера Наумовна, а с другой стороны – Президент и Маша.                                
- Президент. И не распускай нюни. Москва слезам не верит.
- В.Н. Поссорились? У тебя заплаканное лицо. Что случилось?
- Маша. Тебя  не касается. Это дело отца и меня.
- Президент. Все о наследнике спорит. Не тронут они нас. Успокойся.
- Маша. Обидно. Я все тебе отдаю. В самые трудные времена с тобой. 
- Президент. Займись когда-нибудь не мною, а собой.
- Маша. Отделить меня от тебя сейчас ничто не сможет. Разве что петля или тюрьма. Можешь выбрать.
- В.Н. Боже! Что ты  говоришь? (Президент снимает пиджак, В.Н. подает ему домашние туфли) До чего дошло!
- Президент. Есть и третий вариант. Наш с тобой совместный. Раньше был дом господина Кащенко, а теперь заведения  товарища Сербского. Я буду там еще одним Александром Македонским, а ты  королевой Викторией. Властвовать там никто не помешает. И никаких обид.
- Маша. Не смешно.
- В.Н. Хватит  портить друг другу нервы. Ужинать будете?
- Президент. Я нет.
- Маша. А я буду. Целый день ничего не ела.
- В.Н. Пойдем на кухню. Я тебя накормлю. Только меня не съешь.
- Маша. Съела бы, да боюсь подавиться. Больно ты не вкусна. 
- В.Н. И слава Богу. Еще поживу. (Президенту) В гостиной Ира тебя  ждет. 
- Маша. Какого черта она здесь делает? Я же тебе говорила никого к отцу не допускать. 
- В.Н. Опять кричишь. Да что он в твоих руках кукла какая-то?
- Маша. Не говори глупости.
- В.Н. А ты тоже уймись. Она такая же его дочка, как и ты.  
- Президент. Не расходитесь. Меня пока что на всех хватит. Я сам хотел ее сегодня увидеть. 
- Маша. Тебе это надо? Вместо того чтобы отдохнуть, будешь бредни ее  себе на уши вешать. 
- Президент. Хватит! Брысь на кухню! И что б я тебя сегодня больше не видел! 
              Маша и Вера Наумовна  уходят
- Президент. Черт бы  ее побрал! Посадить что ли ее действительно в тюрьму? А что? На пару недель. В КПЗ! Там уж ей придется отдохнуть. И с матерью поговорить. На свиданиях. Вежливо. Доведет она меня! Так. Что дальше?  И спать хочется, и выпить хочется. Что же? Да! Меня же Ирка ждет.                 

              Затемнение. Освещается гостиная. Ира сидит в кресле. Заходит Президент.       
- Президент. Вот ты где. А ну покажись. 
                     Ира быстро идет навстречу Президенту. Обнимает и целует.
- Ира. Не бритый…  
- Президент. Дай-ка я на тебя посмотрю. Красивая молодая женщина. Даже чуть-чуть похожа на меня. Только в сто раз лучше.                            
- Ира. Чуть моложе. А ты лучше. Врут, что ты болеешь.                             
- Президент. Врут. Иди сюда к столику, садись. Достану что- нибудь из бара. Ты что будешь?
- Ира. Не знаю
- Президент. (Подходит к бару). Зря я тебя усадил. Иди сюда, помоги мне. Вот. Машка перешла на вино. Испанская Малага. Хочешь попробовать? Бери эту бутылку. Орешки. Тебе бокал, мне рюмку. Я буду коньяк. Ты ужинала?
- Ира. Да. Вера Наумовна накормила меня. А ты?
- Президент. Есть не хочу. У меня жажда.
                          Садятся за стол. 
- Президент. (Открывает бутылку вина). Как ты? Что нового? Хорошего? 
- Ира. Ничего. Кроме Дашки. Только что Веру Наумовну огорчила. Олег и его компания всем не довольны. Критикуют власть и тебя
- Президент. (Наливает в рюмку коньяк, в бокал вино). Бери. Выпьем. За тебя и Дашу. Пусть вам будет хорошо. 
                                    Выпили.
- Президент. Значит, и ты, Брут? Критикуешь? Я согласен. Ешьте меня с маслом.
- Ира. Не я. Мне отец дороже, а не истина.  
- Президент. (Снова наливает). Спасибо. Как вино?
-	Ира. Олег погружается в политику. Вино? Терпкое, 
-	с горчинкой. Понравилось.
- Президент. Тогда давай продолжим. А то я, понимаешь, сегодня целый день не пил. Неловко как - то. А потом уж поговорим
- Ира. Давай. Не часто мы с тобой собираемся.
                                   Выпивают.
- Президент. Вера Наумовна огорчилась. А я тебе вот что скажу: мало критикуют свою родную власть. Мало. Дал согласие. Моя Администрация организуют такую, понимаешь, партию, чтобы она  критиковала всех и вся. Кроме, конечно, Президента. Пусть будет  оппозиция. Пусть критикуют, но организованно.
- Ира. Значит ты демократ?
- Президент. Ну, да. По мере сил и возможностей. Так вот. Олега можно  привлечь к  этому делу. Он статьи пишет. Критикует. Возможности будут большие.  Выберем его в Думу. По какому- нибудь округу. Ты не против?
- Ира. Не знаю. Он очень щепетильный.
- Президент. Понимаешь. Хотелось бы что-то сделать для вас, пока я еще у власти.
- Ира. Я  с ним поговорю. Хочу быть оптимисткой. Вино действует. Он и те, с кем водится, не жалуют тебя. И все вокруг. Им все не нравится.   
- Президент. И мне тоже. Так им и скажи
- Ира. Без денег бедствие. У многих. У нас и деньги водятся. А все как-то не так. Вот. Ничего не свято, как пел Высоцкий. Жизнь, как  притон. Во всем мире так? Или только в России? Или нам это кажется, когда смотрим вокруг? Посмотришь - солнышко, Дашка заливается смехом. А дальше? Пустота? Пустыня?
- Президент. Должно быть еще что-то.
- Ира. Что? Ржавчина между людьми. О сердце, духе, духовности просто смешно говорить. И это через сотню лет после Достоевского, Толстого, Чехова. Один остряк в компании изрек, что наша духовность не стоит подметок от штиблет, которые носили наши классики. Все рассмеялись. Кто-то вспомнил Тютчева. Не плоть, а дух растлился в наши дни и человек отчаянно тоскует. А возражать никто не стал. Ты возражаешь?
- Президент. Я? Черт его знает. Надо подумать. Не исключаю, что можно найти у нас пару фамилий достойных подметок классиков (Смеется). Много, пожалуй, не найдется. Интересная у вас компания. 
- Ира. Не забалуешься. Не знаю, удастся ли жизни их объездить.
- Президент. У нас в России все возможно. Любые превращения.                        
                    Входит Маша.
- Маша. Хватит вам шушукаться. Идите спать.
- Президент. Я тебя просил? Сегодня не мешать?    
- Маша. Просил, просил. Да сколько можно? Уже второй час ночи.
- Президент. Ну и что?
- Маша. Что? Что? Спать тебе нужно. 
- Президент. Исчезни 
- Маша. Не исчезну.
- Президент. Сейчас ты у меня исчезнешь. 
                       Снимает туфель и замахивается на Машу. Она убегает.
- Ира. Зачем ты так? Нервы?
- Президент. О чем мы говорили? 
- Ира. О превращениях в России. Говорили мы и на эту тему. Какой-то адский кругооборот. Каляевы и Софьи Перовские, будь они прокляты, бросали бомбы. Боролись с царизмом за народ. Пришли картавые революционеры, будь они дважды прокляты, и залили Россию кровью. Явились демократы. Народ стал нищим. Что? Скажем  им: будьте вы трижды прокляты? Может, мы живем в гиблом, проклятом Богом месте? Черт! Извини, папа. Я совсем опьянела. Говорю, не зная что.  
- Президент. Ничего. Говори.
- Ира. Ты не сердишься? Я  принимаю все близко к сердцу. По-глупому. Вот. Скажи, почему никто не любит Россию. Я не встречала человека,  который сказал бы: я люблю Россию. Какая любовь? Скорее презрение и ненависть. Хорошо, порядочно, честно может быть где угодно, только не в нашей стране. И в самом деле. Пересекаешь границу: чистые улицы, опрятные люди, дома с балконами полными цветов. Возвращаешься домой:  у первой же станции кучи мусора, грязи, облупленные стены домов. Плохо одетые люди. За что нас любить? Соседи  шарахаются от нас, как от чумы. Что? Нужен приказ, чтобы убирать под ногами мусор? Или посадить у избы пару цветочков? Россия это же мы. Значит, мы сами себя не любим? Будет  у нас по-человечески? Или уезжать куда-нибудь на ПМЖ?
- Президент. Ирка! Если найдем у Веры Антоновны веревку, давай повесимся. Так жить нельзя! Нет, это было бы несправедливо. Ты еще очень мало помучилась на этом свете. В России. Тебе рано, а мне как раз. С меня хватит. 
- Ира. Смеешься. Объяснить не можешь. Кажется, нигде так много не говорят: я никому и ни во что не верю. Сколько же лжи бродило и бродит по этой земле? Все лгут и воруют. Как же быть здесь счастливым? Даже с кучей денег? Зеленых? Спасение есть? Нас спасет мессия? Или ты? 
- Президент. Не я. Скоро  вместо меня будет в России другое главное действующее лицо. Другой актер… Энергичный, активный. Подготовлю выборы. Это отработано. И передам все. Пусть правит. А я посмотрю. Летопись кончается моя
- Ира. Как  же ты себя будешь чувствовать? Хотя, по себе знаю. Свалишь экзамен и словно снова рождаешься на свете. Легко и радостно. 
- Президент.  Я выпью. Пусть будет мне радостно. А ты пропусти.
                             Наливает рюмку коньяка и выпивает. 
- Президент. Пришло время избавиться и мне. Сбросить ношу. И смотреть на сцену со стороны, ни за что больше не отвечая. 
- Ира. Тебе нужна психологическая разрядка. Разгрузи себя и тебе станет легче.
- Президент. Грехов на душе много. И все же на сцену хотелось бы смотреть из зрительного зала, а не из тюремной камеры. Передачи носить будешь? 
- Ира. Как же? Так опасно? Тебя в тюрьму? Ты что!! (Обнимает его, целует). 
- Президент. Ну, что ты! Я пошутил. Не волнуйся. Пока что не меня, а я сажаю. К тому же я так засел у них в печенках, что они передо мной не только отставным, но и мертвым ползать будут.  Не волнуйся.
- Ира. У тебя  хандра. Правильно я сказала. Психологическая разгрузка. Тебе  нужно выползти из - под хандры. Обязательно и срочно. Хотя бы на время. И сразу будет легче.   Нужно выскочить на время из своей шкуры. Очиститься. Вспомнить все, что давит. И отбросить. Из одного состояния на время перейти в другое. Легкое,  светлое и, главное, бездумное.  В виртуальный мир.
- Президент.  Психотерапия?
- Ира. Мистика. Медитация. Терапия. Как хочешь, назови. Митька  научил. Он психолог и  мистик.  В одном лице. Нам всегда помогало. Когда очень плохо и даже отвратительно, нужно назвать от чего ты хочешь избавиться, встать на четвереньки и выть. Тогда исчезает то, что давит, выходит из тебя и от тебя. Ты отрываешься от всего. Вот так. Смотри. 
                              Ира становится на четвереньки и начинает тихонько выть.           
- Президент. Встань. Мне это не поможет.
- Ира. Только произнеси, от чего ты хочешь избавиться. Поможет!
- Президент. Ирка, не дури! 
- Ира. Прошу тебя. Говори. Поможет.
- Президент. Ладно, слушай.    Раздаются голоса: Россия! Государство! Государь! Президент!     Россия! Государство! Государь! Президент!  Народ за Президента! Ура! Президент - наше все! Президент - наше все! Только с Президентом! Только с Президентом!  Наше настоящее и будущее! На вечные времена! Вся Россия приветствует Президента! Ура! Ура! Ура!         

                                          Власть Цезаря, Правителя! Государя!
                                          Власть Президента, данная нам свыше.
                                          Хвалу ему сегодня возводя, 
                                          Народ сей день в историю запишет.

                                          Страна вздохнет теперь.      
                                                                                 Народ вздохнет.
                                           Настанет светлая  пора.
                                           И президентский  небосвод 
                                           Уж не померкнет  ни-ког-да.

- Ира. О Боже! Спаси и помилуй! Папка! Родной! Как ты  можешь слушать этот бред идиотов? Становись на четвереньки. Скорее. Ползи ко мне. И вой! И вой! И вой!

                                                                               Юрий Степанчук  тел. 445 21 26