Олег Самсонов            

ИМПЕРАТРИЦА

                             

 

                                      ПОЯСНЕНИЕ 
                        
                   к авторской трактовке образа Екатерины 11 .  

         Не сухим политиком, а обаятельной женщиной с веселым            характером предстает перед нами императрица Екатерина 11. Вместе с тем, эта женщина сумела подчинить в себе все, даже привязанности и страсть, своей политической деятельности, интересам империи и ее народа. Своих фаворитов она привлекала к государственной работе, занималась их образованием, а фаворитизм пыталась представить как школу воспитания молодых людей. Это может вызвать улыбку, но она верила, что такое возможно. Одним словом, всегда и во всем Екатерина 11 оставалась и м п е р а т р и ц е й.        
      Гений Екатерины 11 наиболее ярко проявился в конце 70-ых– начале 80-ых годов ХV111 века. Именно в это время увидела свет разработанная ею Декларация о вооруженном нейтралитете  (1780 г), признанная большинством европейских государств и до настоящего времени являющаяся правовой основой судоходства в условиях военного времени. В 1781 году ею подписывается союзное соглашение с Австрией, знаменующее крутой поворот внешней политики России на юг, от союза с Пруссией к союзу с Австрией для борьбы с Османской империей. И наконец, при непосредственном руководстве Екатерины11 осуществляется присоединение Крыма к России (1783г.), делающее ее Черноморской державой. 
       России, созданной Пером 1, Екатерина 11 дала сознание своей силы, своего величия и своего исторического предназначения.

                                  Д е й с т в у ю щ и е   л и ц а.  

И м п е р а т р и ц а  Е к а т е р и н а 11
  С в е т л е й ш и й  к н я з ь  П о т е м к и н  Г р и г о р и й  А л е к с а н д р о в и ч, ее тайный         
      муж, глава Военного ведомства.                                           
Б е з б о р о д к о  А л е к с а н д р  А н д р е е в и ч, секретарь « у принятия прошений».
  Г р а ф  А л е к с е й  Г р и г о р ь е в и ч  О р л о в, брат бывшего фаворита Екатерины 11
  Григория Орлова, отставной генерал-аншеф, герой Чесменского сражения.
К о р с а к о в  И в а н  Н и к о л а е в и ч, фаворит Екатерины 11.
П е р е к у с и х и н а  М а р ь я  С а в в и ш н а, первая камерюнгфера.
А л е к с е й  Б о б р и н с к и й, сын Екатерины 11 и Григория Орлова.
К а т е н ь к а  Э н г е л ь г а р д т, племянница Потемкина, фрейлина.
Г а р р и с, посланник Англии в России.
Л а н с к о й  А л е к с а н д р  Д м и т р и е в и ч, фаворит Екатерины 11.
С т а т и с т ы: К а т е р и н а  И в а н о в н а,  г о с т и  н а  м а л о м  п р и е м е.

                      
Действие происходит в Зимнем дворце в конце 1779 года

ЧАСТЬ  ПЕРВАЯ

Кабинет, уборная комната и зала Эрмитажа в Зимнем дворце. В уборной комнате три двери: одна, что напротив  нас, ведет в спальню и м п е р а т р и ц ы, дверь слева –  в кабинет, а через правую проходят в Эрмитаж.
                                        Утро. Дворцовый колокол бьет  шесть часов.

  М а р ь я  С а в в и ш н а ( подходит к двери спальни). Ваше величество, вставайте! Ваше величество! (Прислушивается.) Обыкновенно в это время уже на ногах, но вчера поздно легли. Ждали, ждали, так, не дождамшись, и легли в печали. Через это вчера весь день было тихо. Лакеи ходили на цыпочках, а статс-дамы, от каких шуму больше всего бывает, сидели по своим комнатам и развлекались одними картами… Спать хочется, мочи нет. Я думаю, никому худа не будет, ежели я немножко сосну до приходу ее величества. Когда спишь, то и Богу не согрешишь. Прости, Господи! (Крестится, ложится на диван и засыпает.)    
     Е к а т е р и н а (выходит из спальни в кружевном чепце). Марья Саввишна! Марья Саввишна! (Не добудившись, проходит к камину и разводит огонь.) 

Неожиданно из камина доносится крик: «Ой, горю! горю!!»

      М а р ь я  С а в в и ш н а (вскакивает). Что такое? Пожар?! 
      Е к а т е р и н а. И сегодняшний день не заладился. Хотела камин растопить – и вот… чуть трубочиста не подпалила. Марья Саввишна, узнай, не обжегся ли? да не учинил ли себе какого увечья, от жару спасаясь?   

Марья Саввишна поспешно уходит.

  А нам пора умываться. Капельку теплой воды, чтобы прополоскать рот, да кусочек льда, дабы натереть щеки – вот все, что нам теперь надобно. Но где же Катерина Ивановна, какая должна принести все это? Вечно она опаздывает, эта Катерина Ивановна! 

Наконец появляется  м о л о д а я  к а л м ы ч к а  К а т е р и н а  И в а н о в н а. Екатерина выхватывает у  нее золоченую чашку и быстро умывается.

 Ты думаешь, Катерина Ивановна, что дело всегда будет идти так, как теперь. Нет, Катерина Ивановна. Ты, неровен час, выйдешь замуж, уйдешь от меня, а муж твой, поверь, на меня походить не будет. Он тебе покажет, что значит опаздывать. Подумай об этом, Катерина Ивановна!    

Калмычка уходит, уверенная, что ее никто не выгонит, и завтра будет все то же, что и сегодня. Екатерина переходит в кабинет, сюда же  М а р ь я   С а в в и ш н а   приносит завтрак.

     М а р ь я  С а в в и ш н а (подает чашку кофе Екатерине). Осторожно! не ожгитесь, ваше величество!
     Е к а т е р и н а. Отменный  готовишь ты кофе, Марья Саввишна. Но достаточно ли крепкий сварила ты после вчерашнего? 
     М а р ь я  С а в в и ш н а. Как обыкновенно. На пять чашек   не меньше фунта кофею положила.
      Е к а т е р и н а. Александр Андреевич вчера нас напугал. Много ли кофе твоего выпил – ан  сердечко - то прихватило. 
     М а р ь я  С а в в и ш н а. А ты за стол не садись!  Твое дело доклады докладывать, а не кофеи распивать!      
     Е к а т е р и н а. Не узнаю я тебя, Марья Саввишна..   
      М а р ь я  С а в в и ш н а. Воля ваша, кормилица, он того не заслуживает, чтобы с ним кофей пить. Вчера во дворец явился свинья свиньей после ночного застолья. А еще сказывают, он на молоденьких актрисочек кучу денег изводит.                 
       Е к а т е р и н а. Будто бы подменили тебя сегодня. Чего тебе вздумалось его деньги считать? Впрочем, и это не всегда ему помогает. Ты еще не слышала про его ухаживания за певицей Урановой, которая отказала ему и вышла замуж за актера Сандунова? Однажды, когда эта певица во время представления в нашем дворцовом театре, глядя на него, пропела    
                                     Чтобы к любви склонить,     
                                     Тут нужно не богатство,         
                                   А младость и приятство – 
 ты знаешь, что он сделал? Он зааплодировал ей вместе со всеми! А ты его бранишь. Да ежели за ним какие грехи и водятся (кто же из нас безгрешен!), мы накроем их епанечкой и никому не дадим их разбирать, окроме себя. Рука руку моет. Так-то, любезная Марья Саввишна. В том, что всяких оскорбительных для другого и  злобных речей избегать надобно, в этом я убедилась давно. Я ведь до того как я стала тем, что я есть, тридцать три года была такой, как все, и не прошло и двадцати лет, как я стала другой. А это научает жить…Дитя еще не проснулся?    
    М а р ь я  С а в в и ш н а. Когда это было, чтобы он в такую рань вставал.  
      Е к а т е р и н а. Сейчас вижу, тебе не нравится Корсаков. Не понимаю, как может не нравиться это Божеское сотворение? Это же Пирр, царь Эпирский! А поет он как! Как соловей! Я делаю отечеству немалую пользу, воспитывая таких молодых людей, как он, я их учу, прививаю им хорошие вкусы.           
      М а р ь я  С а в в и ш н а. Так-то оно так, но забыла ты, кормилица, что соловьи на Руси поют только до Петрова дня.      
     Е к а т е р и н а. И кукушки по сю пору кукуют. Не верь тому, что про него болтают. Про нас тоже всяко-разно по углам шепчутся, но ежели моих статс-дам перебрать, то я перед ними еще дитя невинное буду. А  посему их клеветы не достигают нашего слуху. 
      М а р ь я  С а в в и ш н а. Вам, матушка, угодно было через Александру Васильевну Энгельгардт, племянницу Светлейшего, справиться у посланника аглинского насчет лекаря. Так она справлялась о том и выведала, что есть там у них такой лекарь. 
     Е к а т е р и н а. Уж не доктор ли это Димсдаль, которого выписывала я сюда, чтобы привить себе оспу и который преподнес мне двух премилых собачек, сэра Тома Андерсена и его супругу герцогиню Андерсен?  
     М а р ь я  С а в в и ш н а. И, матушка, когда то было! Нетути. Сей лекарь одни только зубы пользует. И вам он на место отсутствующего посадить новый может.   
     Е к а т е р и н а. Да?! И на чем же он будет держаться, тот зуб? Впрочем, сейчас нам не время думать об этом. 
     М а р ь я  С а в в и ш н а. Заговорили про зубы, и я тут же про портреты вспомнила. Сказывают, будто портреты ваши худого качества распродают на базаре, а народ раскупает их. Как такое  возможно! Велите запретить, ваше величество.
     Е к а т е р и н а. Зачем? Ежели у народа нет денег на хорошие портреты, и он из любви ко мне покупает плохие, то я этому только рада. (Встает из-за стола.) Я тут никого не обидела? не сказала ли кому грубого слова? А? Марья Саввишна. 
     М а р ь я  С а в в и ш н а. Что вы, ваше величество! Это я о других за глаза говорила дурно. Уж и не знаю, что на меня нашло. 
     Е к а т е р и н а. Я знаю. Ты выдала племянницу замуж, одна осталась. Ну ничего, и тебе будет жених. Вот тебе медальон с моим изображением. В твоей верности сему жениху я не сомневаюсь, он же остается и будет  к тебе всегда благожелателен.
     М а р ь я  С а в в и ш н а (принимает подарок). Благодарствую, ваше величество. Впредь мне это будет урок. Не суди других, да не судим будешь.  
      Е к а т е р и н а. Что меня поняла, за то спасибо. – Благодарю  тебя, Марья Саввишна, за угощение. Уноси посуду, время второго туалета пришло.

   Екатерина переходит в уборную комнату. Марья Саввишна уносит посуду. Потом  М а р ь я  С а в в и -  ш н а  и  К а т е р и н а  И в а н о в н а  появляются в уборной и начинают причесывать  Екатерину. 
                                           К о р с а к о в  в шлафроке входит и подходит к  руке императрицы

      Е к а т е р и н а (слугам). Ступайте. Да скажите там, чтобы ко мне никого не впускали. 

                                                Слуги уходят. 
 
  Как почивать изволили, мой друг?        
      К о р с а к о в. Благодарствую, матушка, спал как убитый. Я завсегда сплю хорошо, потому как легкое сердце и всегда весел, один день как другой. Утром проснулся, из головы не выходит один мотив – и так захотелось петь! И вы думаете, матушка, я удержался? Какой там! Зачем, думаю, лишать себя удовольствия. Взял и запел. И так это у меня знатно вышло. Вот послушайте! ( Поет.)     
Слабость вся тебе открылась,
Ввергла ты меня в напасть.
Ах, к чему, к чему вселилась
В грудь мою несчастна страсть!
  Не дурно, не правда ли? 
    Е к а т е р и н а. Друг мой, с таким голосом вам непременно надобно    петь в нашей    дворцовой опере.       
    К о р с а к о в. Вы не поверите, матушка, до чего вчера на балу было весело. Мне Марина Осиповна средь танца шепнула на ухо: « Сегодня ты всех очаровал, Ваня ». Я и сам, говорю, вижу. И все-то дамы со мной премилы, а мужчины с величайшей ко мне любезностью обращались, хотя я из них мало кого и знал.
     Е к а т е р и н а. А мы вчера весь день протосковали, вас ожидали. А ввечеру навстречу выезжали по Петербургской дороге, авось-либо вас встречу. А когда вы вернулись, хотели было к вам прийти, но не решились, потому что наши покои во дворце разделены пространством, по которому ночью шатаются всякого роду пьяные скоты.  
    К о р с а к о в. Ну нет, я не тосковал. Весь день до глубокой ночи пролетел как одно мгновение.   
     Е к а т е р и н а. И где же вы были? 
     К о р с а к о в. У Марины Осиповны Нарышкиной, у Веры Николаевны Апраксиной и у князя Григория Григорьевича Орлова.  
     Е к а т е р и н а. С князем Орловым о чем говорили? Только, чур, слова не прибавлять по-охотничьему.     
     К о с а к о в. О многом говорили, да разве все упомнишь. О Светлейшем говорили. 
     Е к а т е р и н а. Надеюсь, ничего дурного о нем вами сказано не было.   
     К о р с а к о в. Нешто не знаю я, что говорить должно. – Вы и представить не можете, матушка, до чего красивое па показала вчера мне Нарышкина. (Танцует.)  А дальше вот этак рукой описываешь круг и опускаешься на колени. Тут главное дать даме закончить па – и только потом уже на колени.
     Е к а т е р и н а. За обедом мне все расскажите. А сейчас, извините, мой друг, мне надобно поработать.

                                                     Переходят в кабинет.

     К о р с а к о в . Опять работа. А давайте, матушка, я вам помогать буду.
     Е к а т е р и н а. Душою рада. Только чем же вы можете мне помочь? Для этого учиться надобно.       
    К о р с а к о в. Извольте, я готов хоть сейчас начать.
    Е к а т е р и н а. Похвально, мой друг. И с чего же  мы начнем ? 
    К о р с а к о в. Научите меня ,матушка, письма писать.
    Е к а т е р и н а. Как же я вас научу? Я сама пишу как Бог на душу положит. Главное, быть искренним, чтобы на бумаге то выходило, что у тебя на душе делается.      
     К о р с а к о в. Так я всегда так делаю. Что мне в голову приходит, то я и говорю. Надо это только успеть записать. Позвольте, матушка , я вам покажу. (Берет со стола лист и пытается прочесть с него.) Неразборчиво тут.
     Е к а т е р и н а. Что поделаешь? Камердинеры дают мне в день  по два чистых пера, какие я считаю себе вправе исписать, но ежели они у меня испортятся, я не смею просить себе новых и пишу, как умею, переворачивая их во все стороны..                                                                                                                                            
    
       К о р с а к о в. Однако прочесть все же можно. ( Читает.) « Я люблю тебя, князь, и не забуду тебя». Это вы Светлейшему пишете? Пожалуй, я бы написал так: «Я люблю тя, князь, и не забуду тя». Так, я думаю, лучше будет. 
     Е к а т е р и н а. Почему ж нет? (Надевает очки.) Вам еще, друг мой, не надобен сей снаряд, а мы на долговременной государственной службе притупили свое зрение… Однако надобно бы еще добавить: «Тя дитя приказал писать, шаля. Он кланяется и целует тя,князь». – И действительно, куда как веселей стало.
     К о р с а к о в. Я рад, что сумел угодить вам. Давайте я еще попробую. (Берет другой лист и читает.) «Варенька, ты дурочка и каналья неблагодарная, можно ли тебе сказать: «Варенька неможет, а Гришенька ничего не чувствует. Я за это, пришедши, тебе уши выдеру…» Племянница Светлейшего Варвара Васильевна сообщает дяде о своей болезни и называет его Гришенька? Не понимаю, что это может значить..   
    Е к а т е р и н а. И понимать вам ничего не надобно тут.
    К о р с а к о в. Простите, матушка, ежели что сделал не так, и позвольте мне удалиться. 
    Е к а т е р и н а. Уже уходите? 
    К о р с а к о в. Сейчас я вдруг вспомнил, что обещал отобедать у князя Орлова.
      Е к а т е р и н а. Вчера весь день пропадали и сегодня с утра убегаете. Ежели вы такой юла и не можете усидеть на месте, съездите к Светлейшему в Осиновую Рощу. Я слышала, что живет он там как в лагерь, в палатке. Весьма опасаюсь, что он может от этого простудиться. 
    К о р с а к о в. У Светлейшего я уже был с визитом третьего дня. Да и обида у меня на него не прошла вовсе. Он просил у вас для меня камер-юнкерский чин, хотя знал, что я хочу камергерский. А с польским орденом Белого Орла, какой вы для меня исхлопотали, что вышло? Он учинил мне выговор. Да разве ж того я заслуживаю, матушка?    
     Е к а т е р и н а. Но, друг мой, вам же было пожаловано все, что вы просили. А Светлейший внутренне вас любит, и он мне друг. И князь Орлов мне друг, и я хочу, чтобы вы все жили в мире. А теперь ступайте с Богом и поскорей возвращайтесь. Буде скоро не вернетесь, сбегу отседова и понесусь по городу вас искать.. А ввечеру, когда вернетесь, затоплю камин, посажу вас возле и станем читать книжку, и отпущу вас в половине одиннадцатого.   
     К о р с а к о в. Непременно вечером буду, матушка..(Уходит..)

Б е з б о р о д к о в щегольском кафтане и осунувшемся на ноге чулке входит и останавливается в дверях.
         
    Е к а т е р и н а. Александр Андреевич, голубчик, чего у двери остановился? Проходи к столу. Каково себя чувствуешь после вчерашнего? 
    Б е з б о р о д к о. Знаки материнского вашего участия… 
    Е к а т е р и н а. О здоровии говори, Александр Андреевич.
    Б е з б о р о д к о. Пребываю в совершеннейшем здравии. Одна неловкость осталась.
    Е к а т е р и н а. Я рада, что все так кончилось. Докладывай, Александр Андреевич. Время малое было, успел?  
     Б е з б о р о д к о. Успел, матушка. На двадцати осьми листах изложил современное состояние Европы. 
     Е к а т е р и н а. Нам приятно твое усердие, потому и велела тебе изготовить доклад сей в обход Коллегии иностранных дел. Знай, что и впредь так будет. Не уменьшится твое усердие ко мне, не уменьшится и  мое доверие к тебе. Это тебе говорит императрица. Екатерина же тебе дружески советует не гордиться и не спесивиться за сим.  
    Б е з б о р о д к о. В бескорыстном служении вашему величеству смысл жизни своей усматриваю.
     Е к а т е р и н а. Я сегодня спала дурно, потому и докладывай экстрактно. Каковы новости от воюющих держав?
      Б е з б о р о д к о. В последнее время столкновений не было. Ни Испания с Францией ничего не предприемлют против Англии, ни Англия против них. По всему видно, что эта война за североамериканские колонии надолго затянется.
     Е к а т е р и н а. Американские колонии Англии навсегда захотели с ней распрощаться. Франция и Испания признали их независимость, а нам что делать? Ежели б это мои колонии были, я бы их отпустила, благо они по дальности их нам беспокойств учинять не стали бы… Упадок Англии невыгоден для России, но и помогать ей мы вряд ли сможем. На протяжении многих лет Англия пренебрегала союзом с нами, препятствуя нашей торговле и мореплаванию, а ныне находится в положении столь безысходном, что ищет союза и помощи нашей. Но к тому ли время сейчас? Влияние России возвысилось в мире. С нами ищут дружбы могущественные  европейские дворы, включая сюда и двор великого Фридриха, короля прусского… Как поживает сей мудрый монарх? Каково действие на него оказывает вялость воюющих держав?
     Б е з б о р о д к о. Многих она погрузила в крайнюю безмятежность, но только не короля прусского. Он один ударяет в набат, проповедуя пользу из  тесного союза нашего и его с домом Бурбонским и не скрывая своих намерений явиться с нами в качестве примирителей всей Европы.
     Е к а т е р и н а. Мне вместе с ним примирять Европу? Королю прусскому угодно было выдавать меня за больную, и это мне доказывает, что он сам очень болен, потому что здоровый человек никогда не станет заниматься болезнями другого. А теперь он хочет явиться со мною за руку как миротворец! Он забыл как сам недавно воевал с Австрией, и вывели из этой войны его мы, учредив Тешенский мир, по которому Россия сделалась поручителем спокойствия в Германии. А как он отблагодарил нас за это? Он собирает союз немецких князей, чтобы не дать нам участвовать в делах германских! Австрия вот не толкает нас в европейскую драку. Напротив того, она сама позвала нас остановить ее войну с Пруссией за баварское наследство. Кстати, что нового слышно из Вены? Не в обиде ли на нас император Иосиф за наше посредничество? Мы ведь в этой войне Пруссию поддержали, хотя и не хотели того. Не могли же мы Австрии по смерти курфюрста баварского дать еще и Баварию прихватить.
    Б е з б о р о д к о. Получаемые из Вены сведения весьма тревожны. Армия их не только на военной ноге, но и умножается еще новыми в ротах  и эскадронах прибавками. А для какой надобности? Нет ли тут замысла на опровержение силы нашей в Польше? Думаю, у них есть также намерение доставить корону польскую одному из эрцгерцегов или же, в случае крайнего упорства поляков иметь короля из своих, Адаму Чарторижскому, коего наклонность к венской стороне весьма приметна.
     Е к а т е р и н а. Каковы бы австрийца ни были и какова бы впредь ни была от них тягость, она всегда будет меньше, нежели прусская… А Бурбоны французские все так же ласковы с нами?
     Б е з б о р о д к о. Этих ласковость даже умножилась. При всяком случае упреждают нас своею учтивостью. Король прусский, испытав их твердость в обуздании замыслов венского двора, очень им доброхотствует.
     Е к а т е р и н а. И ты не можешь без короля прусского. Вижу, какое влияние при моем дворе получила прусская партия, поддерживаемая сыном моим великим князем Павлом Петровичем. – Я ни от кого из держав зависима быть не желаю и ищу такого союзника, какой бы нам помогать стал. А какая из великих держав Европы согласится на это? Англия? Им нужны лишь наши солдаты для войны с Францией и Испанией. Пруссия? Ее помощь хорошо нам известна. Остаются Франция и Австрия.
     Б е б о р о д к о. Обе эти державы много нам беспокойств учиняли в прошлую турецкую компанию.
    Е к а т е р и н а. Все в свете меняется, а в политике в первую очередь. Во Франции после Людовика ХV пришел новый король. Я считаю настолько хорошим все, что делается в царствование Людовика ХV1, что мне хочется бранить тех, кто порицает его. Наши согласные действия с Францией в установлении австро-прусского мира разве не говорят за это? Александр Андреевич, подготовь мне бумагу отдельную, до дел французских касающуюся.
    Б е з б о р о д к о. Первый министр наш, глава Иностранной коллегии граф Никита Иванович Панин одну надежду на короля прусского возлагает.
    Е к а т е р и н а. Вот! Ради этого он втянул меня в союз с Пруссией, которая всю жизнь помыкала нами. Я тогда молодая была, неопытная. А сейчас я из гамбургских газет узнаю, что Испания объявила войну Англии. Из газет узнала! А если бы я газет не читала? Нет, так не может дело идти дальше. Не пришло ли время, Александр Андреевич, причислить тебя к Коллегии иностранных дел? Будешь вести все негоциации с другими державами. Прежнюю должность секретаря у принятия прошений сохраню за тобой. Справишься? Не будет ли тебе сие совмещение в тягость?
    Б е з б о р о д к о. Одной только радостью будет. Но как на сие Никита Иванович посмотрит?
     Е к а т е р и н а. В том, что делаю, никому не намерена давать я отчета, а довольно и того, что такова моя воля. Вот приедет Светлейший, там и решим. Что-то он уже давно на отлете, три недели носу не кажет, а я без него как без рук. Сейчас особенно он мне нужен.
    Б е з б о р о д к о. Турки в Крыму беспокойны стали, ваше  величество. Слабые меры против них уже недействительны.
     Е к а т е р и н а. Ты считаешь, что управляемся мы с ними плохо. Я знаю, откуда у тебя сии мысли. Сие у тебя от тех хулителей и завистников славы Светлейшего, которые ради собственных выгод хотят с ним рассчитаться, говоря всем и каждому, что он управляется с войсками плохо. Это же по наущению своих братьев не раз слыхала я от князя Орлова, но Светлейший, приведя ему свои резоны, заставил его изменить свое мнение. По пресечению татарских волнений в Крыму и на Кубани турки тише стали, не суют свои длинные носы туда по каждому случаю. Суворов, яко назойливых мух, отгоняет суда их от берега, не давая им высадить десант. Без единого выстрела вытеснена турецкая эскадра из Ахтиарской гавани. Тридцать тысяч армянов и греков, притесняемых мусульманами, выведены из Крыма в Россию. Через это большой ущерб причинен ханству, ибо сии христиане немалую прибыль крымской казне приносили. Мы намерены и впредь стоять на том, чтобы Порта не иначе почитала крымского хана, как государя самовластного, не подлежащего их суду. Сие мы делаем, чтобы обезопасить южные границы империи. Не доходов мы ищем в Крыму, а тишины.
    Б е з б о р о д к о. При хане Гирее такое возможно, а придет другой?
    Е к а т е р и н а. Сама день и ночь о том думаю. Не хотела Светлейшего от себя отпускать (люблю, когда он у меня возле бока), да придется. Кому, кроме него, это дело доверить можно? – Что у нас далее?          
     Б е з б о р о д к о. О кадете кадетского корпуса Алексее Григорьевиче Бобринском.
     Е к а т е р и н а. Что с ним? 
     Б е з б о р о д к о. Не изволите беспокоиться, ваше величество. Наставник оного слушателя майор Рибас доносит, что мальчик недоволен внушениями, какие делает ему князь Григорий Григорьевич Орлов.
     Е к а т е р и н а. Я давно заметила, что тон князя Григория ему не нравился никогда. А мальчик смышленый и тонкий, лжей не любит, и не всегда тот успеет, кто думает заслужить любовь его ласкою.
     Б е з б о р д к о. Однако ж и поведение самого Рибаса осужденья достойно. Из тысячи рублей, какие вы изволили подарить Бобринскому, двести присвоено Рибасом и проиграно на бильярде. То же самое и с деньгами, пожалованными вами на ремонт квартиры Алексея Григорьевича 
     Е к а т е р и н а. Как от воровства отучить! Воруют даже здесь во дворце. Купец Собакин поставляет нам салфетки с моими вензелем и гербом и с надписью «Придворная салфетка», но при всем том они пропадают! – Рибаса с начальником кадетского корпуса Бецким пригласи ко мне.(Смотрит на часы.) Пора заканчивать, Александр Андреевич.
      Б е з б о р о д к о. Последнее дело. О бригадире Ергольском.
      Е к а т е р и н а. Что он хочет?
      Б е з б о р о д к о. Хлопочет о пенсии.
      Е к а т е р и н а.  Это не ко мне, в Военную коллегию.
      Б е з б о р о д к о. Знаю, это противоречит установленному порядку, но тут дело особенное. Он уже несколько раз подавал прошение в Военную коллегию, однако канцелярская волокита истощила его терпение, и он вынужден был написать жалобу на Ваше Высочайшее Имя, резко нападая на Светлейшего как главу военного ведомства. 
     Е к а т е р и н а. Что его ожидает за это?
     Б е з б о р о д к о. Согласно установлениям, введенным Петром Великим до сего случая касающимся, привлечен к ответственности за клевету.
    Е к а т е р и н а. Все у Петра 1 прописано.. Недаром я, когда хочу заняться каким-нибудь новым законом, приказываю порыться  в архивах и отыскать, не говорено ли было уже о том при Петре Великом,  и почти  всегда открывается, что предполагаемое дело было уже им обдумано. Нам приятно, что и ты поступаешь так же. Говорят, ты в голове держишь, где у тебя какая папка хранится среди тысячи. Ты – мой архив и голова твоя без цены. – Передавай  дело в суд… Чего молчишь, Александр Андреевич?
     Б е з б о р о д к о. Светлейший просит не доводить это дело до суда, предав его забвению, в связи с бедственным положением старого воина. Вашему величеству письмо Светлейший заключает так (цитирует по памяти): « Я с сей просьбой к Вам обращаюсь, как к сильнейшей гонительнице бедности и несчастья. Ваше величество возвысили меня более моих заслуг, но не более моего усердия. В награждении сего последнего покажите прошлую милость, за что не отречется заплатить жизнью Вашего величества верный раб князь Потемкин ».   
     Е к а т е р и н а. Узнаю Светлейшего. Заступается за человека, подавшего на него жалобу. Оставь это дело у меня, я изыщу способ помочь старому воину… Вот еще что. Моя Марья Саввишна за что-то  на тебя в обиде. Ты ей пришли из своего имения пару уток в подарок.
     Б е з б о р о д к о. Пришлю, пришлю, ваше величество, непременно пришлю… В прихожей граф Алексей Григорьевич Орлов дожидается.
      Е к а т е р и н а. Вот уж не ожидала. И думать не думала, что он когда-нибудь явится. Проси! (Проходит в уборную комнату и достает левой рукой из табакерки с изображением Петра 1 нюхательный табак.) 
     Б е з б о р о д к о (открывает входную дверь кабинета). Государыня просит ваше сиятельство! 
      О р л о в (со шрамом на левой щеке не очень уверенно входит). Вы обо мне доложили или сама она изволила звать?
      Б е з б о р о д к о. Сама, сама позвала! по собственному побуждению. Ступайте! (Пропускает Орлова и уходит.) 
  
А л е к с е й  О р л о в  проходит в уборную комнату и кланяется. Екатерина жалует его к руке.

     Е к а т е р и н а. Рада видеть вас, граф. С чем пожаловали? Для героя Чесменской битвы ни в чем отказа не будет.
    О р л о в. Благодарствую, матушка, на добром слове. Как  говорится, спасибо тому, кто поит и кормит, а вдвое тому, кто доброе помнит.
     Е к а т е р и н а. Каково живется вам на Москве? 
     О р л о в. Спасибо, матушка. Вашими щедротами живем, не жалуемся… А приехал я просить паспорт ехать за границу к водам, лечиться.
    Е к а т е р и н а. Александр Андреевич поможет выправить. – Очень вы расстроили меня, граф, последним своим разговором. Вы не переменились с тех пор в своем мнении об князе Потемкине?
     О р л о в. Нет, и не переменюсь никогда, потому что, ваше величество, у него нет истинной привязанности к вам. Его единственная цель – собственная выгода, его единственное замечательное качество – хитрость . Он старается отвлечь внимание вашего величества от государственных дел, погрузить вас в состояние изнеженной  безмятежности для того, чтобы самому вознестись на вершину власти. Он существенно повредил вашему флоту, он разорил вашу армию и, что всего хуже, он унизил вашу репутацию в глазах света, лишил вас привязанности ваших верных друзей! И после этого вы хотите, чтобы я переменился к нему! 
    Е к а т е р и н а. Хватит! Вы явились, чтобы читать мне мораль и разрушить мое счастье! Или вы решили надорвать мое сердце? (Плачет, потом успокаивается..)  Вы мой верный и испытанный друг. В незабвенные дни 1762 года вы и ваши братья добыли для меня верховную власть. Вы покрыли себя вечной славой, а отечеству оказали неоценимые услуги в Чесменском сражении с турками, зайдя со своей флотилией им в тыл со стороны Средиземного моря. И в минуты увеселения я всегда могла рассчитывать на вас. Я никогда не забуду, как спасли вы мне жизнь, остановив сорвавшуюся с горы тележку, в которой сидела я. Что же теперь с вами сделалось? Почему не хотите помочь мне? Я хочу, чтобы вы сблизились с князем Потемкиным, помогли бы ему, а не  осуждали. Я хочу, чтобы вы убедили этого необыкновенного человека быть осторожнее в своих поступках, быть внимательнее к обязанностям, налагаемым на него высокими должностями, которыми он правит. Этим самым вы дали бы мне новую причину быть вам благодарной и содействовали бы моему домашнему счастью столько, сколько вы уже содействовали славе и блеску моего царствования.
      О р л о в. Я раб ваш, жизнь моя к вашим услугам. Если Потемкин возмущает спокойствие души вашей – приказывайте, и он немедленно исчезнет, вы никогда о нем больше не услышите. Но вмешиваться в придворные интриги с моим нравом, с моими привычками! Искать доброжелательства такого лица, которого я должен презирать! на которого я должен смотреть как на врага! – простите, ваше величество, ежели я откажусь от подобного поручения.
     Е к а т е р и н а. Я вижу, что вами движут благородные чувства. Но меры, какие вы предлагаете, слишком жестоки. Я не могу вынести даже мысли о них.
     О р л о в. Извините, ваше величество, я ничего не могу предложить вам другого.
     Е к а т е р и н а. Я прошу вас не уезжать, граф. Ваши советы мне могут  понадобиться.

 Орлов откланивается и идет через кабинет к выходу, Екатерина через правую дверь – в Эрмитаж.          П о т е м к и н с перевязанным правым глазом входит в кабинет и сталкивается в дверях с Алексеем  Орловым. Недоброжелатели кланяются друг другу.
 
     П о т е м к и н. Граф, до меня дошли слухи, что брат ваш князь Григорий Григорьевич своей женитьбой на девятнадцатилетней кузине доставил вам и вашим братьям много хлопот.
     О р л о в. Нисколько! Мы от души радуемся его счастию. 
     П о т е м к и н. Вы отрицаете того, что знаете каждый лакей. Впрочем, пусть будет так, как вы желаете. 
      О р л о в. Вас ввели в заблуждение, ваша светлость..
       П о т е м  к и н. Говорят, князь в последнее время жалуется на голову и будто бы стал хуже видеть.
       О р л о в. Не замечал. Впрочем, в это трудно поверить,ваша светлость. Вы ведь тоже окружили себя родственницами, одна краше другой, но с вами ничего такого не происходит. – Что мы все о брате? Давайте о нас говорить. Что вы, ваша светлость, к нам в Москву не пожалуете? Угостил бы вас лучшим моим кипрским вином. Устроили бы скачки, псовую охоту, кулачный бой, каким и я увлекаюсь забавы ради. Могли бы и сами помериться силами в кулачном бою или на скачках, в упряжках или верхами. Спасибо государыни, земли у меня вдоволь, есть разгуляться где. Да и братья, какие живут по соседству, не бедствуют.
     П о т е м к и н. Наслышан я о вашем конном заводе, граф, о ваших рысистых и верховых. Орловские рысаки, говорят, бегут так, что не расплещут стакан с водой, поставленный им на крестец. Неужто не врут? 
     О р л о в. А вы приезжайте, увидите.
     П о т е м к и н. Некогда.
    О р л о в. А дела ваши, конечно, на полдне, север и запад совсем забыли. Аглинский посланник жалуется…
    П о т е м к и н. Я почитаю за ненужное говорить о делах с неслужащими людьми.
     О р л о в. Вот вы как заговорили! Давно вы так дерзки с Орловыми стали? Забыли, кто вас на вершину власти вознес?
     П о т е м к и н. Как же я могу об этом забыть! Служение отечеству и милость государыни нашей.

Расходятся. Орлов уходит, Потемкин проходит в уборную комнату, сюда же возвращается и Екатерина.

    Е к а т е р и н а. Ну, здравствуй, князь. Каково себя чувствуешь?
    П о т е м к и н. Ничего, здоров.
    Е к а т е р и н а. А я сегодня с самого утра сама не своя. Чтобы успокоиться, в Эрмитаж ходила, гравюры рафаэлевских лоджий, какие установлены в Ватикане, просматривала. Хочу такие же у себя в галереи делать… Батя, почему так долго не ехал? Три недели не виделись, а кажется целый год прошел. Право, батенька, медведи и лоси Осиновой Рощи цены твоей не знают, а мы любим и чтим тебя. 
	Потемкин. Дом новый строю, а со старым не знаю как быть, ломать  или не ломать?
	Екатерина. Строительство болезнь вроде пьянства,  начнешь – не остановишься, по себе знаю. А старый дом не ломай, пригодится еще. О доме твоем мы еще поговорим, а сейчас ты мне вот что скажи. Английский посланник  Гаррис добивается встречи со мной, а как ты  уехал,  то я его больше не принимала. А вчера, проезжая в карете, его у ворот видела. Ты мне скажи, что ему от меня надобно? Уж не прибить ли меня собирается. Какие такие дела заставляют его следовать за мной, будто тень отца Гамлета. Может быть, действительно имеет сказать что-то новое?
	Потемкин. Да нет, все то же: договор о союзе России  с Англией.
	Екатерина. Ну, тогда это дело может и подождать.
	Потемкин. В прошлую крымскую компанию из европейских держав одна Англия не устраивала нам каверз, не возбуждала против нас турков. Все прочие дворы (особенно Версальский и Венский) исправно в сем упражнялись. Тем ли ей сейчас платим?
	Екатерина. Я согласна хоть сейчас подписать  договор с Англией, но при условии, что они будут действовать против турков в союзе с нами. Такое письмо уже  давно передано Гаррису, однако ответа от них что-то не видно. Нам нужен верный союзник, а не война в Европе.
	Потемкин. Такого союзника днем с огнем не найдем.
	Екатерина. А ежели не найдем, тогда лучше совсем не иметь никакого союзника, чем переметаться то туда, то сюда, как камыш во время  бури. В прошлую компанию мы турка одни били – и ничего!
	Потемкин. Не протянем Англии руку сейчас, навеки приобретем в ней врага.
	Екатерина. Мы не можем жертвовать жизнями наших солдат ради сохранения английских североамериканских провинций.
	Потемкин. Заключив оборонительный договор, мы сохраним лицо и избежим жертв.
	Екатерина. Ни оборонительный, ни наступательный – только нейтралитет! В этой войне Россия может быть только нейтральной!
	Потемкин. Я указал пользу вашему величеству, а ежели вам это не нравится, поступайте как знаете.
	Екатерина. Уж и обиделся. И слова тебе нельзя сказать, батенька. Уж больно разчванист ты стал! Москов, казак, гяур! Сделай веселый вид, а то и я сейчас нахмурюсь, благо есть из-за чего,  о чем скажу позже. Ты знаешь обычай мой: что полезно всегда не отрекусь делать, лишь бы сходно было с честью и достоинством империи. Но в этом случае ты неправ. Ты для чего к переговорам с Гаррисом приставлен? Чтобы затягивать их! Затягивать переговоры надобно. Покажи Гаррису, что ты, будто бы из ненависти к Панину, готов для англичан все сделать, и он будет с тобой одним переговоры вести. Так окажутся нити этого дела в наших руках. Но помни, Гаррис дипломат опытный,   с ним ухо надо держать востро, он кому хочешь голову задурить может. При этом будет осыпать тебя комплиментами, говорить о своей откровенности и прямоте. Ты это все пропускай мимо ушей, а попытайся понять, к чему сие говорится.
	Потемкин. Пожалуй, так он и поступает. Перед самым моим отъездом в Осиновую Рощу он отвел меня в сторону и сказал, что положение Англии до того затруднительно, что он не может предположить, чтобы императрица могла видеть равнодушно события настоящей войны. На это я ему ответил, что у вас нет недостатка в добрых чувствах к Англии и что прошло слишком мало времени со дня выхода испанского манифеста об объявлении войны, чтобы вы успели основательно обдумать это событие. После этого он обратился ко мне с просьбою о позволении переговорить о делах лично с вами. Я сказал ему, что хотя подобный шаг будет совершенно нов и необычен, я постараюсь устроить это.
	Екатерина. Ты правильно сделал, батя. Переговорить с ним мне все равно надобно. Я его довольно узнала по его бумагам ко мне и светским беседам, а однажды он даже излагал мне свой взгляд на настоящее положение Европы… Думаю, наша беседа не будет обременительной для меня. Впрочем, у меня всегда наготове одна фраза. Я, ежели вижу, что беседа идет не так, как задумана, или вижу, что она мне скучна, говорю: «Извините, у меня умирает дядя»,– и ухожу.
	Потемкин. А мне у Гарриса приходится много есть. Обедаю не щадя своего живота. Сколько так я могу еще выдержать не знаю, но, кажется, выход из этого положения я нашел. Когда корабли Кука отплыли от берегов Англии?
	Екатерина. Пожалуй, года три будет. Ежели мне не изменяет память, в 1776 году.
	Потемкин. Вот какие известия получил я с Камчатки. Наши охотники, отправляясь  ежегодно за черно-бурыми лисицами на Алеутские острова, слышали от тамошних туземцев, что осенью 1778 года на их берегах показались два корабля с людьми, говорящими не по-русски. Запасшись  мясом кита, эти люди отправились дальше к северу и несколько времени спустя их видели на Чукотке, потом они вернулись тем же путем на Алеутские острова и поплыли к югу. 
	Екатерина. Похоже, что это действительно были люди капитана Кука. – Батя, как путь на Камчатку иностранцам уже известен, то прикажи, пожалуй, привести ее в оборонительное состояние..

Марья Саввишна входит, передает записку Екатерине и уходит.

	Екатерина (прочтя записку). У меня к тебе просьба, князь. Знаю, что ты с дороги устал, но у меня опять неприятности с Пирром. Вся его родня, которую он любит, сегодня ужинает у него, а он собирается, как он пишет, провести вечер у Марины Осиповны. Для чего не хочет остаться дома? Если бы ты, князь, имел какого-нибудь осведомителя, который мог бы оказаться при выходе его от Осиповны или бы мог подстеречь его у двери Веры Николаевны, это было бы хорошо.

Катенька в платье со знаком фрейлинского отличия на груди в виде резного вензеля государыни вбегает.

	Катенька. Ваше величество! Мы играем с Алешей в прятки. Дозвольте мне здесь от него спрятаться! Только один разочек. Пожалуйста, ваше величество. Покорнейше вас прошу!
	Екатерина. Не налюбуюсь я на твою племянницу, князь. Умеет она в душу вкрасться. Все мне в ней нравится, а пуще всего ее смелость. Просить императрицу из своей комнаты удалиться!
	Потемкин. Катя, душа моя, как не совестно? Разве можно государыню о том просить?
	Катенька. Воля ваша, дядюшка, мне проиграть Алеше никак нельзя. Ежели я ему проиграю, со стыда сгорю!
	Екатерина. Оставь ее, князь. Пусть поиграют… Надо будет и мне от моей Марьи Саввишны как-нибудь спрятаться, а потом вызывать ее колокольчиком – пусть поищет! То-то, я чаю, во дворце суматоха сделается. (Уходит с Потемкиным.)
	Алеша(приоткрывает дверь). Нет, здесь она ни за что не станет прятаться. Впрочем, почему же нет? Она же сказала, что я ее ни за что не найду. А кому в голову придет искать ее в уборной комнате императрицы? (Входит, ищет Катеньку и, наконец, находит.)
	Катенька. В другой раз спрячусь, ни за что не найдете.
	Алеша. Как же теперь? Вы проиграли.
	Катенька. Ну что ж! –  А вы не могли бы поцеловать куклу, ведь это одно и то же.
	Алеша. И вовсе нет. – Катя, я из-за вас в кадетском корпусе с лучшим другом подрался затем, что он сказал про вас дурно.
	Катенька. Да? И что же он вам сказал?
	Алеша. Что вы любите своего дядюшку. 
	Катенька. Вот новость! Конечно, люблю. Да как же мне его не любить, ежели он мне и моим сестрам как родной отец?
	Алеша. За это мы бы не подрались. – Катя, вы разрешаете мне вас поцеловать? Вы ведь проиграли. 
	Катенька. Ну хорошо. Закройте глаза. И не подсматривайте!

Алеша закрывает глаза. Катя подставляет губки, и он бережно целует ее.

	Алеша. Катенька, ангел мой, как же я вас люблю! Мне хочется бегать, кричать от радости! Катя, бежим сейчас на Неву! Я покажу вам сказочный сад и чудесный замок, какие стоят недвижимы над рекой в хрустальном прозрачном воздухе. Катенька, родственная со мною душа, бежим, бежим же скорее туда!
	Катенька. Сумасшедший! Мне же нельзя никуда из дворца отлучаться!

Убегают. Екатерина и  Потемкин входят.

	Екатерина. Ты там у себя делай что хочешь, мне с твоими бесами не справиться, а Катеньку мне побереги для Алеши. Ты знаешь, что он о ней говорит? Что она и любезнее, и внимательнее, и красивее, чем все остальные фрейлины. А еще сударь говорит, что у Катеньки больше ума, чем у  всех прочих женщин и девиц в городе. «И на чем же основывается это твое мнение?»  –  спросила я у него. И ты знаешь что он мне ответил? Что, на его взгляд, это доказывается хотя бы тем, что она носит меньше перьев, меньше румянится и украшается драгоценностями, чем другие.  А на днях в опере он сломал решетку своей ложи затем, что она мешала ему видеть Катеньку  и быть видимым ею. Я не знаю, каким способом он ухитрился увеличить одну из ячеек – и тогда прощай опера!  Он не обращал на нее больше внимания. На следующий день он защищался, как лев, от князя Орлова, который хотел высмеять его страсть. Он отвечал ему с таким остроумием, что заставил его замолчать. – Ты чего, князь, стоишь нахмуренный? Али тебе не по душе это?
	Потемкин. Да нет… Молод он еще, ненадежен, сможет ли сделать ее счастье?
	Екатерина. Друг мой, для того чтобы они были счастливы, надобно, чтобы это было делом, зависящим от них самих и их склонности. – А теперь поговорим о тебе, князюшка. Ты знаешь мое правило: хвалить громко, а ругать тихо, на ушко. Сейчас я намерена ему изменить. – Чего ты улыбаешься? Право, удивляюсь, как ты находишь это веселым? – Ты изволил  мне говорить, что тебе прибудет доход. Я любопытствовала у князя Вяземского  –  как? Он мне сказал, что вместо  роста дохода, ты забираешь на десять лет вперед нынешний.
	Потемкин. Я говорил это в надежде на урожай, но год-то какой нынче.
	Екатерина. Те алмазы, что подарила я вам, вы можете продать или проиграть, но здесь речь идет о вашем жаловании, которое выбрано вами на десять лет вперед!  Благо вы этим бы хотели оплатить свои долги, тогда пожалуйста, в добрый час. Это меня могло только радовать. Но эти деньги употреблены вами на вещи, без которых можно обойтись, и вы остались по-прежнему обремененными долгами. Разве без нового дома нельзя вам прожить? Сознаюсь, что в первый раз в жизни я пожалела о том, что из любезности к вам я сделала.
	Потемкин. Я, должно быть, простыл, знобит и голова будто вся не своя сделалась. 
	Екатерина. Прости ты меня, ради Бога. Мне бы надо сразу тебя уложить с дороги, я же стала тебе выговаривать. Хоть и заслужил, но время выбрала неудачно. Одно могу сказать в свое оправдание: мое положение вчера было так ужасно, что ныне все приводит меня в нетерпение.  Еще раз прости, батя; не болей, Бога ради! Идем, я тебя  отведу в твои покои. (Уходят.)

Звучит песня.

					Тайный муж императрицы
					На сквозном ветру продрог.
					Поскорее бы забыться
					У ее монарших ног!
					Есть и слава и величье –
					А  любовь не уберег.
					Или стало безразлично
					У ее монарших ног?
					Нет, в душе кипели страсти,
					Тосковал о ней, как мог.
					В чем причина? – Спор о власти
					У ее монарших ног.
					Тайный муж императрицы
					Обессилил от дорог.
					Где палатка? Чтоб забыться
					Вдалеке от этих ног!

           Часть вторая

Екатерина и  Гаррис в одной из комнат Эрмитажа.

	Гаррис. Ваше величество, позвольте вам выразить сожаление в связи с гибелью российского фрегата, отправленного к берегам Англии за коллекцией картин, купленных вами для Эрмитажа.
	Екатерина. Хотя тот корабль и утонул, однако ж не все из него пропало. Я рада, что удалось спасти ваши депеши главе вашего внешнеполитического ведомства лорду Виконту Уеймоуту.
	Гаррис. Oh! Ваше величество, как всегда, в курсе событий. Этот ваш стиль – лично во все вникать, делает честь вашему величеству. Петербургский кабинет совсем не так огромен, как полагают в Европе. Он весь заключается в одной голове вашего величества. Я удивляюсь, почему до сих пор вас не называют Юноной, Минервой, Венерой или Церерой, потому что ваше величество более их заслуживает имени Богини.
	Екатерина. Вы преувеличиваете мои заслуги, милорд. Частью моей славы я обязана князю Орлову, который присоветовал мне послать флот в Архипелаг, другой фельдмаршалу Румянцеву за победу над турками.
	Гаррис. В таком случае, почему бы вам не называться Северной Звездой?
	Екатерина. Это сравнение тем более не подходит. Можно ли, имея хоть сколько-нибудь самолюбия, видеть себя  в соседстве с Медведицами, Тельцами, Змеями, Скорпионами и другими животными. Одни гонители достойны быть помещены в их числе; я же прошу оставить меня на земле… Однако, перейдемте  к делу.  Я не принимала вас несколько месяцев не из нежелания видеть вас, а единственно потому, что не готова дать ответ на переданное вами письмо короля Георга. Однако в Лондоне должны быть уверены, что я осуждаю  объявленную вам мадридским двором войну и твердо верю в силу духа и умение вашей нации, которые принесут ей победу. Я раздам милостыню всем петербургским нищим, когда ваш адмирал Родней разобьет испанский флот!
	Гаррис. Мне кажется, ваше величество, что настало время, когда наши дворы должны объединиться, чтобы совместно противостоять честолюбию бурбонских домов Парижа и Мадрида. Настала минута для России занять первое место среди великих держав, ибо только она способна восстановить нарушенное равновесие в Европе.
	Екатерина.Я понимаю положение короля Георга и всем сердцем желаю быть полезной ему, но как?
	Гаррис. В письме его величества указан способ.
	Екатерина. Король просит направить нашу эскадру в Средиземное море для устрашения Франции и Испании. Но каковы будут последствия для России и самой Европы от этого шага? Прошло слишком мало времени со дня выхода испанского военного манифеста, чтобы я могла основательно все обдумать. Сначала я хочу обсудить этот вопрос на Совете.
	Гаррис. Ваше величество, не делайте этого! В Совете велико влияние Панина, а его нерасположение к нам и преданность прусскому королю мне хорошо известны из моих бесед с ним. Я убежден, ваше величество, что если бы я имел возможность говорить о деле непосредственно с вами, вы бы недолго оставались безучастной к настоящим событиям.
	Екатерина. Я могу вас освободить от опеки Панина. Отныне о делах ваших лучше говорить вам с князем Потемкиным.
	Гаррис. Я ценю желание вашего величества сделать приятное нам. Но в данном случае я не вижу разницы. Князь Потемкин не подвержен влиянию прусского короля, это правда. Но для него так же чужды интересы Англии, как и для Панина.
	Екатерина. Вы плохо узнали князя Потемкина. Уверяю вас, он не хуже моего печется о дружбе России и Англии… Да, я забыла  сказать, у него есть новость для вас, вам надо будет встретиться с ним.
	Гаррис. Ваше величество, что передать мне в Лондон?
	Екатерина.. Передайте, что от посылки эскадры нас удерживает опасность быть втянутыми в войну.
	Гаррис. Но король просит у вас лишь демонстрации силы, а не участия в войне. Мы готовы оплатить связанные с этим расходы.
	Екатерина. Солдат гинеями не накормишь. Пока же вы приносите нам только убытки, задерживая наши суда и препятствуя  нашей торговле.
	Гаррис. Поймите наше положение, ваше величество.. Торговля с нашими врагами или теми, кто их поддерживает, означает помощь им. Нам приходится досматривать суда и в некоторых случаях изымать товары, но мы стараемся возмещать их стоимость. 
	Екатерина. По бросовым ценам! – Вы задерживаете наши суда с самыми мирными грузами: зерном, пенькой, рыбой, шкурками.
	Гаррис. И зерно стратегический товар, ибо оно укрепляет боеспособность армии противника.
	Екатерина. Россию не может устраивать  подобное положение.
	Гаррис. Если бы существовал союз между нами, у вас бы не было этих трудностей. 
	Екатерина. Милорд, я уже говорила вам, что Россия в настоящее время не готова пойти на это.
	Гаррис. Я также имел честь указывать вашему величеству, что опасения ваши напрасны. Мне кажется, ваше величество, переговоры наши зашли в тупик. На этот случай я имею устное указание пойти на беспрецедентный шаг, предложив вам остров! Согласитесь, ваше величество, что такого дипломатия еще не знала. 
	Екатерина. Остров?! Вы это сказали? Я не ослышалась? Островов мне еще никто не дарил.
	Гаррис. И не просто остров, а такой, который по его положению в Средиземном море в качестве базы для вашего флота будет иметь такое же значение, как для нас Гибралтар. Я говорю об острове Майорка. Берите Майорку, поддержите только нашу страну в войне с Францией и Испанией!
	Екатерина. Мне нужно подумать.
	Гаррис. Сегодня же отошлю депешу лорду Уеймоуту. – Ваше величество с вашим умом уже рассудили конечно, что в случае нашего поражения Франция станет закупать многие товары, которыми вы торгуете, у американцев.
	Екатерина. Беседа окончена, милорд. Я к вам пришлю князя. (Уходит.)
	Орлов (входит). Милорд!
	Гаррис. Граф Орлов! Рад вас видеть. Давно приехали?
	Орлов. Еще и до брата Григория в Гатчину не успел добраться. Из всех посланников при дворе ее величества вы один, милорд, сочувствуете и оказываете нам услуги. Думаю, и на этот раз вы не откажитесь передать в Лондон мою благодарность лорду Пемброку за заботу о моем сыне Александре Чесменском, который учится сейчас в Кембридже.
	Гаррис. Разумеется, граф. – У меня на родине знают героя Чесменской битвы. В свое время о вас восторженно писали все английские газеты. Англичане еще не забыли ваши благородство и милосердие к поверженному противнику, когда, одержав победы над турецким флотом в Хиосском проливе и в Чесменской бухте, вы приказали спасать тонущих турецких моряков. Что же касается лорда Пемброка, то он вам благодарен еще и за то гостеприимство и радушие, с которыми вы встречали его сына с другом у себя в Москве… Я надеюсь, граф, что наши отношения позволяют и мне рассчитывать на вашу помощь. Дело  в том, что все мои усилия наладить дружеские отношения между нашими странами наталкиваются на глухую стену. Исключая вас и ваших братьев, в окружении ее величества нет ни одного человека, которого бы заботила судьба наших отношений.
	Орлов. Вы знаете мое положение. Я отставлен от всех постов и лишен милости императрицы.
	Гаррис. Руководитель экспедиции в Архипелаг, внесший решающий вклад в победу  над турками, разве может быть забыт и оставлен без дел? Я думаю, что если бы вы захотели, вы бы могли вернуть себе и расположение императрицы, и ее привязанность. Ваша слава в глазах современников несравненно выше славы Потемкина и даже фельдмаршала Румянцева. Многие смотрят на вас, как на единственного человека, способного сохранить или, скорее, восстановить достоинство и честь империи. 
	Орлов. Я имел беседу с императрицей и убедился, что я не пользуюсь у нее прежним доверием. Вещи, для меня столь очевидные, оказываются недоступными ее уму, который еще недавно считался лучшим в Европе. Она находится под влиянием демона.
	Гаррис. Вы имеете в виду князя Потемкина? В нем вы видите причину своего удаления. 
	Орлов. Да, в нем. Этот человек вкрался к ней в душу и делает с ней все , что захочет. Он внушил ей, что я примкнул к партии Панина, которую поддерживает великий князь, и этим вызвал в ней скрытую недоброжелательность ко мне. Подумать только! Она отказала мне в самой незначительной просьбе, а ведь еще недавно она была так щедра ко мне и моим братьям.  В последнее время я не был приглашен ни на один обед во дворец! 
	Гаррис.  Неужели нельзя ничего изменить? У вас столько друзей.
	Орлов. Мы уже не те, что были. Даже верни ее милость, мы не смогли бы здесь удержаться. Да и поступок такого рода навлек бы на нас вражду великого князя, а я в высшей степени хочу сохранить за собой его расположение. Его время скоро придет! Вследствие этих причин мы будем оставаться в Москве, готовые явиться сюда на первый зов, ибо, несмотря на перемену обращения с нами, мы никогда не забудем, чем мы обязаны ей. 

Алеша входит.

Милорд, дозвольте представить вам Алексея Григорьевича Бобринского.
	Гаррис (сухо кланяется). Я не имею возможности больше ждать князя Потемкина. (Уходит.)
	Орлов. Государь мой Алексей Григорьевич, как это хорошо, что я вас встретил. Ведь  у меня к вам поручение. (Передает деньги.) От кого, не догадываетесь?
	Алеша. От князя Орлова. Он больше не сердится на меня?
	Орлов. А разве была причина?
	Алеша. Господин Бецкой нажаловался ему и императрице, что я ничего не учусь и плохо веду себя, и даже подрался. Через это я, наверное, и вызван сюда.
	Орлов. Жаль, ушло наше время, мы бы вам помогли… Скоро приедет мой Алексаша из Англии. Пожаловали бы и вы к нам.
	Алеша. Государыня не разрешает мне одному никуда ездить. Не раз сердилась она на Бецкого, зачем отпускает меня с визитами. Даже к нему самому на обед не могу я являться без Рибаса, ибо считается, что без наставника могу наделать глупости по своей молодости и ребячливости. 
	Орлов. А я так надеялся , что приедете. – Вы уже переехали на новую квартиру?
	Алеша. Пока еще нет. Ее величество изволили подарить мне две тысячи рублей на мебели. Только что меблирует комнаты,  я тут же и перееду. 
	Орлов. Наставник ваш Рибас не обижает вас? В Италии служил под моим началом. Прохвост, каких свет не видывал, и нечист на руку. Матросы его не любили, а я ему все прощал ради его смелости.
	Алеша. Наши кадеты его тоже не жалует. Иногда он бывает пьян как свинья.
	Орлов. Это ничего, что пьет. Худо, что, проигрывая , денег  не отдает. А вы сами-то как? В карты играете?
	Алеша. В карты люблю играть в рокамболь. Не могу отказаться также  от бильярда и от лото. Однако всегда проигрываю, из-за  моего горячего нрава, наверное. Но более моего мои деньги проигрывает Рибас. 
	Орлов. Зачем же вы ему позволяете?
	Алеша. Деньги, какие передают ему для меня, он удерживает у себя и выдает мне лишь на расходы, так что я никак не могу ему запретить. 
	Орлов. Как же ее величество не разоблачит мошенника!
	Алеша. Рибас заставляет меня отчеты писать для императрицы, куда принуждает вписывать и его проигрыши, объясняя это тем, что он для меня играл..
	Орлов. И вы не пожалуетесь на него!
	Алеша. Хотел, но сейчас он сам, кажется, хочет просить об отставке.
	Орлов. Братом мне велено переговорить с вами. Я не умею ходить вокруг да около, оттого и начну прямо. Вы собираетесь жениться?
	Алеша. Разве я в этом не волен?
	Орлов.Тут дело в том,что невеста ваша – Катерина Васильевна Энгельгардт, про какую сказывают, что она беременна. Ее дядюшка князь Потемкин, чтобы замять скандал, предложил ее одному офицеру, но тот отказался от этой чести.
	Алеша. Граф, ежели бы на вашем месте был другой, я бы наплевал ему в лицо, как я уже имел удовольствие сделать родственнику одного влиятельнейшего вельможи!
	Орлов. Вы напрасно на меня рассердились. Я и сам, может быть, в это не верю. Но ведь дыма без огня не бывает. 
	Алеша. О люди, люди, как вы развращены! Как вам не дает покоя чужое счастье! Вы всегда склонны говорить о других скорее дурно, нежели хорошо. По этой причине вы и рассказываете много такого, чего не было и быть не могло.
	Орлов.Ну хорошо, оставимте это. – Я могу неожиданно уехать. Хотел бы перед отъездом встретиться с вами. 
	Алеша. Не знаю, граф, смогу ли. Я уже говорил, как меня держат. К тому же и дни мои плотно заняты. До полудня у меня классы, потом с Рибасом едем обедать к Бецкому, вечером – опера или бал, или то и другое вместе. Разумеется , я испрошу дозволения у императрицы, как только увижу ее. Перед тем, как прийти сюда, я отправился дожидаться выхода ее величества в кавалергардскую залу, но она вышла с другой стороны. 
	Орлов. Значит уехала. Тогда и ждать нам ее здесь нечего. (Уходит с Алешей.)
	Екатерина (входит). Сюда прихожу я в минуты уныния и крайнего возбуждения. Сколько трудов и денег стоило собрать эти картины. Но они того стоят. Творения великих мастеров прошлого очищают мне душу, успокаивают и возвышают меня над заботами повседневной жизни, воскрешают силы мои для державных трудов.
	Алеша (входит). Ваше величество, я не умею выразить, до какой степени горько мне, что я не оправдал ваших ожиданий. Я не ищу оправданий проступков, которые уже никак нельзя загладить. Всего более меня мучит то, что своим поведением я, может быть, подтвердил не слишком благоприятное мнение, какое могло быть подано вам на мой счет. 
	Екатерина. Вы напрасно себя угнетаете, сударь. Я смотрю спокойно и безо всякого гнева на ваши увлечения, ибо мне известны ваши добрые качества. Вы умны и сами из ваших ошибок можете вывести заключения, которые в будущем вам будут полезны. Но так как, по вашим словам, вас мучит то, что вы своим поведением, может быть, подтвердили не слишком благоприятное мнение, каковое было подано мне на ваш счет, то я вам откровенно скажу, что я думаю о вас, чтобы вы видели, как мало я даю веры отзывам о вас людей слишком угодливых. У вас доброе сердце. Вы любите справедливость и уважаете истину. Вы желаете ревностно служить отечеству. В сущности, вы бережливы, но не бережете порядком и часто действуете без оглядки. Этому способствуют  посещаемые вами разные общества, и вы сокрушаетесь в глубине сердца, коль скоро видите, что вы не на прямом пути. Вы молоды; и так как основа вашего характера вовсе не дурна, вы можете исправить со временем ваши недостатки. 
	Алеша. Ваше величество, вы изобразили меня как в зеркале.  После ваших слов мало пожертвовать удовольствиями; даже самая жизнь, которая всего дороже, будет посвящена  на служение вам и отечеству. 
	Екатерина. В чем да поможет вам Всевышний. – А теперь, милостивый государь, не сочтите за труд проводить меня к моему крестнику. 

Уходят. Потемкин и  Катенька входят.

	Потемкин. Катенька, жизнь моя, зачем тебе этот юнец? Это правда, что государыня собирается пожаловать ему владения в Тульской губернии и Эстляндии, а также положить в Воспитательный Дом на его имя крупную сумму. Но это, во-первых, по окончании им кадетского корпуса, через три года, а во-вторых, не удержится это все у него, промотает все до копейки, а супругу пустит по миру.
	Катенька. Алеша так мил со мной. 
	Потемкин. Разумеется, мил. Но этого недостаточно. Я найду тебе достойного жениха. 
	Катенька. Но можно ли так обижать Алешу? Не лучше ли мне все самой ему рассказать и объясниться с ним?
	Потемкин. А вот этого делать не следует. Лучше всего как ломоть отрезать, раз навсегда. Не видеть и не встречаться ни под каким видом. Послушайся дядю, душа моя, дядя тебе худого не пожелает. 
	Катенька. Я знаю, дядюшка. 

Уходят.

	Безбородко (входит). Места во дворце много, а поработать негде.  Устроюсь-ко здесь. (Садится и пишет.)
	Потемкин (входит). Государыню нигде не могу найти. Собиралась в кавалергардскую залу идти, но там ее нет.  (Бьет по мухе, сидящей на вазе, и разбивает последнюю.)

	Безбородко и ухом не поведя, продолжает строчить доклад.

	Безбородко. А муху-то хоть убили?
	Потемкин. Да нет, жужжит подлая. – Дом свой на Невском хочу продать. Ты за свой на Ново-Исакиевской  много ли заплатил?
	Безбородко. Чох акче верды.
	Потемкин. По-татарски это выходит: много денег дал. – Нет, я себе сам строить буду, по своему вкусу: одноэтажный, но чтоб выглядел величественно… Что-то матушки долго нет.
	Безбородко. После Гарриса отдых нужен. Умный, дьявол! Но вестями своего короля дрянными кормит. Так, пробавляется одними сплетнями.
	Потемкин. Чем больше я его узнаю, тем больше убеждаюсь, что матушка  была права. Англичане из России хотят кошку лафонтенову сделать, которая бы им из огня каштаны таскала. Петербург для них факторией стал, перевалочным пунктом для торговли с Азией.
	Безбородко. Что Англия! Я вот пишу о тайных связях Турции со Швецией.  Большую войну против нас готовят. Хочу обратить  на это внимание государыни, которая все больше от Пруссии пакостей ждет. Тут недавно мне рассказывали анекдотец, но уверяли, что это было на самом деле. В самый разгар  Крымской компании, когда вы, Светлейший,  сражались на фронте, явился к матушке некий пруссак, имевший  репутацию полководца, и предложил свои услуги. Матушка, конечно, обрадовалась. Но как только он потребовал от нее чин генерал-аншефа и звание Главнокомандующего, она наотрез ему отказала в этом. Уязвленный немецкий кондотьер в негодовании заявил: « В таком случае, я уезжаю к себе сажать капусту.» - «Растите ее хорошенько»,  –   спокойно ответила матушка. 
	Потемкин. О ее смелости и хладнокровии уже ходят легенды. Адмирал Грейг мне рассказывал, как он однажды спас ее. Она сидела в кресле и наблюдала спуск судна на воду. Неожиданно срывается мачтовое бревно и со свистом несется вниз. Только чудом Грейгу удалось оттолкнуть кресло  с матушкой с того места, куда через несколько секунд рухнуло бревно. После этого матушка как ни в чем не бывало обратилась к Грейгу: «Признайтесь мне откровенно, сударь, что вы в первый раз в жизни так испугались»..
	Безбородко. Я же говорю – легендарная женщина. Одним словом, императрица..
	Екатерина (входит). На двадцать шестое октября сговорились  с Турчаниновым его сына крестить. 
	Потемкин. Матушка, зачем сама изволила ходить к Турчанинову?
	Екатерина.Ежели я согласилась крестной матерью стать, то и лично должна обо всем позаботиться. – Александр Андреевич, как у тебя с докладом, какой подготовить тебе велела?
	Безбородко (роется в бумагах). Сию минуту! Вот, нашел! (Достает листы.)
	Екатерина. Читай.
	Безбородко (читает). Французский министр Вержен подает в нашу сторону обнадеживающие сигналы. В беседе с нашим посланником Барятинским он сообщил, что российская навигация и торговля по морям Черному и Средиземному нисколько не вредны Франции. «Напротив того, они полезны нам,  –   заявил он,  –  ибо вы не для одних турков нужные повезете товары, но в средиземные наши порты можете доставить в изобилии все то, чем с одними англичанами ныне торгуете, а в ответ наши продукты будете иметь из первых рук. Взаимная выгода тут ощутима. Вам  откроется торг азиатский и с итальянскими портами». А заключил он сию азбуку советом учредить скорее с турками торговую конвенцию для объяснения недоразумений и  отвращения споров по невежеству турков.
	Екатерина. Ладно, давай записку, я сама прочту. 
	Безбородко (падает на колени). Виноват, матушка, не успел! Делайте со мной, что хотите, а не успел!
	Екатерина. Что с тобою, Александр Андреевич? Давай же сюда бумаги!

Безбородко передает  Екатерине листы.

Чистые листы! Так ты это из головы все говорил? Вставай  с колен, Александр Андреевич, нешто такую голову сечь можно? Как прежде, будешь у меня как сыр в масле кататься , нужды ни в чем не имея. Через это ты у меня неподкупен. Зачем тебе взятки брать при такой жизни? По тебе вижу, что ешь ты сладко. 
	Безбородко. Милостью вашей, матушка, сладко и ем, и пью. О такой жизни разве мечтал когда?
	Екатерина. Ну то-то! Ступай с Богом, Александр Андреевич. – А записку мне приготовь!
	Безбородко. Слушаюсь. (Уходит.)
	Екатерина. Послушай, батя, какие чудеса в свете творятся. Остров Майорку, что лежит на торговых путях наших, Гаррис нам предлагает!
	Потемкин.А мы-то чем ответить должны?
	Екатерина. Демонстрацией нашей силы в Средиземном море.
	Потемкин. И только? Нет ли тут коварного умышления вовлечь Россию в войну?
	Екатерина. Я рада, что мысли твои с моими встретились. Обрадовавшись острову поначалу, потом сомневаться стала. Невеста слишком хороша, меня хотят обмануть!
	Потемкин. Матушка, пришло известие, что наше судно, шедшее в Малагу, захвачено отрядом испанских крейсеров.
	Екатерина. Опять разбой! До каких пор это будет длиться? Не пристало великой державе такое унижение терпеть! Отправить немедленно к берегам Испании пятнадцать военных кораблей, сопроводив сей военный демарш нотой следующего содержания: «Я всеми средствами, а при необходимости даже с оружием в руках, буду защищать свои права нейтральной державы». Сие довести до сведения дворов датского, шведского, португальского и республики Голландской. С ними я намерена учредить союз нейтральных держав, который не только очистит моря от разбойников, но и сможет подействовать к самому  прекращению войны,  и, наконец, из него может получиться система на случай новой войны между морскими державами… А господину английскому посланнику я сама передам копию ноты при встречи.
	Потемкин. От этого ему дурно сделается. 
	Екатерина. А политика не больница: кто слаб, того из дипломатии пятками вперед выносят. Но добрых отношений с ним ты не порывай… Крым меня беспокоит.
	Потемкин. Брать его надобно.
	Екатерина. И вызвать тем зависть и ненависть всей Европы?  От этого благоразумие меня предостерегает,  особенно  там, где никакой существенной пользы не будет, ибо татарские народы такого свойства, что они за одно подданство будут требовать многого в свою пользу, для нас же услуги свои и пользу будут видеть лишь в том, что живут мирно и не разбойничают. 
	Потемкин. Ежели  не присоединим Крыма теперь, то в будущем за все, что ныне можем получить даром, будем платить дорогою ценою. А польза нам тут несомненная есть, и не польза даже, а самая необходимость. Извольте рассмотреть следующее. Крым положением своим разрывает наши границы. Случись нам опасность от турок по Бугу или со стороны Кубани, в обоих случаях нужен Крым. Для чего нынешний хан неприятен туркам? Для того, что он не допускает их входить через Крым к нам, так сказать, в сердце. Положите теперь, что Крым наш и нету сей бородавки на носу – и сразу положение границ станет прекрасное. По Бугу турки граничат с нами непосредственно, каждый шаг их тут виден. Со стороны Кубани помимо множества крепостей всегда мы имеем тут многочисленное Донское войско. Всемилостивейшая государыня! Неограниченное мое усердие к вам заставляет меня говорить: презирайте зависть, которая вам препятствовать не в силах. Посмотрите, с кем спорим, кто что приобрел: Франция взяла Корсику, австрийцы без войны взяли у турков в Молдавии больше, нежели мы. Нет державы в Европе, чтобы не поделили между собой Азии, Африки, Америки. Приобретение Крыма ни усилить, ни обогатить вас не может, а только покой доставит. Сим приобретением бессмертную славу получите и такую, какой ни один государь в России не имел. Сия слава проложит дорогу еще к другой и большей славе:  с Крымом достанется и господство вам в Черном море.
	Екатерина. Ты подвигаешь меня на дело, к которому втайне и я привержена. Но не торопи ты меня, батя, ибо время еще не пришло. После учреждения кучук-кайнарджийского мира с турками в 1774 году многое там сделано. Ты можешь гордиться своим детищем новым Херсоном, построенным в устье Днепра на месте древнего Херсонеса. Здесь заложили мы главную базу для  нашего флота на Черном море. Многое сделано, но не все. Поезжай в Крым, возьми все в свои руки. Но главное:  подготовь тамошнее население, чтобы оно само обратилось к нам с просьбою принять их в Российское подданство. (Смотрит на часы.) На сегодня довольно политики, время пришло обедать.  Разносолов я тебе, князь, какими ты меня балуешь, не обещаю, потому как я на свой стол трачу мало,  но вареной говядиной и солеными огурцами я тебя угощу.
	Потемкин. Матушка! Касательно осведомителя, какого я посылал по вашей просьбе. Ни Осиповна, ни Вера Николаевна тут ни при чем, а бегает он к графине Строгановой… Всемилостивейшая государыня, всего дороже мне ваш покой, поэтому я всегда говорил: не гоняться! Можно ли так глупо и столь странно себя выказывать всему свету? Мне жаль вас видеть, кормилица, в таком состоянии. По моему обычаю ценить суть, я никогда не обманывался в нем. Корсаков – смесь безразличия и эгоизма. Из-за этого последнего он сделался Нарциссом до крайней степени. 
	Екатерина. Ежели вам было известно, для чего не сказали прямо? Вы же знаете, что я ничей тиран не была и принуждения не терплю.  Задушевному другу надобно говорить все, как оно есть. Вы исцелили бы меня сразу, сказав правду.
	Потемкин. Не думайте, матушка, чтоб я таил, знавши сию интригу. Я не имел доказательств убедительных, хотя в себе и был крепко уверен. Скажите, моя кормилица, как же вы не изволили приметить: когда идти к вам наверх, то шел с великой леностью, а по утрам к графине примерно бегал.
	Екатерина. Расстроил ты меня, батя. 

Уходят.  Катя вбегает в слезах, за нею Алеша.

	Алеша. Катенька! не убегайте от меня! это не я, это они так говорят!
	Катенька. Я фрейлина двора ее императорского величества. Я себя блюду и дорожу своей честью!
	Алеша. Катя, я же им не поверил. Сегодня  я опять подрался со своим другом, про которого я вам рассказывал, что он о вас отзывался дурно. И вы знаете, что он мне сказал? Что его научили так говорить. И  я знаю, кто научил, кто распускает эти грязные слухи, будто бы вы беременны.
	Катенька. И вы слушаете обо мне эти гадости?
	Алеша. Я в вас ни на секунду не сомневаюсь, и я готов на дуэли защищать ваше доброе имя… Сделайте мое счастье! выходите за меня замуж! Тогда никто уже вас не обидит!
	Катенька. И вы не боитесь жениться на мне после всего, что услышали про меня?
	Алеша. Отчего же я должен бояться? ведь я знаю, что это неправда.
	Катенька. Я знала, что вы так скажите, сударь. 
	Алеша. Катенька, жизнь моя, скажите мне, как перед Богом: сможете ли вы полюбить такого человека, как я? Не бойтесь меня обидеть! Ежели ваш дядюшка против нашего брака, мы сможем обвенчаться и тайно.
	Катенька. Нет, что вы! это же невозможно.
	Алеша. Почему невозможно? Какие могут быть к тому препятствия?
	Катенька. Сударь, вы слишком молоды. Вам всего семнадцать лет. А когда вам будет тридцать, вы женитесь на восемнадцатилетней девице, такой, какая сейчас я, а я к тому времени уже состарюсь. Вы и смотреть не пожелаете в мою сторону! Так что давайте с вами останемся добрыми друзьями, какими мы были прежде. Право, так будет лучше. 
	Алеша. Ежели два человека любят друг друга, то для чего же им надобно расставаться?
	Катенька. Я же вам говорю: я старше вас.
	Алеша. Год! Разве это имеет значение?
	Катенька. Что вы можете знать, сударь, об этом.  Год – это целая вечность, ежели живешь в глуши.  Да что там год! Сколько там тянется один только вечер – это же уму непостижимо! Днем еще кое-как за хозяйством проходит время, но вечер! – Ходишь, как в клетке, из угла в угол, не знаешь, куда себя деть. Но вот, слава Богу, вырвалась я оттуда, живу в Петербурге. Я – фрейлина, все меня любят. И что же?  Мне снова надо туда возвращаться! Вы это мне предлагаете? Вы же бедны, Алеша, у вас ничего нет.. То, что вы при дворе и пользуетесь покровительством ее величества, ничего не значит. Все это может скоро кончиться, и тогда где вы окажетесь, кто знает. Говорят, что императрица собирается подарить вам имения и даже положить в банк крупную сумму денег на ваше имя, но когда это будет! Может быть, через много лет. Дядя меня наверное тоже вечно не будет  баловать, так что мы с вами бедные родственники, друзья по несчастью. Мне надобно сделать хорошую партию, а вам служить и ждать своего часа, авось-либо что переменится.  Прощайте, сударь! (Уходит.)
	Алеша. Вот и кончилась сказка.  Великолепный замок исчез, и на месте весеннего сада омываемый дождями Зимний дворец и промозглая осень. – А на что ты надеялся, господин Бобринский? Может быть, хоть сейчас ты посмотришь правде в глаза! Кто ты? Откуда? И почему здесь? – Не знаю! не должен знать! Ее величество как-то сказала мне , что мать моя, будучи  угнетаема тяжелыми обстоятельствами, спасая себя и старшего сына, была вынуждена скрыть мое рождение. В это я должен верить, это я должен знать! Но почему-то мне грустно. Предчувствие мне подсказывает, что я знаю, кто моя мать. Ей поклоняется целый мир, и мне даже страшно подумать, что это – Она! И отца я знаю, но никогда не скажу никому об этом. Бедный Бобринский! И Катя ушла  от тебя. Но что же делать, коли нет любви? Ежели  была бы она, разве бы Катя ушла так! Но я еще молод, жизнь моя только начинается. Вчера на балу в Смольном девица Ратева долго на меня глядела. А когда я на нее посмотрел, зарделась как роза. Выше голову, господин Бобринский! Жизнь продолжается! О, теперь я знаю, как надо жить! (Уходит.)

Екатерина и Потемкин входят.

	Потемкин. Я не хотел говорить о кознях Корсакова, потому что сие презираю и считаю его за дурака. Но у князя Орлова его слушают и дураком не считают, а я для них общий враг. Много говорит он там об ужасном положении в отечестве,  о придирках кривого и что ежели бы я не был в такой силе или сломал бы себе шею, то полковая служба пришла бы в лучший порядок.
	Екатерина. Я слышала об этих разговорах, но не придавала значения им для того, что князь Орлов мне сказал, что царь Эпирский по молодости много болтает и его слушать нечего. А сейчас вижу, что дело зашло далеко. Хотя мне и сказал князь, что Корсаков боится твоего мщения, однако вижу, что продолжает.
	Потемкин. Мщения моего он напрасно боится, ибо между способностями, которыми наградил меня Бог, сей склонности он мне не дал. Не желаю я также, чтоб и прощения у меня он просил.
	Екатерина. Я и сама не охотница счеты сводить. Тебе известен суд мой:  я плачу обидчикам тем, что прощаю их или делаю им добро.
	Потемкин. При прежних государях ему бы худо было. Пусть он сравнит суд ваш с судом их, и пусть познание вашей милости станет для него источником любви и верности  вашей особе. – Устал я, пойду к себе.
	Екатерина. Идем, батя, я тебя провожу.

Уходят. Корсаков входит.

	Корсаков. Как быстро все переменились ко мне. Еще вчера обер-щенк Нарышкин при встрече со мной долго раскланивался и не знал, чем угодить, а сегодня даже экипажа не дал. А господин Безбородко, тот и вовсе меня не заметил, так и прошествовал мимо, не взглянув  на меня. Все дворы одинаковы: когда ты в почете, все с тобою любезничают, а случись что с тобой, все от тебя отворачиваются… Только бы она захотела меня выслушать, а там я найду, что сказать. Я ей  прямо скажу: «Ваше величество, рассудите по  чести: я люблю графиню Строганову, она любит меня. Разве ж это преступление?.. Через свою любовь я столько долгов наделал! Одна надежда на вас».
	Екатерина (входит.) Для кого приготовили сей монолог, сударь?
	Корсаков (падает на колени). Государыня,  не разлучайте меня с любимой!
	Екатерина. Ваши дела с графиней разбирайте сами! Мне же скажите, что означает брошенное князю Потемкину слово «общий враг»? Ежели бы в вас справедливость и благодарность превосходили себялюбие и эгоизм, вам бы давно было ясно, что никто друзьям, недругам и бесчисленному множеству людей не делал столько добра, как Светлейший. Доказательства сему нетрудно сыскать, трудно найти тех, кому делал несчастье. Кому же делал добро, подам реестр подлинный одних тех, кого упомню, и начну с вас… Вы поносите  князя Потемкина, а того не ведаете, что он первый ходатай по вашему делу.
	Корсаков. Ваше величество, я перед всем светом готов просить у него прощения!
	Екатерина. И того он от вас не желает.
	Корсаков. А вы, матушка, вы простили меня?
	Екатерина. Вы вольны делать то, что сочтете нужным. Но вместо того, чтобы обманывать меня, вам следовало бы объявить правду. Тем бы вы избавили меня и себя  самого от многих огорчений и неприятностей. Несмотря на это, я пекусь о вашем спокойствии и благосостоянии. В подтверждение этого мною сделано распоряжение господину Бецкому об отдаче вам двухсот тысяч рублей с тем, чтобы сто тысяч пошло на уплату ваших долгов, а другие сто тысяч получите с рассрочкой на пять лет. Вам также  жалуется купленный нами дом со всем убранством.
	Корсаков. Вы меня уничтожили своим благородством, ваше величество, и навек сделали вашим рабом.
	Екатерина. Следственно вы не откажитесь уехать со своею  графиней на постоянное жительство в Москву с тем, чтобы никуда из оной без нашего повеления не выезжать. Такова воля наша. (Уходит.)
	Корсаков. У меня гора с плеч свалилась. Вместо наказания – долгов не стало и дом получил. Хотя можно было бы и больше дать. Другие на моем месте поместья получили. Но главное, я свободу обрел. Никого не боюсь я больше! (Уходит.)

Уборная комната.
 Марья Саввишна и Катерина Ивановна расставляют на столике туалетные принадлежности и уходят. Екатерина и  Безбородко входят.

	Екатерина. Ты что, Александр Андреевич, порядку не знаешь? Четыре часа – время отдыха и развлечений у нас. Мне надо готовиться к малому приему.
	Безбородко. Дело безотлагательное, ваше величество. Корсаков, только что помилованный вами, прямо здесь во дворце, едва выйдя от вас, стал распускать об своих прошлых обязанностях при дворе грязные слухи, а графиня Строганова , какая всегда у него под рукой, ему помогала в этом. Дабы пресечь учиняемый ими спокойствию и порядку вред, прошу вашего дозволения привлечь упомянутых лиц в Тайную экспедицию для дознания.
	Екатерина. Свяжитесь с Шешковским, пусть побеседует, однако без кнутобойства, а лишь прибегнув к внушению, после чего, не задерживая, отправьте в Москву.
	Безбородко. О Бобринском. Иван Иванович Бецкой опять жалуется на него.
	Екатерина. И что же он сделал на этот раз?
	Безбородко. Самовольно выезжал с графом Орловым в Гатчину к князю Орлову. В последнее время Алексея Григорьевича не узнать. Супруга Рибаса, какая часто от него ходит заплаканная, называет его бесенком.
	Екатерина. К госпоже Рибас, недоброжелательной ко двору нашему, у нас доверия нет. Однако с Бобринским надобно что-то делать.
	Безбородко. Может быть, в армию?
	Екатерина. Я всегда старалась дать ему приличное его положению воспитание… Когда у него ученье заканчивается?
	Безбородко. Через три года.
	Екатерина. До этого времени пусть все остается, как оно есть. Однако впредь прошу  надзирать строжайше, чтобы он без наставника никуда не выезжал. Над имениями, кои намерены мы пожаловать ему по окончании кадетского корпуса, учредить опекунство; затем отправить его путешествовать на несколько лет в обществе молодых людей для приобретения полезных сведений о своей земле и о мире.
	Безбородко. Надо бы сразу подумать и о средствах, на какие те путешественники жить будут.
	Екатерина. Я велю Бецкому выделять им необходимые суммы из казны. Бобринский же по окончании путешествия ежегодно будет получать по десять тысяч с того капитала, какой я положу в Воспитательный Дом на его имя… Я чаю, сие путешествие принесет немалую пользу России, ибо она получит в их лице, по завершению оного,  мужей сведущих, образованных… У тебя все? Ступай, Александр Андреевич, в Эрмитаж, я следом буду.

Екатерина проходит в спальню, Безбородко в правую дверь. Входят Марья Саввишна и Катерина Ивановна.. Екатерина выходит и садится за туалет.

	Екатерина. Мнится мне, уважаемая Марья Саввишна, что ты была права. Александр Андреевич действительно форменная свинья.
	Марья Саввишна. Что вы, матушка, Господь с вами! Напротив того, хорошим он оказался человеком.
	Екатерина. Вижу, Марья Саввишна, что жирные утки были вкусны. Я рада, что между вами сделался мир. А чтобы тебе еще лучше стало, я дарю тебе этот конверт, в нем двадцать пять тысяч рублей. Эти деньги я отложила тебе, когда болела, на случай моей смерти. Но, Бог дал, я не умерла, так что бери и пользуйся моим завещанием.
	Марья Саввишна. Я того не заслуживаю.
	Екатерина. Сколько раз ты выручала меня в трудное время. Было бы свинством с моей стороны не отблагодарить тебя за то.
	Марья Саввишна. Умеете вы, ваше величество, одарить человека.
	Екатерина. Признаюсь тебе по секрету, Марья Саввишна, что как раз этого я не умею. Я люблю делать подарки, это правда. Но я не знаю меры. Я даю или слишком много, или слишком мало. – А помнишь, Марья Саввишна, прошлым летом мы в Царскосельском парке встретили молодого мужчину, который, не узнав нас, взглянул в нашу сторону пренебрежительно и прошел мимо. Я еще тогда сказала тебе: «Видишь, Марья Саввишна, устарели мы с тобой, а когда б были помоложе, поклонился бы он и нам».

Потемкин входит. Екатерина отпускает слуг.

	Екатерина. Ну как?
	Потемкин.  Гляди.

Входит Ланской.

	Екатерина. Хорош. – Вы кто?
	Ланской. Сын мелкопоместного смоленского дворянина Александр Дмитриевич Ланской, ваше величество!
	Екатерина. А служите кем?
	Ланской. Кавалергард Измайловского полка в чине армейского п о р у ч и к а, взят Светлейшим князем Потемкиным в адъютанты!
	Екатерина (с улыбкой). Зачем же так громко? – А не хотели бы вы стать моим флигель-адъютантом  с чином г е н е р а л – п о р у ч- и к а?
	Ланской. Как Светлейший скажет.
	Екатерина. Я думаю, со Светлейшим мне удастся уговориться.
	Ланской. Со всею душою, матушка!
	Екатерина. Хорошо. Ступайте, мы с вами еще побеседуем. 

Ланской уходит.

Сколько ему лет?
	Потемкин. Двадцать один.
	Екатерина. Да, молод. А характер мягкий, покладистый. – Я все думаю,  мысли от себя отогнать не могу, как приступить нам к установлению союза с Австрией.
	Потемкин. Ты будто провидица, матушка. Только что получена депеша от нашего посла в Австрии князя Голицына о том, что император Иосиф под именем графа Фалькинштейна собирается приехать к нам для встречи с тобой в белорусском городке Могилеве.
	Екатерина. Сама судьба толкает  его в наши объятия. Вот и не верь после этого  в предназначенье… А знаешь ли ты, князь, почему я не люблю визитов монархов? Потому что все они скучные и несносные люди, с которыми надо держаться чинно и строго. Но император Иосиф другое дело. Я рада буду встретиться с ним. В моей голове уже забродили мысли о наших совместных действиях. Вместе с австрийцами мы одолеем турков, и бесчисленное множество христиан освободится из-под мусульманской опеки. Заботу о странах Балканских мы Австрии предоставим. А вот Греция… Недаром же внук мой наречен греческим именем Константин. Значит, сидеть ему в Константинополе, царем греческим быть!
	Потемкин. А мою голову мысли о Персидской экспедиции одолели для проторения торговых путей через Персию на Восток.
	Екатерина. Завтра же жду тебя, князь, обсудить это. А сейчас – в Эрмитаж.

Зала Эрмитажа, наполненная приближенными лицами. Среди них Потемкин, Безбородко,  Алексей Орлов, Катенька и  Алеша. Всюду развешаны правила поведения на малых приемах. Запрещается: вставать перед государыней, быть в мрачном расположении духа, говорить о других дурно, лгать и говорить вздор; за нарушение – штраф. Екатерина входит, делает три глубоких русских поклона гостям: один налево, один направо и один посередине. Затем проходит в залу и смешивается со всеми. Безбородко ходит по зале с кружкой и собирает монеты с провинившихся. Один из гостей, истративший все деньги на штрафы, раньше обычного уходит с приема.
	Безбородко (подходит к Екатерине и указывает на удаляющегося). Я думаю, матушка, ему следует воспретить вход в Эрмитаж, иначе он разорится на штрафы.
	Екатерина. Пусть приезжает. После твоих докладов я имею надобность в отдыхе, мне приятно изредка послушать и вранье.
	Безбородко. Матушка императрица, ежели тебе это приятно, приезжай  к нам в первый департамент правительствующего сената, там то ли услышишь.
	Потемкин (подходит к Орлову). Благодарствую, ваше сиятельство, за присланное вами отменное кипрское вино.
	Орлов. Это я, ваша светлость, должен благодарить вас за сына, коего вы согласились принять к себе по его возвращении из Англии.

Звучит музыка Моцарта, образуются пары, танцы начинаются. Екатерина, Потемкин, Орлов и Безбородко садятся играть в карты.

	Екатерина. Алексей Григорьевич, вы все заграницы объездили. Скажите, каковой Россия со стороны западной видится? Как там они относятся к нам?
	Орлов. По-разному. В Париже, например,  все русское нынче в моде. Ставятся пьесы из русской истории, появились  гостиницы  Hotels de Russie, ресторан  Cafe s du Nord. Говорят, что некий Фаго нажил целое состояние, делая костюмы для детей по рисунку, взятому из вашего письма к Гримму.
	Екатерина. Сей костюм – мое личное изобретение. С шести месяцев носит его мой внук Александр. А как одевается просто! Куртка и штанишки сшиты вместе; ребенок просовывает в них ручки и ножки, сзади  застегиваются крючочки – и туалет готов! Ничто не стесняет движений, ничто не мешает резвиться ребенку!
	Безбородко. Как быть, матушка? Мы начинаем новую игру, а по вчерашней за вами должок, вы не исполнили своего фанта.
	Екатерина. Что же я должна сделать?
	Безбородко. Вы должны сесть на пол.
	Екатерина. Отчего ж нет? (Садится на пол, потом опять в кресло.) Сегодня играем в вист по десять копеек робер.

Начинают играть. Екатерина все время выигрывает у Орлова, тот не выдерживает и бросает карты на стол.

	Орлов (Екатерине). Этак я все деньги спущу! Вам-то ничего не значит проигрывать, а каково мне? Скоро я останусь нищим!
	Потемкин. Прошу вас, граф, не забываться!
	Екатерина. Оставь его, князь. Вот уже сорок лет я его знаю таким. Вы ни его, ни меня не переделаете. – Граф, вы не забыли 1762 года, года моего восшествия на престол?  Как мы веселились тогда! Как вы пели! Порадуйте меня, граф, спойте!

Кружок образуется. Алеша берет скрипку и граф начинает петь.

			За честь возлюбленных мы дрались,
			За их капризы и желанья,
			Но все исчезло – и остались
			Одни в душе воспоминанья.
			Был день: мы вместе к славе мчались,
			На царство вашего венчанья,
			Но все исчезло – и остались
			Одни в душе воспоминанья..
			Средь волн чесменских поднимались
			Побед российских ликованья,
			Но все исчезло – и остались
			Одни в душе воспоминанья..

Дворцовый колокол бьет десять часов.

     Екатерина. Вечер окончен, господа!

Зала затемняется. Екатерина переходит в уборную комнату. Марья Саввишна приносит стакан  теплой воды, которую Екатерина всегда выпивает перед сном.

	Марья Саввишна. Ваша вода, ваше величество.
	Екатерина. Поставь и уходи.

Марья Саввишна не шелохнется.

Так и будешь стоять над душой? Ну хорошо! Вот смотри, я пью твою воду! – А как поживает мое собачье семейство? Ты не обижала сэра Тома Андерсена и его супругу герцогиню Андерсен?  А как вела себя мое маленькое чудо леди Андерсен, которая бросается и кусает за ноги всех, кто входит в мою комнату?
	Марья Саввишна. Все семейство в сборе, вас дожидается, лежа в корзине на розовой атласной подушке рядом с вашей кроватью.
	Екатерина. Хорошо, ступай, Марья Саввишна,  я сама разденусь. (Одна.)  Еще до прихода Светлейшего надобно набросать некоторые мысли по вопросу ограждения коммерции от разбоя. (Садится и пишет.) Отныне каждое нейтральное государство вправе защищать свою торговлю вооруженным путем – в этом суть рожденной в голове императрицы Екатерины II «Декларации о вооруженном нейтралитете»… После встречи с графом Фалькинштейном Светлейшего надобно будет послать в Крым. Наиважнейшее сейчас дело. Набеги крымские прекратились, но надолго ли? Новая война с турками неизбежна, ибо не смирятся они с потерею Крыма. Только победа принесет мир и  спокойствие на южные рубежи России. (Проходит в спальню.)

Звучит песня.

					Сколько матушка Россия
					Хана крымского просила:
					Воздержись от грабежей
					Наших южных рубежей.
					Но крымская конница
					За бабами гонится
					И плетью калечит
					Их нежные плечи.
					Царица, царица,
					Как с этим мириться?
					Лишь морем границей
					Здесь мир утвердится..
					Но путь к нему долог,
					И будет нам дорог,
					И станет нам горек,
					Как Черное море.
					И русская конница
					За турками гонится,
					Бегут янычары,

                                                                 Но это – начало.
					Сколько матушка Россия
					Хана крымского просила:
					Откажись от грабежей
					Наших южных рубежей!..